Текст книги "Злая зима"

Выйдя из машины, Эльза подошла к черной двери, гладкой, словно вытесанной из мраморной плиты. Выдохнув, взялась за ручку и, нажав на нее, вошла. Тьма поглотила ее.

* * *

– Брун, – Клиф посмотрел на припасы, загружаемые медведем в обширный багажник дедова джипа, напоминающего танк, и его глаз задергался, – похоже у тебя новый лучший друг.

– Не ревнуй, лохматый, – подбодрил его Феликс, – это ненадолго. Я не собираюсь выходить из проклятой башни. Я ждал этого столько лет! Может, и сам бы решился пойти, да мне не вкатить Сесилию – сил не хватает. Обидно было бы идти без моей ласточки!

Брун, напрягшись, приподнял пулемет и погрузил его в багажник, который сразу ощутимо просел.

– Все, в машину, – скомандовал он. – Время не ждет.

– Брун! Почему бы вам не придумать какой-нибудь план? – попытался воззвать к рассудку Клиф. – Просто идти в башню с пулеметом наперевес – это, конечно, эффектно, но как-то глупо. Дед, ну хоть ты ему скажи!

– Я на стороне медведя, – ответил Феликс, садясь за руль. – В моем возрасте откладывать нельзя – есть риск помереть еще на стадии разработки плана. Пора действовать. Вот только оттого, что мы грохнем пару-тройку кровососов, для девчонки ничего не изменится. Она все равно останется вампиром.

– У меня есть гипотеза, – признался Брун. – Она, конечно, не имеет никакого подтверждения, и, в общем, это скорее мои надежды… Жми на газ, дед, чего ждешь?

Феликс послушно утопил педаль, и джип рванул так, что Клифа вдавило в сиденье.

– Белла, изучая вампиров, провела аналогию с пчелами, – сказал Брун. – Мол, у них жесткая иерархия, закрытое общество. Упыри размножаются, если можно так сказать, только через альфа-вампиров. Они у них вроде матки. Белла исследовала сердце – то самое, что ты подарил ей, – и сделала вывод, что это уникальный орган, связывающий их всех в одно целое. К тому же Дробовицкого – композитора и бабника, который, в общем, никому не мешал, – убрали за то, что он написал музыку к опере, в которой определил сердце как слабое звено вампиров.

– Для этого тебе не обязательно было по театрам шататься, – пробухтел Феликс, лихо вписываясь в поворот. Клифа отнесло влево и прижало к стеклу. – Я тебе сразу говорил: лучший способ расправиться с вампиром – кол в сердце.

– Однажды, еще ребенком, я убил осиную королеву. Гнездо опустело через пару дней, – продолжил Брун.

– Думаешь, если замочить альфу, то и остальные вампиры сдохнут? – задумался Феликс.

– Остальные вампиры меня мало заботят, – отмахнулся Брун. – Я надеюсь, что если убить матку, то, возможно, пчела, которая еще не пчела, останется жить. Вампиры старательно затирают память ученым и вообще всем, кто подбирается близко к их тайне. Если бы у них не было слабого места, то и скрывать было бы нечего.

– Верно, – кивнул Феликс.

– Меня сейчас вырвет, – пожаловался Клиф, зажимая рот и держась за поручень над окошком. – Можно ехать помедленнее?

– Хорошо было бы уничтожить сердце Бальтазара, – задумчиво пробормотал дед, не сбавляя скорость. – Сдается мне, там и сидит корень заразы. Только где ж его взять…

– Оно у Джонни, – сказал Брун. – Он забрал его у меня.

– У тебя было сердце Бальтазара и ты его не разбил? – возмутился Феликс, поворачиваясь к Бруну, и тот, схватив руль, выправил машину.

– Я думал – это грузик для часов, – пробурчал он. – Смотри вперед, будет обидно, если не доедем. К тому же сердце Бальтазара не разбиваемое.

Дед покачал головой и возмущенно просигналил легковушке, которая тут же испуганно прижалась к обочине.

– Дед, ну правда, хотя бы не виляй так по дороге, – взмолился Клиф.

– Вопрос жизни и смерти! – крикнул Феликс, обгоняя машину по встречке и в последнее мгновение сворачивая от лобового столкновения. – Держись, косенький! Мне нравится твоя теория, медведь, – повернулся он к Бруну. – Любая теория, в которой вампиры подыхают, мне нравится. Но если она верна и пчела уже отведала медку, то она помрет со всеми.

