Текст книги "Злая зима"

Брун надолго замолчал. Во тьме его глаза тускло сияли отраженным звездным светом.

– Мои родители не были идеальной парой, – тихо сказал он, и сердце в груди Эльзы екнуло. – Два медведя. Упрямые, твердолобые, нелюдимые. Они иногда не разговаривали друг с другом неделями. Но при этом я точно знал, что они любят друг друга. Это было нерушимо, вот как Медвежья гора. В ту зиму я отправился в центр спячки по полицейской страховке, а родители решили сэкономить и остаться в доме. Отец много потратил на свою пасеку, у него это была давнишняя мечта. А потом что-то произошло, и они поругались. Отец рассердился и поехал на зиму в городскую квартиру…

Повисла пауза, гнетущая, как могильная плита.

– Когда мама узнала, она обернулась. Когда ты зверь, чувства отходят на задний план. Не так больно.

Он снова замолчал.

– Твоя мама решила не возвращаться? – спросила Эльза.

– Теперь она и не может, – ответил Брун. – Слишком долго была зверем. Наверное, я должен был остаться с ней, но я бросился искать охотника, улики, свидетелей. Ни черта не нашел и потерял и мать тоже.

– Брун, мне так жаль, – прошептала Эльза.

– Так вот, возвращаясь к желанию. – Он вдруг оттолкнулся от края бассейна, через миг очутился возле Эльзы, схватил ее за плечи. – Обещай мне, твердо поклянись, что никогда не… Боже мой, мне даже произнести это сложно… Ты не станешь себя убивать, Эльза. Пообещай мне, – потребовал он, тряхнув ее. – С тобой я снова почувствовал себя неодиноким. Нужным. И ты нужна мне. Я не хочу терять тебя, Эльза. Ни за что. Пообещай!

– Брун, мне больно! – воскликнула Эльза, но он не отпускал ее, сверлил глазами, темными и горячими, как вода источника. – Ладно! Ладно! Обещаю! Я не стану!

Брун порывисто обнял ее, прижав к груди.

– Знаешь, может, даже если ты станешь вампиром, все сложится не так плохо для тебя, – прошептал он, целуя ее макушку. – Будешь ходить в театры, как альфа, слушать музыку, тебе ведь нравится все это возвышенное и прекрасное.

– Знаешь, что меня убивает? – сказала Эльза. – Вампиры перестают испытывать эмоции, теряют способность привязываться, любить… А я не могу даже представить: неужели то, что я чувствую к тебе, просто исчезнет?

– Ох, Эльза… – Он обнял ее сильнее, поцеловал влажную щеку, шею.

– И, кстати, я хочу заниматься с тобой сексом, – добавила она, обнимая его и обвивая ногами талию. – Признайся, ты для этого меня сюда и притащил.

– Такой у меня был коварный план, – улыбнулся он. – Я решил, что если и здесь не выйдет, то все пропало.

* * *

Брун достал из холодильника копченый окорок, откусил и прикрыл глаза, блаженствуя.

– Хочешь? – протянул он окорок Эльзе, но она только скривилась. – Я тебе томатный суп разогрею.

– Спасибо. – Она села за стол. – После горячих источников и всего остального горячего я бы подкрепилась.

– Давай я научу тебя плавать, – предложил Брун, выливая суп из консервной банки в тарелку. – Хотя это будет непросто…

– Почему это? – возмутилась Эльза. – Я быстро учусь.

– Непросто для меня, – пояснил Брун. – Ну, знаешь, ты и я, голые, в теплой воде, звезды там всякие…

– Кто бы мог подумать, что ты такой романтик, – улыбнулась Эльза.

– Да я и сам не догадывался…

Он перегнулся через стол и поцеловал ее за ушком, как вдруг в дверь постучали.

Три ровных одинаковых удара.

Дверь, скрипнув, отворилась, и в дом вошел Джонни, потопал ботинками, отряхивая снег на ковер.

Одного взгляда на него хватало, чтобы понять – это не человек: черты лица отшлифованы самой смертью, на белой коже ни пятнышка, волосы чернее воронова крыла. Наверное, он был молод при обращении, но, когда он посмотрел на Бруна, тот отчего-то понял, что вампир прожил в разы дольше его.

– Я пришел забрать то, что тебе не принадлежит, – сказал Джонни.

