Текст книги "Самый лучший комсомолец. Том 4"

Вот она – моя лучшая ученица! Стоп, я же не превратил светлую девочку Олю в социопатку? Да не, фигня – просто деформировалась от плотного общения со мной, дальше легкого глумежа не пойдет. А если и попытается – пресечем и перевоспитаем.

Дядя Ваня от комментариев воздержался, но по его лицу ясно читалось отношение к молодому педагогу. А я с выводами спешить не буду – не все в этом мире имеют характер «стойкий, нордический», и это никак не мешает быть хорошим человеком.

– Так чего вы хотели? – спросил я пионервожатого.

– Про Костю поговорить хотел, – сглотнув, не удивил он.

– Это нам надо, – улыбкой поощрил я.

– Он странный, – отвел он взгляд. – Нелюдимый совсем, даже не разговаривает почти.

– Звучит правдиво, – одобрил я.

– В отрядных мероприятиях не участвует, по гуманитарным наукам – тройки с натяжкой, зато по точным – лучше всех в крае учится, все олимпиады берет, – первый шаг сделан, и дальше Никита Евгеньевич говорил без пауз. – Только на кубик этот и пошел участвовать. В воду и на зарядку не загонишь, письма отцу не пишет. Мне что, его силой заставлять? Я и так, и этак – а он уперся как осел, в одну точку смотрит и молчит – все ему как о стенку горох. Не улыбается никогда – я же не слепой, ребят просил с ним попытаться подружиться, а он ни в какую! Телевизор не смотрит, на танцы не ходит, одного Колмогорова читает!

– Который математик? – уточнил я.

– Математик! – поморщился пионервожатый. – Ест тоже странно – на завтрак только яйца отварные, а из супа сначала картошку всю достает, потом – морковку, и только потом остальное доедает. Боюсь я его – и отец у него странный, они же рядом живут, не на автобусе приехал, как все, а с отцом. Прощались – ни слезинки не пролил, а у этого на лице как будто облегчение – спихнул нам своего дебила и рад!

– Обзывать кого-то «дебилом» недостойно Советского педагога, – сделала ему внушение Оля.

– Да он больной! – всплеснул руками вожатый. – Ему к психиатру нужно, лечить – нормальные дети так себя не ведут! Я ночами не сплю, в коридоре караулю – вдруг у него в голове щелкнет, перережет соседей по палате – что я потом делать буду? – сняв очки, он рукавом вытер слезы. – Я же даже не педагог еще! Студент, на красный диплом иду, конкурсы выигрываю. Вот, поощрили за успехи. Знал бы я, кого подсунут, лучше бы в Подмосковье на подработку устроился – там поди такого нет!

– Насчет «перережет» это вы зря, – вздохнул я. – У него не шизофрения с буйными припадками, а другая особенность.

Потому что аутизм не болезнь, а дар или проклятие – тут уж куда повернется. В Костином случае – скорее дар.

– У нас с Олей подруга есть, Надя Рушева, художница. Знаете такую? – спросил я.

– Знаю, – подтвердил пионервожатый.

– Вот она за пределами, так сказать, профессиональной сферы почти ни на что внимания не обращает. Не потому что зазналась или глупая, а потому что ей это просто не интересно. Не интересно настолько, что как бы она или другие ее не заставляли, толку не будет – физиологическая особенность мозга не позволяет концентрировать внимание на не интересном. У Кости похожий случай – он, извините, живет в мире цифр и формул, и пытаться его оттуда выдернуть бесполезно. Пойдемте в администрацию, Никита Евгеньевич, будем его отцу звонить – я Костю с собой заберу когда уеду, ему в обычной школе учиться смысла нет.

Будет у меня собственный математический гений.

Глава 21

– Так что, Семен Федорович, Никита Евгеньевич в этой ситуации проявил себя наилучшим образом, пожертвовал личным сном ради спокойствия и безопасности детей, – после того как мы втроем рассказали директору о цели визита, выдал я пионервожатому гигантский пряник.

Потому что он объективно ни в чем не виноват.

– Поощрим, – пообещал будущий герой Соцтруда.

– Да я же не за поощрения, Семен Федорович, лишь с детьми все хорошо было! – бросился протестовать вожатый.

– За то и поощрим! – закрыл дискуссию директор.

– Можно нам личное дело Кости и номер телефона его отца? – попросил я.

