Текст книги "Злая зима"

– Это еще почему? – спросил Брун из-за ее плеча.

Эльза вздрогнула от его близости.

– Я дома побуду.

– Не говори, что полюбила мою, цитирую: «халупу, увешанную коврами». – Он приобнял ее за талию, развернул к себе. – Ты боишься выходить на улицу после того, что случилось?

– Нет, – ответила она, не поднимая глаз. – Здесь меня скорее достанут, как показала практика. Просто тебе лучше держаться от меня подальше, Брун. Я буду будить тебя, как раньше, но в остальное время занимайся своими делами.

– Ты – мое дело, Эльза, – сказал Брун.

Он приподнял ее под бедра, разведя колени, посадил на стол. Эльза прерывисто вздохнула, посмотрела ему в глаза.

– Я вот подумал, – пробормотал он, гладя ее ноги, – ты же потеряла много крови, а у тебя и так замедленное кровообращение…

Он обхватил ее за ягодицы, мягко подтянул к себе.

– Брун, как ты можешь?! – воскликнула Эльза.

– Я ничего такого не сделал! – ответил он, убирая руки с ее попы.

– Как я могу тебе нравиться? После того, как чуть не укусила тебя? – выпалила она, губы ее задрожали. – Я чудовище!

– Это твоя овсянка чудовищна, – буркнул Брун.

Он отвел ее волосы в сторону, поцеловал в шею, снова и снова, вдыхая ее запах. Эльза запрокинула голову, закрыла глаза, наслаждаясь лаской. Она вцепилась в его плечи руками, обхватила ногами бедра, притягивая к себе ближе.

– Вот теперь сердце бьется как надо, – прошептал он ей на ухо и, обняв за талию, снял со стола. – Ну что, поехали завтракать?

* * *

– Это будет сенсация! – Клиф, сияя от восторга, подвинул к ним листы с напечатанным текстом.

Эльза взяла их, начала читать.

– Клиф, – сказала она, не отрываясь от чтения, – я бы тебя расцеловала, да не могу – боюсь, укусить захочется. Если бы ты не разбудил Бруна…

Брун покосился на нее, жуя овсянку.

– Тогда у меня бы не оказалось такого потрясающего материала! – воскликнул Клиф. – Но я все еще раздумываю над заголовком. Кровавая месса. Пришествие медведя. Голошеяя гидра. Объятые вечным огнем. Можно скомпоновать. Пришествие медведя на кровавую мессу…

– Или объятая вечным огнем голошеяя гидра, – продолжил Брун. – Ты не можешь это напечатать, Клиф.

– Брун, я все узнал, – прошептал Клиф, наклоняясь над столом. – Мы никого не убили. Пастыря потрепали, конечно, и блондинка лежит с гипсом и заштопанным личиком – порезалась, видимо, когда летела через окно словно ракета. Но мы препятствовали совершению убийства! Мы будем героями!

Брун разломил булочку, положил внутрь кусок ветчины.

– Как думаешь, они могли обратиться через кровь Эльзы? – спросил он.

– Да запросто! – воскликнул Клиф. – Как только раньше до этого никто не додумался!

– А как думаешь, через сколько минут Эльзу помчат в черную башню, чтобы завершить оборот, после того как Кшистоф прочитает твою статью?

Клиф открыл рот, но не издал ни звука.

– Он обещал, что отвезет ее туда, как только у него появится повод, – добавил Брун и откусил булочку.

– Он имел в виду, если она укусит или нападет на кого-нибудь, – неуверенно предположил Клиф. – А тут не было ее вины.

– Вероятность появления десятка молодых голодных вампиров в центре города – это покруче укуса. Это локальный армагеддон. Кшистоф не станет так рисковать.

Эльза залпом выпила стакан томатного сока, вытерла красные усы над губой.

– Пожалуйста, Клиф, придержи свою статью, – попросила она. – А когда я стану вампиром – делай с ней что хочешь.

– По горячим следам было бы лучше, – проворчал гиена. Он сгреб листы и, вздохнув, порвал их и сунул в карман куртки. – Брун, ты отвратительный друг! – выпалил он.

– Хочешь, я тебя поцелую вместо Эльзы? – предложил Брун.

– Не надо, – буркнул Клиф. – Ладно, я пока поработаю над материалом. Может, из этого выйдет целый роман. Жаль, что финал наклевывается драматический.