Брун обернулся почти моментально. Одежда разлетелась в клочья, лоскут белой майки упал в томатный суп, потемнел, пропитываясь красным. Медведь ринулся на вампира, оставив глубокие белые шрамы от когтей на деревянном полу.

Эльза вскрикнула, бросилась следом, но через мгновение ее снесло тяжелой тушей к стене. Она охнула, прижала руку к затылку, а медведь, поднявшись и мотнув головой, снова пошел на Джонни. Глухой рык клокотал в груди, лапы переступали все быстрее, набирая скорость. Джонни не спеша достал белый платок из кармана, отер щеку, блестевшую от попавшей на нее слюны. Он уклонился от прыжка Бруна так легко и быстро, будто обошел стоящего. Оказавшись позади, схватил его за мохнатую холку и придавил к полу.

– Уймись, медведь. Просто отдай мне…

Брун вывернулся, оттолкнул Джонни лапой – и тот отлетел, опрокинув диван. Задетая люстра жалобно зазвенела, осыпавшись дождем хрустальных осколков. Медведь прыгнул следом, но вскоре из-за дивана донесся рев боли, переходящий в хрип, и Эльза кинулась к ним.

– Отпусти его! – Она вцепилась в Джонни, который душил медведя, сидя на нем сверху и обхватив широкую шею руками. – Не убивай! Я пойду с тобой, если надо.

– Зачем ты мне нужна? – искренне удивился Джонни, ослабляя хватку. Он аккуратно отцепил ее руку от своего пиджака, и Эльза содрогнулась от ледяного прикосновения. – Ты – прихоть альфы. И скоро сама к нему явишься. Я пришел за Бальтазаром.

Он встал, отряхнул шерстинку с рукава и повернулся к двери.

– Ищи, – приказал он женщине, испуганно выглядывающей из-за порога.

Медведь приподнялся на передних лапах и снова рухнул на пол.

– Брун, – Эльза села с ним рядом на пол, погладила его по загривку, – да и пусть забирает, черт с ним.

Джонни глянул на них с легким интересом.

– Вот, значит, как ты продержалась так долго, – сказал он. – Ты ведь не думаешь, что это тебе поможет? Ты сорвешься. – Он ненадолго задумался. – Самое большее – через месяц. И знаешь что? – Он наклонился к ней так близко, что она почувствовала холодное дыхание на лице, и прошептал: – Нет ничего вкуснее крови того, кого любишь. Я точно знаю.

Выпрямившись, он посмотрел на медиума, которая стояла посреди комнаты с закрытыми глазами, разведя руки в стороны. Все так же не открывая глаз, она прошла вперед, задержалась ненадолго возле куртки Бруна, присела возле лестницы и вытащила из-под нее коробку с деталями от часов.

– Здесь, – выдохнула она. – Так странно, гул будто шел с разных сторон, но теперь я уверена – здесь.

Она засунула руку в коробку и вытащила покрытую патиной шишку.

– Это оно, Джонни.

Он оказался возле нее так быстро, словно телепортировался. Схватил деталь, сжав ее в руке.

– Это точно оно, – усмехнулся вампир и положил шишку во внутренний карман пиджака со стороны сердца. – Я не могу его раздавить. А это еще что?!

Джонни осмотрел разодранный лацкан пиджака, перевел взгляд на медведя. Оказавшись возле него через мгновение, он вцепился в бурую шерсть на затылке, задрал тяжелую морду, так что пасть разинулась, показав белые клыки и темный язык.

– Отличная шкура, – пробормотал он, пропуская шерсть между пальцами. – А вот тут лишай?

Он брезгливо всмотрелся в крохотное безволосое пятнышко на шее, разжал пальцы, и голова медведя брякнулась о пол так, что зубы клацнули.

– Пойдем, – приказал он медиуму, которая растерянно застыла посреди комнаты, и та послушно направилась к выходу. – До скорой встречи, – Джонни вежливо склонил голову, прощаясь с Эльзой, и вышел из дома, закрыв за собой дверь.

Медведь заворчал, дернул лапой, приоткрыл глаза, и Эльза, заплакав, обхватила его за шею. Дрожь прокатилась по звериному телу, меняя его, выворачивая суставы, вытягивая кости.

– Эльза, – хрипло сказал Брун, обнимая ее. Черные когти медленно втягивались в подушечки пальцев. – Это что сейчас было? Вампир забрал шишку от моих часов?

