Текст книги "Злая зима"

Глава 12

– Просыпайся… Вставай же! Брунчик!

– Брунчик? – Брун распахнул глаза, рывком сел в кровати. – Господи, Эльза, лучше сразу скажи, что ты натворила?

– Ну… – протянула она, пряча глаза. – Это вышло случайно…

Брун принюхался.

– Ты что, спалила квартиру?

Он вскочил с кровати, обтянув собравшуюся у подмышек майку, побежал на кухню и замер в дверях.

– Ох, Эльза… – вздохнул он.

Несмотря на распахнутые окна, запах гари был плотным, как на пожаре, черные полосы тянулись на стене к закопченному потолку. Плиту Эльза успела отмыть, но проявила излишнее рвение, изодрав эмаль железной мочалкой.

– Я хотела сварить тебе овсянку, – тихо сказала Эльза из-за плеча. – Отвлеклась буквально на минуточку! А она…

– А с омлетом что? – спросил Брун, усаживаясь на стул. – Его ты вполне освоила.

– Сделать?

– Давай, – кивнул Брун. – И кофе. – Он посмотрел на ноги Эльзы, прикрытые его рубашкой до середины бедра. – С молоком.

– И ты даже не станешь меня ругать? – спросила она, оглядывая черную стену.

– Слушай, – оживился Брун. – А давай я тебя отшлепаю!

– Момент упущен, – улыбнулась Эльза. – Теперь жди свой омлет.

* * *

Дед выглянул в щелочку приоткрытой двери, просканировал Бруна взглядом с ног до головы.

– Что надо, животное? – сипло спросил он. Выцветший голубой глаз уставился на Эльзу.

Брун слегка опешил от такого приветствия, но собрался.

– Я звонил вам с утра. Я из полиции. Расследую дело, связанное с вампирами, хотел привлечь вас как независимого эксперта…

Раздался резкий металлический лязг, и Брун вдруг быстро толкнул дверь, выхватил из рук деда ружье, прижал им его к стене.

– Ты что творишь?! – рявкнул он.

– Расследуешь дело, связанное с вампирами, а сам с вампиршей ходишь? Давай! Убивай! Я вас долго ждал… Знал, что придете рано или поздно.

– Он тоже невменяемый? – спросила Эльза, переступая порог.

Дед удивленно на нее вытаращился.

– Как она это сделала? – выпалил он.

– Сделала что? – спросил Брун, чуть ослабляя захват.

– Перешагнула через ведьмину защиту от вампиров, будто и нет ее!

– Я не вампир, – ответила Эльза, рассматривая прихожую. На одной стене на гвоздике висело куцее пальто, на другой – колья, целая коллекция: все остро заточенные, обтесанные до белизны. Самый большой кол был ростом с деда, мелкие походили на дротики для игры в дартс.

– Поговорим? – Брун отпустил деда, придержал его за шиворот.

– Ладно, – буркнул тот и пошел в комнату.

Полосатая рубашка болталась на костлявых плечах Феликса Георгиевича, как на пугале. Пигментные пятна покрывали облысевшую голову, левая щека, перечеркнутая кривым шрамом от глаза до подбородка, иногда дергалась.

– Так, значит, вас ко мне Белла направила, – сказал дед и вдруг так улыбнулся, что разом потерял лет тридцать.

– Привет вам передавала, – добавила Эльза, садясь на протертый диван.

– Эх, помню, мы с ней прямо на этом диване…

Эльза напряглась, привстала.

– …обсуждали вампиров и все такое…

Эльза села на самый краешек.

– В последнее время у вампиров какая-то подозрительная активность, – сказал Брун. – Во-первых, кто-то пытается собрать Бальтазара, первого вампира. Несколько церквей второго пришествия, где хранились его мощи, сгорели, останки пропали. Во-вторых, вампирология как направление в науках практически исчезает – сокращается финансирование, закрываются лаборатории. А отдельным ученым просто стерли память.

– И Белле? – испуганно воскликнул Феликс.

– И ей, – кивнул Брун.

– Но вас она помнит, – вставила Эльза.

Дед покачал головой, пощипал одинокую седую волосинку, торчащую из бородавки на подбородке. Левая щека, перечеркнутая шрамом, мелко задрожала.

– Вампиры – это злобные бездушные твари, – процедил дед, опершись на худые колени широкими ладонями. – На уме у них только одно – где бы пожрать свежей крови. Отсюда и пляши.

