Текст книги "Злая зима"

– Так жаль…

– Ты жалеешь Веронику? У нее впереди вся жизнь, в отличие от тебя…

– Жаль, что мы так мало там побыли, – сказала Эльза.

– Не натанцевалась? – Брун, помедлив, взял ее ладонь, второй рукой обнял за талию, плавно притянул к себе. – Слышишь? Медленная…

Эльза улыбнулась, положила ему руку на плечо. Снег заскрипел под их ногами.

– Брун Ррун Торн, – сказала она, покачиваясь в его объятиях, – ты умеешь танцевать.

– Удивлена? – Он развернул ее, крутанув под рукой, и снова прижал к себе.

– Немного.

Звезды моргали над еловыми верхушками, укутанными снегом, луна выглянула из-за дымки облаков и спряталась, будто застеснявшись.

Брун прижал Эльзу к себе чуть крепче, а она запустила пальцы в волосы на его затылке, погладила шею.

– Я ведь говорил, у меня там чувствительное место, – сказал Брун.

– А я помню, – усмехнулась Эльза. Ее глаза отражали свет фонарей и сияли точно теплые огоньки.

Брун положил и вторую ее ладонь себе на плечо, погладил обеими руками узкую спину, легонько коснулся губами виска. Он вдруг сбился с ритма, наступил Эльзе на ногу.

– Ай! – вскрикнула она, но Брун уже задвинул ее за спину.

Волки вышли из лесного мрака. Вздернутые губы обнажали клыки, глаза горели желтой яростью. Первым вышагивал волк с едва запекшейся раной на морде, в ухе горела красная бирка.

– Не бойся, – сказал Брун Эльзе. – Я их отвлеку, а ты беги к машине.

Куртка на нем затрещала по швам.

– Иди же! – подтолкнул он Эльзу.

Волки рыкнули, понеслись на них серой волной, взрывая сугробы белыми брызгами. Синяя вспышка ослепила на миг Бруна, а потом он увидел волков, корчащихся в снегу, отброшенных будто бы взрывной волной.

Эльза всхлипнула позади, вцепилась ему в руку.

– Я же сказал тебе в машину идти, – повернулся он. – А ведьмин порошок – забористая штука. Никогда раньше не видел, как он действует.

Синее сияние, окружившее их коконом, постепенно таяло, осыпаясь искрами на снег. Брун обнял Эльзу за талию, привлек к себе.

– Ты что, хочешь потанцевать? – изумилась Эльза.

– Почему бы и нет? Песня не закончилась, слышишь?

Тягучая мелодия лилась из клуба, убаюкивая всполошившееся сердце.

– Волки скоро очухаются. – Она потянула его к машине. – Поехали отсюда.

Она села на пассажирское сиденье, захлопнула дверку, завозилась с ремнем безопасности.

Брун глянул в сторону леса. Волк с красной биркой поднялся, переступил с лапы на лапу, снова завалился на бок.

– Вечно ты не вовремя, Аурун, – буркнул Брун, садясь в машину.

* * *

Джонни оторвался от девушки, слизнул двойную кровавую дорожку, побежавшую по шее.

– С живой кровью ничего не сравнится, – сказал он, поворачиваясь к Микаэлю.

Альфа протянул руку, вытер губы Джонни пальцем, облизал.

– Горячая, – выдохнул он. Клыки вытянулись, выходя за нижнюю губу. – Мне так этого не хватает иногда.

– Это твой выбор.

– Я или убиваю, или обращаю, – ответил альфа. Он втянул воздух, закрыв глаза. – Какой запах…

– Хочешь, я выпью какую-нибудь для тебя, – предложил Джонни.

Альфа задумчиво посмотрел в зал через стеклянную дверь, которая просматривалась только в одну сторону.

– Вон ту, блондинку, – сказал он. – Только не забудь спросить у нее справку и разрешение.

Джонни кивнул и вышел из кабинки. Вскоре он вернулся, ведя под руку Веронику. Сев рядом с альфой, устроил девушку сбоку от себя.

– Поставь подпись, милая, – сказал альфа, кивая на стопку бланков на столе, – что ты идешь на это добровольно и без претензий.