– Ага, – кивнула она, осторожно трогая кровоподтеки на его шее. – Но ты сражался за нее как лев.

– Я думал, он пришел за тобой. – Брун закашлялся, сел. Охнув, оперся спиной на перевернутый диван.

– Он сказал, что пришел за Бальтазаром. Брун, помнишь, на рисунках в маяке медведь держал в лапах шишку? Мы еще думали, что это за орган.

Брун кивнул и поморщился, обхватив шею ладонью.

– Может ли быть так, что ты, сам того не зная, хранил еще одну часть Бальтазара?

– Часы передавались в нашем роду по наследству, с наказом хранить и никогда и никому не отдавать, – сказал Брун.

– Вампир сжал шишку так, что пальцы захрустели. Он – спутник альфы, я слышала о нем раньше и видела его в театре. Это старый сильный вампир. Шишка, из любого металла, должна была хотя бы погнуться. Но с ней ничего не стало. Помнишь – что у Бальтазара нельзя разрушить, если верить легенде?

– Ты думаешь, что вместо гирьки в моих часах висело сердце Бальтазара? – понял Брун.

Эльза лишь пожала плечами.

– Это даже забавно: бессмертное сердце, отмеряющее время.

– Я-то думал, Бальтазара хотят волки собрать. А оказывается, тут целая команда.

– Брун, ты не позвонишь Кшистофу?

– Если я ему позвоню, он узнает, где я. И примчится за тобой в тот же день. – Брун заправил прядь волос ей за ухо.

– Но если вампиры или волки, или кто-нибудь еще, оживят бога войны, то это ведь будет конец света!

– А для меня конец света настанет, если я потеряю тебя, – сказал Брун. – Дай мне побыть эгоистом, Эльза. К тому же рука осталась у нас. Так что вампирский конструктор не соберется.

– А что, если Бальтазар оживет и без нескольких запчастей? – предположила Эльза.

– Это все наши предположения, – заметил Брун. – Может, этот вампир не собирается оживлять Бальтазара. Может, он хочет построить новый храм для сектантов, и ему нужна святыня. Может, просто увлекается историей. Или он искал тренажер для рук, который бы не ломался.

– Или он коллекционирует гирьки от часов, – добавила Эльза. – Ты ведь сам понимаешь, что даже сумасшедшая версия с оживлением Бальтазара звучит куда более здраво.

– А что он говорил про лишай? – спросил Брун. – Я смутно все слышал.

Погладив пальцем гладкое пятнышко под ключицей Бруна, Эльза прошептала:

– После эпиляции вот тут волосы так и не выросли. Хорошо дернула.

– Ему нужна была шкура?

– Я не знаю, Брун, – растерянно посмотрела на него Эльза. – Может, ему просто понравился твой мех? Вампиры любят все красивое… Как ты себя чувствуешь?

– Отвратительно, – поморщился он.

– Очень болит? – сочувственно спросила она.

– Боль-то терпимая, но это так унизительно: он потрепал меня как хомячка, а я всего лишь слегка помял его костюмчик! Я ничего не мог поделать! Если бы он и вправду пришел за тобой, я бы не смог защитить тебя, Эльза.

– Ты не можешь защитить меня от всего, Брун, – сказала она, положив голову ему на плечо. – И особенно от меня самой. Он дал мне всего месяц, ты слышал?

– Он наверняка судил по себе, – пробурчал Брун. – А у него вряд ли был любовник-медведь.

Эльза, не сдержавшись, прыснула со смеху.

– А ты уточни, если он вернется еще и за рукой…

* * *

Джонни остановился, ожидая женщину, которая замедлила шаг и то и дело оборачивалась к дому. Свет в его окне – единственный огонек во тьме густого леса – то скрывался за деревьями, то показывался снова.

– Что такое? – спросил он.

– Все в порядке, – быстро ответила она. – Просто такое странное чувство: я будто по-прежнему слышу гул оттуда. Хотя и слабый.

Джонни потрогал оттопыривающийся на груди пиджак, поморщился, задев прореху, оставленную когтями медведя.

– След остался, – сказал он и пошел вперед, утопая в снегу щегольскими ботинками.

– Возможно, – тихо согласилась женщина и, оглянувшись напоследок на огонек, притаившийся во мраке, направилась за Джонни.