– Сейчас для вампиров созданы все условия, – засомневался Брун. – Пункты выдачи крови в каждом городе. А есть еще и добровольцы, и сектанты, которые даже зимой ходят с голыми шеями в знак готовности.

– Больные на всю голову, – вынес вердикт старик. – Мнят себя избранными. Хотя очевидно, что избранные как раз те, кто не поддается этой заразе и предпочитает чистую смерть потере души.

Брун с иронией посмотрел на деда, но тот вдохновенно поднял глаза к потолку и продолжил вещать:

– Закон двадцать второго года – самая большая ошибка в истории человечества. – Дед откинулся на спинку кресла, поерзал, устраиваясь удобнее. – Если бы не он, вампиров наверняка уже истребили бы. А теперь что? Кто у нас в вампирах?

– Кто? – спросила Эльза.

– Вот последняя инициация, про которую я читал: дочка мэра, попавшая в аварию. Врачи бились над ее жизнью сутки – без толку. Говорят, мэр отвалил за внеочередную инициацию четыре миллиона. Думал небось, что спасает свою девочку. Люди не умеют терять, не хотят отпускать. Наивно думают, что в этом мире что-то им принадлежит. Мы приходим одни и уходим одни. И единственное, за что стоит цепляться, – это мы сами. Потерять себя – вот что страшно.

Эльза нахмурилась, и Брун подвинул к ней руку, прикоснувшись к мизинцу.

– Поэтому у вампиров столько власти. Сильные мира сего готовы защищать своих близких, вернее – их пустые оболочки, и не жалеют на это средств. Прямо у нас под носом зреет мировой заговор!

– Бальтазар, – напомнил Брун.

– Бальтазар – первый вампир, – вернулся к теме дед. – Откуда он взялся, из какой бездны ада выбрался или из какой черной дыры выпал – сейчас никто не скажет. Я читал про него. У отца оставались старые записи. У нас династия охотников на вампиров.

– Только на вампиров? – уточнил Брун, недобро глядя на старика исподлобья.

– Зуб даю, мохнатый, а их у меня не так много осталось, – закряхтел дед. – Знаю, какое дело ты пытаешься мне пришить, но тут я мимо. Оборотней я тоже недолюбливаю, честно скажу. Но вы хоть живые. А у вампиров не сердца, а камень.

– Белла Эдгаровна говорила, что вы подарили ей сердце вампира, – вспомнил Брун.

– Было дело. Хотел произвести впечатление. Она тогда осталась вдовой, а в самом соку была женщина, и что подкупало – увлеченная своей жизнью. Она никогда не вешалась на меня, не доставала упреками – мол, ты где пропадаешь, про меня забыл, все это бабское нытье, – наоборот, мне приходилось умолять, чтобы она выкроила для меня время. Но уж использовали мы его по полной программе.

– Что про Бальтазара? – Брун вернул деда из воспоминаний. – Вы можете дать нам эти записи?

– Сгорели, – вздохнул Феликс. – Когда я сидел, за убийство того самого вампира, чье сердце отдал Белле, мой дом полыхнул и сгорел дотла. Говорят, молния попала, теперь вот сомневаюсь… У Бальтазара была куча имен: Упуаут, Германубис, Гадес, Хренадес… всех не упомнишь. Его разорвали на части, растащив по свету. Надо было уничтожить сердце.

– Вроде не смогли его пробить, – сказал Брун.

– Я бы смог, – без сомнения заявил дед. – У меня удар хорошо поставлен.

– Тот молодой вампир, – вступила в беседу Эльза. – Он ведь был не единственным?

Дед оскалился, как старый волк.

– Все, что я скажу, может быть использовано против меня.

– Вообще-то, я не из полиции, – признался Брун. – Уже год как не работаю. Это частное расследование.

Дед окинул Бруна внимательным взглядом, прикидывая что-то про себя.

– Пойдем, – решился он. Встал с кресла, хрустя коленями, пошел на кухню. Отодвинув ногой вытертый половик, присел и, охая, откинул люк в полу. Лестница в подвал была сделана на совесть: с перилами, толстыми ступенями. Люстра с тремя рожками горела на потолке в центре, освещая арбалеты, развешанные по стенам, ружья, короба патронов, аккуратно расставленные на стеллажах. Брун присвистнул, разглядывая склад.

– Да, скудновато, – печально кивнул дед. – Я только десять лет как собираю. После пожара в старом доме все пропало. Вот там хватило бы пороха, чтобы всю черную башню взорвать к Бальтазаровой матери. От дома котлован остался, куда до сих пор туристов водят.