– Идем, – мужик поднялся на ноги. – Вы свободны, Никита Евгеньевич, можете возвращаться в отряд. И по ночам спите смело, мы в коридор чисто на всякий случай кого-нибудь дежурить по ночам определим, – посмотрел на меня.

– «На всякий случай» еще никому никогда не мешало, – одобрил я.

Мало ли чего, я же могу ошибаться, и тогда придется долго и мучительно посыпать себе голову пеплом. Не хочу детской крови на руках.

Прежде чем мы успели покинуть кабинет, в дверь постучали.

– Да?

Вошел моряк в чине лейтенанта – из патрулей. Поздоровались, Оля по уже сложившейся традиции получила поцелуй ручки – уже и не краснеет, привыкла.

– ЧП у нас, Семен Федорович, – поделился инфой моряк.

– Никита Евгеньевич, до свидания, – выгнал лишние уши директор.

– А… – моряк замялся, стараясь не смотреть на певицу.

– У Оли допуска на способные случиться на территории и окрестностях «Орленка» ЧП хватает, – успокоил я его чистой правдой. – Лично генерал-полковник Госбезопасности Судоплатов выписывал.

– Я его в палате оставила, – смутилась подружка. – Но он у меня есть, честно комсомольское!

– Говорите смело, товарищ лейтенант, – я показал корочку от Гречко, и на этом промедление закончилось.

– Двадцать минут назад силами патрульного катера номер… была задержана надувная лодка с двумя местными жителями, оснащенными оборудованием для любительского ныряния. В ходе допроса выяснилось, что они узнали о наличии золота на дне близ береговой линии «Орленка» и решили помародерствовать. Пришлось вызвать усиление – если одни догадались, значит и другие будут.

– Придется кое-кого «уплотнять», – прикинул оставшиеся койко-места директор.

Многовато из-за меня гостей прибыло.

– Не придется, – ответил моряк. – Мы за территорией полевой лагерь разобьем.

– Спасибо, что охраняете покой ребят, товарищ лейтенант, – поблагодарил Семен Федорович.

– Да чего там, – отмахнулся служивый и покинул нас.

– Как же в нашей стране слухи расходятся – любо-дорого посмотреть, – умилился я.

– У «Орленка» только два союзника – армия и флот! – шутканула Оля.

Поржали и пошли искать личное дело. Отыскав, ознакомились – все как Никита Евгеньевич и говорил. Из нового – мама Кости жива и здорова, в Гаграх проживает, в бездетном браке со вторым мужем. Сына и мужа первого покинула когда ребенку было пять лет. Отец Константина – Михаил Викентьевич – не пьющий передовик сельскохозяйственного производства, имеет ряд почетных грамот за стабильное перевыполнение плана. Воевал – призвали в сорок третьем, получил контузию, провел полгода в больнице с последующим увольнением в запас – оглох на левое ухо. Судимостей не имеет, характеристики сплошь положительные, характер спокойный.

– Нормальный мужик, – пожал я плечами. – А почему здесь номер сельсовета указан?

– Видимо домашнего телефона нет, – предположил директор.

Зажрался ты, Сережа, привык что в «Потемкине» повальная телефонизация. С другой стороны…

– И это у них колхоз-передовик называется, с единственным телефоном на всех, – не стал я каяться.

В самом деле – какого черта? Посмотрел на часы – до концерта два часа осталось, а еще нужно «саундчек» провести и все в очередной раз перепроверить.

– Семен Федорович, договариваться через сельсовет это долго, потому что Михаил Викентьевич сейчас стопроцентно на полях или в гараже, поэтому можно вас попросить кого-нибудь подрядить связаться с товарищем и согласовать наш к нему завтрашний приезд? Скажем, в три часа дня. Понимаю, посреди рабочего дня, но мы можем и прямо на поле приехать – главное пусть будет готов. Сразу нужно предупредить, что на Костю жалоб нет, чтобы не нервничал.

– Раиса Петровна, – возьметесь? – попросил директор заведующую картотекой.

– Чего же не взяться, Семен Федорович, – покладисто согласилась она.

И на этом мы покинули ДК, отправившись к концертной площадке.

– Может переодеться? – задумчиво спросила Оля.

– А зачем? – пожал я плечами. – Мы же «Орлята», значит форма вполне уместна.

