Текст книги "Злая зима"

Звездочки вжикнули, сорвавшись с руки оборотня, впились в лицо альфы, как стая пчел. Брун выхватил пистолет, разрядил всю обойму в Микаэля.

– Это уже слишком, – сказал тот, вытаскивая звездочку из щеки. Зазубренный луч порвал кожу, но рана мгновенно затянулась. – Джонни, убей его!

Джонни присел на край каменного гроба, надкусил уголок очередного пакета.

– Нет, – ответил он, выливая кровь в оскаленную пасть черного черепа.

Глаза Микаэля расширились, побелели.

– Ты не выполняешь мой приказ? Как это возможно?

– Я не знаю, – ответил Джонни, наблюдая за Бруном, перезаряжающим пистолет. – Что-то изменилось.

– Твои глаза светлеют, – заметил Микаэль. – Ты становишься альфа-вампиром!

Он очутился возле Бруна, схватил дуло пистолета, направленное на него, и согнул его вниз. Отшвырнув медведя, как куклу, в угол, он досадливо выдернул еще одну звездочку изо лба.

– До сих пор альфами были только вампиры, которых обратил сам Бальтазар!

– По-видимому, от старых альф мало толку, – пожал плечами Джонни. – Бальтазар выбрал меня.

Черный палец с кольцом едва заметно дрогнул на мохнатой шкуре. Уровень крови медленно снижался, оставляя грязные потеки на каменных стенках гроба.

Брун поднялся, отряхнулся и, набычившись, пошел на альфу, который вынул очередную звездочку и бросил ее на пол. Ухнув, вмазал Микаэлю кулаком по лицу, и тот не успел отклониться.

– Как интересно! – воскликнул Джонни. – Звездочки медведя действуют!

– Ты не можешь причинить мне вред! – выкрикнул Микаэль, уклоняясь от ударов Бруна. – Даже если ты теперь альфа. Мы все равно связаны!

– Я и не собираюсь тебе вредить, – возразил Джонни. – Но и вмешиваться не стану. Ты ведь тоже так поступил, когда оборотни рвали Бальтазара на части. Сам рассказывал. Его голова хранилась в твоем сейфе – это ли не преступление против всех нас?

– Ты не понимаешь!

Брун поймал Микаэля за лацканы пиджака, ударил лбом и покачнулся сам, тряхнул головой. Альфа оттолкнул его с такой силой, что Брун вылетел в коридор за пластиковые шторки.

– Плохой прием, медведь, – оценил Джонни. – С нами такой не проходит.

Микаэль потрогал языком шатающийся клык, облизал его.

– Думаешь, это сойдет тебе с рук, Джонни? Я возвысил тебя, приблизил к себе…

– Не Джонни, – исправил его тот. – Джонатан. Ты приблизил меня лишь потому, что мое лицо достаточно смазливое, чтобы тебя не раздражать.

Брун пролетел через шторы, как торпеда, бусины осыпались, градом забарабанив по полу. Обхватив альфу, рухнул с ним вместе, и кулаки замолотили по белому лицу. Микаэль отшвырнул его одной пощечиной, поднялся.

– Неужели ты и правда думаешь, что меня сможет победить оборотень? – спросил альфа, оправляя пиджак. Цокнув языком, осмотрел прорехи в рубашке.

– Он сражается за свою любовь, – ответил Джонни, выливая еще один пакет крови в гроб с Бальтазаром. – А за что дерешься ты? За красивый вид из окна?

Брун, перекатившись, вытащил из-за ремня колышек, зажал его в кулаке.

– Прекрати это, – альфа кивнул на опустевший пакет в руке Джонни. – Достань сердце, я спрячу его в сейф, и все будет как раньше. Ты не знаешь, что творил Бальтазар! Это было отвратительно, уродливо, безобразно! – Микаэль пошатнулся и оперся о стену. Закинув руку за спину, нащупал еще одну звездочку на шее и выдернул ее. – Ты не понимаешь, что делаешь, Джонни!

