Текст книги "Самый лучший комсомолец. Том 4"

Глава 17

Товарищ Медунов прибыл в кротчайшие сроки, к здоровенному двухэтажному дому семьи Бородкиных – мы как раз собирались проводить обыск. Познакомил председателя Краснодарского крайисполкома со своей группой, генералом Фединым и выписанным из воинской части, в которой капитан Бородкин служит, «особистом» – майором Елизаровым Афанасием Феликсовичем, сорокалетним черноволосым мужиком с добродушной (по должности положено) рожей, и мы постучали в дверь.

– Уверяю вас, товарищи – я даже не подозревал, какой ужас творится в славном Геленджике! – горячо заверял нас товарищ Медунов. – У нас здесь не только курорты, но и настоящая Советская житница – я по полям да совхозам с утра до вечера мотаюсь, за отдых не отвечаю!

– Мы все понимаем, Сергей Федорович, – покивал я. – Каждый ресторан не проверишь, а отчеты вы получали образцово-показательные. Ничего удивительно в том, что вы не заметили «спрута», нет. Касательно «житницы» в Москве о вас сложилось исключительно позитивное мнение – Краснодарский край ежегодно повышает урожай, а к грядущей засухе вы подготовились на твердую «отлично». Настолько хорошо работающих и честных товарищей Юрий Владимирович ценит.

Мужик приосанился, заметно просветлел доселе мрачным лицом, вытер потеющий лоб платочком:

– Безусловно! Такой кошмар просто нельзя оставлять без внимания! Я очень уважаю товарища Генерального секретаря. Очень жаль, что врачи не позволяют ему отдохнуть в наших краях.

– Юрий Владимирович их рекомендациями не пренебрегает, – покивал я. – Поэтому здоров и полон сил.

Знаем мы эти обезьяньи игры – «вожак нездоров, давайте его скинем!».

Дверь открыл товарищ капитан Бородкин – муж Беллы, от которого она взяла фамилию. Седовлас, под глазами – мешки, одет в майку и сатиновые трусы. Шатается, глаза – мутные, воняет и обильно потеет. Алкаш одним словом – в прошлой жизни я читал, что Беллочка его сознательно спаивала в поисках свободы и с целью получить вот этот домище в личную собственность.

– Ты в каком виде, капитан? – «добродушность» на лице Афанасия Феликсовича испарилась.

– Здравия желаю, товарищ майор, – сымитировав ладошкой фуражку, вяло козырнул тот. – У меня заслуженный отпуск.

Андрей Викторович кашлянул, привлекая внимание, и показал хозяину дома ордер:

– Гражданин Бородкин, ваша жена много лет злоупотребляет служебным положением с целью расхищения социалистической собственности. Вы об этом знали?

– Че? – не дошло до капитана.

– Ясно, – вздохнул ревизор. – Пакуйте его, пусть трезвеет.

Товарища «упаковали» в автозак, а мы пошли внутрь.

– Николай Федорович – настоящий коммунист, – начал Медунов выгораживать своего ставленника Погодина. – Может на него просто наговаривают? Товарищи, так же нельзя – тридцать седьмой год устраиваете, половину директоров ресторанов задержали, ОБЭП полностью парализован, продуктовые базы на переучет закрыты – а ведь сезон в самом разгаре!

– Сергей Федорович, вы не понимаете, – вздохнул я. – Вам, извините, нагло в глаза ссут липовыми отчетами. Мы пришли в первую попавшуюся столовку, и вот итоги! Такое ощущение, что о происходящем знали все, кроме тех, кому это действительно нужно, а те, кто в курсе – закрывали глаза. Ваш Погодин, извините, крыса и вор Всесоюзного масштаба. Но вы мне не верьте – сейчас тут посмотрим как у вас простой директор ресторана живет и поедем к Погодину – он как раз дома, под надежным присмотром.

– Вы же не думаете, что мы будем подбрасывать улики? – даванул Медунова взглядом Андрей Викторович.

– Конечно нет! – побледнел он.

– Дядь Вить, откуда начнем? – спросил я.

– А как обычно, – развел тот руками, и мы пошли в туалет.

Бачок крепился сверху, поэтому перекрыли воду, и пара сотрудников сняла ёмкость с кронштейна. Пошерудив руками, вынули парочку бриллиантов размером с перепелиное яйцо.