На черных волнах у причала их поджидал катер, и медиум прикусила губу, завидев силуэт Вероники на борту. Не замеченные охраной, они перебрались на палубу, Джонни отцепил тросы, спустился в рубку и завел двигатель.

– Ну, как вы сходили? – жизнерадостно поинтересовалась Вероника. – Я проболтала с охраной три часа. Пришлось выслушивать их дурацкие шутки и делать вид, что мне на самом деле смешно. Я даже дала свой номер телефона одному зайцу. Зайцу! Вы представляете?

Джонни развернул катер, направил его к большой земле, где едва виднелся свет далекого маяка.

– Почему ты не ушла? – едва слышно произнесла медиум.

– Уйти и жить обычной жизнью? – усмехнулась Вероника. – Это не для меня. Я всегда знала, что меня ждет нечто большее.

Волна ударила в борт катера, окатив ее холодными брызгами с ног до головы, и Вероника вздрогнула, вытерла лицо рукавом.

– Я голоден. – Джонни вышел из рубки, черные глаза уставились на медиума, как две дыры.

– Нет! – Она попятилась, упершись спиной в поручни катера. Кудрявые волосы взметнулись, глаза расширились от страха. – Мы еще не собрали Бальтазара полностью. И ты обещал, Джонни!

Он вдруг оказался возле Вероники, оттянул ее голову за белокурые локоны и впился в длинную шею. Ее крик перешел в протяжный стон, который угасал, теряясь в шуме волн, становясь все тише, пока полностью не смолк.

* * *

Брун потянулся к ветке дуба и, охнув, опустил руку.

– Кажется, этот клыкастый сучонок ребро мне сломал, – пожаловался он.

– Ты хочешь позвонить? – спросила Эльза. – Все же решил связаться с полицией? Правильно, Брун! Нельзя это спускать с рук! Вампир вломился в твой дом, забрал твою вещь…

– Эльза, я уж как-нибудь переживу потерю шишки от часов, – перебил ее Брун. – Я хочу позвонить Клифу.

Он снова потянулся к ветке, но побледнел и, пошатнувшись, оперся на толстый ствол.

– Я это сделаю, – заявила Эльза, легко вскарабкавшись на дерево. – Что ему передать?

– Расскажи все, что произошло, – Брун, нахмурившись, посмотрел на нее снизу вверх. – Пусть сообщит о том, что вампир удерживает медиума, в полицию. Анонимно или через свои связи, не упоминая нас. Женщина явно боялась. Медиумы пропадают. Очевидно, это Джонни их использует для поисков Бальтазара.

– А потом убивает, – поняла Эльза.

– Именно. Тело одного медиума было найдено обескровленным.

– Я поняла. – Эльза взяла у него телефон, сунула в карман и вскарабкалась выше. – Лови меня, если что.

Брун улыбнулся, пряча обеспокоенность. Он напряженно смотрел, как она взбирается все выше. Дуб шатался на ветру, царапая голыми ветками ночное небо, словно пытаясь сковырнуть какую-нибудь звезду, ненадежно пришитую к черному бархату. Когда Эльза скрылась в домике, Брун облегченно выдохнул. Через несколько минут она выглянула, помахала ему рукой. Повернувшись спиной, нащупала ногой ветку…

– У тебя в роду не было белок? – спросил Брун, подхватывая ее с последней ветки и бережно опуская на землю.

– Я все передала, – отчиталась Эльза.

– Молодец. – Он погладил ее по спине, руки спустились ниже.

– Брун! Ты же сказал, у тебя ребро сломано!

– А давай ты побудешь сверху, – предложил он, сжимая ладони.

Эльза покачала головой и сняла его руки со своей попы.

– Мне уже стало лучше! – заявил он.

– Может, тебе лучше обернуться? Чтобы быстрее зажило… У нас, по вампирским расчетам, еще месяц впереди.

– Какой еще месяц? – возмутился Брун. – Почему ты веришь этому залетному вампиру больше, чем мне? Потому что он меня побил, да?

Эльза закатила глаза.

– Давай ты ляжешь в постель, а я сделаю тебе компресс.

– У тебя руки прохладные, – не сдавался Брун. – Подойдут вместо компресса.

– Я могу почесать тебе спину своими холодными вампирскими пальцами.

– Ладно, – буркнул он после паузы и пошел к дому. – И ты полежишь со мной, пока я не усну.

* * *

У башни стояла полицейская машина, красно-синие отсветы мигали на черной стене.