– Вы же альфа, – выдохнула Вероника, ставя закорючку подписи. – Вы можете меня обратить! Пожалуйста!

Она отбросила волосы за спину, сдернула вниз кофту, так что груди выпрыгнули из выреза.

– Она пьяна, – принюхался Джонни, – ты точно хочешь ее?

– Да, – сказал Микаэль.

Джонни брезгливо протер салфеткой шею Вероники, она зажмурилась, отвернулась. Острые клыки пронзили шею, кровь потекла по груди.

Джонни повернулся к Микаэлю, и тот поцеловал его. Кровь перетекла изо рта в рот.

– Еще, – прохрипел Микаэль, отрываясь от губ Джонни, и тот снова повернулся к Веронике.

* * *

– Брун.

Эльза склонилась над ним. Солнечные зайчики плясали в волосах рыжими бликами, глаза влажно блестели. Тонкая белая майка чуть просвечивала, обтягивая нежные округлости. Эльза прикусила нижнюю губу.

– Брун, мое сердце останавливается, – прошептала она. – Помоги мне, спаси… Потрогай меня, пожалуйста.

Он моргнул, мгновение осознавая ее просьбу, а потом быстро опрокинул ее на спину, обхватил шею одной рукой, второй вздернул майку. Сжал грудь, поцеловал один розовый сосок, прикусил второй. Проложил стремительную жаркую дорожку поцелуев вниз по плоскому животу и запустил руку в шорты. Блестящая пуговица отлетела, дзынькнув о стену. Он рывком перевернул Эльзу на четвереньки, потянул за волосы, заставив прогнуться в пояснице. Сдернул шорты, укусил за круглую ягодицу.

Она забилась, вырвалась, выскочила из кровати.

Прижавшись к стене спиной, ошалело посмотрела на него и выкрикнула:

– Ты что?!

Брун запустил руку в волосы, взъерошил, недоуменно посмотрел на девушку, которая лихорадочно подтянула шорты вместе с приспущенными трусиками, одернула майку дрожащими руками.

– Что? – спросил он.

– Ты!.. Ты!.. – Она запнулась и выбежала из комнаты, хлопнув дверью.

– Эльза! – Он шагнул за ней, потом, опомнившись, схватил подушку и, прижав ее спереди, поспешил за девушкой.

Она наливала себе томатный сок из бутылки, которая со звоном стучала о край стакана. Красная лужица расплескалась на столе.

– Эльза, – сказал он. – Послушай…

Она залпом выпила стакан сока, налила еще.

– Ты ведь сама попросила…

Она поперхнулась соком, закашлялась.

– Я? Когда?!

– Ну как же…

– Я сказала: просыпайся, медведь, уже девять. Где тут – давай займемся сексом прямо сейчас?

– Вот черт, – пробормотал Брун. Он сел на стул, положив подушку на колени, подвинул к себе горячий омлет. – Мне приснилось, что ли… Могла бы и сказать – не надо, мол…

Эльза со стуком поставила пустой стакан на стол.

– Ты за три секунды всю меня облапил и чуть не трахнул! Я и пикнуть не успела!

– Буквально секунды не хватило, – пробормотал Брун, улыбнулся и поймал разъяренный взгляд Эльзы.

– Ты меня за задницу укусил!

– Не больно? Дай посмотрю…

– Да иди ты!

– Эльза, мне сон приснился, – сказал Брун, потирая толком не разлепившиеся глаза. – Ты надо мной склонилась, вся такая нежная, грудь через ткань просвечивает, губы блестят. И говоришь: потрогай меня, Брун, мое сердце останавливается. Я решил – экстренная ситуация, надо принимать срочные меры, разгонять пульс…

– Врешь!

– Честно говорю!

Эльза испытующе на него посмотрела, села на стул напротив.

– Спасибо, – с сарказмом поблагодарила она. – Сейчас мое сердце колотится как никогда!

– Пожалуйста, – ответил он. – Обращайся, если что.

– Знаешь, как-то это было чересчур… дико.

– Я могу медленно и печально, если тебе так больше нравится, – предложил Брун.

Эльза изумленно посмотрела на него.