– Эх, классика! – умилился я. – А теперь вентиляция, правильно?

– Правильно, – одобрил дядя Витя.

Из вентиляции вынули тряпичный сверток с наличными – двадцать две тысячи рублей.

– У вас какой оклад, Сергей Федорович? – спросил я неверяще хлопающего глазами на улики председателя крайисполкома.

– Четыреста пятьдесят рублей, – ответил он.

– А у директора столовой и двухсот не наберется, – заметил я. – Директор ресторана – чуть больше. Товарищ капитан имеет оклад сто сорок рублей. И за должность… – посмотрел на особиста.

– Сто двадцать.

– Двести шестьдесят. Семейный доход, таким образом, примерно размером с ваш оклад. Имеете такие заначки?

– Да откуда?! – возмутился Медунов. – Три тысячи на черный день лежат, не больше!

– Вот видите, – развел я руками. – У Беллы Наумовны еще дочка есть, проживает с мужем и детьми. Их товарищи сейчас обыскивают, на предмет маминых подарков. Идем дальше. На кухню?

– На кухню, – одобрил дядя Витя.

– Выглядит антикварно, – по пути ткнул я пальцем в заставленную мебелью в стиле «барокко» гостиную. – А в стенке, обратите внимание, полные полки буржуйских и отечественных коньяков класса «элитные». Дядь Вить?

– Тыщ на семь, – прикинул тот.

Оставили московского ОБЭПовца описывать антиквариат и «синьку» и добрались до кухни. Вентиляция – семь тысяч. Стандартный тайник в полу под электроплитой – шкатулка с ювелирными украшениями.

– Такие вот дела, Сергей Федорович, – широко улыбнулся я выпавшему в осадок Медунову. – Можем к товарищу Погодину ехать? – спросил товарища генерала.

– Можем, – одобрил тот.

Выбрались из дома, оставив часть сотрудников продолжать обыск, погрузились в машины – Медунов, генерал Федин и особист в нашей «таблетке» – и под конвоем двух передних гражданских «Волг» и прикрывающего тылы армейского «ЗиЛа» с солдатиками покатили через частный сектор.

– Инерция мышления, – глубокомысленно заметил я по пути. – Государство разрешило частное предпринимательство. Казалось бы – наворовал, уцелел, так вот тебе возможность – вложи наворованное в кооперативы, плати налоги, развивай дело, живи честно. Это охренеть как грустно звучит: принцип неотвратимости наказания – основа существования правового государства, но так хотя бы деньги вернутся в экономику Родины, послужив ей и в конечно итоге сделав жизнь всего народа капельку лучше. А они – вот так, тупо складируют как Гоголевский Плюшкин или Пушкинский царь Кощей. Не понимаю я такой тупости – мертвый и опасный груз натурально. Это же…

– Ложись! – рявкнул дядя Федя и вместе со мной рухнул на пол, накрыв своим телом.

Опять?

Заскрежетали тормоза, транспорт мотнуло, раздался деревянный треск, и вслед за этим застучали автоматные очереди. Как меня это за*бало!

– Не дергайся, – проорал в ухо дядя Федя. – Иначе усыплю!

Через удушение, в строгом соответствии с должностной инструкцией. А посмотреть что происходит ух как любопытно!

– Вы что, совсем, б*яди, о*уели?! – раздался рев мегафона.

Стрельба продолжилась еще на пару десятков секунд, прежде чем мегафон скомандовал:

– Прекратить огонь!

– Лежи, – дяде Феде прекращение огневого контакта достойной причиной меня отпустить не показалось.

– Лежим, – раздался рядом одобрительный голос генерала Федина. – Перекличка!

– Цел! – дядя Ваня.

– Цел! – дядя Петя.

– Цел! – дядя Витя.

– Цел! – Андрей Владимирович.

– Зацепило, ерунда, – особист.

– Цел! – сдавленно закончил перекличку товарищ Медунов.

– Потерпите, Сергей Федорович, – попросил дядя Витя, который, похоже, председателя горисполкома и придавил.

– Да что происходит?! – простонал тот.

– Перевяжи Афоню, Петь, – скомандовал генерал.

– Есть!

В тишине полежали еще немного.