– Давай я добавлю в твой роман красок, – предложил Брун. – В основном красных… Мне сегодня выплеснули в морду ведро крови.

– Ого, – сказал Клиф. – Продолжай.

– Я хотел погнаться за этим уродом, но Эльза на меня накинулась.

– Не в сексуальном смысле, как я понимаю, – с легким сожалением заметил Клиф.

– В общем, злоумышленник ушел. И теперь я думаю, кто виноват и что делать.

– Сектанты? – предположил Клиф. – Обиделись, что не вышло у них, и решили: не доставайся же ты никому.

– Так быстро очухались? – засомневался Брун. – Да и не стали бы они своими руками рушить надежды на вечность. Думаю, это Аурун.

– А может, вампиры заждались тебя, Эльза, в черной башне и решили ускорить процесс? А что? Женщин у них мало. Альфа вечно ходит с этим чернявым, Джонни. Прямо два мертвых клыкастых голубка.

Дверь в кафе открылась, звякнув колокольчиком, и в зал вошли полицейские во главе с Кшистофом. Тот, завидев Бруна, повернул к их столику, подтянул стул, сел с торца.

– Доброе утро, – пробормотал Брун.

– Здравствуй и прощай, – сказал Клиф, вставая. – Я пошел, куча дел.

Он выскочил на улицу, помахал Эльзе через окно.

Кшистоф пересел на его место и продолжил молча сверлить взглядом Бруна.

– Хотите пирог? – предложила Эльза, подвигая к рыси свою тарелку.

– Сама ешь! – рыкнул на нее Брун. – Давай, через «не могу».

Кшистоф вздохнул, подпер подбородок рукой. Брун прожевал булочку, глядя ему в глаза, запил кофе. Они пристально смотрели друг на друга, и рысь сдался первым.

– Уже день, а не утро, – сказал он. – Но для того, кто проводит ночи в молитвах в церкви второго пришествия, еще действительно очень рано.

Брун отпил еще кофе.

– Что происходит, Брун? – спросил Кшистоф. – Расскажи мне. Мы были друзьями. Я верю, что мы все еще друзья.

Брун посмотрел на Эльзу, которая ковырялась в пироге, промолчал.

– Ты полчаса бегал по центру в звериной шкуре. Я мог бы посадить тебя уже сегодня.

Брун вздохнул.

– Спасибо, – буркнул он, – что не посадил. Мне бы это очень некстати было.

– Так, может, окажешь мне ответную любезность и расскажешь, зачем ты ломился в церковь, а потом, когда тебе не открыли – вот сюрприз, да? – запрыгнул через окно. Витраж, кстати, представлял собой историческую ценность. Восемнадцатый век.

– Если бы это касалось только меня, я рассказал бы тебе все как на духу.

Кшистоф подергал ус, глянул на девушку.

– Голошеие в один голос твердят, что пожар – случайность. Никто не упомянул ни медведя, ни недоделанного вампира. Покрывать вас они могут лишь в одном случае: если скрывают свой косяк, который гораздо, гораздо больше.

– Ты не зря начальник БОРа, Кшистоф, – усмехнулся Брун.

– Что сделали голошеие? – спросил рысь.

Брун вздохнул, уставился в чашку с недопитым кофе.

– Я не могу тебе сказать.

– Ты издеваешься? – ровно спросил Кшистоф.

– Ты хороший полицейский, – ответил Брун. – И я точно знаю, как ты поступишь, если узнаешь. И меня этот вариант не устраивает. Никаким образом.

Рысь посмотрел на Эльзу, и она едва не подавилась пирогом под тяжестью его взгляда.

– Значит, защищаешь ее, – задумчиво произнес Кшистоф. – Сколько можно возиться с ней, Брун? Ты губишь себя, свое будущее, в котором ее нет. Я поднял архивы. Никогда, слышишь? Никогда вампир не становился опять человеком! Однажды она накинется на тебя и вонзит клыки в глотку!

Ложка выпала из руки Эльзы, звякнула о пол. Брун наклонился и поднял ее.

– Ты тупой упертый баран, – вздохнул Кшистоф. – Если захочешь поговорить – знаешь, где меня найти.

– Спасибо, – буркнул Брун снова.

– И, Брун, ты все равно узнаешь… В Будене объявился охотник.

Ложка в руке Бруна согнулась пополам.

– Убита пума. Тело нашли в лесу. По-видимому, решила побегать за пределами населенного пункта.