– Брун Ррун Торн, я за эти несколько дней с тобой получила больше впечатлений, чем за всю жизнь! Нам надо собираться. Я дозвонилась до одного из вампирологов, и он готов с нами побеседовать.

* * *

Брун выехал за город. Свернув на трассу, посмотрел на Эльзу, которая сидела, отвернувшись к окну. Небо, набрякшее, как рыхлое брюхо, повисло над самыми еловыми верхушками.

– Эльза, почему ты молчишь?

– Боюсь, что ты можешь неправильно расслышать мои слова, – ответила она, не поворачиваясь. – Скажу чего-нибудь – и хоп, уже без трусов.

– Ты обиделась? – Он взял ее за руку, но она попыталась выдернуть ладонь. – Ну чего ты?

– Ага, вдруг это прелюдия. Вот так три секунды подержишься за ручки…

– Да я думал, что жизнь тебе спасаю! – возмутился Брун. – Иначе бы так не торопился…

– Если б это было так просто, – вздохнула Эльза.

– Кстати, у оборотней очень хорошая регенерация. А слюна даже считается целебной. Может, и другие жидкости… Да не дергайся ты! – Он сильнее сжал ладонь Эльзы в руке. – Шучу я. Это, кстати, тревожный признак – что я перестал спросонья разделять сон и реальность. Тебе будет труднее меня будить.

– Ничего, – ответила Эльза. – У меня еще припрятано несколько восковых полосок.

– А вот теперь ты шутишь, – сказал Брун, глянув на Эльзу. – Ты ведь шутишь, правда?

Эльза пожала плечами.

– Скажи, что ты пошутила!

Она молчала, а Брун нахмурился, уставившись на дорогу.

– Прости, – сказал он. – Мне жаль, если я сделал тебе больно.

– Мне не было больно, – ответила она.

– Неприятно? – Брун непроизвольно сжал руль сильнее.

Эльза помолчала, повернулась к нему.

– Мне не было неприятно, Брун.

– Значит, приятно? – Он внимательно посмотрел на нее.

– Это естественная реакция, ты сам говорил, – ответила она, – которая ничего не значит. Просто физиология.

– Да, – задумчиво подтвердил Брун. – Или нет, – добавил тише.

– О! Это ведь наша песня! – оживилась Эльза, прислушиваясь.

– Наша песня?

– Та, под которую мы вчера танцевали. – Она, смутившись, снова отвернулась к окну.

Брун улыбнулся, глянув на нее, и сделал громче.

Глава 10

Дверь им открыл старик, такой сгорбленный, что, казалось, он смотрит себе в грудь.

– Добрый день, проходите.

Он посторонился, впуская их в прихожую, пропахшую старой обувью. Выцветшие коврики, устилавшие коридор, покрылись слоем пыли.

– Чай? Кофе? – предложил старик.

– Кофе, пожалуйста. – Брун снял куртку, взял пальто Эльзы.

Старик провел их в гостиную, кивнул подбородком, поросшим редкими седыми волосенками, на диван, а сам прошаркал на кухню.

– Мы туда вообще попали? – прошептала Эльза, садясь на краешек. – Как-то он не выглядит достоверным источником информации. – Она похлопала ладонью по дивану, подняв маленькое облачко пыли.

– Разберемся, – ответил Брун и придвинулся к ней ближе. – Скажи, а тебе было очень приятно или просто приятно?

– Мне не могло стать очень приятно за три секунды, – усмехнулась Эльза и отодвинулась.

– Ты меня теперь всю зиму будешь этим подкалывать?

– Хотелось бы, – ответила Эльза. – Знаешь, я люблю весну. Когда свет становится теплым, запахи острыми, а в душе появляется такое чувство – как будто вот-вот влюбишься… Поэтому – да. Я бы хотела подкалывать тебя всю зиму. У меня даже есть несколько заготовок.

– Давай, – обреченно вздохнул Брун.

– Знаешь, как можно назвать то, что было утром? Пробник секса. Или вот: что общего у медведя-оборотня и «Феррари»? Разгон до сотки за три секунды. Или еще: чем отличается заячий хвост от прелюдии медведя? Хвост – длиннее!

– Длина и время – несопоставимые понятия, – возразил Брун.