– Эльза не хотела себе такой жизни, – сказал Брун. – И я бы почувствовал, если бы ее сердце остановилось.

– Если что, у меня есть внучка, – сказал Феликс. – Отличная девка. Сотку от груди жмет. Я, конечно, рассчитывал, что она себе человека найдет, но ты, как я посмотрю, нормальный мужик, хоть и животное…

– Дашь номерок? – Клиф просунул голову между сиденьями, забыв о тошноте. – Я как раз в свободном полете.

Дед покосился на него и пробормотал:

– Не дай бог дожить до правнуков…

* * *

Взглянув на потолок, увитый переплетающимися ветвями колонн-деревьев, Эльза поежилась, обхватила себя руками. Она словно попала в могилу: темную, сырую, с корнями, змеящимися над головой. Бледный как моль вампир посмотрел на нее, не мигая, и пошел вперед, безмолвно поманив ее за собой. Эльза обернулась на дверь, которая медленно закрывалась. Полоска солнечного света на полу становилась все тоньше, пока совсем не исчезла.

– Пришла. – Джонни показался из-за одной из колонн, повернулся к вампиру. – Я сам ее провожу. Ты продержалась дольше, чем я предполагал.

Эльза застыла на мгновение, увидев его, поджала губы.

– Иди за мной, – приказал он, направившись в глубь холла. – Альфа будет рад тебя видеть.

– Да неужели, – пробормотала Эльза.

– Не будет, конечно, мы не испытываем радости, – ответил Джонни, не оборачиваясь. – Это фигура речи.

Холл оканчивался лестницей, закручивающейся черной спиралью. Эльза подняла голову и увидела далеко в высоте вампирское солнце, от которого в башню струился холодный синий свет, посмотрела вниз – лестница штопором уходила в непроглядную тьму. Джонни направился к свету, и она с облегчением выдохнула. Через один виток в сторону протянулся коридор, узкий, точно муравьиный лаз, этажи нанизывались друг за другом на спираль лестницы, как на шампур.

– Лаконичненько, – заметила Эльза.

Матово-черные стены, без картин и каких-либо украшений, словно вбирали в себя свет. Ей помимо воли вспомнилась теплая, уютная избушка Бруна, и она задумчиво провела кончиками пальцев по холодным перилам, гладким, как атласная лента, – трудно представить, чтобы кто-то захотел вырезать на них свои инициалы.

– Микаэль очень привередлив к тому, что его окружает, – ответил Джонни. – Не выносит дисгармонии. Иногда он целыми неделями смотрит лишь на небо, оно его никогда не раздражает.

Откуда-то снизу донесся то ли рык, то ли стон, и Эльза подпрыгнула от неожиданности, схватилась за перила.

– Альфа живет на самом верху, – решил пояснить Джонни. – В нижних этажах – молодые обращенные. На остальных уровнях вампиры распределяются в зависимости от своей силы, возраста или благосклонности альфы.

– Значит, меня отправят вниз? – прошептала она.

Джонни кивнул.

– Пока не научишься справляться с реакциями. Первые годы контролировать голод невозможно. Лет десять. Хотя, может, у тебя получится быстрее. К тому же ты нравишься альфе, так что он будет иногда звать тебя к себе.

– И что он… – Эльза запнулась. – Будет делать?

– Смотреть. А ты что подумала? – Вампир холодно усмехнулся. – Расскажи о своем медведе. Ты любила его?

– Не твое дело.

– Я не просто так спрашиваю, – Джонни остановился, повернулся к ней. – Мы встречались с тобой недавно, я взял одну вещь… И я не хочу, чтобы альфа узнал об этом.

– Альфа не в курсе твоего хобби? – Эльза приподняла одну бровь. – А я думала, конструктор «Бальтазар» – это ваше совместное увлечение.

Джонни улыбнулся, и Эльза шагнула на ступеньку назад.

– Микаэля устраивает нынешнее положение вещей.

– А тебя, значит, нет, – понятливо кивнула Эльза. – Бунт на корабле.

– Это не бунт, – покачал головой Джонни. – Я не могу бунтовать. Не могу совершать ничего против альфы. Ты поймешь, когда сама обратишься до конца. Мы – целое. Но Бальтазар – тоже наша часть. Возможно, самая суть. И, воскрешая его, я не иду наперекор общему замыслу.