– Вы понимаете, что за незаконное хранение…

– Ой, да брось, – отмахнулся дед. – Сколько мне осталось. В тюрьме даже веселее. Тут я сижу один как сыч. Вот даже с тобой согласился поговорить, потому что больше не с кем. А в тюрьме сокамерники выслушают. Им-то деваться некуда.

– Это да, – согласился Брун. – А мне зачем вы это показали?

– Мне нужен напарник, – горячо зашептал дед. – Кто-то молодой, сильный. Вместе мы могли бы пойти на настоящее дело. Смотри!

Он выкатил из угла здоровенный пулемет, блестящий, как новенькая кастрюля.

– Моя девочка, – дед ласково провел по длинному дулу. – Я зову ее Сесилия. До тысячи выстрелов в минуту, крупный калибр, разрывные пули. Я сам ее собрал.

Пока дед обнимался с пулеметом, Эльза прошлась по подвалу, потянулась к черным звездочкам на стене. Ее вдруг отшвырнуло, стеллаж опрокинулся, и патроны с грохотом рассыпались по цементному полу. Эльза подняла голову, карие глаза налились чернотой, клыки вытянулись.

Брун бросился к ней, заломил руку за спину, прижал к полу своим телом. Дед подскочил, протягивая колышек, и Брун отпихнул его в сторону.

– А звездочки подействовали! – воскликнул дед, радостно потирая ладони. – Из Японии привез. Ядреные!

Брун перекинул Эльзу через плечо, вынес из подвала. Она постепенно приходила в себя, глаза светлели.

– Как мне помочь ей? – выпалил Брун, повернувшись к деду. – Как остановить обращение? Вы знаете хоть что-нибудь об этом?

– Так вот же, – тот снова вытащил колышек из кармана. – Лучшее лекарство.

* * *

На обратном пути они заехали в любимое кафе Бруна. Эльза вынула розовую герберу из вазочки и методично обрывала лепесток за лепестком, пока Брун уминал кашу.

– За что ты его так? – кивнул он на облысевший цветок.

Эльза воткнула голый стебелек назад в вазу.

– Я ведь злобная бездушная тварь, мне можно, – улыбнулась она.

– Если тебе от этого легче, могу целый букет подарить, – щедро предложил Брун.

– Не надо, – отказалась Эльза. – А то это становится слишком похоже на ухаживания.

– Ну, у нас уже было три свидания. – Брун налил себе полную чашку из кофейника.

– Да ладно! Это какие же?

– Опера, – Брун начал загибать пальцы, – танцы и кино.

– Мне больше в лесу понравилось, – сказала Эльза. – Это напоминало поход. По крайней мере, я так думаю – никогда не ходила в походы.

– Значит, четыре, – исправился Брун. – Можно было бы еще прогулку к маяку засчитать. Но там не очень романтично получилось…

– Не очень? – Эльза рассмеялась, откинулась на спинку стула.

– А еще «Козлиное копыто», – вспомнил Брун. – Мое любимое свидание. И по магазинам мы ходили – это тоже считается. Итого шесть.

– К чему ты ведешь?

– Нам давно пора переходить на следующую базу, – оскалился Брун, разламывая булочку.

– Твои косяки обнуляют свидания, – возразила Эльза, отпив сок.

Брун задумался, вынув вампирскую руку с розовым маникюром, поскреб себе спину.

– Сначала я разбил тебе губу, – сказал он. – Потом чуть не утопил. И с утра чутка перепутал сон и реальность… Три косяка. Шесть минус три получается три. Три свидания осталось – этого все равно достаточно.

– А еще ты выбросил мои кремы, – напомнила Эльза.

– Серьезно? – удивился Брун. – Это косяк?

– Да я бы его на первое место поставила!

– Кремы тебя обидели сильнее утопления?

– Ты не понимаешь, – покачала она головой. – Это своеобразный женский ритуал. Да и вообще, откуда ты взял эту ерунду про три свидания?

– Это классика! – воскликнул Брун. – Все знают: девушка согласилась на три свидания – значит, согласна и на большее.

– Чушь! Мы с Антоном год встречались, до того как…

Брун поморщился, словно вместо кофе ему подсунули лимонный сок.

– Антон, – процедил он. – Что за мерзкое имя! А как вспомню его золотистые кудряшки, гаденькую ухмылку – аж передергивает.