– Трое живых, восемь – нет! – раздался за окном полный адреналина голос армейского капитана. – Потерь среди личного состава нет, двоих перевязываем, легкие!

– Благодарю за службу, – ответил генерал. – Идем, Петь, а вы ждите здесь.

– Можно чуть-чуть посмотреть? – прокряхтел я.

– Нельзя, – буркнул дядя Федя.

Да уж, это тебе не Виталина.

* * *

– Вот такая у нас работа, Сергей Федорович, – от скуки начал я накачивать Медунова. – Вот так вот дела в вашем крае обстоят. Нравится?

– Да как такое может нравиться! – взъярился он. – Отпусти меня! – это уже дяде Вите.

– Не могу, Сергей Федорович, – отказался тот.

– Когда спрут плотно врастает в систему, он свое паразитическое существование начинает яростно защищать, – продолжил я. – Вплоть до физической ликвидации мешающих ему честных советских руководителей.

– Семидесятый год на дворе! – возмущению товарищу Медунова не было предела. – Да в меня с войны никто не стрелял! Да их всех вот этими руками передушу, тварей!!!

Вербовка проходит штатно – так и запишем.

– А если с моими что-то случится? – дошла до него вся прелесть ситуации и размер окутавшего благодатный Краснодарский край пи*деца.

– Ваша семья под охраной «девятки», – успокоил его дядя Витя. – Не волнуйтесь.

– Какой, б*ядь, «не волнуйтесь»?! – заорал он. – Погодин, сука, мне подарки с елейной улыбочкой носил! «У нас в Геленджике тишь да гладь, Сергей Федорович!», – передразнил основного местного фигуранта. – Торгаши ё*аные!

– Торгаш торгашу рознь, – заметил я. – Честных товарищей хватает, Сергей Федорович, и мести всех под одну гребенку коммуниста недостойно – в нашей стране презумпция невиновности.

– А ты почему такой спокойный? – заметил он неладное.

– Потому что в меня регулярно постреливают, я привык, – честно ответил я. – И переживать по этому поводу неконструктивно. Лежу вот, радуюсь тому, что враги подохли или задержаны, а все наши почти целы. Солдатики-то у нас срочники, Родина их в армию призвала от внешнего врага оборонять, а они под такой вот замес попали. Как потом их матерям в глаза смотреть? «Да, ваш сын геройски погиб в схватке с курортной мафией Краснодарского края»! – поняв, что и сам срываюсь на крик, сделал глубокий вдох. – По*уй, короче.

– Можно выходить, – раздался снаружи голос генерала.

– Кайф! – встав, потянулся я. – Тяжелый вы, дядь Федь.

– Ну извини, – ухмыльнулся он.

– И спасибо большое, – искренне поблагодарил я. – Если нужно чего, я всегда и с радостью.

– Спасибо, у меня все есть, – с улыбкой отказался он.

Теперь можно осмотреться, отметив две дырочки в «Таблетке» и забинтованную ногу особиста. Товарищ Медунов с покряхтыванием поднялся на ноги и отряхнул костюм.

– Это вы хорошо придумали, в огород свернуть, – похвалил я дядю Ваню.

– Инструкции, – отмахнулся он.

Скромняга какой.

Выбрался из машины на грядки с горохом и совершил акт воровства, сорвав пару стручков. Открывая, спросил товарища генерала:

– Григорий Валентинович, прошу разрешения немного взбодрить героических срочников – товарищ капитан, разумеется, справится и без меня…

– Давай, Сережа, – поощрил он.

– И прошу возможности присутствовать на допросе задержанных. Они где?

– В сарае. Без тебя не начнем.

Открывая, двинулся к скопившимся у пролома в заборе, нервно курящим солдатикам.

– Товарищи военные, благодарю вас за преданность служебному долгу и блестящую боевую подготовку.

– Служу Советскому союзу! – машинально проорали они.

– Я всех вас запомнил. И я, и товарищ председатель Краснодарского исполкома Сергей Федорович Медунов от имени Родины отблагодарим вас по всей социалистической справедливости. Приглашаю вас всех переехать в Москву с родителями и невестами, если таковые есть. На выбор предлагаю квартиры в Москве – вам «трешки», родителям – «двушки». Район Сокольники. Либо собственные четырехкомнатные дома в совхозе «Потемкинская деревня». Работа найдется и там, и там. Товарищ Медунов от лица администрации края позаботится о ежегодных путевках в лучшие прибрежные санатории – опять же, для вас и ваших семей. Верно говорю, Сергей Федорович?