– Но альфа рассердится, если узнает, – подытожила Эльза.

– Если ты ему скажешь, – продолжил Джонни, повернувшись к ней спиной и поднимаясь по ступеням, – я убью твоего медведя. Сдеру с него шкуру живьем. Лоскуток за лоскутком.

Эльза вцепилась в перила, черные стены будто сдвинулись, грозя раздавить ее.

– Ты поняла меня? – Джонни повернулся, равнодушно посмотрел непроницаемыми глазами, и Эльза часто закивала.

На самой вершине лестницы, заливаемой синевой вампирского солнца, Джонни распахнул двустворчатые двери и вошел в просторный зал.

– Твоя игрушка, Микаэль!

Альфа, стоящий у панорамного окна, за которым уже розовели краски заката, вдруг очутился возле Эльзы.

– О, – выдохнул он, приподняв ее подбородок, ледяные глаза сверкнули серебром, – ты только посмотри на нее, Джонни!

Эльза дернулась, попытавшись отвернуться, прикрыла глаза. Холодные пальцы вытерли слезинку на ее щеке.

– Не плачь, милая, – сказал альфа. – Как тебя зовут, я позабыл?

– Эльза, – коротко выдохнула она.

– Я буду звать тебя Элли. – Микаэль обошел ее по кругу, разглядывая точно лошадь. – Ты похудела, но мне нравится. Черты заострились. Характер проступил ярче… Джонни! Да она просто шедевр! Погляди на эти скулы! А губы!

Он вдруг прижался к ее губам поцелуем, и она с отвращением отпрянула, зарыдала.

– Не бойся, все это мне не нужно. – Микаэль оказался с другой стороны, погладил ее по плечу. Расстегнув пуговицы пальто, аккуратно снял его с плеч, и оно упало на пол. – Как ты продержалась так долго?

Он провел пальцем по ее шее, и Эльза помотала головой, закрыла лицо руками, не в силах ответить.

– Она была влюблена, – ответил за нее Джонни.

– Вот откуда такая драма, – понял альфа. – А какие изящные руки, – он взял ее кисть, полюбовался, – музыкальные пальцы.

– А еще ими удобно рвать ноздри в драке, – вспомнила вдруг Эльза и глупо хихикнула.

– Что? – не понял Микаэль.

– Я пианистка, – вздохнула Эльза, она задержала дыхание на четыре счета, как учил ее Брун, выдохнула, возвращая себе самообладание. – Была студенткой музыкальной академии.

– Принести кровь для нее? – предложил Джонни, поворачиваясь к двери. – Я захвачу и все бланки.

– Погоди, – остановил его Микаэль. – Элли, это просто замечательно! Ты не окажешь мне маленькую услугу? У меня есть уникальная партитура. Конечно, ты сможешь сыграть ее и после обращения, и, возможно, технически твое исполнение даже станет лучше, но я хочу, чтобы ты сделала это сейчас. В музыке главное – чувства, а ты ими переполнена… Сыграй для меня.

Эльза устало на него посмотрела.

– Ты сыграешь. – Микаэль, улыбнувшись, погладил ее по щеке, и Эльза едва сдержалась, чтобы не закричать от его прикосновения. – Может, ты еще не поняла, но ты сделаешь все, что я скажу. Проведи Элли в концертный зал, Джонни, и дай синюю папку, пусть ознакомится. Я подойду чуть позже.

Альфа повернулся к окну, а Джонни галантно пропустил Эльзу вперед.

Они спустились по лестнице на один этаж, свернули в узкий коридор. Эльза вдруг поняла, что даже в кромешной тьме различает и фигуру Джонни, и длинные мясистые мочки его ушей – признак старого вампира, и кольцо с овальным алым камнем, которое показалось ей знакомым.

– Это ведь кольцо Бальтазара? – спросила она. – Оно тоже нужно для его воскрешения?

– Нет, – ответил Джонни. – Кольцо было лишь следом, который, однако, оборвался. А еще оно напоминает мне кое о чем… Мы пришли.

Он открыл перед ней дверь в небольшое помещение, потолок которого поднимался кверху куполом, усеянным мелкими отверстиями. Синий свет проникал в них, словно через решето, и казалось, это звезды горят на ночном небе. На круглой сцене стоял черный рояль, а внизу, в зрительном зале, – всего два кресла.

– Тебе тоже нравится музыка? – спросила Эльза.