– Ты выезжал на место?

– Да, хотя там свой БОР действует. Это не тот охотник. Шкура снята куда аккуратнее. Характер порезов иной.

– Мой охотник – трус. Убивает спящих, – просипел Брун. – Зацепки есть?

– Не знаю. Вроде отрабатывают личные мотивы. Может, кто-то пытается выдать себя за охотника, чтобы отвести подозрение. – Кшистоф встал. – Будь осторожнее.

* * *

– Это Оскар. Все сделано, как ты и велел.

Аурун сжал телефон возле уха, довольно оскалился.

– Она не разодрала ему горло? – спросил он.

– Не знаю, мой друг облил его кровью и убежал.

Аурун посмотрел на смуглую женскую спину в смятой постели, сдернул одеяло ниже, оголив упругую попку.

– Ладно, – сказал он. – Я проверю.

Нажав на отбой, он взгромоздился сверху на женщину, схватил ее за темные, коротко стриженные волосы, выворачивая голову, и прикусил плечо, сильно, до крови.

Она дернулась, сбросив его с себя.

– Аур-р-рун! – прорычала она. Облизала искусанные губы. – Больно!

– Прости, – произнес он без сожаления. Погладил рельефный живот, сжал маленькую упругую грудь, и женщина оттолкнула его руку. – Помнишь, я тебе рассказывал, что у Бруна есть кое-что, что мне нужно?

– Угу. – Она потерла плечо, рана на котором быстро затягивалась, подтянула одеяло выше. – Вот только он не впадал в спячку, как ты рассчитывал. И отдавать тебе это тоже не стал. А только украсил шрамами. Аурун, сходил бы ты в больницу! Твои раны на лице меня пугают! Они плохо пахнут!

Она принюхалась, крупный нос с тонкой горбинкой сморщился.

– На мне все заживает как на волке, – отмахнулся Аурун и ущипнул вишневый сосок, выглянувший из-под одеяла. – Теперь Брун остался один. Некому его разбудить, некому за ним присмотреть, пока он спит, совершенно беззащитный…

– Тебя посадят. И на этот раз я не стану тебя дожидаться, – выпалила она, хмуря черные брови.

– Я все обставлю так, что никто и не подумает на оборотня, – прошептал Аурун и, склонившись, прикусил ей губу.

Глава 14

– Куда мы едем? – спросила Эльза, когда они выехали за город.

– Я так подумал, если от вампирологов толку не добьешься, то мы пойдем другим путем, – ответил Брун. – Внук Беллы, Денис, скинул мне адрес одного специалиста по оборотням-волкам. Говорит – феноменальный дед.

– С меня и феноменального Феликса хватило, с его звездочками, – проворчала Эльза.

– Может, он расскажет про Бальтазара и его волчью голову, – предположил Брун. – Вдруг появится зацепка.

Он притормозил, остановился, не заглушая мотора. Эльза выглянула в окно, рассматривая заснеженные елки.

– Он что, живет в глухом лесу? – удивилась она.

– Нет, до деда еще ехать и ехать. Ты поведешь, – сказал Брун.

– Я? Я не умею!

– Будем тебя учить. – Брун погладил руль и прошептал: – Прости, Таша.

– Таша?

– «Шевроле-Тахо», – пояснил Брун. – Я зову ее Ташей.

– О боже мой, – рассмеялась Эльза. – То есть этот железный монстр еще и женщина. У вас с дедом Феликсом и его Сесилией много общего. Может, сжалимся над Ташей, Брун?

– Помнишь, что Денис говорил? Тебе надо заниматься чем-то новым. Давай, выходи.

Эльза, нахмурившись, вышла из машины, села на место Бруна. Он склонился, подвинул кресло с ней ближе к рулю. Отрегулировал зеркала.

– Ну-ка, вытяни руки.

Подвинул кресло еще чуть ближе.

– У меня автомат. Слева тормоз, справа газ. Левую ногу ставь на пол, работает только правая.

– Брун, может, не надо? – заволновалась Эльза.

Он захлопнул дверку, обойдя машину, сел на пассажирское сиденье. Потянувшись, пристегнул Эльзу ремнем безопасности.

– Положи руки по сторонам руля на без пятнадцати три, не сжимай так сильно, расслабься.

– Тебе легко говорить, – пробурчала Эльза.

– Выжми тормоз. – Брун передвинул рычаг на драйв. – Отпускай.

Машина медленно покатилась.

