Читать книгу "Его величество случай"

Елена

Лена положила телефонную трубку на рычаг и, всхлипнув, уткнулась лицом в сложенные ковшиком ладони. Боже, кто бы знал, как ей тяжело без поддержки Алекса. За двадцать лет семейной жизни она так привыкла к его дружескому участию (именно дружескому, потому что воспринимала его не как любимого мужчину, а как доброго товарища, которому можно доверить буквально все), что больше никто ей не был нужен, даже психоаналитик. И вот теперь она осталась одна! В тот момент, когда ей больше чем когда-либо необходима поддержка… Только что ей сообщили, что подозреваемый в убийстве ее матери задержан, им оказался ее племянник Денис Новицкий. Какая кошмарная новость! Милый мальчик Дусик, с которым она нянчилась, оказался убийцей!

Лена хотела поделиться этим с Алексом, но не решалась к нему подойти. Вот уже больше суток он с ней не разговаривал. Она пыталась вымолить прощение, но он неизменно отворачивался от нее, стоило ей приблизиться к нему. Он был очень гордым! Гордо страдающим! Лена знала, что он переживает не меньше ее, – она слышала, как он плакал сегодня ночью…

«Надо положить конец недопониманию, – решила она, – рассказать Алексу всю правду, тогда, быть может, он меня простит».

Она встала из-за стола, стерла подушечками пальцев остатки слез и решительно направилась в спальню: именно там ее муж теперь проводил все свое время, даже в клуб не ездил и с собакой не гулял.

– Алекс, – позвала Лена, остановившись у порога. – Нам надо объясниться…

Алекс, лежащий на кровати с повязкой на голове (он всегда привязывал капустные листы к вискам, чтобы избавиться от мигрени), демонстративно отвернулся.

– Я все равно не отстану, тебе придется меня выслушать… – Она подошла, села рядом. – Я виновата перед тобой, прости меня.

– Я тебя не прощаю, – с холодной яростью заявил он. – Я говорил тебе, что прощу все, кроме измены.

– Алекс! – возмутилась Лена. – Ты увидел меня с Сержем в ресторане и напридумывал…

– Напридумывал? Ты врала мне, что не виделась с ним больше двадцати лет и не хочешь видеться, что забыла его и уже не любишь… А спустя полчаса воркуешь с ним в укромном уголке ресторана!

– Мы разговаривали!

– О чем? О любви?

– Да, но не о нашей…

– Так, все! – он опять отвернулся. – Разговор окончен! Я подаю на развод.

– Что?

– Что слышала. Мне не нужна бл…витая жена. Я и так двадцать лет обманывался. Считал, что женат на честной, порядочной женщине, а ты оказалась двуличной тварью…

– Полегче, Алекс!

– Иди к черту, Лена! Мое терпение лопнуло. Завтра я съезжаю отсюда. Буду жить в нашем доме. При разводе я хочу получить именно его…

– При разводе? – все еще не веря в серьезность его заявления, переспросила Елена.

– Да! Если ты не забыла, мы составили брачный контракт, согласно которому половина нажитого имущества моя…

– Алекс, Алекс, подожди, – взмолилась она. – Я не могу этого постичь…

– Все мысли только об Отрадове? – цинично улыбнулся он.

– Моего племянника задержали по подозрению в убийстве…

– Кого же этот засранец замочил?

– Мою мать, Элеонору Георгиевну Новицкую!

Выражение брезгливого нетерпения тут же сползло с его лица, и Алекс стал таким, каким она привыкла его видеть: внимательным, участливым, добрым.

– Откуда ты узнала? – тихо спросил он.

– Только что звонили из милиции… Тот самый майор Головин, который беседовал с тобой, это он задержал Дусика при попытке очередного убийства…

– Сочувствую, Лена. По-человечески сочувствую.

– Он был таким славным мальчиком, – всхлипнула она.

– Зачем он убил Элеонору Георгиевну?

– Из-за чертовых драгоценностей!

– Из-за сказочных сокровищ? Какой же дурачок твой племянник…

– Почему сказочных? Они настоящие… Их нашли.

Глаза Алекса удивленно расширились, было видно, что он не поверил.

В этот момент раздался телефонный звонок. Лена взяла трубку.

– Елена Александровна? – спросил приятный мужской голос. – Это адвокат Моисеев вас беспокоит.