– Я не такой сдвинутый эстет, как ты, – ответил тот и выжал из пакета последние капли крови себе в рот. – По правде сказать, я никогда не понимал всего этого искусства, даже когда был человеком. Я – простой солдат, Микаэль. Все, что я умел и умею, – это убивать. Все, чего хочу, – утолить наконец свой голод. Я хочу крови. Много крови. Живой, пульсирующей, толчками вливающейся в рот.

– Если ты теперь альфа, то скоро почувствуешь красоту, гармонию, ты изменишься, Джонни!

– А ты прав, – согласился тот, разглядывая его. – Я понимаю, о чем ты. Знаешь, раньше я не замечал, а ведь ты тот еще урод. Рыбьи глаза, пухлые, как у шлюхи, губы. Почему ты укусил меня в бедро, Микаэль? Почему не в шею, как нормальный вампир?

– Джонни, мы можем быть вместе…

– Вместе? А толку? Мы все равно никогда не станем друзьями. Нас связывает лишь голод. Но ты прогибаешься под правила людей вместо того, чтобы устанавливать свои. Бальтазар все изменит. Вампиры будут править миром.

Заревев, Брун разогнался, наставив колышек на грудь альфы, но тот отбросил его, как ребенка. Осмотрел вывернутую кисть руки, пошевелил пальцами, и сломанная кость встала на место. Брун сел на полу, отер рукавом кровь, заливающую лицо, сгреб колышек.

– Ладно, иди сюда, – вздохнул Микаэль. – Я прекращу твои мучения.

Брун поднялся, пошел к нему, пошатываясь, как вдруг шторки раздвинулись, и в комнату вбежала гиена. Она разогнула спину, выпрямляясь, клочья шерсти растаяли на веснушчатой коже.

– Как жестока бывает природа, – заметил альфа, меняясь в лице и отступая назад. – Какое уродство…

Клиф выхватил кол из руки Бруна, бросился к Микаэлю, и тот брезгливо поднял руки вверх, стараясь не коснуться гиены. Колышек вошел в его грудь, скрежетнул по твердой оболочке сердца.

– Отойди от меня! Прочь! – выкрикнул Микаэль, но Клиф лишь оскалил кривые зубы, глядя на вампира левым глазом и кося правым на рассыпанные по черному полу бусины. Тяжелая ладонь Бруна легла поверх руки Клифа, меняясь в медвежью лапу, и надавила на древко.

Раздался громкий треск, словно лед сломался на реке. Микаэль схватил медведя за горло, стиснул. Когти впились в кожу, и кровь заструилась ручьями.

Очутившись возле них, Джонни разжал пальцы альфы и оттолкнул его. Микаэль осел у стены, кожа его посерела, растрескалась, как старая штукатурка. Зубы осыпались изо рта, он протянул к Джонни руку – и та истлела на глазах.

– Спасибо, – пробормотал Брун, зажимая порезы на шее.

– Не за что, – ответил Джонни и, схватив его за шкирку, подтащил к гробу, нагнул над скалящимся черепом. Кровь из ран потекла прямо в рот Бальтазара. Клиф подлетел к ним, но Джонни с размаху вписал его лицом в каменный угол гроба. Опрокинувшись на пол, Клиф так и остался лежать.

– Повезло, что я не такой брезгливый, как Микаэль, – заметил Джонни, сгребая второй рукой волосы на затылке Бруна и подтягивая его выше, – хотя внешность твоего приятеля проняла даже меня… Смотри, медведь, он оживает!

Пленка крови обтянула черный череп, в глазницах набухли бордовые сгустки.

– Когда-то твой далекий предок убил Бальтазара, а теперь твоя кровь призовет его к жизни – как иронично. Вампиры больше не будут сидеть в башнях, словно в курятниках. Люди – наша еда. Мы на вершине пищевой цепочки.