– Микаэль любит поделиться впечатлениями, – ушел от ответа Джонни. Он вынул из высокого стеклянного шкафа, прячущегося в углу, папку и вручил ее Эльзе. – Ты помнишь, что я тебе сказал?

Она кивнула, и Джонни повернулся, чтобы уйти, но Эльза порывисто схватила его за рукав.

– А мне правда будет не все равно? – пылко спросила она, с надеждой заглядывая ему в глаза. – Что-то останется? Скажи! Я буду его любить?

Он отцепил ее пальцы от ткани, нахмурился, задумавшись, и пошел к выходу.

– Скажи! Любовь останется? – выкрикнула Эльза ему вслед, но Джонни не обернулся.

Эльза открыла папку, слезинка капнула на бумагу, расплываясь.

– Сердце вампира. Александр Дробовицкий, – прочитала она надпись на титульном листе. – Ох, вот так встреча…

Поднявшись на сцену, она откинула крышку рояля и поставила ноты на пюпитр.

* * *

Спустившись по лестнице почти до самого низа, Джонни повернул в коридор, заканчивающийся неожиданно яркими шторами из разноцветных пластиковых бус. Он раздвинул их и вошел в комнату.

– Мы сделаем это сегодня, – сказал он трем вампирам, поднявшимся как по команде при его появлении. Два рослых парня с одинаково пепельными волосами и стройная блондинка синхронно поклонились.

– Джонатан, мы ведь еще не все собрали! – возразил один из них.

– Главное есть. Промедление может сорвать наш план. Никки, Дэнни, несите кровь. Лесси, оставайся здесь и никого не пускай.

– Но если сюда зайдет Микаэль? – Девушка вопросительно на него посмотрела.

– Не зайдет. Он занят своей новой игрушкой, которая слишком много знает… К тому же он ни за что не притронется к этим безвкусным шторам, – усмехнулся Джонни и сдернул покрывало с постамента, стоящего посреди комнаты. Черное тело, разделенное на куски, лежало в каменном гробу.

Глава 19

– Кшистоф, – Мари заглянула в кабинет к шефу, – тебя ждут на пресс-конференции по голошеим. – Ты идешь? Или, если хочешь, я могу выступить.

– Не надо, – буркнул он, пялясь в монитор. – Ты уже выступила как-то раз, в том месяце.

– Нормально же все было! – возмутилась Мари.

– Все по делу говорила, – согласился Кшистоф, поворачиваясь к ней. – Вот только зря ты при этом медленно расстегивала пуговки на форме – тебя никто не слушал.

– Тебе не понравилось? – Она оперлась о дверной косяк и потянулась как кошка.

– Понравилось, – признал рысь и, смутившись, тихо добавил: – Может, сходим куда-нибудь?

– Наконец-то! – воскликнула она, сияя и глядя ему в глаза. – Давай сразу ко мне.

Кшистоф покраснел, рыжие усы встопорщились.

– Мари…

– Ладно, если хочешь, сначала поужинаем в рыбном ресторанчике, – улыбнулась она и пошла на рабочее место.

Кшистоф вышел, поймав стажера-лиса, подтолкнул его в свой кабинет.

– Следи за медведем, – приказал он. – Он въехал в город уже человеком. Если снова обернется, сразу сообщай.

– Есть, – кивнул тот.

* * *

Микаэль вошел в концертный зал, сел в кресло и кивнул Эльзе.

– Начинай.

– Я не все могу сыграть, – буркнула Эльза, не глядя на альфу. – Только партии для фортепиано. Откуда взялись эти ноты?

– Перед тем, как задать мне вопрос, ты должна спросить разрешения, – ровно заметил альфа. – Их отдала мне безутешная вдова композитора.

– Я бы поспорила с тем, что смерть мужа сильно ее огорчила, – возразила Эльза.

– Второе замечание: ты никогда не будешь со мной спорить, – сказал альфа. – Хотя можешь высказать свое мнение, если я о нем спрошу.

Эльза закатила глаза к потолку.

– Смерть мужа действительно не стала для нее ударом, – продолжил альфа, разглядывая Эльзу. – Ведь она сама его и убила.

– Айседора?! – Эльза посмотрела на Микаэля, но, встретившись взглядом с ледяными глазами, отвернулась.

– Ее слегка подтолкнули, заинтересовали… К тому же у нее были личные счеты с мужем. Я не вникал. Этим занимался Джонни. Кстати, интересно, где он…

Альфа прикрыл глаза, и Эльза почувствовала неясную зовущую тоску в груди.