– А теперь поддай газку.

Машина рванула с места, взревев мотором. Эльза вскрикнула, бросила руль.

– Не так резко! – воскликнул Брун, хватаясь за руль. – Тормози!

Машина, дернувшись, остановилась. Эльза виновато посмотрела на Бруна.

– Нежнее, Эльза, – попросил он. – Жми плавно. И никогда не бросай руль.

Она, выдохнув, нажала на педаль. Машина, заурчав, тронулась.

– Я еду! Я еду! – воскликнула Эльза.

– Не надо так рулем вихлять, – улыбнулся Брун. – Дорога ровная. Оставайся в своей полосе.

Он положил ладонь поверх руки Эльзы.

– Ого, уже шестьдесят. Вот так и держи. Дорога заснеженная, первый раз…

– Брун! – завопила она. – Там машина!

По встречке проехал серебристый автомобиль, обдав их снежной порошей.

– И что? – спросил Брун. – Слушай, Эльза. Неужели ты думаешь, что после всего, что с тобой приключилось, ты погибнешь в автомобильной аварии? Не бойся.

– Ладно, – кивнула она и, повернувшись к нему, улыбнулась. – С тобой я ничего не боюсь.

– Это хорошо. Но на дорогу все же смотри, – посоветовал Брун, отпуская руль.

* * *

Дедок, открывший им дверь, был полной противоположностью Феликсу: мягкий, улыбчивый, весь какой-то округлый – от пухлых ладошек до очков, сидящих на носу-картофелине.

– Проходите, проходите. – Он посторонился, суетливо приглашая их в дом, помог Эльзе снять пальто, пожал Бруну руку. – Альберт Петрович, очень приятно. Денис мне звонил, просил побеседовать с вами, а я только рад. Знаете, на пенсии уже, больше не преподаю, а мне так нравилось общаться с молодежью. Иногда, конечно, забегают ученики, Денис вот заезжает, очень талантливый мальчик. Раньше на вампирах специализировался, а потом решил перейти на оборотней. Есть пробелы в общих знаниях, но он поразительно быстро все схватывает. Да вы проходите!

Гостиная ломилась от книг, они были везде: в шкафах, на журнальном столике, на полках и подоконнике и просто лежали стопками у стен. Эльза посмотрела на ученого, любезно освобождающего диван от книжных развалов, запнулась на пороге и повернулась к Бруну.

– Я тебя в машине подожду, – тихо сказала она. – Лобзик.

– Ладно, – понятливо кивнул он. Провел ее до двери и проследил, как она села в «Тахо», сразу потянулась к бардачку за соком.

– Простите, – сказал он старичку, вернувшись в гостиную. – У Эльзы… приступ.

– О, я могу чем-то помочь? – встревожился Альберт Петрович, огромные глаза за стеклами очков посмотрели участливо.

– За этим мы и приехали… – ответил Брун. Он отодвинул забытую книгу в сторону, сел на диван. – Нас интересует Бальтазар. А также Упуаут, Германубис…

– Да, это один и тот же оборотень.

– Точно оборотень? – спросил Брун. – Не вампир?

– Весьма загадочная личность. – Альберт Петрович снял очки, протер их краем слегка помятой рубахи и снова водрузил на нос. – На его счет существуют разные гипотезы. Я лично уверен, что он был оборотнем. Хотя кто-то считает его вампиром, а кто-то вообще – богом, родившимся в огне черной звезды.

– Интересно, – задумчиво произнес Брун.

– Это просто легенды, – ответил Альберт Петрович, будто бы оправдываясь. – Я историк-культуролог. В среде ученых специалистов моего направления считают кем-то вроде фантазеров-выдумщиков.

– Мне как раз нужны самые невероятные гипотезы, – подбодрил его Брун.

– Что ж, – широко улыбнулся дед. Идеально ровные зубы сверкнули явно искусственной белизной. – Тогда вы по адресу.

Он ловко вытащил книжку из середины стопки, которая едва покачнулась, быстро пролистал, ткнул пальцем в середину.

– Рождение Упуаута. Волк-оборотень, которого изгоняют из стаи за немощность, отправляется в степь, где на него снисходит благословенный огонь, дарующий небывалые силы. В летописях до этого события его называют недужным, чахлым и уродливым, что, в общем-то, очень странно для чистокровного оборотня. А после – вдруг – под его началом объединяются все волчьи стаи. Все! Вы только подумайте!