Брун скосил глаза на альфу, но увидел лишь пепел, оседающий у гладкой черной стены.

– Тебя ведь обратил Микаэль, – прохрипел он.

– Да, – подтвердил Джонни.

– И ты все еще жив.

– Разумеется, – недоуменно пожал плечами тот. – Я понял! Ты хотел убить альфу, чтобы исцелить девушку? Жаль тебя разочаровывать, медведь, но это не так работает…

– Зачем же вы стирали память ученым?

– Ты разбил не то сердце, – пояснил Джонни. – Наверное, сейчас ты испытываешь страшную досаду. Ведь сердце Бальтазара – исток всего – пылилось в твоей коробке.

Брун выпростал руку, вцепился в густой мех, прикрывающий Бальтазара, и вздрогнул.

– Откуда у тебя эта шкура?!

– Подарок голошеего, – ответил Джонни, заламывая его руку за спину до хруста, и Брун взвыл от боли. – Чего только люди не несут в башню, надеясь получить милость альфы. Не дергайся, медведь, мы ведь уже выяснили, что я сильнее.

* * *

– У вас есть ордер на обыск? – спросил вампир, остановивший полицейских БОРа у дверей башни. Солнце уже почти село, расплескав напоследок бордовые, как кровоподтеки, кляксы по небу. Можно было бы пропустить полицейских в холл, и пусть с ними разбирается Барри, но альфа наверняка сейчас любуется закатом, пусть заодно увидит, что и другие вампиры оберегают его покой, не только Джонни…

– Внутри наш сотрудник, – сказал Кшистоф, нервно дергая усами.

– Он прошел по приглашению? – Вампир поправил и без того идеальную прическу.

– Да черт его знает, как он прошел! – заорал рысь. – Отдайте его – и я уйду!

– Его привели в башню насильно? – Вампир снял солнечные очки, вперился непроницаемо-черными глазами в Мари, выглядывающую из-за плеча начальника.

– Если вы будете добровольно сотрудничать с полицией, – промурлыкала она, – это избавит вас от многих проблем.

– У меня нет проблем, – отрезал вампир. – Предъявите ордер.

– Да чтоб тебя, – пробормотал Кшистоф. – Без него я не уйду!

– Я никуда не спешу, – ответил вампир. – У меня впереди целая вечность.

* * *

Эльза полистала нотные страницы, покачала ногой, сердито глядя на запертые двери. Желудок бурлил и подвывал, как голодный волк, язык прилип к пересохшему нёбу. Она сидит в черной башне и ждет непонятно чего. Если вампиры не дают ей кровь, она возьмет ее сама. Ее наверняка тут хоть залейся. В глазах потемнело, и Эльза переждала приступ, глубоко дыша.

– Репетируй, Элли, – передразнила она альфу и встала. – Меня зовут Эльза!

Выйдя из зала, она пошла вниз по лестнице, спустившись на несколько витков, прислушалась к отдаленным звукам, глаза ее расширились.

– Брун, – прошептала Эльза и помчалась вниз, перепрыгивая ступеньки.

* * *

Шкура в гробу приподнялась с жутким скрежетом, точно колесо ржавого механизма сдвинулось с места. Нижняя челюсть Бальтазара подтянулась, захлопнулась, как шкатулка. Черные позвонки, обрастающие плотью, сдвинулись ближе, связываясь канатиками вен.

– Смотри внимательно, медведь, – прошептал Джонни. – О, как я тебе завидую! Ты сейчас, наверное, преисполнен восторга!

Брун вдруг дернулся, так что в руке Джонни остался клок его волос, согнулся, опускаясь на три лапы, но одна, сломанная вампиром, безвольно болталась, не давая завершить оборот.

– Поздно, – сказал Джонни, отходя от гроба, в котором поднималось чудовище.

Черный скелет, закутанный в шкуру, вцепился пальцами в каменный край и сел. Поднеся к глазам – кровавым шарикам в темных провалах глазниц – обрубок второй руки, повернул голову к Джонни.