– Что это? – повернулся Джонни к медиуму.

Зеленые глаза женщины закатились, белки блеснули в темноте.

– Выглядит отвратительно, – поморщился он. – Никак не привыкну.

– Я ни при чем, Джонни, – сказала она, прикрыв глаза. – Ты выбросил мой телефон, я никак не могла сообщить… Но они пришли за мной.

– Наверняка полиция явилась по наводке медведя, – догадался Джонни. – Надо было все же убить эту парочку. Их бы нашли не раньше весны.

– Ты не хотел сердить альфу.

– Он все равно рассердится… Ладно. – Он погладил пальцами руль. – Можешь считать, что тебе повезло или все дело в том, что я сыт и доволен… Иди. Ты нашла то, что мне было нужно.

Женщина распахнула глаза, с недоверием посмотрела на вампира.

– Чему ты удивляешься? – Он дернул плечом. – Теперь я в любом случае не убью тебя – нас видели вместе. Мне не нужны лишние обвинения.

Она взялась за ручку дверки.

– Подожди, – вампир взял ее за руку, и женщина вся сжалась. – Ты ведь помнишь, что я говорил? Если ты скажешь хоть слово о том, что ты искала… Если прозвучит хоть намек на то, что я удерживал тебя силой…

Она закивала часто, как китайский болванчик.

– Ты знаешь, кто пострадает.

– Да, – прошептала она. – Я никому не скажу. Только не трогай ее, Джонни.

– Это зависит от твоего поведения.

Он заглушил мотор, вышел из машины и, обойдя ее, галантно открыл дверку, протянул руку, чтобы помочь женщине выйти, но она не стала опираться на его ладонь.

Два полицейских в форме тут же направились к ним, держа в вытянутых руках значки.

– Амелия Моданова?

– Это я, – кивнула она.

Джонни остановился позади, присел на капот. Полицейский потоптался, нерешительно глянул на коллегу.

– Вы числитесь пропавшей, – сказал он.

– Вот как? – Амелия изобразила искреннее удивление. – Я вовсе не пропадала.

– Ваш муж написал заявление больше месяца назад.

– Я работала. Срочная командировка.

– И вы даже не сочли нужным сообщить родным? У вас трехлетняя дочь. Вы просто оставили ее?

– Не надо меня осуждать, – голос ее дрогнул. – Просто отвезите меня в участок, или домой, или что там вы должны сделать.

Она решительным шагом проследовала в полицейскую машину, села на заднее сиденье, захлопнув за собой дверку.

Полицейские переглянулись, один из них сплюнул себе под ноги.

– Бабы, – презрительно процедил он.

– Зато закроем дело, – примирительно сказал второй.

Женщина за закрытыми дверками машины спрятала лицо в ладонях, а Джонни, встав с капота, пошел в черную башню.

* * *

– Амелия, я не могу это оставить просто так. – Невысокий мужчина в круглых очках не отходил от женщины дальше чем на шаг. Он постоянно трогал ее: брал за руку, гладил всклокоченные волосы, обнимал.

– Милый, я не готова рисковать, – призналась она, положив руку ему на плечо. – Я знаю, вижу… Он может… причинить ей вред. Есть шанс, что скоро все решится без нас.

– Что ты имеешь в виду? – насторожился мужчина. Морщина между его бровей стала глубже.

– Это лишь вероятность, – неопределенно ответила медиум. – Я пойду к ней, ладно?

– Она давно спит.

– Все равно.

Амелия выскользнула из его объятий и тихо зашла в соседнюю комнату. Ночник с розовым абажуром тускло горел у кроватки девочки, кудрявые волосы которой рассыпались на подушке. Женщина осторожно присела, погладила круглую щечку. Ресницы затрепетали, и девочка открыла глаза.

– Мама? – прошептала она. – Ты пришла?

– Конечно, родная. – Амелия легла рядом, обняв дочку.

– Где ты была?

– Путешествовала, – уклончиво ответила она.

– Больше не уезжай без меня, – с упреком сказала девочка. – Поедем вместе.

– Ладно, – согласилась та. – Хочешь, полетим на юг, как птички?

Что-то твердое уперлось ей в бедро, она вынула из кармана деревянную фигурку птицы. Девочка тут же отобрала ее, сжала в кулачке и снова уснула. А женщина улыбнулась и, поцеловав дочку, закрыла глаза. Отдаленный гул, похожий на жужжание роя насекомых, проник в ее голову, но она зажмурилась крепче, и назойливый звук постепенно стих.