– Как скажешь, – улыбнулась Эльза.

Старик вошел в гостиную, поставил на столик две чашки с коричневой бурдой, на поверхности которой плавала маслянистая пленка.

– Так вы, значит, хотели поговорить про вампиров, – прошамкал он. – Да… Бабка моя говорила, чтоб вампира отвадить, надо трижды перекреститься, а потом плюнуть ему в левый глаз. И сказать: тень-тень-потетень, уйди лихо за плетень.

Лицо Эльзы вытянулось, она изо всех сил поджала губы.

– Роман Адамович, – осторожно начал Брун. – Вы ведь были социологом, специализирующимся на вампирах…

– А если вырвать клык вампира и лунной ночью воткнуть его в жабу, то в том месте, где она помрет, будет клад.

Эльза уткнулась Бруну в плечо, затряслась в беззвучном смехе.

– Над какой темой вы работали? – не сдавался Брун. – Вы знаете что-нибудь о первом вампире, Бальтазаре?

– А? Базар? Базар прямо на площади, перед черной церковью, что сгорела.

Старик уставился на Бруна безмятежными глазами, словно припорошенными пылью, как старые коврики в прихожей.

– Спасибо, – вздохнул Брун. – Мы, пожалуй, пойдем.

На крыльце Эльза задержалась, зажмурилась от сверкающего на солнце снега, сморгнула набежавшие слезы. Брун вышел за ней следом, застегнул куртку, глянул на девушку и нахмурился. Он вытер влажную дорожку на ее щеке, и Эльза дернула головой, сердито на него посмотрела.

– У тебя глаза на солнце, как гречишный мед, – сказал он.

– А тебе лишь бы пожрать, – буркнула она.

– Вообще-то я пытался сделать тебе комплимент, но ты права, я проголодался. Интересно, в этой деревне есть какое-нибудь кафе?

* * *

Единственная улица деревеньки упиралась в пепелище – выжженное черное пятно посреди белого снега. На площади перед останками церкви яркими островками выделялись несколько торговых точек. Брун сунулся в одну и вскоре уже прижимал к груди бумажный пакет с логотипом фастфуда.

– А отчего церковь сгорела? – спросил он у продавщицы, набирая салфеток про запас.

– Так кто его знает, – ответила та, неодобрительно покосившись на желтую бирку в его ухе. Но словоохотливость взяла верх, и она продолжила: – Вспыхнула как спичка. Следов поджога не нашли, и сдается мне, то была высшая воля, – она многозначительно подняла глаза кверху. – Нашли кому поклоняться – вампирам! Сейчас голошеие новую церковь строят, у леса, да только пожертвований у них негусто. – Продавщица перевесилась через прилавок и заговорщицким шепотом добавила: – Говорят, в пожаре какая-то их святыня сгорела. Останки самого главного вампира.

– Интересно, – кивнул Брун. – Дайте-ка еще картошки среднюю порцию и томатный сок.

Сунув пакет с картошкой и сок Эльзе, он вышел на улицу, нашел свободную лавочку и устроился на ней, поставив бумажный пакет рядом.

Эльза вытащила поджаристую полоску картофеля, почесала ею клыки, потом пошарила в пакете Бруна и, найдя пакетик с солью, высыпала его в сок.

– Жаль, что у старичка деменция развилась, – сказала она. – Снова мы ни с чем. Зато я придумала новую загадку: что общего у церкви второго пришествия и медведя-оборотня? Вспыхивают мгновенно.

– Это, в общем, и неплохо, – кивнул Брун. Он вынул гамбургер, придирчиво осмотрел его со всех сторон. – А вот тебе загадка: что общего у твоей попы и этого гамбургера? Даю подсказку.

Он прикрыл глаза и с наслаждением вонзил зубы в румяную булочку.

– Брун!

– Что? – невозмутимо ответил он, прожевав. – Почему только тебе можно меня подкалывать?

– Потому что я – пострадавшая сторона.

– Ты сама сказала, что тебе не было больно или неприятно. Возможно, слегка пострадала твоя попа, но сперва я должен хорошенько ее рассмотреть, чтобы оценить ущерб.