– Что за огонь? – задумался Брун.

– Кто знает. Может, простой пожар, или в него попала молния, или метафорический огонь знаний, – ответил дед и поднял указательный палец. – Но! Приблизительно в этот же период зафиксировано падение метеорита, названного черной звездой. Город Маррнуб, где предположительно родился Упуаут, полностью уничтожен, тысячи человеческих жертв, сотни оборотней погибли. Я склонен предполагать, что возвышение Упуаута как-то связано с метеоритом. Может, волки увидели особый знак в том, что он выжил. Либо же он действительно получил особые силы.

– Особые силы после падения метеорита? Вампиры невероятно сильны… А что, если он был и оборотнем, и вампиром? Или стал им после падения метеорита? – предположил Брун.

– Известно, что он пил кровь своих врагов, – согласился дедок, взъерошив редкие седые волосы, прикрывающие лысину. – Но он же был волком! Для тех времен это было нормой – съесть сердце врага, выпить вино из его черепа. Впрочем, должен признать, сторонников теории, что он был вампиром, гораздо больше.

– Белла Эдгаровна, бабушка Дениса, предположила, что вампиризм – это вирус, – сказал Брун. – Что, если он был занесен метеоритом? Что, если обычный волк-оборотень заразился вирусом вампиризма и суперсилы получил именно от него?

– Почему тогда носителем стал только один Упуаут? – спросил Альберт Петрович. – Тогда тысячи людей заразились бы одновременно.

– Вы сказали о тысячах человеческих жертв, – напомнил Брун. – Может, для них вирус оказался смертельным.

– И он смог прижиться только в оборотне, как в более выносливом организме… – задумчиво продолжил дедок. – Интересная гипотеза. Но есть одно «но»: если бы это было так, то и другие оборотни смогли бы стать вампирами. А это, как вы знаете, невозможно. Обращаются только люди.

– А вдруг дело как раз в его недуге? – предположил Брун, задумчиво потерев колючий подбородок. – Чем он там хворал? Оборотни болеют крайне редко. Может, он был слишком слаб, чтобы сопротивляться вирусу, или что там за инопланетная хрень прилетела с метеоритом, и в то же время достаточно силен, чтобы не помереть. Все же у оборотней живучесть выше

– В любом случае меня больше интересовала волчья сущность Упуаута, – перебил его размышления Альберт Петрович. – Если бы его не убили, я уверен, господствующей расой стали бы волки-оборотни. Упуаут был безоговорочным вожаком. Все стаи признали его лидером. В течение двух сотен лет его жизни волки захватили половину Европы и часть Африки. Общество с четкой иерархией, никаких внутренних конфликтов, сильное стремление к власти, слаженная армия – вот что дал им единый вожак.

– Двести лет – многовато даже для оборотня, – заметил Брун.

– Да, жизнь Упуаута обросла легендами. Кто-то считает, что это не имя, а титул, переходивший от отца к сыну. Но я вам скажу так – рядом с Упуаутом никогда не было даже женщин, не то что детей. Ни на одном изображении. Хотя у волков самка вожака всегда играла почетную роль.

– И это подтверждает теорию о том, что он был вампиром. Им-то женщины не нужны, – сказал Брун.

– А с какой целью вы интересуетесь Упуаутом? – спросил ученый. – Вы пишете книгу? Работаете над другим творческим произведением? Сочиняете симфонию?

Брун с подозрением посмотрел на Альберта Петровича, но тот, кажется, не издевался над ним.

– Поймите меня правильно, – поспешно сказал тот. – Я не самый достоверный источник информации. Если вам нужны точные данные, расчеты, то вы не по адресу. А вот творческие личности часто у меня консультируются. О, какие блестящие идеи приходили ко мне после бесед с писателями, композиторами. Поистине только творческий гений может заглянуть в глубины времен и выдвинуть самые невероятные предположения…

– Композиторы? – насторожился Брун. – Скажите, а к вам, случайно, не обращался за консультацией Александр Дробовицкий?

– А как же! – воскликнул Альберт Петрович, просияв, но тут же поник. – Он умер недавно, не успев завершить свой труд. Потрясающий человек был. Такой пытливый ум, любознательность… О, какие жаркие споры мы вели!

– О чем же вы с ним спорили? – спросил Брун.