– А я такое платье красивое привезла, – вздохнула она.

– Надевай, – сжалился я.

– Нет уж – ты в форме, значит и я буду в форме! – решила она. – Артисты на сцене должны смотреться гармонично. А музыканты в чем будут?

– В форме пионервожатых, – ответил я. – Староваты, конечно, но бороды с усами я им велел сбрить, а прожектора скроют морщины. Нормально получится.

Усов мужикам было жалко, они у меня модники, но ничего, обратно отрастут.

– Тогда точно нормально, – успокоилась подружка.

На концертной площадке было людно – охрана, телевизионщики, звукачи, осветилтили, и конечно же дети, которые пришли поглазеть на предконцертную суету. Скамейки временно убрали – ну какое веселье на концерте, когда все сидят? – а сбоку от танцпола возвели «вип-зону» в виде навеса со столами и скамейками: туда посадим администрацию лагеря и высоких гостей в виде чиновничества во главе с Медуновым. Они пожилые, им плясать тяжело.

Музыканты уже тоже прибыли – на сцене тусуются, настраиваются-подключаются. Выгнав всех из «зоны поражения», заставил монтажников повисеть на «люстре». Мужики повисли аж втроем. Респект, пятьсот рублей премии каждому! Далее заставил их потрогать все оборудование и микрофоны – вдруг где током бьет? Тоже все хорошо, еще по пятьсот на брата.

– Может еще чего проверить? – вошел во вкус бригадир.

– По сцене попрыгайте на предмет крепости досок, – подыграл я.

Попрыгали – крепко! Отпустив довольных таким небывалым «калымом» товарищей частично домой, отмечать, а частично – дежурить на всякий случай неподалеку, вернул на сцену музыкантов, добавив к ним Олю, попросил начать играть, а сам походил по площадке, оценивая качество звука в разных местах. Поправили при помощи звукача – я корректировал звук «внешний», а Оля – сценический, из мониторов. Прогнали снова – отлично! Далее записали кусочек на пленку – здесь поправлять не пришлось, звукореж Центрального телевидения справился и без нас.

– Ну все! Пошли готовиться и перекусывать, – увлек Олю с музыкантами в палатку-«гримерку».

Посреди перекуса к палатке кто-то подошел и покашлял – это вместо стука. Выглянул – товарищ Медунов стоит, выспавшийся, держит за руку наряженную в форму девочку с косичками лет одиннадцати.

Поздоровались.

– А ты – внучка Сергея Федоровича? – улыбнулся я ребенку.

– Соней зовут! – представилась она.

Ух глазищи какие восторженные – фанатка, получается.

– Пойдемте чаю попьем, – пригласил я дорогих гостей.

Оля маленькой Соне тоже нравится, поэтому певица взяла основную работу на себя, расспрашивая девочку о школе, подругах и всем прочем. Допив чай, выдали ребенку набор подписанного мерча, сфотографировались на память, и очень довольный товарищ Медунов нас покинул.

– Хорошая девочка, – поделилась мнением Оля.

– Хорошая, – подтвердил я. – Избалованные дети ведут себя по-другому.

– Ты на кого намекаешь?! – надулась она.

– На воре и шапка горит, – хрюкнул я и увернулся от брошенной в меня салфеточки. – Шучу, ты-то не ребенок, ты – комсомолка.

– Комсомольцы тоже бывают избалованные, – подколола меня Оля.

– Я с такими не дружу, – сделал я вид, что не понял.

– Я про тебя! – не сдалась она.

Гордо приосанившись, я заявил:

– Я – самый неизбалованный человек в СССР!

– И самый скромный! – захихикала подружка.

Тем временем гвалт за палаткой набирал обороты, и из колонок раздалась приветственная речь Семена Федоровича, который напомнил ребятам о технике безопасности, указал на необходимость пользоваться специально выделенными местами для отправления естественных надобностей (деточки захихикали), напомнил в случае недомогания обращаться к дежурным бригадам скорой помощи (у нас таких целых восемь, мало ли что) и пожелал всем как следует повеселиться.

– Пора, – скомандовал я, и мы отправились на сцены.