Эльза фыркнула и демонстративно отвернулась. Брун доел гамбургер и картошку, почти полностью проигнорированную Эльзой, вытер руки салфеткой и сказал:

– Давай проведем эксперимент.

– Знаешь что? – возмутилась Эльза. – Хватит с меня твоих экспериментов! Ты меня еще на первом облапил!

– Вообще-то я хотел предложить тебе попробовать спалить руку Бальтазара. Но мне нравится ход твоих мыслей. – Он усмехнулся и слегка толкнул ее локтем в бок. – Смотри, пепелище голое, как выжженное поле. Сектанты явно растащили церковь по досочке в поисках своей святыни. Которая – заметь – не горит, если верить легендам. Значит, или у них был поддельный Бальтазар, или наши сведения о нем неверны, или его очередное ребро (или что там у них хранилось) кто-то спер. А церковь поджег, чтобы замести следы.

– И ты предлагаешь заодно спалить нашего?

– А ты к нему привязалась? Проверим, может, у нас тоже фальшивка или сведения о неуязвимости Бальтазара сильно преувеличены. – Он вынул черную руку из кармана и погладил ею колено Эльзы. Она отпихнула руку и встала с лавки.

– Давай только найдем место поукромнее, чтобы голошеие и нас заодно не сожгли за надругательство над святыней, – предложила она.

– Погоди минутку.

Брун отошел к лотку и, вернувшись, нацепил Эльзе на нос солнечные очки.

– Спасибо, – буркнула она и взяла его за руку.

* * *

Брун заехал по едва намеченной дороге в лес, остановил машину у рябины, алые гроздья которой висели на заснеженных ветвях точно брызги крови. Достал из багажника топор, подбросил его в руке. Эльза удивленно на него глянула.

– Что еще ты с собой возишь?

– Всякое-разное, что может пригодиться. Теперь еще и ящик томатного сока. Хочешь? – он протянул ей пачку, но Эльза помотала головой.

Брун взял ее за руку, помогая перебираться через сугробы. На небольшой поляне остановился, осмотрелся.

– Посиди пока, – кивнул он на бревно, а сам отошел к сухому деревцу с печально повисшей верхушкой. Толкнул его рукой, обсыпав снег с редких веток, рубанул пару раз топором, и дерево медленно рухнуло вдоль поляны. Он отломал тонкие ветки, те, что потолще, отрубил.

– Дай я попробую, – попросила Эльза из-за спины.

– Держи, – согласился Брун, протянув ей топор. Сняв с нее солнечные очки, засунул в карман пальто. – Двумя руками. Размах… Эй, полегче, ты так его себе в спину воткнешь! И руби.

Топор вошел в сухой ствол, расколов его до светлой сердцевины.

Эльза, воодушевившись, размахнулась снова, но промазала, ударив рядом.

– Ноги шире расставь, – посоветовал Брун, отойдя в сторонку и сев на бревно.

Эльза подтянула рукава пальто, расставила ноги, вытащила топор, засевший лезвием в стволе, и ударила опять.

– Есть! – воскликнула она, отрубив полено.

– Не устала? – усмехнулся Брун.

– Нет, – покачала она головой и снова взялась за топор. – Хочешь пока в шкуре побегать? – предложила она. – Только недалеко, а то одной мне страшно.

– Я могу вообще не уходить, – сказал Брун.

– А ты на меня не набросишься?

Она повернулась к нему, улыбнувшись, заправила волосы за ухо, ее щеки разрумянились, глаза горели.

– Буду держать себя в руках, – после паузы пообещал он и принялся раздеваться. – Во время оборота не подходи близко.

Эльза застучала топором, но вскоре бросила взгляд за плечо, остановилась.

Брун стоял к ней спиной, опершись руками на толстую сосну. Позвоночник медленно выгибался, лопатки расширялись. Кожа быстро темнела, обрастая шерстью. Черные когти впились в шершавый ствол, соскользнули вниз, оставляя светлые полосы. Медведь опустился на четыре лапы, повернулся к Эльзе. Ноздри черного носа расширились, втягивая ее запах. Она непроизвольно сжала топорище крепче, а медведь вдруг повалился на спину и поерзал на снегу, дрыгая лапами, как щенок.