– Сделал все, что мог, – ответил тот.

Скелет свесил ноги из гроба, выбрался на пол. Наступив на поверженного Клифа, с хрустом склонился над ним, поднял его за волосы и, высунув длинный черный язык, облизал окровавленное лицо, заурчав, как довольный кот.

– Пусти его! – заорал Брун.

Он ринулся к чудовищу, но Джонни перехватил его, обнял, прижав к себе спиной, почти нежно прошептал на ухо:

– Бальтазару все равно, чью кровь пить. Он уникален. Он велик. Он изменит этот мир…

Выронив Клифа, Бальтазар снова наклонился, но наступил на рассыпанные бусины и грохнулся на пол, поскользнувшись.

– Не сразу, конечно, – добавил Джонни, ослабляя объятия. Брун кинулся к останкам альфы, выхватил кол и, прыгнув на Бальтазара, вонзил его в грудь, пробивая шкуру.

Сердце, покрытое красной слизью, выскользнуло через горло, покатилось по полу.

– Ты почти рассердил меня, медведь, – сказал Джонни, хватая застывшего Бальтазара за ноги и волоча его назад к гробу. Шкура съехала и осталась лежать на полу ковриком. – На твое счастье, сердце нельзя разбить. Нет такого вещества или предмета в нашем мире!

Брун задумчиво посмотрел на Джонни, складывающего скелет в гроб, и вытащил из кармана штанов черную руку. Крепко схватив склизкое сердце, он стукнул по нему рукой Бальтазара. Он колотил что есть силы, отбивая себе пальцы, калеча сломанное плечо, и тонкая трещинка побежала по оболочке, расширилась, черная жидкость брызнула из нее во все стороны, прожигая руку Бруна до костей.

– Нет! – закричал Джонни, обернувшись.

– Да, – сказал Брун и ударил в последний раз.

Сердце раскололось, выпуская наружу густую черную слизь, которая свернулась, а потом шустро поползла, как червяк. И Брун пронзил ее когтем Бальтазара, пригвоздив к полу.

Джонни дернулся, но ноги его подкосились, он рухнул на пол, прополз несколько шагов и застыл, каменея. Оболочка сердца превратилась в пыль, черная слизь растеклась лужицей, засыхая, нога Бальтазара, свешивающаяся из гроба, осыпалась прахом. Брун повернулся на спину, перекатившись на медвежью шкуру, выдохнул.

– Брун! – Эльза влетела в комнату, кинулась к нему, обняла за плечи. – Брун, как же ты… что произошло? – Она заплакала, прикоснулась к ранам на его лице. Он протянул сбитую в кровь руку, вытер слезинку на ее щеке.

– Я весь в крови, – прошептал он.

– Брун! Я вызову «Скорую»! Сейчас! Потерпи!

– Это так здорово, – улыбнулся он.

– Что – здорово? Ты посмотри на себя! Да на тебе живого места нет!

– Ты не хочешь меня укусить, – сказал он и закрыл глаза.

– Брун! Нет! – Она обхватила его голову, притянула к груди. – Нет-нет-нет! Пожалуйста! Открой глаза! Проснись же, Брун!

* * *

– А если мы принесем ордер завтра? – предложила Мари.

– Завтра и войдете, – не уступал вампир. Вдруг его нижняя челюсть отвисла, кожа посерела, сползая вниз, как растянутый чулок, и он рухнул на грязный снег. Весенний ветер подхватил пепел, закрутив его маленьким буруном.

– Ты, конечно, горячая женщина, – заметил Кшистоф. – Но я впервые вижу, чтобы мужчину испепелило на месте. Вперед!

Черная дверь распахнулась, пропуская команду БОРа.

– Мари! Запах!

– Слишком много крови, – поморщилась она. – Я обернусь.

– Так, все отвернулись! – приказал Кшистоф. – Если замечу, что кто-нибудь подглядывает, – уволю!