Над головой – безоблачное небо, солнышко печет знатно, но это не беда, потому что я выпросил пару пожарных машин, которые будут время от времени поливать собравшихся водичкой под малым напором из насадок типа «душ» – нам тут травм не надо. Ух, толпа какая – весь комплекс собрался, а это буквально тысячи ребят! У сцены – солдатики-срочники, оцепление так сказать. По краям площадки – сотрудники лагеря, милиция и те самые врачи из скорых. Словом – для образцово-показательного проведения концерта сделано все и даже больше. Камеры включились, и, надев гитару, я подошел к микрофону:

– Привет, «Орленок»!

Ответом мне были свист, радостные вопли «привет» и конечно же аплодисменты. А какие мордахи – это лето ребята запомнят навсегда. Иронично, что именно это поколение в моей жизни меня и воспитывало, в общем смысле, разумеется, коллективно-бессознательно. А теперь, получается, наоборот!

– Как настроение? – спросила Оля.

Настроение, ясен пень, отличное!

– «Звездопад»! – объявил я первую песню.

[https://www.youtube.com/watch?v=Hk76Vn2AtjY&ab_channel=vvkPlus]

Гимн «Орленка» в качестве разминки зашел неплохо, директор выглядит жутко довольным, а ребята быстро освоили припев и охотно подпевали. Теперь – подинамичнее.

– Когда я буду делать так, – Оля ладонями изобразила ослиные уши. – Делайте «Иа!» вместе с нами. – «Ведьма и осел»! [https://www.youtube.com/watch?v=mJwehkhJ378&ab_channel=AliceFromReality%28AFR%29]

Песня с «экспериментов» и «гиганта» фолк-ВИА уже успела многократно облететь всю страну и полюбиться многим, поэтому деточки радостно заулюлюкали. Исполнять будет Оля – так органичнее.

– Иа-иа-иа-иа!!! – раздавалось над Орленком.

Дальше у нас песня поспокойнее, с самым «качевым», по моему мнению, рифом за всю историю советских ВИА, его даже Децлу в биточек вставили. Исполняю я:

– Говорят, что некрасиво… [Веселые ребята, Алешкина любовь] [https://www.youtube.com/watch?v=hmQ1V8GpSSA&ab_channel=%D0%A4%D0%9E%D0%A2%D0%9E-%D0%9A%D0%98%D0%9D%D0%9E%D0%9D%D0%B8%D0%BA%D0%BE%D0%BB%D0%B0%D1%8F%D0%A1%D0%B0%D0%BF%D1%80%D1%8B%D0%BA%D0%B8%D0%BD%D0%B0].

От оригинала отличается – не выдержал и влез, усилив ритм-секцию. Вот теперь реально качает – трясущие пилотками и пляшущие деточки тому подтверждение.

– «Товарищ»! – объявила Оля хит всесоюзного масштаба. – Я песней как ветром наполню страну…

За авторские права договорился, можем исполнять спокойно.

– «Товарищ 2»! – объявил я.

Песня группы Ляпис Трубецкой претерпела легкие изменения, заменил «китайцы» на «люди», в остальном – все как в оригинале, Екатерина Алексеевна хоть и не «прокачалась», но от всей души одобрила.

[https://www.youtube.com/watch?v=-J98Cb1PCQ4&ab_channel=StarPro]

– Жарко? – когда отгремели трубы и гитары, спросил я.

– Да!!! – коллективно ответили ребята.

– Товарищи пожарные, просим вас спасти нас от теплового удара, – попросил Оля.

Я тем временем вылил на голову бутылку воды – мне тоже жарко. Включились брандспойты, и мы спели радостно впитывающим живительную влагу ребятам «Песню капиталиста». Не ивент, а сказка – столько позитивной энергии!

Воду перекрыли, и я спросил:

– Все знают невозвращенца Филиппа?

Подговоренные ребята в ответ зарядили:

– Э-лек-тро-ник!

Народ быстро подхватил. Ну какие хорошие дети! Демонстративно гоготнув, снял гитару, снял микрофон со стойке и объявил:

– Эта песня посвящается всем Электроникам СССР! «Искусственный человек».

Биточек немного пострадал – ну не то оборудование, поэтому засемплированный вокал из оригинала пришлось заменить Олей и наложенными на ее микрофон фильтрами. Заиграла тревожная пианинка, задул несуществующий ветер, ударник начал набирать темп:

– Множество совершенных подобий… [https://www.youtube.com/watch?v=1az7Z6r1yVo&ab_channel=%D0%92%D0%BB%D0%B0%D0%B4%D0%B8-Topic]

Пока я бродил по сцене, успешно подавляя каноничные рэперские порывы – хватать себя за пах, приседать и всячески демонстрировать какая ты тут доминантная обезьяна – и выдавая речитатив, Оля научила советских детей «качать ветками», что им очень понравилось – просто, динамично и придает чувства локтя.