Эльза ошарашенно уставилась на Бруна, но тот продолжал, не замечая ее взгляда:

– А этот пижонский шарфик на тощей шейке – так бы и затянул посильнее!

– Брун! – прервала его Эльза. – Ты что, ревнуешь? Ты же не собираешься в меня влюбляться?

– Слушай, я не пытаюсь систематизировать и как-то называть все эти чувства, – ответил Брун. – Ты иногда просто невыносима, но ты мне нравишься, Эльза, даже несмотря на эпиляцию, утренний макияж, с которым я был похож на трансвестита, и поджог.

– А ты не боишься, – она опустила глаза, щеки слегка порозовели, – что если мы станем любовниками, то потом ты будешь скучать по мне?

– Я и так буду скучать по тебе, Эльза, – помрачнел Брун.

– Хочешь сходить куда-нибудь сегодня? – спросил он, когда они вышли из кафе.

– Нет, – отказалась Эльза. – После японских звездочек мне как-то нехорошо. Вот же сумасшедший дед! Ты не собираешься заявить на него в полицию? У него ведь пулемет в подвале!

– Сомневаюсь, что он сможет его вытащить… – сказал Брун. – Так что, домой?

– Давай в книжный заскочим, – предложила Эльза.

* * *

Брун припарковался возле книжного магазина на Зверином кольце. На парковке, кроме его здоровенного «Тахо», притулился лишь ржавый велосипед, медленно гниющий у фонарного столба. В магазине было тихо, как в склепе, продавец за стойкой кивнул им, отчего зеленая бирка в ухе качнулась, и погрузился назад в книжку. Эльза пошла вдоль стеллажа, трогая книжные корешки, а Брун вдруг заметил через украшенное морозными узорами окно, как рядом с его машиной остановился джип с волчьей мордой на боку. Аурун выпрыгнул на снег, пнул колесо машины Бруна.

– Я сейчас, – пробормотал он и вышел из магазина.

Аурун повернулся к нему, глаза злобно вспыхнули. Левую щеку пересекали уродливые багровые полосы, перетянутые черными нитками, распахнутая куртка не скрывала кровоподтека на поджаром торсе, такого темного, что татуировка почти не была видна на его фоне. Волк сплюнул в снег, шагнул навстречу Бруну.

– Хреново выглядишь, – заметил Брун.

– Я и не пытаюсь тебе понравиться.

– Щека так опухла, – покачал головой Брун. – Зубки небось болят? Хотел укусить то, что не по зубам?

– Отдай руку, Брун.

– Сначала скажи, зачем она тебе.

Волк мрачно уставился на него, перекатился с носков на пятки.

– А тебе она зачем?

– Очень полезная в хозяйстве вещь, – пожал плечами Брун. – А уж в драке с волками цены ей нет.

Аурун, поморщившись, поднес руку к щеке.

– Это значит – нет? – спросил он.

– Неужели ты рассчитывал на другой ответ?

– Знаешь, в чем твоя проблема, Брун? – Волк подошел еще ближе. От него пахнуло лекарствами, кровью и псиной.

– Я слишком добрый? – предположил Брун, тоже шагнув навстречу, едва не упершись грудью в волка. – Надо было прикопать тебя там, в лесу, под елочкой.

– Теперь тебе есть что терять, – прошептал Аурун ему на ухо.

Брун резко схватил его за шкирку, приложил о капот джипа, оставив глубокую вмятину.

– Брун? – Эльза вышла на порог магазина, испуганно сжимая в руках книжку. Синее свечение окружило ее коконом.

Аурун вырвался из медвежьей хватки, бросился за руль, захлопнул дверку. Несколько швов на щеке разошлись, и раны засочились сукровицей. Машина с визгом отъехала с парковки, волк окатил Бруна яростным взглядом на прощание, и медведь, нахмурившись, пошел назад в магазин.

Дома Эльза устроилась с книжкой в своей комнате, Брун послонялся по квартире, потом улегся на кровати с ноутбуком. Он вбивал в строки поисковика имена Бальтазара, одно за одним. И лицо его мрачнело с каждым результатом.

– Брун! – Эльза вбежала в его комнату, размахивая книжкой. «Мифы и легенды» – сумел прочитать Брун часть названия. – Ты знаешь, как выглядел этот Упуаут?

– У него была волчья голова. – Брун развернул к ней ноутбук, с экрана которого скалила несоразмерно длинные клыки статуя с головой волка. – Как и у Германубиса, и у Гадеса. Хренадес – это чисто дедов фольклор.