– Мы можем общаться на расстоянии, – пояснил Микаэль. – Это очень удобно. Давай же, играй, Элли. Мне не терпится послушать.

Эльза, вздохнув, положила руки на клавиши и взяла первый аккорд. Она играла не для альфы. Музыка, созданная Дробовицким, была написана будто специально для нее. Пронизанная отчаяньем, безысходностью и трагедией, она звучала в ее душе, срываясь с кончиков пальцев и наполняя зал до самого звездного купола.

Микаэль откинул голову назад и закрыл глаза, наслаждаясь.

* * *

Поднявшись на верхний этаж, Джонни открыл дверь и вошел в пустой зал. Панорамное окно плеснуло в него всполохами заката, окатило густым золотом, и он прищурился, прикрываясь рукой от солнца. Сняв со стены одинокую картину с водяными лилиями, открыл старый, потемневший от времени сейф и вынул из него черный череп с длинными клыками. Джонни поднес его к лицу, заглянул в пустые глазницы.

– Надеюсь, ты утолишь мой голод, Бальтазар.

Он вдруг вытянулся по струнке, замер, задрожал, как щенок, завидевший хозяина. Стиснув зубы, оперся рукой о стену.

– Не сейчас, Микаэль, – пробормотал он. – Только не сейчас! Я занят!

Глаза его подернулись серебристой пленкой, которая постепенно растаяла, сменяясь привычной чернотой. Выдернув из-под кресла шкуру и перекинув ее через плечо, Джонни вышел из зала.

* * *

Тонкая тень вампирской башни протянулась через весь город, разрезая его пополам черной спицей, закат залил небо кровью, и подтаявший грязный снег, лежащий пятнами на тротуаре, походил на засохшие корки ран. Перед входом в башню стояла лишь машина Бруна. Феликс с визгом припарковался рядом с ней, так что Клиф по инерции боднул головой переднее сиденье.

– Берем Сесилию, патроны, японские звездочки, – перечислил Брун, отстегивая ремень безопасности. – Эльзу от них сутки плющило, хотя она к ним едва притронулась.

– Звездочки не убивают, – нахмурился дед. – Замедляют хорошо, это да.

– Тоже пойдет, – кивнул Брун. – Главное – прорваться к альфе.

– Лучше к Джонни, – возразил Феликс. – Отобрать у него сердце Бальтазара и разбить.

– Будем действовать по обстоятельствам, – не стал спорить Брун. – Черт его знает, сколько мы вообще сможем продержаться в вампирской башне. Может, геройски погибнем еще у порога.

– Может статься и так, – согласился дед. – Помни, медведь: у вампиров слабое место одно – сердце. Его надо расколоть, как орех. Пулей не всегда получается, даже если точно попасть. Хотя мои действуют почти наверняка – разрывные.

– Брун! – Клиф схватил друга за рукав. – Последний шанс передумать! Ты знаешь ее всего одну зиму!

– Это была классная зима, – улыбнулся он. – Все, дед, пошли.

– Брун! Хотя бы обернись! Медведем ты сильнее, – взмолился Клиф.

– А вот не факт, – возразил Брун. – Джонни в два счета меня завалил, когда я был в шкуре. А с дедовым арсеналом у меня шансы побольше, я надеюсь.

Выпрыгнув из джипа, он открыл багажник, вытащил пулемет. Повесив на себя крест-накрест несколько лент с патронами, закинул на плечо мешок со звездочками. Феликс сунул за пояс два пистолета, рассовал по внутренним карманам жилетки колышки.

– Брун! – крикнул Клиф, выглянув из машины.

Брун не обернулся. Он открыл черную дверь башни и внес Сесилию внутрь.

Вампир, бледный и вялый, как прошлогодний чеснок, загородил проход. Вжикнув, японская звездочка впилась лучиком в белый лоб, по которому, словно по фарфоровой вазе, разбежались тонкие черные трещинки. Вампир зашипел, оскалив кривые клыки, выдернул звездочку, и рана затянулась как не бывало. Он шагнул к ним и, пошатнувшись сломанной куклой, оперся на колонну, едва не упав.

Подскочив, дед с размаху всадил кол ему в грудь. Разинув рот, вампир осел на мраморный пол, а потом стремительно скукожился. Кожа почернела, лопнула, облезая струпьями, похожими на хлопья пепла. Брун пнул ногой иссохшую мумию в слишком большом для нее костюме.