– Он считал, что Бальтазар, он же Упуаут, был вампиром. Писал музыку к опере. Он собирался заказать у меня текст к ней. Я, знаете ли, пописываю на досуге… – Альберт Петрович вдруг густо покраснел. – У Алекса в основном трагические произведения, а в этой планировался счастливый финал. Якобы любовь исцелила вампира, и он стал человеком, мертвое сердце снова забилось. Алекс играл мне заключительную партию. Я не слишком большой ценитель музыки, но все равно почувствовал бешеную энергетику мелодии… С вами все в порядке? – обеспокоился он. – У вас такое выражение лица…

* * *

– Знаешь, Джонни, почему мне так нравится искусство? – Альфа склонил голову набок, рассматривая картину. Костер, горящий в заснеженном лесу, освещал лица влюбленных – золотистые, теплые, озаренные внутренним огнем.

– Нет, – равнодушно ответил Джонни.

– Когда я смотрю на нечто прекрасное, у меня появляется такое чувство… – Микаэль защелкал пальцами, пытаясь подобрать слова.

– Достаточно того, что появляется чувство, – сказал Джонни.

– Чувство наполненности там, где раньше была душа, – сказал наконец Микаэль. Он посмотрел на Джонни, ледяные глаза сверкнули серебром. – Ты понимаешь меня?

В картинной галерее кроме них бродило еще несколько человек. Но все они инстинктивно держались в другой части зала – подальше от вампиров.

– Я ощущаю наполненность, только когда сыт, – ответил Джонни. – Прости, если разочаровал тебя, Микаэль.

– Тебе не за что извиняться, – усмехнулся тот. – Ты прав. Свежая кровь дает тот же эффект.

– Я хотел спросить тебя, Микаэль. – Джонни сделал паузу. – Как ты понимаешь, какой человек может обратиться, а какой нет? По запаху крови? Как ты понял, что та девушка может стать вампиром? Как ты выбрал меня?

Микаэль погладил его по щеке тыльной стороной ладони. Повернулся к девушке, разносящей шампанское по залу, и та, осознав свою ошибку, поспешно отошла.

– Я никогда этого не знаю, – ответил он. – Та девушка была очень красива. Я лишь захотел иметь ее подле себя. Если бы она умерла – что ж, ты умеешь прятать тела.

– А я? – спросил Джонни. – Почему ты обратил меня?

– Тебя… – Микаэль вдруг прерывисто вздохнул. – Я помню вкус твоей крови, будто это произошло вчера. Дикая, пряная, терпкая, как степная пыль, горячая, как огонь! Я бы выпил тебя до последней капли, Джонни! Ты был такой вкусный, такой потрясающе живой!

– Почему же передумал?

– Я был сыт, – признался альфа. – Как раз перед этим опустошил двух милых пастушек. Вот эта картина хороша. – Он остановился перед портретом девушки, расчесывающей волосы, сидя на кровати. – Мне кажется, художник и натурщица любили друг друга. Ее глаза сияют, а на груди будто бы розовеет след недавнего поцелуя… Ты любил когда-нибудь, Джонни?

– Наверное, – ответил тот, покрутив на пальце серебряное кольцо с алым камнем. – Я уже не помню.

* * *

Эльза скомкала пустую пачку из-под сока, сунула ее в боковой карман на двери машины.

– Ну, что-нибудь узнал? – повернулась она к Бруну.

– Скажи, ты любила Антона? – задумчиво спросил он, отодвигая водительское кресло до упора назад.

– Вот это неожиданно сейчас было, – удивилась она. – Ну, я была влюблена…

– А сейчас ты любишь его?

– Брун, сначала объясни, зачем тебе это знать, – нахмурилась Эльза.

Брун потарабанил пальцами по рулю, выдвинул вперед нижнюю челюсть.

– В общем, я уверен, что Алекс Дробовицкий умер не своей смертью. И по причине того, что слишком близко подошел к вампирской загадке. Вампиры не просто так затирают память ученым. Они что-то скрывают. Какую-то свою уязвимость.

– Знаешь, во всех комиссиях, которые оценивают новые произведения искусства – книги, фильмы, спектакли, – есть старые вампиры. У них очень развито восприятие прекрасного, – задумчиво сказала Эльза. – Дробовицкий должен был представить свою оперу на рассмотрение такой комиссии…

Брун завел машину, тронулся, поправив зеркало заднего вида.

– Если я не ошибаюсь, его опера называлась «Сердце вампира», так сказала Айседора?