– Выходит, Бальтазар был оборотнем?

– Не знаю, – ответил Брун. – Но вот что еще я вспомнил: на рисунках в старом маяке, где звери растаскивали куски темного бога, волков нет.

* * *

– Брун! – Эльза, всхлипнув, потрясла его за плечо. – Проснись же!

– Что такое? – Он поморгал, пытаясь разлепить глаза. – Ты в порядке?

– Нет. – Она вытерла мокрые щеки. – После этих ядреных дедовых звездочек я никак не могу в себя прийти. Сердце бьется еле-еле, паузы все длиннее. Ты можешь меня потрогать?

Брун ущипнул себя за руку.

– Только не сильно, – попросила она. – Не так, как в прошлый раз. Немножко. Если тебе не трудно.

Брун похлопал себя по щекам.

– Наверное, это была плохая идея, – пробормотала Эльза, вскакивая с его кровати.

– А ну стоять! – Брун сел, успев схватить ее за конец рубахи, рывком подтянул к себе, так что Эльза упала к нему на колени. Он откинул одеяло, опустил ноги на пол и устроил ее удобнее, прижав спиной к груди.

Убрав ее волосы в сторону, поцеловал шею, лизнул от плеча до уха и слегка прикусил тонкую кожу.

– Все, – выпалила Эльза, пытаясь встать, – спасибо.

Брун обхватил ее талию, второй рукой накрыл грудь.

– Дай я послушаю твое сердце, – прошептал он, перекатывая сосок между пальцами. – Да ты вся дрожишь. – Расстегнув пуговицы, провел пальцами по шее, очертил ключицы.

Он покрыл поцелуями обнажившееся плечо, аккуратно спустил черную бретельку бюстгальтера. Покружив пальцами вокруг пупка, слегка царапнул животик. Снова нашел сосок, твердой горошинкой выпирающий из кружева, высвободил грудь из чашки бюстгальтера. Эльза, тихонько всхлипнув, запрокинула голову ему на плечо, он поцеловал шею, и она прерывисто вздохнула, закинула руки назад, запустив пальцы в жесткие волосы на его затылке.

Брун раздвинул коленями ноги Эльзы, погладил внутреннюю поверхность бедра, отчего нежная кожа мгновенно покрылась мурашками. Случайно задев метку вампира, нахмурился, ощутив леденящий холод. Сдвинув рубашку, сунул руку в черные кружевные трусики. Эльза дернулась, но он обхватил ее шею второй рукой.

– Шшш, – прошипел на ухо, прикусив мочку, пальцы его ритмично задвигались. Эльза выгнулась, застонала. Брун запустил руку глубже, и Эльза вдруг ахнула, вывернулась из его объятий, вскочила. Выбежав из комнаты, хлопнула дверью ванной.

– Эльза! – взревел Брун. Он стремительно подошел к двери, стукнул кулаком.

– Спасибо, Брун, – донеслось до него.

– Открой!

Он уперся ладонью в дверь, несколько раз стукнул лбом о стену и тихо застонал.

– Твой завтрак на столе, – выкрикнула Эльза.

Она вышла из ванной через полчаса, мышкой прошмыгнула на свой стул на кухне. Брун мрачно посмотрел на нее, отодвинул пустую тарелку.

– Будешь теперь надо мной издеваться? – спросила она.

– Да это ты издеваешься надо мной! – взъярился Брун. – Твое «спасибо» – самое жесткое динамо, которое только было в моей жизни!

– То есть тебя и раньше динамили?

– Бывало, – не стал отрицать Брун. – Почему ты убежала, Эльза? Я же чувствовал, что ты тоже хочешь! Да ты вся мокрая была!

– Брун! – Эльза покраснела. – Давай без лишней физиологии.

– А она совсем не лишняя, Эльза! Это просто рвет мне крышу!

– Я не могу использовать тебя как вибратор. Помнишь, ты рассказывал, что так поступала твоя бывшая, Диана, и тебя это обижало.

– Это другое, – нахмурился Брун.

– Почему это?

– Она же не только со мной… А для меня важно, чтобы женщина была моей.

– А я, выходит, твоя.

– А чья еще?

Эльза вскочила, стала ходить туда-сюда по кухне.

– Вот, значит, как! – вспылила она. – Никому я не нужна, кроме тебя, да? А ты и рад!

– Ничего я не рад! – Брун тоже встал, подошел к ней и, схватив за плечи, легонько тряхнул. – К тому же ты нужна своим родителям, так что не прибедняйся.