– Один готов, – сказал дед, его хриплый смех взлетел под каменные кроны деревьев.

– Тише, – прошептал Брун, покатив Сесилию вперед. – Может, сумеем продвинуться дальше, не привлекая внимания.

Он замер за одной из колонн, прижимая палец к губам. Дед послушно спрятался, подтащив к себе и тело.

Два похожих, как братья, вампира поднялись по лестнице, держа в руках белые пластиковые контейнеры, посмотрели в пустынный холл и пошли выше.

– Куда подевался Барри? – спросил один из них.

– Тем лучше, что его нет, – ответил второй. – Не хотелось бы объяснять, зачем нам столько крови. Если в первый раз он поверил, что это для новой игрушки Микаэля, то во второй – даже он бы засомневался.

Звездочка впилась в затылок вампира, густая черная жидкость потекла по пепельным волосам. Пошатнувшись, он опрокинулся спиной на ступеньки, покатился вниз. Белый контейнер открылся, медицинские пакеты с кровью разлетелись по гладкому полу. Один лопнул – и бордовая жидкость разлилась густой лужицей, стекая с края ступеньки во тьму.

Перепрыгнув через перила, второй вампир понесся к Бруну, протянув руки со скрюченными пальцами и оскалив пасть. Выстрел прогремел на всю башню. Дед дунул на дымок, поднимающийся из дула пистолета, подошел к вампиру, корчащемуся на мраморе с черной дырой на груди, но тот уже темнел, усыхая. Первый, со звездочкой в затылке, полз к ним, шипя и цепляясь когтями за гладкий пол, и Брун, перехватив колышек, брошенный дедом, воткнул его в спину вампиру.

– Минус три! – порадовался Феликс. – Я столько, бывало, за урожайный год убивал.

– Ох, дед… – покачал головой Брун, прислушиваясь. Эхо выстрела постепенно затихало.

– Ты сам запустил звезду ему в башку, – укорил его Феликс.

– Ты слышал, что они говорили? Кровь для игрушки Микаэля, для Эльзы. Я должен был их остановить!

– Ты не так понял! – возразил дед. – Они несли кровь куда-то еще. Может, у них вечеринка…

Башня тихо гудела, как растревоженный улей. Прикоснувшись к перилам лестницы, Брун отдернул ладонь – они мелко вибрировали, словно рельсы при приближении поезда.

– Быстрее! – крикнул дед. – Давай Сесилию!

Брун подкатил пулемет, установил стопор, стащил ленту патронов с плеча. Дед продел ее за секунду, едва успев до появления первых вампиров на лестнице, которые бежали к ним снизу, словно из преисподней, отталкивая друг друга, скаля голодные рты и протягивая руки.

Сесилия загрохотала, как тысячи отбойных молотков. Пули дробили гладкие черные стены, в воздухе свистели каменные крошки. Волна вампиров отхлынула.

– Беги наверх, медведь! – выкрикнул Феликс. – Ищи сердце Бальтазара!

Брун с ужасом глянул вниз, откуда неслись все новые и новые вампиры.

– Давай же! – проорал дед, пытаясь перекричать Сесилию. – Тогда у нас появится шанс!

Брун оставил ленты патронов у ног деда, схватил протянутые ему пистолет и кол и помчался вверх по лестнице. Узкие темные проходы расходились в стороны при каждом витке лестницы, Брун заглянул в один, во второй, на очередном повороте остановился и принюхался, раздувая ноздри. Запах был ему знаком. Немного горький, как полынь, с ноткой тлена. Джонни. Брун свернул и побежал в коридор.

* * *

– Ты слышала? – спросил Микаэль, когда прозвучал первый выстрел. Эльза сбилась, повернулась к нему.

– Может, это с улицы донеслось, через дырки в крыше, – предположила она, прислушиваясь.

– И Джонни нет, – задумчиво произнес альфа. – Странно. Я ведь звал его.

– Наверное, у него другие дела, – пожала плечами Эльза.

Микаэль снисходительно улыбнулся.

– Сыграй-ка еще раз финал, милая, – сказал он. – Он тебе совершенно не удается. Постарайся почувствовать себя счастливой.

– Ты издеваешься? – не выдержала Эльза. – Ты разрушил всю мою жизнь, отнял семью, будущее, любимого человека, а сейчас хочешь, чтобы я была счастлива?!