– Здравствуйте, Петр Алексеевич, я вас слушаю.

– Вы в курсе последних событий?

– Я знаю про Дениса.

– А про остальное?

– Вы имеете в виду фамильные драгоценности? Да, мне сообщили о том, что они найдены… Теперь они отойдут государству?

– Нет, Элеонора Георгиевна об этом позаботилась. На всякий случай она присовокупила к драгоценностям нотариально заверенное завещание. Коллекция достается Железновой Анне Вячеславовне. Но каждый из членов семьи имеет право оставить себе на память по одному предмету, за исключением кольца, колье и браслета из фамильного гарнитура Шаховских. Поэтому я и звоню. Для того чтобы поскорее все оформить, мне необходимо знать, какую именно вещь выберет каждый из наследников…

– Я должна приехать к вам в контору?

– Если вам удобно. Если же нет…

– Я приеду. Когда?

– Сегодня в три часа дня.

– Хорошо, – сказала она и положила трубку. – Ты слышал, Алекс?

– Да, вы разговаривали достаточно громко.

– Что ты об этом думаешь?

– Думаю, надо ехать. Ты не должна отказываться от наследства матери только потому, что ненавидела ее.

– Знаешь, Алекс, по-моему, я ее не ненавидела… Только сейчас я поняла, как сильно я ее любила…

Ее губы задрожали, и чтобы не показывать мужу своих слез, она выбежала из комнаты.

Алекс вскочил с кровати, кинулся за ней.

– Леночка, Лена, подожди… – Он догнал ее, прижал к себе. – Не плачь, милая… Не плачь…

– Я была так жестока с ней…

– Но и она тебя не щадила…

– Нет, она все делала для моего же блага…

– Как скажешь, дорогая, – прошептал Алекс, целуя ее в заплаканные глаза. – Как скажешь…

– Я тебе потом все расскажу, и ты сам поймешь… – всхлипывала она.

– Ну успокойся, девочка моя. Не плачь…

– Поедешь со мной? – сквозь слезы спросила Лена.

– Если ты хочешь…

– Я очень хочу. Мне нужна твоя поддержка.

– Тогда поедем, – он жарко поцеловал ее в губы. – С тобой куда угодно…

Лена ответила на его поцелуй. Его губы были солеными от ее слез, ее все еще подрагивали, но это не мешало им наслаждаться мгновением. Когда Алекс, наконец, оторвался от Лениного рта, она поняла, что этот спонтанный дрожаще-соленый поцелуй примирил их навсегда. Она забудет Сергея! И станет верной женой своему милому, нежному Алексу, самому лучшему на свете!

Петр

Петр сидел за рабочим столом, пил кофе. Это была уже шестая чашка за сегодняшний день, но, несмотря на гигантское (по его меркам) количество выпитого самого бодрящего напитка, чувствовал он себя отнюдь не бодро. Спать хотелось безумно. Полночи они с Сергеем носились по Москве в поисках Ани, «Фольксваген», как старую лошадь, загнали – в третьем часу утра у него сгорели тормоза и отлетело колесо. Но все метания ни к чему не привели: ни в коммуналке, ни на одном из вокзалов, ни в «Склифе» девушки не было. Совсем отчаявшись найти ее живой, Петр позвонил майору Головину, чтобы тот связался со своими дежурившими ночью коллегами, и узнал у них, не находили ли труп женщины, похожей на Аню. Оказалось, не находили, но это никого не успокоило…

Отрадов и Моисеев еще колесили по Москве, когда им позвонил Головин и сообщил, что нашел Аню. А заодно и убийцу старух, и сокровища. Пнул отбитую голову какого-то керамического пса, она треснула, из нее вывалился матерчатый сверток, а уж из него драгоценности: колье, серьги, кольца, браслеты. Их было немного, но, по словам самого Головина, эти немногочисленные украшения так переливались, что он на мгновение ослеп.

Петр пока этого великолепия не видел, но в ближайшие десять минут должен был сподобиться, так как майор Головин обещал прибыть в его контору не позже половины третьего и непременно с драгоценностями.

Стоило подумать об этом, как дверь кабинета отворилась и в образовавшуюся щель всунулась усатая физиономия Головина.

– Никого? – спросил Стас, зорко осматривая помещение.