Эльза дернула плечами, скидывая руки Бруна.

– Они про меня уже и не вспоминают! – заявила она, задрав подбородок.

– Да твой папаша строчит мне эсэмэски по пять раз на дню!

– Что? – Эльза ошарашенно на него уставилась, а потом забралась на стул и выкрикнула в лицо Бруну: – Ты переписываешься с моими родителями? За моей спиной? После того, как мать едва не напоила меня кровью? Да ты подлый предатель!

Брун изумленно посмотрел на нее и расхохотался. Он смеялся, утирая слезы, смотрел на Эльзу и снова сгибался в приступах хохота.

– Ой, не могу, – простонал он. – Ты такая смешная на этом стуле. Маленькая разъяренная фурия.

Эльза сердито на него посмотрела, слезла со стула.

– И вообще, у тебя слишком большой, – сказала она, выходя из кухни.

Брун мгновенно перестал смеяться и расплылся в довольной улыбке. Спохватившись, он сделал серьезное лицо и поспешил за Эльзой.

– У меня средний! – выкрикнул он в захлопнувшиеся перед его носом двери.

– Не ври! – ответила Эльза. – Я видела.

– Чуть больше среднего. – Он прислонился спиной к двери.

– Не торгуйся. Мы едем куда-нибудь?

– Да, – ответил Брун. – У меня есть работа.

* * *

– И что это за работа? – спросила Эльза. – Сидеть и жрать в машине? Мы тут уже полдня торчим!

– Это называется слежка, – сказал Брун, промокнув губы салфеткой. – Ешь свою картошку.

– Я больше не хочу. И тебе бы не помешало сесть на диету.

– Я заедаю стресс, – ответил Брун, вынимая из бумажного пакета очередной гамбургер.

– Есть и другие способы успокоиться.

– Слушай, не учи ученого, – возмутился он. – После того спонтанного оборота, когда я чуть не загрыз охотника и потерял работу, меня заставили три месяца ходить к психологу – учиться контролировать гнев и все такое. Так что я на этих способах собаку съел. – Он откусил разом полгамбургера и с наслаждением прожевал.

– И что за способы? – заинтересовалась Эльза.

Он задумчиво посмотрел на нее.

– Вообще-то, тебе тоже может пригодиться… Я тебе уже говорил про дыхание. Вдох, задержка, выдох. Все на четыре счета, можно больше. Или просто посчитать до десяти. Можно что-нибудь побить, поорать. А еще визуализация. Мне она никогда не удавалась. Каждый раз, когда моя психологиня своим блаженным голосочком произносила: «Брун, представьте, что вы кувшин, полный кристально чистой воды», мне хотелось расфигачить какую-нибудь вазу. Так, чтоб вдребезги.

– Я кувшин. – Эльза прикрыла глаза, положив руки на колени ладонями кверху и соединив большие пальцы с безымянными.

– Есть еще один способ, – сказал Брун, разглядывая ее. – Если тебе нравится йога – самое оно. Только пальто надо снять.

Эльза расстегнула пуговицы, сняв пальто, перекинула его на заднее сиденье.

– Ну, не томи, – сказала она, повернувшись к Бруну.

– Этот способ основывается на объединении энергетических центров тела, что приводит его в равновесие, – сказал он, отпивая кофе. – Соедини локти перед собой. Да, вот так. А теперь постарайся коснуться ими пупка. Там очень важная чакра.

Эльза сосредоточенно потянулась локтями вниз. Грудь, сжатая предплечьями, приподнялась, показалась в вырезе кофточки.

– Старайся, – подбодрил ее Брун, ухмыляясь. – Сильнее прижимай. Локти не разводи. Чувствуешь равновесие?

– Не знаю, вроде бы тепло какое-то идет. – Эльза глянула на Бруна и поймала его взгляд, прикованный к ее вырезу. Она посмотрела вниз и, поняв его маневр, ахнула: – Да ты!..

Брун рассмеялся, перехватил стаканчик с кофе в левую руку, заслоняясь правой от Эльзы.

– Тебе же стало тепло! – воскликнул он, отбиваясь от кулачков Эльзы. – Да и мне как-то полегчало! Очень действенный способ оказался, куда лучше кувшина. Все! Тихо! Наша цель!

Из подъезда вышла миниатюрная женщина в огромных солнечных очках. Она села в красную машинку, нарочито медленно поставила внутрь стройную ножку в чулке с продольной полоской. Машина тронулась, и Брун поехал за ней, выдерживая дистанцию.