Теперь нужно поработать на свою человечность.

– Полтора года назад у меня родилась сестренка.

Народ поощрил свистом и аплодисментами.

– Мы назвали ее Аленкой, и у нее очень милые кудряшки. Следующая песня посвящается всем младшим сестренкам! Смешная сестренка лета наговорит, наговорит теплых слов… [Пилот – Сестренка лета][https://www.youtube.com/watch?v=3_a-xPcbeX0&ab_channel=%D0%9F%D0%98%D0%9B%D0%9E%D0%A2]

Мама точно плакать будет от этакой милоты. Теперь – «бомба!».

– Один мальчик как-то обозвал меня дурой, но я отличница, поэтому не обиделась, – выдала подводку Оля.

Народ заржал.

– Но мы с Сережей решили, что из рефрена «Оля-дура» получится хороший припев и написали песню. Она так и называется «Оля-дура». Если будете подпевать, я не обижусь! Закрываю дверь квартиры, не возьмут и бензопилы…

Народ все понял с первого же припева, перетерпел второй, и «Орленок» накрыло оглушительное:

– Потому что Оля – дура, супер дура, Оля – дура, потому что Оля – дура, просто дура супер дура!

И пошла соляга, под которую пожарники по условному знаку снова принялись охлаждать ребят водичкой. Мордахи у многих уже грязные – пыль все равно налетает, но прыгать по теплым лужам им это все равно не мешало.

– Спасибо, ребята! – по окончании песни поблагодарила ребят за подпевки Оля.

– Еще! Еще! Еще! – начали скандировать они.

Нам было не жалко, поэтому повторили. Подружка выглядит нереально довольной, впитывая народную любовь.

Cледом бахнули «кьют-рок» постарше (это в моей реальности):

– Если ты захочешь обо мне сейчас узнать… [Ранетки – «О тебе»] [https://www.youtube.com/watch?v=u8hY3bckMaA&ab_channel=Rightscom%D0%BC%D1%83%D0%B7%D1%8B%D0%BA%D0%B0].

Теперь нужно замедлиться, дать ребятам отдохнуть, поэтому на помощь приходит старая добрая «гражданская лирика» в Олином исполнении:

– На стихи Роберта Рождественского! «Родина моя». Я, ты, он, она – вместе целая страна! [https://www.youtube.com/watch?v=JRxMnLhZmBc&ab_channel=%D0%A1%D0%BE%D0%B2%D0%B5%D1%82%D1%81%D0%BA%D0%BE%D0%B5%D1%82%D0%B5%D0%BB%D0%B5%D0%B2%D0%B8%D0%B4%D0%B5%D0%BD%D0%B8%D0%B5.%D0%93%D0%9E%D0%A1%D0%A2%D0%95%D0%9B%D0%95%D0%A0%D0%90%D0%94%D0%98%D0%9E%D0%A4%D0%9E%D0%9D%D0%94]

– Белый танец – дамы приглашают кавалеров! – подчеркнуто-чопорным тоном объявила Оля, и мы сыграли «Миллион алых роз».

Пугачева в этой реальности существует, но пока не познакомились – оно мне не надо, и песен я у нее подрезал знатно. Трудно Алле Борисовне приходится, шлягеров мало, но с набитыми той самой субстанцией людьми мне не по пути.

Взгляд зацепился за Савелия, который отверг пригласившую его девочку и вообще выглядел мрачно. На «Олю-дуру» обиделся, надо полагать. Оп, ушел. Да и фиг с ним – в лагере и по периметру охраны полно, никаких глупостей натворить не позволят. Да и что он сделает? Это в моей реальности молодежь суицидится каждый день, а среднестатистическому Советскому ребенку такая пакость и в голову не придет.

– Эту песню я посвящаю всем, кто пытался меня застрелить! – объявил я, подрубил дисторшен. – Когда потеряно все… [Animal Джаz – «Не твоя смерть»][https://www.youtube.com/watch?v=hp6DEQMTvdI&ab_channel=MusicSubwayLife] Слово «джаз» чисто на всякий случай заменил на «шанс» – джаз у нас до сих пор, словами Никиты Сергеевича, земля ему пухом, «музыка все-таки негритянская».