– Рано еще… – Петр жестом пригласил майора войти. – Прошу…

Головин вошел. Стянул с головы вязаную шапочку, сунул ее в карман своей старенькой дубленки. Под мышкой у него был зажат яркий полиэтиленовый пакет.

– Это вы фамильные сокровища князей Шаховских так непочтительно таскаете? – с улыбкой спросил Петр.

– А мне в ларце, что ли, их везти? И так я с ними намучился: всю ночь не спал – боялся, что их из моего сейфа сопрут…

– Кофе не желаете?

– Не… Я воду дуть не люблю, больше пиво… – Майор уселся в кожаное кресло, крутанулся. – Клево… А в моем кабинете трехногий стул с жесткой спинкой, ладно хоть редко на нем сижу, все больше бегаю…

– Как Аня? – спросил Петр после небольшой, но напряженной паузы.

– Так себе… – Стас поморщился. – Чувствует себя нормально, но выглядит хреново…

– Сильно он ее побил?

– Нет… Больше грозился… Но она всю ночь не спала: читала и рыдала… Вот и выглядит, как зомби… – Он недовольно нахмурился. – Жена моя ей в гостиной постелила, как путной, а она даже не прилегла, все в старухиных бумагах рылась…

– Что за бумаги?

– Дневники, письма, детские рисунки, кое-какие документы – завещание как раз в одной из тетрадок было обнаружено, там же и перечень предметов коллекции, их ровно тринадцать. Элеонора Георгиевна оставила для потомков все самое дорогое: драгоценности и воспоминания. В собачьей голове спрятала фамильные сокровища, в пузе семейный архив. И все это она завещала Ане… Странно…

– Кстати, где она? Я думал, вы вместе приедете?

– Она в приемной сидит, ждет, когда ее позовут…

Петр выскочил из-за стола, бросился к двери, распахнул ее. Аня и вправду сидела и ждала и выглядела, как было сказано, хреново. И виной тому были не сизая шишка на лбу и не багровый синяк на шее, а донельзя изможденный вид: усталые глаза, сухой рот, ввалившиеся щеки. Она была такая измученная и несчастная, будто за эту ночь прожила несколько очень трудных жизней…

– Входите, Анечка, – тихо, чтобы не испугать задумавшуюся девушку, сказал Петр.

Аня все же вздрогнула, но, подняв глаза и увидев перед собой Петра, радостно улыбнулась. Улыбка преобразила ее, как преображала всегда, и теперь она не казалась отталкивающе некрасивой, просто уставшей.

– Уже пора? – спросила она, вставая с кресла и убирая тетради (они лежали у нее на коленях) в кожаную сумку.

– Без четверти, скоро все появятся… А мы пока разложим украшения.

Они втроем вернулись в кабинет. Аня села в уголке, Петр устроился на своем привычном месте, Стас встал рядом, достал из-под руки пакет, схватил его за дно и легонько тряхнул. На черную лакированную поверхность стола высыпались сплетенные в змеиный клубок украшения и тут же заиграли, подставляя под лампу дневного света отшлифованные бока камней. Петр не разбирался в драгоценностях и всегда считал, что бриллиант от, скажем, фианита отличается лишь ценой, но, глядя на эти камни, понял, как глубоко заблуждался… Бриллианты, в отличие от своих дешевых двойников, живые! В них живут огонь и солнце! А не лед, как думают некоторые… Они не холодные и не надменные, а веселые, озорные и немного лукавые… А еще безумно, завораживающе красивые…

Некоторые, правда, не разделяли его точку зрения.

– И что в них такого? – брезгливо спросила Аня, не купившись на бриллиантовое подмигивание. – Почему люди теряют из-за них голову? По мне деревянные бусы в сто раз красивее…

– Дело не в красоте, – усмехнулся Стас. – А в цене… Ты теперь, Анька, богатая невеста… Коллекция на пару лимонов баксов тянет… Конечно, наследнички сейчас часть оттяпают, и государство своего не упустит, но тебе оставшегося до конца дней хватит…

Аня вскинула на него совершенно ошалевшие глаза – наверняка она даже не предполагала, что горсть старинных украшений может стоить таких сумасшедших денег. Стас ободряюще ей подмигнул и отделил от общей кучи самое скромное из четырех имеющихся колье: три каплевидных бриллианта на витой золотой цепочке.