– Да, – подтвердила Эльза. – Но при чем тут Антон и мои к нему чувства?

– Дробовицкий приезжал к Альберту за консультацией. Они общались. По сюжету оперы вампир исцелялся и становился снова человеком благодаря любви. Его мертвое сердце снова начинало биться.

– Брун. – Эльза вздохнула. – Это сказка. Поцелуй прекрасного принца, истинная любовь – это распространенный сюжетный ход.

– Но все же, – упрямо сказал Брун. – Если ты любишь этого кудрявого доходягу, я заставлю его опять с тобой встречаться.

Он стиснул челюсти, его пальцы на руле побелели.

– Ты вообще ненормальный, – сказала она. – И твое предложение унизительно. И сейчас я совершенно точно не люблю Антона. Да я о нем и не вспоминаю даже! Чего ты улыбаешься? Я ведь только что, по твоей версии, потеряла надежду на исцеление.

– Надежда есть всегда. – Он повернулся к ней и многозначительно улыбнулся, оскалив клыки.

– На что это ты намекаешь? – усмехнулась Эльза.

– Раз твое сердце свободно, – Брун выехал из городка, притормозил у обочины, – ты вполне можешь обратить внимание на мужчину в расцвете сил, который собирается доверить тебе управление своей любимой машиной.

– Ты снова дашь мне порулить? – обрадовалась Эльза. – Ты прелесть, Брун!

– И, может, ты сумеешь разглядеть нежную трепетную душу за страшной волосатой оболочкой, – продолжил Брун, выходя из машины и придвигая сиденье ближе.

– Вообще-то я не считаю тебя страшным, – призналась Эльза, садясь за руль. – У тебя глаза красивые.

Брун недоверчиво уставился на Эльзу, устраиваясь на пассажирском сиденье.

– А еще улыбка. Хорошие зубы. Плечи, – продолжила она, пристегиваясь. – Куда эту палку двигать?

Брун переместил рычаг скоростей на драйв. Эльза плавно тронулась, набрала скорость. Солнце ослепило ее, выглянув из-за туч, и она вынула из кармана пальто солнечные очки, руля одной рукой, нацепила их на нос.

– А когда спишь, ты вообще очень милый, – улыбнулась она. – Ты знаешь, что иногда пускаешь слюни на подушку?

– Лучше следи за дорогой, – попросил Брун.

– А еще сучишь ногами, словно щеночек.

– Все, прекрати.

– И, бывает, причмокиваешь губами, как малыш.

– Эльза, просто помолчи! А то я начинаю думать, что у тебя начались вампирские изменения в мозгу.

– Ладно, – согласилась она. – Хотя я еще хотела рассказать, что мне особенно понравилось из того, что ты сделал утром. Ну, на кухонном столе… Но раз ты настаиваешь, я умолкаю.

– Эльза! – возмущенно воскликнул Брун.

Она поджала губы, покачала головой.

– Эльза, скажи…

– М-м, – промычала она, не разжимая губ.

Брун улыбнулся и уставился на дорогу.

* * *

– Тормози. Тормози! Тормози!!!

Машина остановилась в сантиметре от фонарного столба, и Брун выдохнул, разъяренно посмотрел на Эльзу.

– Ой, – сказала она. – Скользко.

– Выходи, – буркнул он, – приехали.

Желтый свет фонаря позолотил белую кожу Эльзы, в глазах заплясали веселые огоньки.

– Брун! Это было потрясающе! – воскликнула она.

– Лучше бы ты мне в другой ситуации это сказала, – пробурчал он, закрывая машину.

– У меня прямо коленки дрожат, – продолжила Эльза, – ноги подкашиваются…

– Да она надо мной издевается, – пробормотал он.

– Я даже вспотела!

– Рад за тебя, – улыбнулся он. – На самом деле ты неплохо справилась. Очень громко верещала, когда мы фуру обгоняли, и пару выбоин поймала, но в целом молодец.

– Спасибо. – Эльза расплылась в улыбке. – Домой?

– Да, ты иди, – ответил Брун, протягивая Эльзе ключи. – Я сейчас.

Эльза скрылась в подъезде, а он попинал колеса машины, открыл капот, достал щуп, проверяя уровень масла.

Джип остановился возле него, засыпав снегом ботинки. Брун развернулся к Ауруну и захлопнул капот. Ссадина на волчьем боку прошла, и татуировка снова отчетливо завилась на обнаженной груди, но щека опухла еще больше.