– Мы за ней следим? – спросила Эльза. – Что она натворила?

– Она изменяет своему мужу, – ответил Брун. – Он часто уезжает в командировки и просит меня проследить за ней.

– То есть это не в первый раз?

– Да, он уже стал моим постоянным клиентом. Я ему такие фотографии сделал – уф! Даже себе пару кадров оставил на память.

– Подожди, я запуталась, – нахмурилась Эльза. – Значит, он терпит ее измены?

– Может, он не ревнивый, – пожал плечами Брун. – Говорят, и такие бывают.

Алая машина женщины покружила по центру, завернула в Звериное кольцо. Брун ехал позади, не упуская ее из вида. Его внимание привлек прихожанин церкви второго пришествия, рассматривающий ободранные афиши на автобусной остановке. Голая шея казалась синей от холода. Машина свернула к улице Бруна, и там он тоже приметил двоих голошеих, бредущих по узкому обледеневшему тротуару. Один поскользнулся, и второй подхватил его под локоть. Брун посмотрел на них в зеркало заднего вида – они остановились на углу, пошли назад.

– Брун! Ты сейчас ее упустишь! – воскликнула Эльза. – Ты пропустил поворот.

– Черт! – Брун развернулся. – Сюда?

– Да!

Красный бампер мелькнул в переулке.

– Кажется, я знаю, куда она едет. Снова в тот же отель. Странное дело, я только что видел троих голошеих в Зверином кольце. Хотя они обычно избегают оборотней. Что им тут делать? А вдруг тоже пронюхали про нашу руку?

Он припарковал машину на углу, проследил, как женщина заходит в фойе.

– И что теперь?

– Надевай пальто и выходи. Полезем на крышу.

Брун обошел здание, хмурящееся грязными стеклами в сторону отеля – темно-синего, как осколок вечернего неба, – подпрыгнув, опустил вниз пожарную лестницу, которая мягко уткнулась ножками в снег.

– Давай за мной, – сказал он Эльзе, карабкаясь по металлическим перекладинам. – Высоты не боишься? Держись крепче.

Они забрались на крышу и подошли к парапету, выходящему в сторону отеля. Ветер завывал, как раненый волк, бросал в лицо пригоршни колючего снега. Эльза подняла воротник пальто и присела, спрятавшись за выступом. Брун вынул из внутреннего кармана куртки бинокль, протянул его Эльзе.

– Не надо, – отказалась она. – Я и так вижу. Гляди, на предпоследнем этаже!

Женщина вошла в номер, и мужчина, лежащий на кровати, приподнялся на локтях, наблюдая, как она медленно расстегивает пальто, снимает шапочку, освобождая светлые кудри, не спеша, по одному пальчику, стягивает перчатки. Брун достал фотоаппарат, деловито прикрутил объектив, сделал первый кадр и придирчиво глянул на экран. Подправив настройки, щелкнул еще раз.

– И что, мы будем сидеть тут и смотреть, как они…

– Есть предложения получше? – спросил Брун.

Блондинка в отеле осталась в белье и чулках, и мужчина приглашающе откинул одеяло.

– Какая пошлость, – вздохнула Эльза. – Ее муж хоть много тебе заплатит за это?

– Пятьсот сторнов.

– Н-да, – задумалась Эльза. – А как он реагирует, когда ты передаешь ему фотки жены с любовниками?

– Понятия не имею. Мы с ним по е-мейлу общаемся, – ответил Брун. – И любовник всегда один и тот же.

Эльза села спиной к парапету, Брун, покосившись на нее, снял куртку, протянул ей.

– Не сиди на холодном.

– Вампиры не болеют, – привычно ответила она. – А ты замерзнешь.

– Вряд ли, ты же знаешь, я очень горячий, – подмигнул ей Брун, щелкая фотоаппаратом. – О, такого они еще не делали.

– А как он с тобой расплачивается?

– Перевод на счет.

– И ты знаешь, как его зовут?

– Генри Ковальски.

Эльза вынула мобильный, открыла браузер. Пролистав пару страниц, она повернулась к окнам отеля, пригляделась.

– А как этот любовник выглядит?

– Ничего примечательного. Разве что длинный нос.

– Примерно такой? – Эльза повернула к нему телефон.

– Точно, – удивился Брун. – Как ты его нашла?

– Да это и есть твой Генри, – ответила Эльза. – Они с женой просто кайфуют, когда знают, что за ними подглядывают!