– Вот оно! Сокровище клана Шаховских, – торжественно изрек он. – Фамильная реликвия…

– Сколько в камнях карат? – заинтересованно спросил Петр.

– Много! Конкретнее сказать не могу… Но одно знаю точно – именно колье самое ценное, что есть в коллекции… Во-первых, редкая оправа. Во-вторых, камни удивительной чистоты… Таких в мире не так уж много…

Только он закончил эту фразу, как дверь кабинета открылась и в комнату впорхнула секретарша Катюша.

– Петр Алексеевич, – почему-то шепотом заговорила она, – все собрались…

– А чего шепчем?

– Там такие подозрительные личности… – Она приложила ладошку ко рту и практически беззвучно прошелестела: – Может, охрану вызвать…

– С нами родная милиция, – Петр кивнул головой на Стаса, – и она нас бережет…

– Вульф, что ли, со своими мальчиками притащился? – скривился Головин.

Ответа на вопрос не последовало, да и не было в нем нужды, так как Новицкий уже материализовался на пороге кабинета вместе со своими телохранителями.

– Три часа, – вместо приветствия произнес он. – Не пора ли нам начать?!

– Проходите, Эдуард Петрович, – радушно пригласил Петр и указал Новицкому на самое просторное кресло. – Присаживайтесь.

Вульф сел, его мальчики встали по обе стороны от двери и застыли в позе футболистов, ожидающих пенальти.

– Эти атланты так и будут тут стоять? – нахмурился Петр.

– Да, и я на этом настаиваю, – прищурившись, отчеканил Вульф.

Спорить с ним было некогда, потому что в кабинет вошел Отрадов, а за ним Ева. Сергей сразу подошел к Ане, обнял ее, чмокнул в лоб и сел поблизости. Ева же ни на кого не прореагировала, даже на адвоката Моисеева, просто опустилась на кушетку, закинула ногу на ногу (на сей раз без нарочитой развязности) и исподлобья глянула на рассыпанные по столу драгоценности.

Когда вся эта братия расселась, в кабинет вошли супруги Бергман: седовласая стильная Елена и импозантный Алекс. Они удивительно гармонично вместе смотрелись и, судя по всему, прекрасно ладили: Петр видел как-то передачу, посвященную этой чете, и был в восторге от их уважительно-трепетного отношения друг к другу.

Вслед за Бергманами в помещение просочилась Катя, в одной руке она держала ноутбук, в другой цифровую видеокамеру: протоколировать и снимать должна была именно она.

Когда Катя расположилась за столом, Петр начал.

Аня

Аня не очень внимательно слушала речь Моисеева, все, о чем он говорил (о драгоценностях, о завещании, о правах наследования), ее мало волновало. Как и дележка украшений. С большим удовольствием она сейчас уединилась бы в каком-нибудь укромном уголке, чтобы дочитать дневник Новицкой. Судьба Элеоноры ей была интереснее ее драгоценностей…

Однако других (в частности, Еву) больше заботили как раз разложенные на столе украшения – она просто не сводила с них глаз. Остальные на них не смотрели, но и Петра слушали вполуха. Особенно отстраненным выглядел Эдуард Петрович, он явно о чем-то напряженно размышлял и даже бормотал что-то себе под нос.

Наконец, речь адвоката подошла к концу. Все сразу подобрались, даже Вульф закончил диалог с самим собой и внимательно посмотрел на Моисеева.

– Итак, господа, приступим, – бодро молвил Петр, выложив все тринадцать предметов в ряд. – Первым в списке наследников идет сын. Прошу, Эдуард Петрович…

Новицкий тяжело поднялся, шагнул к столу и, не глядя, взял один из перстней. Не прокомментировав свой выбор, вернулся к креслу.

Следующей наследницей была Елена Бергман. Она выбирала предмет более тщательно, но взяла себе самую скромную вещицу: маленькую брошь в форме звезды, украшенную жемчугом. Сказала, что часто видела ее на матери и всегда мечтала ее иметь.

Затем к столу подошел Сергей, оказывается, Элеонора включила в список наследников и его. Он тоже не позарился ни на роскошное колье из огромных изумрудов, ни на витой браслет, буквально усыпанный желтыми бриллиантами – взял небольшой крестик на тонкой цепочке.