Эльза рассмеялась и, воткнув топор в поваленное дерево, подошла ближе. Медведь поднялся, отряхнулся по-собачьи, встал за задние лапы, опершись передними на многострадальную сосну, и поцарапал ее, как кошка. Эльза присела на краешек поваленного бревна, наблюдая за медведем, а тот повернулся, подошел к ней и бухнул мохнатую голову на колени.

Эльза охнула от тяжести, запустила пальцы в густую шкуру, почесала загривок. Медведь заурчал, прикрыв глаза, поднял голову и ткнулся влажным носом ей в щеку, лизнул шершавым языком. Эльза рассмеялась, отпрянула, едва не съехав с бревна.

– Брун! Ты меня обслюнявил! – воскликнула она, вытирая щеку рукавом.

Медведь мотнул башкой и потрусил в лес. Эльза снова взялась за топор, иногда поглядывая за елки, где то и дело мелькала бурая шкура. Стащив бревна на середину поляны, с сомнением оглядела получившуюся кучу.

– Неплохо, – сказал Брун за ее спиной. Он успел надеть штаны и, сев на бревно, вытащил носки из ботинок. Вдоль позвоночника постепенно таяли темные островки шерсти. Обувшись, он сходил в машину и вернулся с коробком спичек. Раскидав бревна, сложил их заново, сунув вглубь черную руку Бальтазара и прикрыв ее ветками.

– А если она сгорит? – спросила Эльза, отводя взгляд от голого торса оборотня.

– Да и фиг с ней, – ответил Брун. – Давай пропишем в твои служебные обязанности – чесать мне спину по требованию.

– А в твои – держать руки при себе.

Брун вынул из кармана смятый чек, скрутил его, поджег и сунул в костер. Тонкие палочки занялись, и белый густой дым потянулся к темнеющему небу. Робкое пламя задрожало, обуглило еловую ветку, лизнуло бок полена.

– Садись, – Брун похлопал по бревну рядом с собой.

– Тебе не холодно? – спросила Эльза, присаживаясь рядом, протянула озябшие руки к занимающемуся огню.

– После оборота жарко, – ответил он, взял ее руки в свои ладони, и Эльзе показалось, будто она сунула их в горячий песок. – Сейчас бы еще картошечки запечь…

– Картофель, запеченный с вампирской рукой? – удивилась Эльза. – Да ты гурман!

– Я почему-то думаю, что с ней ничего не случится, – ответил Брун.

– Веришь в сказки?

– А ты, значит, думаешь, что она сгорит?

Эльза посмотрела на пламя, разгорающееся все жарче. По телу пробежало забытое ощущение тепла. Или это от горячих пальцев, поглаживающих ее ладони?

– Раньше, до принятия закона об уравнении в правах, на вампиров охотились. Отсечение головы, кол в сердце и огонь – самые верные способы их убить.

– Но не Бальтазара, – возразил Брун.

– Потому что так говорил пастырь с вырезом до сосков?

– Потому что так моя мама говорила.

Эльза замялась, посмотрела на Бруна.

– А где она?

– В спячке.

Эльза облегченно выдохнула.

– Слава богу! Я боялась спрашивать. Как хорошо, что у тебя есть близкий человек!

– Да, – задумчиво сказал Брун, глядя на огонь. – Так что, спорим? Ты говоришь, что рука сгорит, я – что нет.

– Спорим.

– На желание. – Он повернулся к ней, ухмыльнулся, и Эльза почувствовала, что щекам стало еще жарче.

– У тебя опять приход после оборота? Зачем ты меня лизнул, кстати?

– Очень захотелось, – улыбнулся он. – Я и сейчас еле сдерживаюсь.

Эльза дернулась, чтобы отсесть подальше, но он обнял ее одной рукой, крепко держа ладони второй. Эльза опустила глаза, уткнулась взглядом в широкую волосатую грудь и снова посмотрела вверх.

– Отпусти! – потребовала она, и Брун нехотя убрал одну руку, все так же грея ее ладошки. – Давай так – на желание, но без тактильного контакта.

Брун недовольно поджал губы.

– Идет, – он потряс ее ладони, закрепляя договор.

– И если рука сгорит, а судя по дыму – так и будет, ты мне споешь, – улыбнулась Эльза.