– Сынки, – Сергей Федорович был менее многословен. – Как фронтовик вам говорю: эти нелюди – хуже фашистов, потому что фашисты – чужие, а эти – враги внутренние, подлые, и Родина вас не забудет!

– Ура! – подсказал капитан.

– Ура! Ура! Ура! – хором проорали солдатики, вернув бодрость духа.

– А пока – вот, – я с улыбкой раздал каждому по горошине, сунул себе в рот последнюю. – Теперь главное – не пердеть!

Ответом мне был жизнерадостный гогот. Все, посттравматический синдром купирован, можно идти общаться с задержанными, которых сгрузили в сарай.

– Дядь Вить, вы у нас за кошелек отвечаете, можете пожалуйста по тысяче жильцам этого, – кивнул на жилище, где какой-то мужик выглядывал из-за занавески. – И остальных домов раздать? Стресс все-таки, стрельба средь бела дня, надо успокоить.

– Сделаю, – пообещал он и пошел раздавать компенсации.

– А не многовато? – спросил товарищ генерал.

– У меня, извините, на книжке семнадцать миллионов рублей лежит, – застенчиво шаркнул я ножкой.

– Сколько?! – охренел Медунов.

– Больше полусотни миллионов на инфраструктурные и благотворительные проекты потратил, – продолжил я хвастаться. – Дома строю, парки облагораживаю, ряд совхозов в образцово-показательные обустроенные хозяйства за свой счет превратил. Но прибывают быстрее чем трачу, как ни пытайся. Санаторий вот здоровенный на Дальнем Востоке строим, на море – в сорок с чем-то миллионов обойдется. Восемьдесят процентов моих доходов автоматом на отдельный счет уходит – для простоты называю его «фонд Ткачева», он инфраструктурой и улучшением жизни наших граждан и занимается. Цеховики и взяточники меня еще и по этому бесят – у вас денег, извините, жопой жуй, а они на них брюлики покупают и в бачке унитаза топят. Сделай ты, мразь, хоть что-то полезное. Ненавижу богачей, которые нихрена хорошего для людей не делают, – раздраженно сплюнул на землю.

– А в этой твой «фонд» пожертвовать можно? – подсуетился опытный аппаратчик Медунов.

– Можно, – подтвердил я. – Товарищи из Политбюро так и делают, все отчеты о тратах предоставляются по первому требованию. Очень приятно читать, – улыбнулся.

Правда приятно – вот они, добрые дела, прямо перед глазами и в цифрах.

– Тоже, пожалуй, поучаствую, – решил генерал и открыл дверь сарая.

Сидящие на земле живые бандиты выглядели не очень – один, лысый и бледный, баюкал висящую плетью, перебитую в запястье, перетянутую жгутом и забинтованную правую руку, второй, бородатый и взъерошенный, с упакованными в наручники за спиной руками капал кровякой из сломанного носа, а третий, одетый в запачканную белую рубаху, брюки и очки тихонько подвывал и раскачивался, роняя слезы. У этого тоже руки за спиной.

– Ну что, беспредельщики ё*аные, вас тут кончать или рассказываем все и на «четвертак», лес валить? – предложил товарищ генерал.

– Пошел на*уй! – внезапно прервал вой очкарик и завыл снова, получив в рожу обутой в чешскую лакированную туфлю генеральской ногой.

– Это же неэффективно, товарищ генерал, – расстроился я. – Вы «Молот ведьм» читали? – взял с верстака пассатижи.

– Это про инквизицию? – проявил он интеллигентность.

– Про нее, – подтвердил я. – Много грубого, единовременного урона – это, конечно, устрашает, но асоциальные элементы к такому привыкли. Вот, возьмите, – протянул инструмент.

– Дожил – дети методам военно-полевого допроса учат, – вздохнул он.

– Мне больше термин «экстренное потрошение» нравится, – заметил Андрей Викторович.

– Зловеще! – оценил я.

– Откройте-ка бородатому рот пошире, – велел генерал.