И тут же, без перерыва, полюбившиеся народу «Три полоски на кедах», сопровождая поливом из брандспойтов. Идем дальше, «Знаешь ли ты» в Олином исполнении. Следом – еще три попсятинки из будущего и КиШовский «Наблюдатель» дуэтом. [https://www.youtube.com/watch?v=NeHgI_GHE1c&ab_channel=AliceFromReality%28AFR%29]

Под конец снова немного гражданской лирики, мы с Олей откланялись и ушли. Ребята зарядили «Еще», мы вернулись и бахнули «Оля-дура», «Ведьму и осла» и «Товарища-2». Все, ивент успешно завершен, можно устало брести в отряд и падать в кровать с широченной улыбкой на лице – такие каникулы мне прямо по нраву!

Глава 22

Проснулся еще до подъема – рано лег вчера – потянулся и зевнул на затянутое тучками небо в окне. Вот и кончилась хорошая погода, но нам дождик не помеха – наоборот, добавит «пейнтбольной зарнице» зрелищности и сложности. Но мне-то чего? Я все равно не участвую – не тренировался же, мы с Олей вместо этого концерт репетировали. Зато мои корейские друзья поучаствуют – не единой командой, боже упаси, они ж тут всех разнесут, детям будет обидно, а по одному «легионеру» на советскую команду, для баланса.

– Не спится? – не открывая глаз, буркнул дядя Федя.

– Выспался, а вы завидуйте! – заявил я.

– Чего это я тебе завидовать должен? – зевнув, он сел в кровати и потянулся.

– Потому что у пожилых со сном проблемы, – пояснил я.

– Не знаю как там «пожилые», – ухмыльнулся он, почесав татуировку «за ВДВ» на левом предплечье. – Но лично я всегда сплю как младенец.

– Совесть чистая, получается, – нашел я объяснение.

– Получается так, – улыбнулся он.

Поднявшись с кровати и начав одеваться, я спросил:

– А вы, если не секрет, как пришли к решению в КГБ на работу устроиться?

Дядя Федя приступил к «спецкомплексу» утренней гимнастики и ответил:

– Из армии пришел, а у меня к тому времени жена и двухгодовалый сын. На производство, уж прости за прямоту, мне не хотелось – скучно это. В журналисты да торгаши еще хуже – для первого соображалки не хавало, для второго – совести много. Оставалось в пожарники, милицию или КГБ. Бандитов ловить мне интересней показалось, чем пожары тушить, вот и сократили выборку. Поузнавал – в КГБ зарплата выше оказалась. И вот я здесь, – развел руками.

– Не жалеете?

– О чем? – фыркнул он. – Хорошая работа оказалась, интересная и Родине полезная. Двадцать один год верой и правдой, без нареканий, но с благодарностями и даже госнаградами – значит на своем месте оказался.

– На пенсию скоро?

– Через три года, – ответил он.

– Ко мне в личную службу безопасности пойдете?

– Это которой полковник «дядя Витя» командовать будет? – уточнил он.

– Да.

– Пойду, если возьмешь – всяко интереснее чем у тещи в деревне самогонку пить, – согласился он.

Ништяк, плюс один кадр.

– Наши «пенсионеры» уже товарища полковника одолевают, – поделился он инсайдом. – Что мол за служба будет, да какой конкурс, да какие справки с характеристиками нужны.

– Я бы всех взял, но столько не надо, – вздохнул я. – Надо будет регламент, должностную инструкцию и список требований к кандидатам с экзаменом составить. Но вас, дядь Федь, чисто как своего возьму.

– Вот уж спасибо! – гоготнул он.

Зашипела рация, КГБшник прервал зарядку, ответил, выслушал набор цифр и посмотрел на меня.

– Ага, – подтвердил я. – Пойдемте.

В администрацию вызывают, звонок из Москвы второй категории важности – правительственные работники высшего ранга. Категория первая – мама с папой и родной дед, категория три – силовики, четыре – все остальные.

По бледной предрассветной хмари, под начинающимся дождиком прокатились в администрацию и прошли на пункт связи, где дежурные КГБшник и «лагерная» бабушка-телефонистка выдали нам трубку и покинули закуток.