– Теперь вы, Ева, – излишне сухо проговорил Петр и почему-то не стал смотреть на приближающуюся красотку – отвел взгляд в сторону.

Ева молниеносно сгребла со стола фамильное колье и сунула его в карман своей роскошной шубы.

Петр улыбнулся одними губами и сказал:

– Во-первых, Ефросинья Эдуардовна, вы не можете вот так забрать унаследованную вещь, вы получите ее позже, когда будут оформлены все бумаги. Поэтому положите, пожалуйста, колье на стол.

– А во-вторых? – грубо спросила Ева, но украшение все же достала.

– Выберите что-нибудь другое… Это колье из фамильного гарнитура, оно неприкосновенно… Я только пять минут назад вас об этом предупредил…

– Какого хрена?

– Простите? – Он приподнял одну бровь.

– Какого хрена тогда выложил? Чтоб поиздеваться?

– Ну что вы…

– Гарнитур должен быть моим! – гневно выкрикнула Ева и от злости заплакала. – Я настоящая наследница Шаховских! А не эта… тварь!

– Элеонора Георгиевна оставила его Анне, и с этим ничего не поделаешь…

– Да пошел ты в жопу! Вместе со своей Анной! – Она обернулась к Ане, пронзила ее ненавидящим взглядом. – Колье мое по праву! Оно несколько веков принадлежало моей семье… Моей, а не твоей – бл…ско-пролетарскому выводку!

Петр издал возмущенное междометие, Эдуард Петрович привстал, Сергей стукнул кулаком по столу – все хотели Аню защитить. Спасибо, конечно, только теперь она сама может за себя постоять.

– Я имею на гарнитур такое же право, – твердо сказала Аня, с вызовом посмотрев Еве в лицо. – Я такая же Шаховская, как и ты.

– Ты чмошница и голодранка! – яростно прошептала Ева.

– Я внучка Георгия Шаховского, а ты всего лишь правнучка… – Аня набрала полные легкие воздуха и смело выкрикнула: – Так что катись к черту со своими претензиями!

– Ты че лепишь?

– Мой отец Сергей Отрадов, сын Георгия Шаховского. И я могу это доказать, сдав анализ на ДНК.

Все, за исключением секретарши и двух шкафоподобных охранников, воззрились на Аню с таким недоумением, будто она только что призналась в том, что ее зачали от мумии Тутанхамона.

– В бабушкином дневнике описана история моего рождения, – пояснила Аня, исподлобья взглянув на Сергея, эта реплика предназначалась именно ему. – О нашем родстве знала только Элеонора Георгиевна и скрывала этот факт все годы… – Она подалась вперед – навстречу Отрадову. – Бабушка собиралась открыть вам эту тайну, но не успела… Ее убили…

– Кстати, – перебил ее Эдуард Петрович. – Не поговорить ли нам об убийстве? Раз уж все мы тут собрались…

– Зачем, Эдик? – подала голос Елена. – Мы все знаем, кого в нем обвиняют, и тема эта для всех нас не очень приятна…

– Значит, все безоговорочно поверили в то, что мой сынуля повинен в смерти трех старух?

– Яблоко от яблони… – многозначительно проговорила Ева.

– Тогда я прошу у вас минуточку внимания, – сказал Эдуард Петрович, поднимаясь со своего кресла. – У меня есть что вам сообщить… – Он повернул суровое лицо в сторону Катюши и бросил: – Брысь отсюда…

Катя испуганно моргнула, перевела растерянный взгляд на своего босса. Петр кивком головы отпустил ее, он догадался, что Вульф собирается затеять какой-то серьезный разговор, но, судя по его напряженному взгляду, не понял, какой…

Когда секретарша скрылась за дверью, из своего кресла поднялась Ева.

– Я тебя слушать не буду, – бросила она в лицо отцу. – Шел бы ты в жопу, папочка, вместе со своими сообщениями! – Затем она обратилась к Петру: – А вас, господин адвокат, прошу записать, что я выбираю колье с рубиновыми розами… – Она взмахнула изящной ручкой. – Чао! Я убегаю, у меня в четыре массаж…

– И мы, пожалуй, пойдем, – впервые подал голос Алекс Бергман. – У Елены через час пресс-конференция…

– Никто отсюда не выйдет, пока я не позволю, – приторно-ласково сказал Вульф, а у самого глаза сделались как два автоматных дула.