Глава 17

– Что ты делаешь? – спросила Эльза, сидя на поваленном улье.

Брун подцепил когтем Бальтазара утопленную шляпку гвоздя, вытащил его и показал Эльзе.

– Проржавел насквозь. – Он бросил гвоздь в жестяную банку на полу сарая, вынул из коробки новый и, примерившись, одним ударом вампирской руки вбил его в дощатую стену.

Эльза встала, прошла в глубь сарая, сняла с вешалки коньки.

– Это те, что ты хотел мне предложить? – спросила она, потрогав тусклое лезвие.

– Мгу, – подтвердил Брун, не разжимая губ, между которых был зажат очередной гвоздь.

Эльза быстро скинула ботинки, примерила коньки. Зашнуровав их, поцокала лезвиями по полу, держа равновесие.

– Слегка великоваты, но на два носка пойдет. А это твое? – Она остановилась у доски для серфинга. Погладив нарисованные на ней языки пламени, постучала костяшками пальцев. – Какой большой! – восхитилась она. – И твердый!

Брун, едва не проглотив гвоздь, повернулся к ней.

– Это она, – сказал, вынув гвоздь и забив его рукой Бальтазара.

– Неужели у Таши есть соперница? И как ее зовут?

– У нее нет имени, это просто доска. – Он подошел к Эльзе, откинул холстину и ткнул пальцем в свернутый парус. – Видишь? Три золотые звезды. Я трижды выигрывал годовые соревнования.

– Ты быстрый, – улыбнулась Эльза, отводя глаза. – Стремительный…

– Так, – не выдержал он и, подхватив ее, усадил на столярный стол. – Это ты сейчас о чем?

– О виндсерфинге, конечно. – Эльза прикусила губу, стараясь сдержать улыбку. – Три звезды – это вам не хухры-мухры.

– Там еще серебряные есть, – добавил Брун, гладя ее спину. – И бронзовая одна. Но они не считаются.

– Ты, значит, ценишь только победу.

– Однозначно, – подтвердил он. – Девиз «главное – участие» для слабаков.

Он схватил ее за волосы, слегка потянув назад, лизнул шею.

– Быстрый, значит, – пробормотал он, расстегивая ее пальто. – Стремительный… Эльза, ты точно против того, чтобы я тебя отшлепал?

– Посмотрим… – улыбнулась она, забираясь руками к нему под свитер. – И далеко ты можешь заплыть на этой доске?

– Соревнования не на дальность, а на скорость, – ответил он, целуя ее в ямку над ключицей.

– Покажешь мне?

– Весной, когда потеплеет. Боюсь, сейчас я не влезу в свой костюм. К тому же зимой у скал такие волны бывают – только сумасшедший туда сунется.

Он легко поднял Эльзу, перекинул через плечо и понес в дом.

– Хочешь медленно – будет тебе медленно, – пообещал он, хлопнув ее по попе.

– Сейчас быстро и не получится, – рассмеялась Эльза, цепляясь за его спину. – Пока коньки расшнуруешь…

– Оригинальная прелюдия, да? Вот увидишь, ты еще будешь умолять меня побыстрее…

– Спорим?

– На желание без ограничений? Идет!

* * *

Предрассветный туман окутал остров плотным одеялом, из-под которого едва выглядывала голова Медвежьей горы. По волнам, острым, как ребра стиральной доски, скользила моторная лодка. Пастырь держал руль крепко, таращась одним глазом на острые черные пики, которые торчали над толщей воды точно зубья расчески. Из-под белой повязки, скрывающей второй глаз, расходились уродливые щупальца шрамов.

– Предвечный, проведи, – пробормотал он, сбавляя скорость, – если на то воля твоя. Протяни мне руку, укажи путь…

Ветер подул сильнее, проредив туман, открывая проход между двумя пиками.

Марк улыбнулся, кожа на обожженной щеке натянулась, треснула и пошла сукровицей. Охнув от боли, он достал из кармана изрядно замызганный платок, прижал его к щеке. Направив лодку между скалами, распахнул пальто шире, оголяя обезображенную ожогами грудь, вперился взглядом в вырастающий перед ним обрывистый берег. Волны разбивались о черные камни, елки свешивались с темных скал, точно им было тесно на острове.