– Вспомни что-нибудь приятное, Элли, – предложил Микаэль. – Напоследок. Когда ты обратишься, воспоминания останутся лишь картинками, чередой событий. Сейчас твой последний шанс пережить то хорошее, что у тебя было.

– Я тебя ненавижу, – вздохнула Эльза.

– Ничего, это тоже пройдет, – равнодушно ответил альфа. – Играй.

Рокот пулемета докатился до них раскатом грома, Эльза вскочила со стула, но Микаэль жестом приказал ей сесть.

– Репетируй, Элли.

Он вышел из зала и вздрогнул от шума, сотрясающего башню.

– Что происходит? – спросил он.

Пулемет вдруг запнулся, прозвучала короткая очередь, еще одна, одиночный выстрел…

Спустившись по лестнице, Микаэль посмотрел на сгрудившихся кучей вампиров, толкающихся, жадно тянущих руки куда-то вглубь.

– Назад, – сказал альфа.

Голубые глаза посветлели до белизны. Вампиры повернулись к нему как по команде, рыжая девушка с перепачканным кровью лицом зашипела, и он укоризненно покачал головой.

– Все назад!

Волна мысленного приказа хлестнула вампиров, ошпарила кипятком, и они отпрянули, бросились по ступеням вниз. Присев у истерзанного, окровавленного тела, Микаэль всмотрелся в черты лица, глянул на пулемет. Старческая рука, с коричневыми пятнами на прозрачной коже, дрогнула, потянулась к груди. Альфа с интересом наблюдал, как дед вытаскивает из внутреннего кармана изодранной жилетки колышек, роняет его, шарит ослабевшей рукой по полу. Микаэль обхватил его голову и резко повернул. Раздался влажный хруст, голова деда со стуком опрокинулась на пол.

– Джонни! – позвал Микаэль, выпрямившись. Он брезгливо оттер руки о штаны и пошел наверх.

* * *

Клиф отпустил уши, которые он зажимал руками, прислушался. Пулемет стих, и это было еще хуже. Он вышел из машины, постоял у черной гладкой двери. Поколебавшись, зло пнул ее ногой и стал раздеваться. Сложив одежду на заднем сиденье машины, Клиф опустился на четвереньки, его челюсти выпятились, спина выгнулась. Рыжеватая шерсть выросла вдоль позвоночника, расходясь лучами по ребрам, в талый снег впились желтые когти. Обхватив ручку зубами, Клиф открыл дверь, и пятнистая спина скользнула в узкую щель.

* * *

Кшистоф стремительно вошел в кабинет, и стажер, вольготно положивший ноги на стол, едва не свалился с кресла.

– Оборот! – отрапортовал он, вскочив.

– Снова медведь? – спросил Кшистоф.

– Нет. Медведь больше не оборачивался. Теперь гиена.

– Знаю я эту гиену, – пробурчал рысь.

– Я решил не торопиться, как вы и говорили, – угодливо добавил лис. – Тем более у гиены это первый несанкционированный оборот. Привод только один, пять лет назад, за непристойное поведение в общественном месте.

– Где они? – спросил Кшистоф, склонившись к монитору.

– В вампирской башне.

– Где?! – завопил он. – Что ж ты молчал?! Чего ждал?!

Он стукнул кулаком по красной кнопке на стене, и от сирены, разнесшейся по отделению, задрожали окна.

– Действуем немедленно! – крикнул Кшистоф, выскакивая из кабинета. – Группа быстрого реагирования! Цель – вампирская башня! Ты уволен, – добавил он, обернувшись к растерянному стажеру. – Не твое это, не твое.

* * *

Джонни положил в гроб череп, но тот откатился, повернувшись клыками в сторону. Вынув из кармана пиджака платок, он подсунул его под черную скулу, набросил на ноги мохнатую шкуру, которую принес из зала альфы.

– Где остальные? – спросил он у Лесси.

– Пошли за второй партией крови и не вернулись, – ответила блондинка.

Джонни нахмурился, повернулся к шторке из пластиковых бус – единственному яркому пятну в квадратном помещении без окон, черные стены которого поглощали даже слабый свет ламп, похожих на выпуклые белесые глаза. Стоило Джонни лишь пошевелиться, как длинная тень взобралась по стене до самого потолка.

– Может, стоит отложить оживление Бальтазара? – с сомнением произнесла вампирша.