– Ну уж извините… – раздраженно буркнул Алекс и, встав с кресла, направился к выходу.

Стоящие у двери охранники, как по команде, сдвинулись, преградив своими слившимися плечами выход.

Алекс недоуменно посмотрел на майора Головина (типа, что же вы, товарищ милиционер, бездействуете, на ваших глазах мафики бесчинствуют, а вы?), но тот, к огромному Аниному удивлению, никак не отреагировал на этот немой призыв. Остался сидеть в расслабленной позе, поковыривая пальцем прореху на рукаве дубленки.

И тут Аня поняла, что он с Эдуардом Петровичем заодно! То есть он знает, о чем сейчас пойдет речь, и очень заинтересован в том, чтобы разговор состоялся. Что же такое хочет рассказать Вульф, отчего ненавидящий его майор согласился пойти на компромисс?

Тем временем с дивана вскочила Елена. Она была взбешена.

– Что ты себе позволяешь, Эдик? – вскричала она. – Твои мафиозные выходки здесь неуместны!

– Я прошу несколько минут внимания, в чем криминал?

– Я ухожу! И Алекс тоже! Мы не намерены выслушивать твои бредни! – Она решительно шагнула к двери и приказала охранникам: – Пошли прочь!

Парни не пошевелились.

– Станислав Павлович, что тут происходит? – яростно воскликнула Елена, поворачиваясь к Головину. – Почему преступные авторитеты бесчинствуют в присутствии милиции?

– Эдуард Петрович всего лишь хочет поговорить, – рассудительно произнес Стас. – Неужели так трудно его выслушать, тем более что вы, как никто, заинтересованы в этом…

– Я? – Елена нахмурилась.

– Вы же хотите знать, кто убил вашу мать?

– Вы же утром сказали, что это Денис…

– То было утром, а теперь день… – Он переглянулся с Вульфом. – И у нас появились новые сведения.

– Хорошо, – кивнула Елена. – Я слушаю.

– Вам лучше сесть, – предложил Стас. – Разговор будет длинным…

Елена раздраженно села, супруг ее опустился рядом.

Эдуард Петрович довольно улыбнулся – наконец он добился долгожданного внимания – и заговорил:

– Думаю, все в курсе того, что Дениску задержали по подозрению в убийстве… И все считают его виновным. Все, кроме меня и настоящего убийцы… – Он обвел сидящих своим фирменным взглядом маньяка-интеллектуала и остановил его на сестре. – И убийца сейчас находится среди нас…

– Какого черта ты так на меня уставился?! – воскликнула Елена. – Уж не хочешь ли ты сказать, что это я?

Эдуард Петрович перевел взгляд с госпожи Бергман на господина Бергмана, долго изучал его лицо, потом сказал:

– Советую сознаться, Александр Геннадьевич. Ваша карта бита!

Бергман, ни слова не говоря, поднялся с кресла и решительно шагнул к двери.

Вульфовы мальчики синхронно откинули полы пиджаков, продемонстрировав ему рукоятки пушек, торчащих из кобуры под мышкой. Бергман отпрянул.

– Чистосердечное признание облегчит меру наказания, – бросил ему в спину Вульф. – Сядете лет на пятнадцать, не больше… Не хочется, конечно, в тюрьму, но, с другой стороны, живы останетесь. А на воле что? Кирпич может на голову упасть или машина ненароком собьет…

– Что ты мелешь, Эдик? – выкрикнула Елена гневно.

Но Эдуард Петрович не обратил внимания на ее вопли – он смотрел только на Алекса и говорил только с ним:

– На зоне, в сущности, не так уж плохо… Тем более, если вы признаетесь, Станислав Павлович подсуетится и вас в образцово-показательную тюрьму устроит… Уж вам-то чего ее бояться? Таким, как вы, там раздолье…

– Каким «таким»? – взвизгнула Елена, подскакивая к брату.

– Ты, Леночка, разве не в курсе, что твой супруг… прости за неполиткорректное определение… пидор?

Елена беспомощно посмотрела на Алекса, но тот был похож на сфинкса – лицо непробиваемое, надменное.

– Он всегда был бисексуалом, но на старости лет целиком переключился на мальчиков, – пояснил Эдуард. – У него и милый дружок есть. Молоденький, страстный, у них знаешь какая любовь… М-м-м… Их братья по анальному счастью говорят, что Пусик и Дусик просто идеальная пара!