– Вы что, мусора… – начал было возмущаться тот, но один КГБшник схватил его за волосы, а второй нажал кулаками на скулы, заставив открыть рот.

– Золотишко мы конфискуем, – решил генерал и вырвал коронку. – Держи! – передал дяде Пете. – Тебе бы к стоматологу, мил человек, – выдал отеческий совет. – Но уже поздно, придется удалять.

– Вот она, «кровавая гэбня» во всей красе, – когда крики превратились во всхлипы, вздохнул я.

– Ты же сам предложил, – развел руками товарищ генерал и протянул Медунову окровавленный инструмент. – Хотите попробовать, Сергей Федорович?

– Спасибо, но меня военно-полевым методам допросов не учили, – вежливо отказался тот. – Я больше по авиации.

– Еще один вырвать или поговорим? – предложил генерал бандиту.

Тот лихорадочно закивал, всем видом выражая готовность к сотрудничеству. Вот и хорошо, потому что нифига приятного в происходящем нет.

Глава 18

Отсутствие портативных телефонов сильно осложняет житуху – я это в очередной раз понял, когда ассистировал товарищу генералу во время сеанса связи с Москвой посредством установленной в армейском «ЗИЛе» рации:

– 11, 2761, 3532, Мария, Генрих, 151… – бубнила рация.

– «Военное положение вводить запрещаем», – расшифровал я. – «Вносим изменения в план действий согласно новым вводным. Ждите у Погодина».

Генералов адъютант тоже может, но ему надо над таблицами корпеть, а у меня – чудо-голова.

– Нам бы в войну таких дешифровщиков, – отвесил мне комплимент генерал.

– Уверен и покруче были, – отмахнулся я.

Потому что они – сами, а я на халяву. Как только прибыли еще пара «ЗИЛов» с солдатиками – усиление, на всякий случай, боевиков в Геленджике по словам задержанных не осталось, да и эти-то из Сочи приехали – генерал дал отмашку, мы погрузились и отправились обыскивать товарища Погодина.

– Это мы по верхам копнули, Сергей Федорович, – продолжил я прививать товарищу Медунову чистоту понимания. – Только «пищевиков», так сказать. А еще есть… Дядь Вить, вы специалист и полковник, давайте лучше вы.

– Еще есть порнография – с ней столкнулись, – принял он эстафету. – Сюда же добавляем подпольные бордели…

– Ваши? – ухмыльнулся Медунов.

– Наши Родине служат, – одернул его генерал.

Дядя Витя продолжил:

– «Распил» продуктов питания и проституция – это на поверхности. А пониже – настоящая проблема: Партия, взяв курс на ежегодное улучшение уровня жизни населения не забыла и о курортной составляющей – на развитие приморских зон в бюджет заложены чудовищные средства.

– Знаю, – еще бы Медунов был не в курсе – это его прямая зона ответственности. – Возьму под личный контроль.

– Как и все остальное, – посоветовал я. – У нас, конечно, времена сейчас мирные – ядерный щит от беспокойных западных соседей защищает, поэтому рвать жилы и проводить массовые чистки шпионов и агентов влияния…

– Сережа… – кашлянул генерал.

«Агенты влияния» нынче штука секретная, так что одернул по делу.

– Короче – враги у нас, в сытые времена, по большому счету внутренние. И они ничем не гнушаются с целью личного обогащения. Частично ситуация разрешилась экономическими реформами – мы даже пару тысяч «цеховиков» амнистировали, под усиленным внешним контролем честно на кооперативной почве трудиться – но инерцию мышления и банальную человеческую лень недооценивать нельзя. Кооператив – это сложнее, чем извлекать личную выгоду из служебного положения. Государство – огромный, сложный и в целом достаточно инертный механизм, физически неспособный устранить все сгнившие элементы. Здесь нам помогают ужесточения требований к членам Партии, особенно членам правительственных и контролирующих органов. У вас много партбилетов «обнулилось», Семен Федорович?

– Очень, – подтвердил он. – Но кто им виноват, что устав Партии выучить за столько лет не смогли? Особенно много на философии «срезалось» – дожили, заместители Горкомов диалектики не знают!