– Куда бы тут пристать, – задумчиво пробормотал Марк. Вынув из кармана сложенный лист бумаги, развернул его.

Карта острова, распечатанная из интернета, была мелкой и схематичной. Обведенный красным маркером дом стоял у круглого, как монета, озера.

Это оказалось несложным. Один из прихожан работал в агентстве по регистрации и земельному кадастру, какие-то две недели – и он выяснил, где находится участок, принадлежащий Торнам.

Разумеется, зимой на Медвежий остров никому нельзя. Кроме разве что слуги предвечного. Ведь для него действуют совсем другие законы. Марк улыбнулся, и кровь снова выступила на его щеке.

* * *

Эльза ненавидела рассветные часы. Ночью по телевизору, который и так не баловал выбором программ, шли политические дебаты, а по второму каналу – магазин на диване. Однажды она едва не поддалась порыву заказать чудо-кашеварку, которая гарантировала отличный результат в руках любой хозяйки. Она прочитала целую полку любовных романов, и теперь ей стало казаться, будто она заранее знает их все.

Спасала музыка. Эльза открывала окна, ежась от морозной свежести, и мелодии, что рождались в кончиках ее пальцев, летели над черной гладью озера к самым звездам.

А еще музыка заглушала стук сердца Бруна.

Ночью она слышала его даже с первого этажа. Звериный запах отходил на второй план, оставался лишь будоражащий аромат крови, от которого клыки выпирали за губу, а в глазах темнело.

Эльза прошла на кухню, налила себе стакан томатного сока, выпила залпом. Подумав, взяла початую коробку и, сунув ноги в ботинки, вышла на крыльцо. Тьма в ее глазах бросила тень на искристый снег, сверкающую кромку льда на озере, делая все тускло-серым, будто покрытым пеплом. Сок застрял в горле куском холодного желе. Эльза прижала ладонь ко рту, быстро перевесилась через перила, и ее вырвало. На снегу расплывалась уродливая красная клякса.

Эльза часто задышала, пытаясь успокоить голод, раздирающий внутренности. Ее желудок требовал крови. Горячей, соленой, одуряюще вкусной. Зачерпнув снег с перил, Эльза брезгливо отерла губы. В глазах плясали мушки или… Она прищурилась, пригляделась…

– Брун! – завопила Эльза и понеслась в дом, громыхая ботинками по ступеням. – Брун, проснись же! – Она потрясла его за плечи, не церемонясь, влепила ему пощечину. – В доме твоего брата кто-то есть.

* * *

Пастырь, вынув из кармана отмычку, вскрыл замок, крадучись, вошел в спящий дом. Тонкий синий луч фонаря скользнул по стенам, выхватил фотографию семейной пары с лопоухим мальчиком между ними. Доска скрипнула под ногой Марка, и тот замер. Тишина. Неужели эта ниточка оборвалась? Не может быть! Предвечный вел его сюда, подбрасывая подсказки, помогая. Это все не простое совпадение! Выключив фонарик, он спрятал его в карман. Глаз привык к темноте, второй ныл и чесался, будто в него попала горсть песка. Хотя его после пожара не было вовсе. Ничего. Бальтазар тоже не был красавцем, его считали юродивым, не в силах осознать божественную суть, что крылась в нем до поры. Они с предвечным похожи.

Марк вынул из кармана пистолет, во второй руке зажал шприц. Он осторожно открыл ближайшую дверь, заглянул – пусто. Распахнул вторую, третью.

– Эльза! – громко позвал он.

Пастырь пошел по коридору, уже не таясь, разочарование кипело в его груди, обжигая больнее огня. Толкнув последнюю дверь, Марк замер. Неуверенная улыбка тронула его губы. Вот, значит, как. Вот чего хочет предвечный. Что ж, он готов принести ему жертву. И тогда, быть может, он даст еще одну подсказку и укажет, где спрятан сосуд с благословенной кровью – Эльза.

Марк положил на комод пистолет и шприц, стянул лямки рюкзака и, вжикнув молнией, вынул сверток с инструментами.

Медведь, мирно спящий на матрасе, всхрапнул и дернул лапой, будто убегая от кого-то во сне.

* * *

Брун выбежал на крыльцо в чем мать родила, вгляделся в серую предрассветную хмарь. Дом на другой стороне озера едва виднелся в клочьях тумана.