– Что, медведь, не передумал? – спросил Аурун.

– А должен был?

– Я смотрю, ты теперь один… Кто же тебя разбудит? – оскалился волк. – Хочешь, я это сделаю? Только вряд ли я буду так нежен, как твоя вампирская девчонка.

Брун шагнул вперед, глядя на Ауруна исподлобья.

– Отдай руку по-хорошему! – рыкнул Аурун. – Иначе я приду и заберу ее, пока ты будешь спать. Теперь некому разбудить тебя!

– Это ты сделал, – сказал Брун. – Ведро крови было от тебя.

Волк шагнул назад, криво улыбнулся и, поморщившись, осторожно потрогал изуродованную щеку.

– Я знал, как порадовать старого друга. Надеюсь, твою девку горячо приняли, всей черной башней. А вампиры вообще могут трахаться? Они ведь по сути трупы. Следующую подружку сразу на кладбище откопаешь?

Брун подлетел к Ауруну одним прыжком, но волк, увернувшись, рубанул ребром ладони по медвежьей шее, ударил под колени. Брун обхватил его, повалил на снег. Удлинившиеся клыки волка клацнули возле самого его лица. Тяжелый кулак смял изуродованную щеку, нитки, сдерживающие края ран, лопнули, кровь вперемешку с гноем потекла по лицу.

Аурун, отрывисто взвизгнув, затих.

– Брун? – Эльза выбежала из подъезда, понеслась к ним. – Ты что, убил его?

Брун поднялся, пнул волка концом ботинка. Тот дернулся, глаза на мгновение открылись, сфокусировались на Эльзе и снова закрылись. Брезгливо оттерев измаранную руку снегом, Брун понюхал ее, поморщился. Вдруг волка подбросило, окутало синим свечением и снова шмякнуло о землю.

– Действие ведьминого мешочка, наверное, – сказала Эльза. – Может, насыпать этого порошка прямо ему в глотку?

По телу Ауруна прошла дрожь, и он стал меняться: лицо вытянулось, ноги словно изломало, позвоночник с хрустом искривился. Темная шерсть пробилась на обнаженной груди, побежала дорожками по ребрам.

– Пошли отсюда, – пробормотал Брун, таща Эльзу за руку к подъезду.

– Бросим его тут?

– У него красная бирка, он под контролем. Оборот в черте города. За ним приедут минут через пять, – пояснил Брун, подталкивая Эльзу вперед.

– Он умер? – Эльза остановилась, посмотрела на Бруна. – Давай его спрячем, закопаем! Бирку можно сорвать!

– Он не умер. – Брун усмехнулся. – Но если пошел оборот, это значит, что он полностью потерял сознание. Было бы с чего – я лишь раз его приложил… А ты отличный напарник, Эльза! Не каждый бы так легко согласился прятать трупы.

Пропустив ее, он закрыл дверь квартиры.

– Это Аурун прислал нам ведро крови с утра, – сказал он. Услышав вой сирен, подошел к окну. – Вот за ним и приехали. Что ж, надеюсь, одной проблемой меньше.

* * *

– У него жар, – медсестра потрогала нос волка. – Ты уверен, что хорошо его закрепил? Гляди, какие зубы.

Фельдшер подергал ремни, фиксирующие волка, кивнул.

Медсестра оттянула верхнюю губу Ауруна и ахнула.

– Какой нарыв! Как бы не пришлось челюсть отнимать!

– Это же оборотень! – удивился мужик, заглядывая в пасть к Ауруну. – Что за заразу он умудрился подхватить?

Машина, ревущая сиренами, притормозила, и фельдшер распахнул двери, спрыгнул на асфальт. Спустив каталку по пандусу, быстро покатил ее в приемный покой.

– Оборотень-волк, без сознания, жар, возможно, сепсис, – доложил он врачу – седому хирургу с зеленой биркой в ухе.

Тот склонился над Ауруном, понюхал рану и скривился.

– Почистим, – ответил он и крикнул медсестрам в белых халатиках: – Оберните его назад в человека и обработайте! Не хочется остаться без руки с таким клыкастым пациентом.

Тонкая игла вошла в шею волка, и через несколько мгновений он начал меняться: шерсть исчезала, конечности вытягивались. Доктор присвистнул, глядя на рваную рану с оборванными нитками, которая на человеке выглядела еще хуже. Аурун застонал и открыл глаза.