– Юрий Владимирович – настоящий коммунист, пожертвовавший ради дела многим, – продолжил я. – Он и товарищи из Политюбюро твердо знают, для чего народ делегировал им полноту пролетарской власти – для улучшения жизни граждан. Спрос с рядового пролетария небольшой – точи условные гайки, гони сельхозпродукт, соблюдай социалистические законы, а Партия позаботится об остальном. Зато с должностных лиц спрос у нас нынче по полной программе – тебе народ полномочия и привилегии выделил, значит будь добр его ожиданиям соответствовать, иначе ответишь головой. Личный контроль и личная же заинтересованность в нашей ситуации – неотъемлемая составляющая хорошего руководителя. Вот вы по полям ездите, Сергей Федорович, это хорошо и правильно. Но, простите за прямоту – недостаточно, придется ездить еще и по стройкам, в гости к ОБЭП и КГБ и лично проверять качество питания в государственных предприятиях общепита. Причем все это – без предварительных согласований, по-настоящему внезапно. Андрей Викторович, возьметесь за Краснодарский край? Командировка будет длинной, но вам доверяю и я, и Николай Анисимович, и Юрий Владимирович.

– Возьмусь, – пообещал ревизор.

– О вас, Сергей Федорович, тоже на самом верху очень хорошее мнение, – поманил я Медунова здоровенным пряником. – Если хорошо проявите себя в наведении порядка, быть вам первым секретарем Краснодарского крайкома КПСС с последующим переходом на министерскую должность.

– Не подведу! – пообещал он, блеснув глазами.

Заиграли амбиции, и это хорошо – да он тут всех раком поставит!

Товарищ Погодин собственного дома не имеет, живет на четвертом этаже местной элитной пятиэтажки, выстроенной из ракушечника в сталинские времена. У подъезда – солдатики, в подъезде – ОБЭП, внутри квартиры – пара КГБшников. На последнем настоял я, потому что в моей реальности Николай Викторович наложил на себя руки, закусив провода и сунув вилку в розетку. И фиг бы с ним, с расхитителем соцсобственности, но мертвецы показаний не дают.

Вошли, миновали коридор с антикварной вешалкой, дубовым шкафом и тумбочкой в стиле «барокко», добрались до оснащенной кооперативным кухонным гарнитуром красного дерева и столом из ракушечника кухни, поздоровались с сотрудниками и оценили привязанного к стулу фигуранта.

– Федор Семенович, что происходит?! – тараща глаза на Медунова, завопил задержанный.

– За идиота меня держишь?! – не остался тот в долгу и влепил Погодину звонкую пощечину.

Очки упали на пол, потеряв стеклышко.

– Ты на кого «торпед» отправил, сученок?! – Сергей Федорович замахнулся снова, но товарищ генерал не дал свершиться досудебной расправе.

– Товарищ Медунов, сохраняйте хладнокровие! – лязгнул металлом в голосе.

– Так точно, товарищ генерал, – сделав глубокий вдох, первый секретарь исполкома взял себя в руки.

– Жена? – спросил я.

– В Сочи, уже взяли, – проинформировали сотрудники.

Тем временем Андрей Викторович выписал ордер на обыск, надел Погодину поврежденные очки, попросил ознакомиться, и мы начали прямо отсюда.

– Сорок тысяч рублей, – вскрыли тайник под плитой.

Какие же эти расхитители безыдейные, такое чувство будто у них методичка есть.

– Откуда? – спросил генерал задержанного.

– Накопил, – буркнул он.

– Семьсот фунтов, тысяча долларов, триста ФРГшных марок, – вскрыли вентиляцию.

– Еще и «бабочка», – прокомментировал дядя Витя.

Пошли в туалет. Бачок и вентиляция пусты. Обыскали жилые комнаты – в спальне нашлось четыре шубы из ценных мехов.

– На*уя шуба в Геленджике? – со вздохом риторически спросил я. – Вон там гаечку как будто крутили, – указал на батарею.

– Крутили, – подтвердил дядя Витя, оценив повреждения краски.

Открутили и достали длинную, упакованную в полиэтилен и тряпки «колбасу». Открыли, посчитали.

– А полтора миллиона ты тоже накопил?! – взревел товарищ Медунов.

– Это произвол! Я не знаю чье это! – ушел в отрицание гражданин Погодин.