Он сгреб сброшенную ею полицейскую форму с мраморного пола, сунул черные кружевные трусики в карман и побежал за пумой, которая уже неслась прыжками вверх по спиральной лестнице.

* * *

– Брун! Очнись.

Брун попытался приоткрыть веки, через полоску света проступили тонкие черты. Он улыбнулся, но на лице Эльзы появились рыжие усы, уши вытянулись, опушаясь кисточками, и он, вздохнув, снова закрыл глаза.

Его куда-то несли, везли, иголки впивались в тело, ремни перетягивали сломанные кости – он лишь слабо рычал. Ему надо было поспать. Он готов был проснуться, только если бы его разбудила Эльза…

Эпилог

– Ты идиот, – сказал Кшистоф, сидя за столом в доме Бруна. – Ты понимаешь, что натворил? Все вампиры сдохли. Тебе вменяли расовый геноцид!

– Не вменили же, – пробурчал Брун и вылил омлет на сковородку, держа миску одной рукой. Второй он все еще старался не шевелить лишний раз, хотя гипс уже сняли. Пальцы, отбитые рукой Бальтазара, заживали: розовые лунки ногтей потихоньку отрастали и отчаянно чесались по ночам.

– А все почему?

– Почему?

– Потому что папаша Эльзы, оказывается, партнер одной из крупнейших юридических компаний нашей страны. Тебя защищал целый полк адвокатов.

– Круто, – буркнул Брун, раскладывая омлет на две тарелки.

– Они применили закон «Око за око». Вампиры тоже относятся к особым. Относились. А шкура, в которую укутали Бальтазара, принадлежала твоему отцу.

– Знаю. Где она сейчас? В уликах?

– Я закопал ее на его могиле, – ответил Кшистоф, мрачнея. – Ты хотел сам это сделать?

– Нет. Спасибо.

– Пастырь сказал, что подарил ее альфе. Но адвокаты сумели убедить присяжных, что он мог действовать под вампирским гипнозом. В таком случае альфа становится соучастником. Якобы он попросил пастыря подарить ему медвежью шкуру, подтолкнув его тем самым к убийству.

– Надеюсь, пастыря не освободят под эту лавочку как невменяемого? – нахмурился Брун.

– Ну, он говорит, что им управляла сила предвечного, но по результатам судебно-психологической экспертизы он нормальный. Ему дали пожизненное.

– Строгого режима?

– Общего. Ты зря хмуришься. Он сидит вместе с оборотнями, сечешь? – оскалился Кшистоф. – И я уж постарался, чтобы они узнали, по какой статье. Так что пастырю придется очень, очень несладко… А самым сложным в твоем деле было убедить суд, что дед с пулеметом пришел в башню сам по себе.

– Земля ему пухом, – сказал Брун. – Феликс был лучшим. Знаешь что-нибудь про Эльзу?

Кшистоф отвел глаза, поерзал на стуле.

– Я ее не видел, но разговаривал с ее отцом. Она снова человек. Восстановилась в музыкальной академии. Они собираются в отпуск всей семьей.

– Это хорошо, – ответил Брун. – Если ты когда-нибудь дашь мне зеленую бирку, то, может, однажды, я смогу пойти в филармонию на ее концерт…

– Кстати!

Кшистоф вынул из кармана черный продолговатый прибор, приставил его к желтой бирке Бруна, щелчок – и она отвалилась. Рысь закрепил новую бирку, зеленую, как весенняя трава, подергал.

– Я ведь раскрыл еще одно дело благодаря Эльзе, – вспомнил он. – Когда тебя грузили в «Скорую», она еще была в сознании. Сказала: убийца Дробовицкого его жена – и отрубилась. Всю зиму на одном томатном соке – не диво! Я проверил ее слова. Смерть Дробовицкого наступила во сне, остановка сердца. Вроде ничего необычного, да и возраст. Но повторная экспертиза выявила отпечаток магии. Дальше дело техники – магические предметы подлежат регистрации. И что хранится у Айседоры Дробовицкой?