– Уверена? – спросил он у Эльзы.

– Нет, – честно призналась она.

– Все равно надо проверить, – кивнул Брун и начал меняться. – Сиди здесь, – глухо прорычал он, опускаясь на четвереньки.

– Конечно, – язвительно согласилась Эльза и побежала вслед за медведем, но уже через несколько шагов увязла в снегу.

Побарахтавшись в сугробе, она выбралась, помешкав, вернулась в дом и вышла оттуда через несколько минут на коньках. Держась за перила, спустилась по ступенькам, проковыляла к озеру. Повернулась к лесу, но медведя уже и след простыл. Ступив на кромку льда, Эльза оттолкнулась, заскользила вдоль берега. Голубой луч фонаря на мгновение сверкнул в окне дома. Где-то впереди послышался треск ветвей, между деревьев мелькнула бурая шкура. Мороз кусал за щеки, бросал в глаза снежную порошу, Эльза сощурилась, обогнула темное пятно на льду, держась ближе к берегу.

Медведь выбежал из леса, выпрямился у крыльца, превращаясь в человека. Вошел в дом, и следом раздался выстрел.

Эльза вскрикнула от неожиданности и помчалась вперед, забыв об осторожности. Лед хрустел позади нее, как вафля, трещины бежали следом. Она выпрыгнула на берег, растянулась, зацепившись за корень, скрытый под снегом. Разорвав шнурки, скинула коньки и побежала в дом босиком.

Брун держал пастыря за шкирку одной рукой, вторую прижимал к шее.

– Эльза, я что тебе сказал? – Он покачнулся, едва не упав. Пастырь затрепыхался, и Брун шмякнул его о стену, словно пыльный коврик. – Это наш старый знакомый, – в голосе прозвучала явная угроза. – Ну что, доволен? – спросил он у Марка, приподняв его над полом. – Ты нашел ее, и что теперь?

– Брун, ты ранен? – Эльза нервно облизнула губы, отводя взгляд от пастыря.

– Нет, он промахнулся, – покачал он головой и, поморщившись, потер шею. Толкнул ногой блестящий маленький пистолет, и тот улетел через открытые двери в одну из комнат. – Но он всадил мне шприц в шею. По-видимому, что-то усыпляющее.

Эльза шагнула вперед, снова облизала губы, глядя на пастыря. Кровь сочилась из раны на его щеке, свежие рубцы на груди разошлись.

– Лобзик, Брун, – прохрипела Эльза.

– Нет! – взмолился он, опуская руку с сектантом. – Только не сейчас!

– Лобзик! – выкрикнула она, цепляясь за дверной косяк.

Брун отшвырнул пастыря и обхватил Эльзу. Она зашипела, дернулась к Марку с такой силой, что Брун едва смог ее удержать. Они с грохотом повалились на пол, и Эльза поползла вперед, цепляясь ногтями. Клыки вытянулись, глаза будто залило смолой.

Пастырь, глянув на нее, тоненько вскрикнул и бросился прочь.

Эльза зло зарычала, резко повернулась к Бруну. Он придавил ее к полу, прижав шею одной рукой, а второй схватив ее за волосы.

– Эльза, милая, приди в себя, – попросил он.

Она дернулась, едва не скинув его с себя, и Брун надавил сильнее. Эльза стукнулась лбом об пол, зашипела.

– Прости, – попросил он. – Эльза, правда, давай уже возвращайся, пастырь убежал. Он, конечно, аппетитный парень, сразу прожаренный, но меня так рубит от его препарата. – Брун быстро чмокнул ее в щеку. В горле Эльзы зарокотал злобный хрип. – Я боюсь, что не смогу долго тебя удерживать. Эльза!

Она глубоко вдохнула.

– Вот, молодец, дыши, – похвалил он. – Представь, что ты кувшин!

Эльза хрипло выдохнула, снова вдохнула.

– Эльза, это уже ты?

– Я, – тихо ответила она. – Но ты подержи меня еще немного на всякий случай.

– Ладно, – согласился Брун, кладя голову ей на спину.

– Тебе надо в больницу, Брун, – прошептала она. – Мало ли что он тебе вколол.

– Давай без паники. – Он сладко зевнул. – Ты нужна была ему живой. Он не стал бы убивать свой пропуск в вечность. Хорошо, что для меня доза нужна побольше. А то, пока я валялся бы в отключке, ты бы…