Брун уставился в телефон Эльзы, потом в окно отеля.

– Тьфу! – в сердцах выплюнул он и опустил фотоаппарат. – Я теперь чувствую себя использованным.

Эльза захихикала, встав, накинула ему куртку на плечи, ободряюще похлопала по спине.

– Представь, что ты кувшин…

Она бросила взгляд на отель.

– Брун, а кто там в соседнем номере? Это же…

Брун повернул объектив фотоаппарата в сторону, увеличил изображение.

– Аурун? Интересно, кого он ждет.

– Давай посмотрим, – предложила Эльза. – Гляди! Мужчина вошел! Неужели Аурун гей? Выглядит таким маскулинным…

Мужчина в широкополой шляпе, скрывающей черты лица, поклонился Ауруну, сел в кресло спиной к окну. Сняв шляпу, положил ее на журнальный столик. Аурун устроился напротив, налил в бокалы что-то красное из графина.

– А ты не слышишь своим вампирским слухом, о чем они разговаривают? – спросил Брун.

– Нет, конечно. Зато вижу, что у этого мужика бирка в ухе, он оборотень.

– Угу, – промычал Брун. – И, скорее всего, волк. Высокий, но худощавый. Волосы серым ежиком.

– Это седина, – присмотрелась Эльза. – Ладно, ты будешь доснимать фотосессию?

– Так это ведь не измена! – Брун все же перевел объектив на соседний номер и щелкнул пару раз.

– Увеличь гонорар. За моральный вред, – посоветовала Эльза. – Скажи, что их действия причинили тебе нравственные страдания.

– Откуда ты все это знаешь? – улыбнулся Брун. – И Айседору раскрутила, и теперь вот…

– Я ходила в школу бизнеса, юридическое отделение, – ответила она. – Папа хотел, чтобы я у него работала. В музыкалку я тайком поступала. Похоже, я была рождена, чтобы разрушать родительские ожидания.

– Хочешь посмотреть, что пишет твой отец? – предложил Брун и, не дожидаясь ответа, протянул ей телефон. Эльза, помешкав, взяла его, открыла сообщения. – Они любят тебя, Эльза, – сказал Брун. – Просто не видят другого способа сохранить. Если ты сорвешься, укусишь человека и он умрет – а это произойдет с вероятностью восемьдесят процентов, – тебя…

– Я знаю, – ответила она. – Но ты ведь не умрешь, если я тебя укушу. Хотя мне больше придушить тебя хочется.

– Ну, если тебя это заводит, – Брун ухмыльнулся в ответ на сердитый взгляд Эльзы, и она, покачав головой, снова уткнулась в телефон.

* * *

– Я все понял, – Оскар, дворецкий Айседоры, встал с кресла, поклонился Ауруну. – Подарок будет доставлен в лучшем виде. Могу я спросить?

– Спрашивай, – благосклонно согласился Аурун, досадливо прикоснувшись к щеке, которая зудела так, будто под кожу напихали диких пчел. Чертова вампирская девка Бруна! Он оборачивался каждый день по нескольку раз, чтобы ускорить регенерацию. Обычно такие царапины бесследно сходили максимум за два дня, но раны от когтей Упуаута никак не заживали.

– Как продвигается наше дело?

– Продвигается, – уклончиво ответил Аурун.

– Когда у волков появится великий вожак, кланы объединятся, – мечтательно сказал Оскар. – Мы получим силу, власть…

– И благодарность вожака, – кивнул Аурун. – Ты все понял?

– Да. Хотя мой вариант кажется проще…

– Он не такой эффектный, – оскалился Аурун. – Я хочу, чтобы Брун увидел, как это произойдет. Путь его девчонка обратится у него на глазах, выпив его кровь. Пусть он сам услышит, как замрет ее сердце.

– Я все сделаю.

– Не забудь про ведьмин мешок, – напомнил Аурун. – Исполнитель не должен быть волком.

Оскар поклонился и вышел из номера.

Аурун скинул куртку, оставшись в одних брюках, полез в холодильник. Достав оттуда упаковку жареных куриных крылышек, развалился на кровати и включил телевизор. В соседнем номере нарочито громко стонали, и он несколько раз бухнул кулаком в стенку. Будто назло, к женскому голосу присоединился и мужской. А ведь сказал Оскару – снять номер в приличном отеле. Хорошо, что у него остался авторитет хотя бы у старых членов стаи. Но и они слушаются его больше по привычке. Аурун вынул из кармана брюк мобильный и набрал номер.