– Камень фей, – вспомнил Брун.

– Камнем можно разве что забить до смерти, это скорее твой метод, – насупился Кшистоф. – Крыло феи! Если обмахивать им спящего человека, то сон может перейти в смерть. Дворецкий дал показания против нее.

– Он был так ей верен.

– Волки верны своему вожаку. Аурун умер, не приходя в сознание. Его волчица ушла к Ррыту, кланы объединились. А Ррыт, пытаясь сохранить хрупкое равновесие, охотно сотрудничает с полицией. Ну, за ним свои косяки есть… Он и надавил на дворецкого.

– Зачем Айседоре это надо было?

– Во-первых, вампиры отвалили ей деньжат за последнюю оперу мужа, которую, кстати, собираются поставить в следующем месяце. А во‐вторых, поговаривают, он собирался уйти от нее к какой-то кошечке. Так что Айседора под следствием, и от тюрьмы ей не уйти.

Кшистоф взял вилку и попробовал омлет, который подвинул к нему Брун.

– Как ты можешь это есть? – скривился рысь. – Сплошная соль!

Брун вздохнул и запил омлет кофе.

– В общем, Брун, – Кшистоф пощипал себя за ус, – тебе лучше исчезнуть. Я перевез тебя на остров, потому что в больнице стало небезопасно. Но сезон открыт, медведи вышли из спячки, и какой-нибудь почитатель вампиров может заявиться однажды и сюда. Тебе надо уехать. Да, адвокаты вывернули все так, что ты якобы мстил альфе за убийство отца, а уже его смерть повлекла за собой гибель остальных вампиров. Про Бальтазара никто не знает. Я уничтожил его останки. Ты, кстати, мог бы и рассказать мне про него, хотя бы после того, как мы поймали охотника.

– И что бы я тебе сказал? Что правая рука альфы украл шишечку от часов? Думаешь, тебе бы дали обыскать башню с этой информацией?

– Ладно, проехали… Уезжай, Брун. Знаешь, кто последний прошел обращение? Племянник президента. У него, кажется, была онкология. Очень-очень многие влиятельные люди, скажем так, не в восторге от того, как все обернулось с вампирами.

– И куда мне ехать?

– Куда угодно! Твоя новая бирка – только для красоты. Она не работает. Никто не найдет тебя, Брун.

– Спасибо, – недоверчиво поблагодарил он.

Кшистоф лишь отмахнулся.

– Пока ты валялся в больнице, твой косоглазый друг открыл благотворительный счет на твое имя. Лечение обошлось в круглую сумму. Странно, но сложнее было вылечить не руку, которую Джонни тебе едва с плечом не вырвал, а язвы на пальцах.

– Это из сердца Бальтазара брызнуло, – вспомнил Брун. – И его же рукой я себе пальцы расшиб…

– К счастью, людей, которые ненавидели вампиров и желали отблагодарить тебя материально, тоже оказалось немало.

– И что, на счете что-то осталось?

– Угу, – подтвердил Кшистоф. – Несколько миллионов. Ну порадуйся же!

– Класс, – вздохнул Брун. – Как там Клиф? Очухался? Я созванивался с ним на днях, но он куда-то спешил.

– Клиф цветет и пахнет. Нос у него, правда, сросся криво, но, как он сказал, должна же быть в его внешности изюминка.

Брун усмехнулся.

– У него теперь есть невеста, – добавил Кшистоф.

– Да ладно! – изумился Брун. – Он сам так сказал?

– Нет, она сказала. Что у них все серьезно. Клиф при этом выглядел слегка озадаченным. По-видимому, его мнением она не интересовалась. Это внучка Феликса.

– Наслышан, – улыбнулся Брун.

– Они собирают подписи под петицией, чтобы им разрешили установить пулемет на могиле деда.