– Ткачев!

– Здравствуй, Сереженька! – раздался голос моей любимой приемной (де-факто) бабушки Фурцевой.

– Здравствуйте, Екатерина Сергеевна!

– Не разбудила?

– Нет, я после концерта вчера рано лег, как раз нечего делать было, – честно ответил я.

– Ну какой концерт отгрохал, прямо конфетка! – кинулась она меня хвалить. – И гражданская лирика, и «эксперименты», и главное ругательство Советских детей десакрализировал – по телевизору покажем и все, «дура» будут как комплимент воспринимать, – захихикала.

– Просто не хотел, чтобы Оля обижалась, – почти честно ответил я.

И «Дорочку» перепеть жутко хотелось – глубоко иронично получилось, я такое люблю!

– И Филиппу этому блаженному пощечина, – продолжила баба Катя.

– А вы как успели-то? – спросил я. – Там же не смонтировано ничего.

– Я на такой должности все успевать должна, – назидательно ответила она. – Как только самолет приземлился, сразу режиссера твоего и запрягла – давай, хотя бы черновик показывай, он и показал – с главной камеры. Ну а звук… Ну ты сам понимаешь.

– Понимаю, – поддакнул я. – Очень приятно, что вы сном ради такого пустяка пожертвовали.

– Да какой в мои годы сон – три часика поворочалась, уже, считай, хорошо выспалась, – вздохнула она.

– Да какие ваши годы, Екатерина Алексеевна? – послушно запротестовал я. – Главное – не биологический возраст, а сила духа и, так сказать, внутренняя энергия – а у вас и того и другого на десятерых хватит!

– Балабол, – умиленно хихикнула Фурцева. – А ко мне тут, представляешь, целая делегация на прием приходила, из художественных директоров ВИА – у нас их как грибов после дождя развелось благодаря тебе.

– Кого-то слышал, – признался я. – Есть очень хорошие. «Верасы», например.

– Есть, – не стала спорить она. – Мне «Верасы» тоже нравятся, прямо слушаю и молодею, – мечтательно вздохнула. – Но не о том речь – говорят, мол, давайте обязательный процент «гражданского» репертуара срежем. Представляешь?

– Какая наглость! – разделил я ее негодование. – Это так кроме как про любовь и прочее баловство песен не останется – получим кучу бестолковых коллективов типа этого ихнего «Битлз».

– И я о том же! – поддакнула Екатерина Алексеевна. – Нам здесь такого не надо – человек о любви к Родине в первую очередь думать должен, потом уже все остальное. Так им и сказала – музыку играйте какую хотите, но смысл должен быть Советским с большой буквы – вот как у тебя, например, звук такой будто кошку у микрофона распотрошили, но слушаешь и понимаешь – наше, Советское, созидательное! И молодежи нравится – в каждом дворе, говорят, под гитару твои песни играют.

– А кто постарше играет Высоцкого, – добавил я.

– Говорила я с Владимиром Семеновичем, – неправильно поняла она. – Обещал почаще на Родине бывать, а то что это такое – как гастарбайтер сюда за деньгами ездит, а все свободное время по Европам колесит.

– Я сейчас свое кино летнее досниму и что-нибудь для Марины Влади постараюсь придумать, с длинным съемочным процессом – пусть дома поживут. А там, глядишь, и понравится, осядут.

– Постарайся, Сереженька, – одобрила Екатерина Алексеевна. – Я на днях в совхозе бывала, площадку проверила – ферму прямо сказочную построили, так сразу и не скажешь, что в СССР снят.

– Декораторы огромные молодцы, – поддакнул я.

– Так, заболтались мы что-то, – засуетилась Фурцева. – А я ведь к тебе по делу.

Ну еще бы!

– Находки ваши, Сережа, с точки зрения истории – бесценные, – заявила она. – Но, как материалисты, не поощрить мы вас за такое не можем. Одну из статуй мы с аукциона продадим, за рубеж – торги начнутся с восьмидесяти миллионов долларов.

– Это хорошо, валюта стране нужна, – привычно одобрил я. – Но нам двадцать пять валютных-аукционных процентов жирно будет. Особенно мне.

– Вот и мы так решили, – обрадовалась пониманию Екатерина Алексеевна. – Так что выпишем разовую премию всем причастным в размере пятидесяти тысяч рублей каждому.