– Нет, – отрезал он. – Люди могут любить. В этом их сила и в этом же – слабость. Сейчас Эльза – новый каприз альфы – ничего ему не расскажет, боясь за жизнь любимого, которую я пригрозил отнять. Но после оборота ей будет плевать на него. Она выложит Микаэлю все как на духу, стоит ему лишь случайно коснуться этой темы.

– Но я ведь ничего ему не рассказала, – возразила блондинка.

– Потому что он с тобой вообще не разговаривает, – усмехнулся Джонни. – Ты ему не нравишься.

Внизу прогремел выстрел. Джонни замер, прислушиваясь. Когда тишину прорезала пулеметная очередь, он стиснул зубы.

– Как не вовремя, – покачал он головой.

Сняв серебряное кольцо с алой вставкой яшмы, он надел его на палец Бальтазара.

– Однажды я уже надевал кольцо другому человеку, – признался он.

– Ты был женат?

– Да. Всего лишь день. Я выпил ее досуха во время брачной ночи. Наверное, я любил ее, – задумчиво сказал Джонни, размещая в грудной клетке Бальтазара черную шишку и кладя наверх несколько ребер. – Потому что пустота, которая осталась вместо моей души, необъятна… И такой вкусной крови я больше не пробовал.

Он подтянул шкуру выше, словно укрыв черное тело одеялом, выпростал руку с кольцом наверх.

– Вот так, – пробормотал он, подтыкая края шкуры в гроб, словно беспокоясь, чтобы Бальтазар не замерз.

– А рука? – спросила Лесси. – Правой руки не хватает.

– Думаешь, я не в курсе? – ровно спросил Джонни. – Иди в коридор. И если объявятся незваные гости – убей их всех.

Пулеметная очередь прервалась, словно захлебнувшись, затрещала снова, раздался выстрел – и наступила тишина.

– Кто в здравом уме мог прийти в башню вампиров?

– Никто, – ответил он. – Но от любви сходят с ума. Иди уже.

Лесси послушно вышла, шторки качнулись за ней, и пластиковые бусины застучали друг о друга с сухим треском. Джонни зубами надорвал уголок медицинского пакета и влил кровь в распахнутый рот Бальтазара. Густая жидкость заструилась по клыкам, потекла по костям, собираясь лужицей под черепом.

Из коридора донесся шум, удары, сдавленный хрип.

– Кто это был? – спросил он, выдавливая следующий пакет с кровью в гроб, когда шторки снова качнулись и застучали, как зубы на морозе. – Медведь?

Он бросил пустую упаковку на пол, посмотрел на Бальтазара, лежащего в каменном гробу словно в кровавой ванне.

– Ага, – подтвердил Брун, вытирая рукавом располосованную щеку, и Джонни обернулся. – Гляди-ка, ты удивлен. Значит, все же можешь что-то испытывать.

Он швырнул горсть японских звездочек, целясь в Джонни, но все они отскочили от черной стены, матовой, как бумага, а вампир оказался по другую сторону гроба.

– Знаешь, я даже симпатизирую тебе, медведь, – признался Джонни. – Такое тупое упорство… Это подкупает. Но ты ошибся этажом. Твоя девушка выше. С альфой. Если поспешишь, то, может, успеешь выбить бокал с кровью из ее прекрасных рук.

Брун побледнел и засунул руку в мешок на поясе. Звездочки со свистом разрезали воздух и, отскочив от стены, брякнулись на пол.

– Промазал, – прошептал Джонни ему на ухо, появившись рядом, и слизнул кровь, сочащуюся из ран на щеке. Он обхватил голову Бруна, сдавив виски, потянул ее назад, так что шея захрустела, выгибаясь.

– Джонни! – голос альфы прозвучал совсем близко. – Что происходит? Что за отвратительные шторы, – пробормотал он. Через пару мгновений в комнату просунулась черная иссохшая рука, отодвинула пластиковые бусы, и Микаэль вошел внутрь. Он воззрился на Бруна, на каменный гроб.

– Это рука Лесси, – понял Джонни.

– Она уже была мертва… – Микаэль выбросил руку в коридор. – Почему ты не отозвался на мой зов? Что за дед с пулеметом внизу башни? Еще и оборотень? – Он мельком глянул на Бруна, который вырвался из хватки Джонни и теперь часто дышал, уперев ладони в колени, но его внимание привлек гроб. – А это… Ты хочешь оживить Бальтазара? За моей спиной?!