Вскрыли остальные батареи, получив суммарно четыре миллиона рублей.

– И это – Геленджик, – глубокомысленно заметил я. – Город славный и популярный, но не Сочи и не Краснодар. Представляете масштабы спрута, Сергей Федорович?

– Совсем о*уели, бляди! – с горьким вздохом закрыл тот лицо ладонями. – Это же половина санатория, а ты – в батарею!

Чистота понимания достигнута, очередной любитель подарков успешно перевоспитан!

В квартиру вошел КГБшник и под роспись вручил товарищу генералу опечатанный пакет.

– Расшифруй, – ничтоже сумняшеся попросил он меня.

– «Сергея сопроводить в «Орленок» и похвалить», – расшифровал я.

– Ты молодец, – гоготнул генерал, выполнив тем самым приказ.

– Хреново – только реально интересно стало, – вздохнул я.

– Ты уже все что нужно сделал, – хлопнул он меня по плечу. – Дальше, извини, мы сами. Дочитывай.

Дочитал инструкции – из Москвы и Ленинграда вылетело пяток спецбортов с усилением, воинские части по всему краю получили приказ содействовать и прочее. Военное положение, увы, все еще не вводится, но каша заварилась знатная.

* * *

По пути к воинской части наблюдал суету – по городу колесили машины с мигалками, изрядно удивляя отдыхающих. За городом – то же самое, плюс «план перехват» силами сотрудников ГАИ. Коротко ответив на многочисленные вопросы командира части былинным «извините, секретно, все вопросы к генералу Госбезопасности Федину» совершили перелет, по пути заметив выставленные на подъездах к «Орленку» блокпосты с солдатиками. Заботится обо мне деда, всем хвосты накрутил. И я такого отношения более чем заслуживаю, как бы нескромно это не звучало.

Приземлившись, на фоне закатывающегося за горы солнышка отправился в столовую – жрать охота жутко. Тамошние работницы вошли в положение и накормили нас с дядями Ваней и Федей остатками борща и куриными котлетами. Поблагодарив за бонус в виде конфет на вынос, вернулся в отряд – ребята собрались за столами в фойе, письма родителям пишут. Для порядка спросив разрешения у наблюдающей за процессом Инны Антоновны раздал ребятам конфеты и присоединился, сочинив для мамы образцово-показательное письмо о том как хорошо мне здесь отдыхается. Оставив желающим автографы – все захотели похвастаться тем, что в их отряде аж две звезды Всесоюзного масштаба – аккуратно наклеил на конверт марку, и Инна Антоновна, как бы невзначай попросив дядю Ваню помочь, понесла письма на местный почтовый пункт, а пообещавшие «не шалить» мы включили телевизор, где как раз крутили «Бима». Большая часть ребят кино уже видела, но не отказалась посмотреть снова. Хорошо получилось, совсем как «оригинал»! Далее началась программа «Время», и после череды позитивных новостей с посылом «урожай в этом году будет знатный, закрома полны как никогда» появилась врезка с кадрами Геленджика, Сочи и полнехонького Черноморского побережья. Голос диктора на фоне порадовал честностью:

– Сегодня утром, по инициативе полномочного ревизора при ЦК КПСС были инициированы масштабные проверки в прибрежных районах Краснодарского края, в ходе которых сотрудниками КГБ и ОБЭП были выявлены поразившие своим масштабом коррупционные схемы в сфере общественного питания. Разбавленный алкоголь, взяточничество, расхищение социалистической собственности – «курортная мафия» не гнушалась ничем. В ходе рейда уже задержано более шестисот человек. В интересах следствия мы пока не можем назвать имена, но, когда оно закончится, мы обязательно расскажем подробности. Народ, как говорится, должен знать «героев» в лицо. По просьбе Министра внутренних дел СССР мы просим всех находящихся в Краснодарском крае граждан немедленно сообщать компетентным органам о нарушениях и надеемся на ваше содействие.

Следом последовала череда новостей с производств – план стабильно перевыполняется, и «курортная мафия» этому не помеха! Пресловутая «гласность» – тоже немалой мощности инструмент обретения народного доверия если правильно ей пользоваться. Какой вывод сделает гражданин? Нет, вовсе не «как все в этом гребаном совке плохо!», а «Вон как Андропов порядок-то наводит, не то что «дорогой Леонид Ильич»!». Именно это нам и нужно.