– Кто? – тупо переспросила Елена.

– Пусик и Дусик. Пусик – это твой супруг, а Дусик – племянник. Мой Дениска и твой Алекс полгода состоят в любовной связи.

– Я ничего не понимаю, – жалко выдохнула она, по-прежнему вглядываясь в лицо мужа. – Алекс, милый, что он такое говорит? Скажи, что это неправда…

– Это правда, Лена, – ответил за него Эдуард Петрович. – Из-за этого, собственно, наша мать и погибла.

– Элеонору Георгиевну убил Алекс Бергман? – спросил Петр.

– Да. Ему нужны были деньги. Большие деньги! Чтобы поддерживать творческую карьеру бездарного певца Дэниса.

– А нож? – задал лаконичный вопрос майор Головин.

– Объясню. Только начать придется издалека. – Эдуард Петрович поиграл бровями, видимо, эта игра помогла ему собраться с мыслями, и начал: – Итак. Антиквар Шац – давний друг Алекса Бергмана. Они дружили с первого класса. Только после школы Алекс пошел во врачи, а Абрашка в антиквары подался (у них это наследственное). И вот однажды юный Шац, тогда еще ассистент при папеньке, помогал этому самому папеньке составлять опись одной коллекции драгоценностей. Коллекция была роскошной… Та, что дошла до нас, – он кивнул головой в сторону стола, на поверхности которого переливались украшения, – лишь жалкое ее подобие. Остатки былой роскоши. Конечно, мать постаралась сохранить все самое ценное, но со многими предметами пришлось расстаться из-за того, что они были слишком громоздки – диадемы, например, или две шкатулки с жемчугом. Элеонора уже тогда собиралась спрятать драгоценности – ей хотелось, чтобы после ее смерти наследники поиграли в игру «Найди сокровище». Был у нее небольшой заскок на этой почве…

– Шац рассказал своему другу о коллекции Элеоноры? – задал вопрос Стас, чтобы вернуть повествование в нужное русло.

– Рассказал, но не только о ней, но и о дочке Элеоноры, Елене, потому что знал: Алекс Бергман мечтает выгодно жениться. Молодой доктор понял, что успеха в жизни и долгожданного богатства своими силами не добьется – ни таланта, ни целеустремленности у него не было, только красивая внешность, манеры, хорошо подвешенный язык… – Эдуард Петрович даже не подумал смягчить удар – без перехода выдал. – Алекс решил охмурить единственную дочь богатой старухи – Элеоноре было уже шестьдесят четыре, и парень надеялся, что она в скором времени умрет. Но даже если не очень скоро, то в любом случае поможет любимой дочери материально – Шац очень красочно описал, в какой роскоши живут старуха с дочкой. Алекс подстроил случайную встречу с Леной, как и планировал, охмурил ее, после чего быстренько затащил в загс. Не зря говорят: поспешишь – людей насмешишь! Не торопился бы так с женитьбой, глядишь, больше бы узнал о своей невесте, но поспешил – не узнал, и получилось, что вместо богатой аспирантки с роскошной жилплощадью в центре столицы Алекс заполучил училку с общагой и напрочь разорванными родственными связями. Оставалась одна надежда – на скорую смерть Элеоноры. Но и тут не повезло! Старуха умирать не собиралась! – Вульф бросил взгляд на сестру, пытаясь определить по ее застывшему лицу, что она чувствует, но не определил и продолжил как ни в чем не бывало. – Но и на улице Алекса наступил праздник. Его жена неожиданно стала преуспевающей бизнесвумен, и сокровища ее матери уже не так его волновали. К концу XX века Алекс наконец достиг того уровня благосостояния, о котором мечтал. Жить бы да радоваться, но не получилось – господин Бергман страстно влюбился, и не в кого-нибудь, а в восходящую звезду поп-олимпа Дэниса. Сначала все шло хорошо: любовь была взаимной, и на подарки милому дружку денег хватало, но тут в карьере Дэниса наступил кризис (продюсер решил его кидануть), и Пусик вознамерился помочь любовнику… Вопрос – как? Где найти несколько сотен тысяч долларов? Ограбить жену? Но у нее взять нечего. Недвижимость без ее согласия не продашь, а к брюликам и антиквариату она равнодушна… Можно, конечно, развестись, разделить имущество – у них и брачный контракт есть, но ему опять же, кроме дома и мебели, ничего не обрыбится, потому что у политиков основной заработок идет черным налом, и с этих миллионов ему ни процента не положено…

– Поэтому он решил убить свекровь? – спросил Стас, поглядывая на застывшего Бергмана, все надеялся на какую-нибудь реакцию, но тот по-прежнему не шевелился и, кажется, даже не моргал.