– Это еловая ветка дымит, влажная попалась, – ответил Брун. – И ты совсем себя не жалеешь, Эльза. Обычно, когда я пою, люди умоляют прекратить.

– А ты бы что загадал?

– Ты мне поставила серьезное ограничение. Может, загадать, чтобы ты станцевала?

– Танцы – тоже не самая сильная моя сторона, – ответила Эльза и, вытащив ладони из хватки Бруна, сгребла горсть веток и подбросила их в костер. Огонь жадно обнял их, взмыв снопом искр.

– Мне понравилось, как ты танцевала вчера. На тебя приятно смотреть.

– А на тебя холодно, – бросила она на него быстрый взгляд. – Оденься уже!

– Слушай, такое чувство, что меня-медведя ты боишься меньше, чем меня-человека.

– Наверное, – согласилась она. – Человеком ты кажешься опаснее.

– Но это же ерунда. Ты гладила медведя, а к мужчине и прикоснуться боишься! Я не кусаюсь!

– Да ладно! – с сарказмом воскликнула она.

Он взял ее ладонь, положил себе на грудь. Эльза поначалу отдернула руку, но, помедлив, запустила пальцы в жесткие волоски, покрывавшие тело. Очертила грудные мышцы, прикоснулась к гладкой полоске под ключицами.

– Видишь? Не боюсь, – прошептала она и прижала руку к горячей коже сильнее.

Быстрые ритмичные толчки сердца ударяли в ее ладонь, кровь текла под пальцами. Эльза облизала губы, сглотнула. Ногти непроизвольно впились в кожу.

– Эльза?

Она прерывисто вздохнула, одернула руку, тронула языком вытянувшиеся клыки.

– Это был лобзик, – прошептала она.

– Ты в порядке? – он заглянул ей в лицо.

– Нет! – она вскочила. – Я только что хотела укусить тебя, Брун!

Она бросилась к машине, Брун дернулся за ней, чертыхнувшись, вернулся, раскидал палкой костер, вытащил руку, подцепив ее сучком, и пригреб угли снегом. Он осторожно притронулся к черной руке, выгнувшей пальцы к небу, на котором зажглись первые звезды.

– Холодная, – пробормотал он.

Накинув куртку, сунул руку в карман и пошел к машине. Сев за руль, повернулся к Эльзе. Она быстро вытерла влажные щеки и попросила:

– Отвези меня в башню.

– Еще чего!

– Брун, ты видел, что произошло! Я становлюсь опасной даже для тебя.

– Эльза, не заводись, – помрачнел он. – Это было всего лишь мгновение, и ты сразу взяла себя в руки.

– Брун! Как ты не понимаешь? Я могу сорваться в любой момент! Накинуться на тебя, пока ты ведешь машину!

Она всхлипнула, уткнулась лицом в ладони. Брун вздохнул, открыл бардачок, взял ее запястья и быстро приподнял их вверх. Металлический щелчок дважды лязгнул. Эльза с изумлением посмотрела на наручники, приковавшие ее к ручке над дверкой.

– Ты сдурел? – возмутилась она. – Отстегни меня сейчас же!

Брун осклабился, откинулся назад, рассматривая Эльзу.

– Чего ты лыбишься, Брун? Откуда у тебя вообще наручники в бардачке?

– Я же бывший полицейский, – ответил он, протянул руку, чтобы поправить Эльзе волосы, но она мотнула головой.

– Отпусти меня!

– Ты ведь сама сказала, что опасна, – сказал Брун, придвигаясь к ней ближе.

– И это, по-твоему, решение проблемы?! – рявкнула она.

– Ну, так мы точно доедем домой неискусанные. По крайней мере, я, – он многозначительно подвигал бровями.

– Тебя после оборота еще не отпустило?

– А чего ты хотела? Чтобы я сел и поплакал с тобой вместе? Давай решать проблемы по мере их поступления. Учись себя контролировать. Глубокий вдох на четыре счета, задержала дыхание, выдох.

Она подергала руками, пытаясь высвободиться, прикусила губу.