Пионервожатая вернулась, мы выключили телевизор, немного потрепались о всяком – у ребят сегодня первый «раунд» подготовки к подводному плаванью прошел, на малых глубинах там никаких особых навыков не нужно – кессонная болезнь не проявится, а погружаться будем под присмотром специалистов.

Засыпал полностью довольный собой – да, от дальнейшего расследования отстранили, но муравейник я разворошил как надо, а соратники замять и выгородить особо приближенных «к кому надо» товарищей не позволят – Медунов после покушения никого отмазывать точно не станет, а московским на них вообще плевать, равно как и самому Андропову – он у нас в Кисловодск ездит, оттого и рожа такая кислая.

Облачившись в снаряжение, воткнул в рот легочный автомат и показал инструктору «окей» – работает штатно, воздух поступает. Со мной в паре будет погружаться Оля – тоже «окей» показывает. Штатный «приотрядный» пляж для наших целей не подходит – пологий, до глубины топать долго – поэтому вчера, пока меня не было, оборудовали площадку в трех сотнях метрах от корпуса, здесь у нас обрыв, глубина и растут деревья. Сначала по лестнице в воду спустился инструктор, следом Оля, потом – я, и, в конце, дядя Ваня. Будет от акул меня оборонять! Шутка, конечно – у нас тут только катранчики водятся, а они безобидные. Дядя Федя с парой военных тоже не прохлаждаются – будут над нами на катере плавать, на всякий случай.

Полуденное солнышко немного печет голову и дает хорошее освещение, но фонарики мы все равно взяли. Погрузившись в воду по пояс, отпустил перила и нырнул, на всякий случай прогнав в голове кусочек лекции:

– Дно в этих местах по большей части пологое, поэтому погружаться будем постепенно. Обилие подводного ила скрывает подводные ямы – будьте внимательны, их глубина может доходить до нескольких десятков метров. Местность гористая, поэтому не удивляйтесь, увидев подводные скалы и обрывы – в последние заплывать запрещено, их глубина может доходить до двух километров. И самое важное – ни в коем случае не трогайте ничего подозрительного, потому что на дне Черного моря до сих пор находится множество неразорвавшихся со времен войны боеприпасов.

Повернувшись лицом к сотоварищам, снова показал «ок», к нам подплыл дядя Ваня, и мы вдоль покрытого пышными зарослями водорослей дна отправились подальше от берега – на глубину – любуясь обитателями подводного мира. Водичка и тишина вокруг наполняли душу покоем, создавая ощущение полной изоляции от проблемного окружающего мира. Мне в нем на самом деле очень нравится, но вот такие минуты тоже нужны – остановить бесконечную «прогрессорскую» гонку, отрешиться от проблем и мук не желающей смириться с моим заслуженным отдыхом совести и просто помедитировать, орудуя ногами и наблюдая выпускаемые соратниками пузырьки.

Хлопнув меня по плечу, Оля указала на стайку черноморских карасиков-ласкирей. Покивал, показал певице большой палец – вижу, оценил – чертыхнувшись про себя, поймал начавшую всплывать подружку за руку (сигнал изменения глубины же, а Оля девочка прилежная, запомнила), подплыл ближе ко дну и ткнул корзинкой – рапанов собирать – в зарывшегося в ил «морского кота» – в простонародье скат.

Потревоженная животина дернулась, подняв облако грязи и уплыла от нас подальше. Оля сложилась пополам, давя смех, и к нам подплыл инструктор, жестами попросив больше так не делать.

Проплыли еще немного и нашли те самые подводные скалы. Вот и рапаны – облепили скалу. Здоровенные! Мы принялись собирать их в корзинку. Обобрав верхушку, заплыли поглубже. А ты чего это со скалы в ил упал? Спрятаться хотел? Не выйдет – от Ткачева еще никто не уходит! Сунул моллюска в корзину, на всякий случай посветил фонариком – может еще одного найду? А это чего блестит? Протянув руку, зачерпнул ил, и в ладони оказалась тускло блестящая, лишившаяся узоров за годы «проживания» на морском дне тяжеленькая монета. Потому что почти идеальный золотой круг!