– Совершенно верно. Он как рассчитал: либо сразу после получения женой наследства – он не сомневался в том, что наследницей станет именно она – разведется, тогда половина добра будет его по закону, либо (если коллекция попадет жене в руки неофициально) просто часть украдет. Был еще один вариант: драгоценности у старухи в доме, и тогда, убив ее, он просто их присвоит.

– А что там с ножом? – опять вернулся к этому вопросу Головин.

– О! Эти два чудика, в смысле Бергман и Шац, решили, что, убив Элеонору моим ножом (чего уж теперь скрывать – нож мой), убьют еще одного крупного зайца. То есть Волка. Иначе говоря, меня.

– Они решили вас подставить?

– Меня подставить трудно, это они понимали, но рассудили так: если меня и не обвинят в убийстве, то, по крайней мере, заподозрят…

– То есть они хотели отвести от себя подозрение?

– Я так понимаю…

– Зачем это Шацу?

– Он меня до печенок ненавидит, – плотоядно улыбнувшись, сообщил Вульф. – Козлина старый! Провернули мы с ним пару делишек, о которых он сейчас забыть хочет, а я не даю. Вот он и бесится…

– Я так и не понял, Шац с Бергманом были заодно?

– План они разработали вместе, но исполнителем стал Бергман… – Эдуард Петрович, прищурившись, посмотрел на Алекса. – Не так ли, Александр Геннадьевич?

Бергман, наконец, отмер – дернулся, словно в конвульсии.

– Так и будем молчать? – зло спросил Вульф.

Алекс посмотрел на него совершенно безумными глазами и чуть слышно спросил у него:

– Что вы от меня хотите?

– Признания.

– Ваше обещание остается в силе?

– Содействия не обещаю, но невмешательство гарантирую.

– Другими словами, вы клянетесь, что в тюрьме меня не убьют?

– Если убьют, то не по моей просьбе…

Бергман всхлипнул и уронил голову на грудь. Пока он так сидел, Эдуард Петрович подошел к видеокамере, включил ее, навел на окаменевшего Алекса.

– Хорошо, – сипло, как астматик, прошептал Бергман. – Я признаюсь… Элеонору Георгиевну убил я.

– А Голицыну?

– Ее тоже…

Елена Бергман, до сих пор сидевшая рядом с мужем, отшатнулась от него, как от чумного. А Алекс, жалко улыбнувшись, сказал:

– Я любил тебя, Лена… По-своему любил… Если б я не встретил Дусика, все бы у нас было хорошо…

Елена отвернулась, на ее лице читалась гадливость, а Алекс продолжил:

– Я убил Элеонору без сожаления, знал, какой она была змеей… К тому же она не мучилась – я нанес ей точный удар в сердце… – Он провел трясущимися руками по лицу. – Голицыну мне было жаль, но я должен был вытрясти из нее сведения…

– Вытряс? – спросил Вульф, брезгливо глядя на Алекса.

– Нет… Пожалуй, она ничего не знала… Сказала только, что от коллекции, скорее всего, ничего не осталось, кроме нескольких безделушек, типа яиц Фаберже и каких-то дурацких подстаканников, но я ей не поверил… Я знал, что драгоценности существуют – Абрам сказал мне, что фамильный гарнитур точно не всплывал, он следил за сокровищами Шаховских. Многое было продано Элеонорой в перестроечный период, но самое ценное нет! Еще я был уверен, что они спрятаны где-то рядом… Может, даже в квартире… – Его глаз задергался, рот съехал набок. И этот нервный тик удивительно быстро состарил Алекса: теперь это был не моложавый франт, а потасканный старикан с крашеными волосами и тщательно увлажненной морщинистой кожей. – Я не догадался обыскать ее… Так что господин Вульф хоть в чем-то ошибся…