– Это хорошо, – одобрил и это. – Я свои сразу в фонд определю, а остальным лучше чтобы не определяли – пускай на улучшение бытовых и жизненных условий потратят. Выпишите запрет?

– Выпишу, – пообещала она. – А что там за ЧП с каким-то мальчиком?

– Не ЧП, – поправил я. – Просто случайно нашел крайне одаренного математически юношу. Он со странностями, примерно как наша Надя, только от мира цифр.

– Академикам покажем на всякий случай, пусть мозги проверят, – пробубнила баба Катя, судя по фоновым звукам оставив себе пометку в блокнотике. – Что с ним делать планируешь? Помощь нужна?

– Планирую в деревню забрать с последующим устройством в физико-математический интернат, – ответил я. – Отца – в деревню нашу, трактаристом, на выходных с сыном видеться будет. Попрошу в МГУ математического аспиранта выделить для индивидуальных занятий. Но ничего не обещаю – может он пока школьник в математике хорош, а как подрастет окажется «середнячком». Но попробовать хочу – мало ли?

– Пробуй, – одобрила Екатерина Алексеевна. – Ну мы пока будем Всесоюзный конкурс по сборке кубика прорабатывать, затем и на соседей масштабируем. Все, беги на завтрак, как вернешься домой в деревне встретимся, покажешь мне своего гения.

– До свидания, Екатерина Алексеевна.

* * *

После завтрака толпой отравились на свежевыстроенный вояками полигон – ГОСТ и необходимые санитарные нормы давно выработаны, так что все по стандарту: точно такие же есть уже почти во всех крупных городах страны.

– Хорошо, что ты меня отговорил, – поежившись под зонтиком, поделилась радостью Оля. – В дождь по лужам да грязюке лазить я уже большая!

Милаха блин!

– Это помимо того что славой и достижениями нужно делиться, – поддакнул я. – Нас с тобой и так весь Соцблок знает, так что будем стараться не высовываться больше чем положено. Мы – артисты, а пейнтбол пусть другие побеждают – ребятам это в будущем обязательно зачтется, карьеры построят и будут жить долго и счастливо.

– Чем больше вокруг счастья – тем лучше! – светло улыбнулась подружка. – С этим только дебил будет спорить, – и без перехода добавила. – Я наверно с тобой уеду, надоело отдыхать, а ничего интереснее чем мы за эту неделю пережили уже и не случится.

– Пахмутова с Добронравовым приедут, – предположил я.

– Ага, – саркастично кивнула она. – И Памятный камень еще. Вот интересно будет! А в «Артеке» еще скучнее – он-то образцово-показательный.

Хорошо, что тамошний директор ее не слышит.

– Мы еще к ребятам сходить обещали, на машинках покататься, – напомнила она.

– Помню, – подтвердил я. – Сейчас тут закончится, вручим ребятам награды, потом в деревню… Ты со мной?

– Не хочу, – поморщилась она. – Что я, колхозов не видела?

– Тогда как вернусь сразу и пойдем, – решил я.

– А в дождь можно кататься? – высунула она из-под зонтика мордашку на затянутое тучами небо.

– Он после обеда закончится, – поделился полученными в администрации новостями.

– Все-то ты знаешь, – почему-то надулась она.

– С тупицами дружить не интересно, – отмахнулся я.

– Поэтому мы и лучшие друзья! – получив завуалированный комплимент, Оля расцвела и цапнула меня за руку.

– Поэтому! – с улыбкой подтвердил я. – С тобой прикольно.

– В кино меня снимешь? – ловко воспользовалась она моментом.

– Добро пожаловать в массовку, – кивнул я.

Мне же не жалко.

– Я вчера звонила, говорят на следующий день после нашего приезда две свадьбу будет. Можно я тамадой побуду?

– Если молодожены не против, – разрешил и это.

У меня времени нету – зайду, подарю чего-нибудь прикладное-бытовое, тост скажу и на съемки – график прямо кусается.

– Не против, я уже спросила, – заверила Оля.

– А меня зачем спросила тогда?

– Ты же все время у всех спрашиваешь, – пожала она плечами. – Хотя и дураку ясно, что тебе все разрешат. Сам же говорил – «симулякры нужно отыгрывать тщательно».