– Я бы подписал, – кивнул Брун.

– Ладно, пойду я, – сказал Кшистоф. – А то опоздаю на паром. Жаль, что все так вышло. Я бы хотел снова работать с тобой, Брун. Лучшего сотрудника у меня не было.

– Ты – хороший начальник и отличный друг. – Брун протянул здоровую руку, пожал короткопалую ладонь Кшистофа, тот отвернулся, пряча повлажневшие глаза, и быстро вышел из домика. А Брун включил телефон, чтобы посмотреть время, и погладил экран, с которого улыбалась Эльза.

Он вышел с чашкой кофе на крыльцо, сел на ступеньки. Ветки дуба набрякли почками, земля укрылась мягкой зеленью. Заметив крупную фигуру, приближающуюся к нему по берегу озера, Брун подвинулся, освободив место рядом с собой. Маруш подошел ближе, кивнул Бруну, и тот махнул на кухню. Маруш скрылся в доме, вернулся через минуту с дымящейся чашкой. Усевшись рядом на крыльце, подул на горячий кофе, отхлебнул.

– Спасибо, – буркнул он.

– Угу, – промычал Брун.

Протянув руку, Маруш поднял с травы обломок доски, извазюканный краской.

– Бегемот? – спросил он, глянув на рисунок.

– Синичка, – вздохнул Брун.

* * *

Эльза пришла следующим утром. Сначала он услышал легкие стремительные шаги на лестнице, а потом она прыгнула на кровать, скользнула к нему под одеяло, тонкая, восхитительно голая, горячая.

– Эльза, – выдохнул он, перекатился сверху, прижав ее. Она обняла его, сияя улыбкой, в теплых карих глазах заблестели слезы.

Брун потянулся к ней, но она слегка его оттолкнула.

– Подожди!

– Ладно, – проворчал он. Ее сердце колотилось ему в грудь часто, как у птички. – Но предупреждаю, у тебя не больше двух минут.

– Почему ты не звонил? Почему не пришел за мной?

– Я пришел! В вампирскую башню!

– Я про больницу.

– Думал, ты не хочешь, – ответил он, отводя глаза.

– Брун! Ты дурак? – выпалила она.

– А сама! – возмутился он. – Почему так долго не приходила?!

– Да у меня две недели такой жесткий отходняк был от этой обратной трансформации – я с постели встать не могла! А потом родители заперли меня в больницу, где даже в туалет одна не сходишь, а медсестры могли бы работать в БОРе. Меня Клиф выкрал. Довез до самого парома. Я познакомилась с внучкой Феликса, они теперь вместе, ты знал?

– Ты в порядке, Эльза? – спросил он.

– Да! – Она улыбнулась до ушей. – Я человек, Брун! Полностью! У меня даже месячные были! Так что нам надо предохраняться…

– Наверное, действительно стоит дать тебе сначала окрепнуть, – улыбнулся он и, присмотревшись, воскликнул: – Эльза! У тебя веснушки?!

Она смущенно сморщила нос.

– Это самые красивые веснушки, которые я когда-либо видел! Клянусь!

Она улыбнулась.

– Брун, можно я останусь тут, с тобой?

– Теперь я ни за что тебя не отпущу! Только Кшистоф сказал, мне лучше уехать… Поедешь со мной?

– Конечно! А куда? Ты еще не решил? Брун, если тебе все равно, давай поедем куда-нибудь, где лето.

– Как скажешь, – согласился он.

– Например, можно поехать…

– Все, – перебил Брун, – твое время вышло. – Он посмотрел на ее губы, погладил их большим пальцем и прошептал: – Я всю зиму хотел это сделать.

Он поцеловал ее мягко, нежно, словно пробуя губы на вкус, но поцелуй быстро разгорался, становясь страстным, требовательным, жадным. Он целовал, ласкал, терзал ее губы, пока она не застонала ему в рот. Брун отстранился, но Эльза обхватила его голову и снова притянула к себе.