– Ох, Эльза, ты сейчас такая… – Брун глубоко вдохнул, выдохнул. – Взъерошенная, злая, глаза горят…

– Только усни, Брун, – выпалила она, повернувшись к нему. – Моя месть будет страшна!

– А у меня, кстати, есть желание. – Он помахал ей черной рукой. – Она даже не нагрелась.

– Без прикосновений! – воскликнула Эльза, когда Брун к ней наклонился. Он замер, разглядывая ее лицо.

– Без прикосновений?.. Как думаешь, это будет очень странно, если я раздену тебя вампирской рукой?

Она открыла рот, чтобы возмутиться.

– Шучу, – сказал Брун и завел машину. – Я приберегу желание на потом.

* * *

Он припарковал машину, щелкнул ключиком в наручниках, и Эльза в тот же миг выскочила из машины, хлопнула дверкой. Она забежала в подъезд, дождалась, когда Брун откроет квартиру, скинула сапожки и пальто и ушла в свою комнату. Дверь снова оглушительно грохнула.

Брун аккуратно переставил ее сапоги к стене, разделся. Поужинав наскоро наструганными бутербродами, сходил в душ.

Улегшись в кровать, он долго смотрел в потолок, потом не выдержал, встал.

– Эльза, – позвал он, толкнув дверь в гостевую, и умолк.

Она спала на узкой кровати, сложив руки лодочкой под щекой и подтянув колени к груди, губы слегка приоткрылись. Брун постоял немного, потом сходил в свою комнату и вернулся с пледом. Осторожно накрыв Эльзу, тихо вышел.

Эльза подхватилась через полчаса, с удивлением откинула плед. Встав, первым делом насыпала щепотку ведьминого порошка вдоль порога. Заглянув в комнату медведя, пошла в ванную.

Она разделась, повесила ведьмин мешок на крючок для полотенец. Посмотрев на свое отражение в зеркале, осторожно тронула печать вампирского укуса. Повернувшись спиной к зеркалу, глянула через плечо и ахнула. На правой ягодице едва заметными полукружьями розовел след зубов Бруна. Она погладила отпечаток и усмехнулась.

* * *

Вероника пришла в себя в больничной палате. Она поняла это сразу, по потолку. Вытянутые лампы с голубоватым мертвым светом и старая побелка с извилистой трещиной напоминали ее жизнь, серую и безнадежную. Она попыталась приподняться, но трещина поплыла, раздваиваясь, удлиняясь, и Вероника уронила голову на подушку.

– Не вставайте, – произнес высокий мужской голос рядом. В больничные запахи вплелась луковая вонь. – Вы отдали слишком много крови одному из вечных.

– Альфа. Это был альфа, – прошептала Вероника. – Он не стал меня сам кусать, чтобы не обратить. Его помощник это сделал. Они просто сожрали меня, как еду. Я ничто. Я такое ничтожество…

– Это честь, – высокий голос дрогнул. – Он захотел именно вашу кровь.

– Почему же он сам укусил Эльзу? – Вероника повернула голову и увидела некрасивого сухопарого мужчину. Седой ежик волос примялся, болотные глаза смотрели куда-то ниже ее лица. Она рефлекторно подняла руку к шее, наткнулась на бинт.

– Эльзу? – Мужчина посмотрел ей в глаза. – Вы знаете ее?

– Лучше бы не знала, – вздохнула Вероника. – Самое обидное – это ей не нужно! Она не понимает…

Мужчина надолго замолчал, почесал костлявую грудь, усыпанную родинками.

– Неисповедимы пути его, – произнес он, уставившись в монитор, пикающий пульсом Вероники, но взгляд его был обращен внутрь. – Она все еще человек?

– Да, – ответила Вероника, прикрыв глаза. – Ходит с каким-то животным.

– Не все могут оценить подарок вечного, не все готовы его принять, – сказал он. – Так, может, они недостойны взойти на высшую ступень? Может, извечный таким образом дарует шанс тем, кто способен его увидеть в суете смертной жизни?

– О чем вы? – она нахмурила брови, пытаясь понять.

– А что, если это подарок нам? – тихо спросил он, склонившись к Веронике. И странное дело, она перестала замечать луковый запах, а изможденное лицо мужчины показалось ей мудрым и почти красивым.