Текст книги "Самый лучший комсомолец. Том 4"

– Да какие деньги? – расстроился он. – Мы что, аквалангов детям не найдем?

– Суть-то не в аквалангах, – вздохнул я. – Суть в том, что на армию государство вынуждено выделять чудовищные деньги – и их все равно не хватает. У нас, извините, полковники две сотни рублей оклада получают плюс за должность. А рядом торгаш-кооператор живет, тыщами ворочает.

– Вот пусть увольняются и идут портками торговать, – не принял аргументов Виктор Сергеевич.

– Есть и другая проблема – армия у нас многомиллионная, и сокращать ее нельзя – в кольце врагов живем и постоянном ожидании новой большой войны. Но этот чудовищный по размерам человеческий ресурс работает на обслуживание армейской инфраструктуры и обеспечение мирного неба над головой. Для экономики они, извините, балласт. Не ругайтесь, пожалуйста, дослушайте! – вытянул руки перед собой, увидев, что товарищ командующий начинает багроветь. – Мы без армии не можем – так уж сложилось, и этого не изменить. Без армии не будет ни экономики, ни меня, ни Оли, – указал на с интересом внимающую разговору певицу. – Но что плохого в том, чтобы в отсутствие боевых задач или во время отпусков давать служивым товарищам возможность подработать? Например привлекать инженерные войска к строительству совершенно гражданских жилых домов? Официально, со сметами и прочей документацией – бюджет города выплачивает воинской части такой-то такую-то сумму.

– А у нас боевые крейсеры сетями для рыбной ловли оснащать и катать туристов на патрульных катерах? – даванув взглядом, спросил он.

– Вы преувеличиваете, Виктор Сергеевич, – вздохнул я. – Вот я вам предложил подводное плаванье – это удар по обороноспособности Родины наносит?

– Не наносит, – поморщившись, согласился он.

– И таких «не наносящих» вещей можно при желании еще много отыскать, – продолжил я. – Юрий Владимирович – сторонник подхода «не можешь победить – возглавь». Да, мы можем усилить проверки и давить запятнавшую офицерскую честь гнид, но это будет значить уподобиться метафорической амебе – у нее ведь разума нет, поэтому все, что она делает – инстинктивно реагирует на раздражители. Мы себе этого позволить просто не можем – в какой-то момент раздражителей станет слишком много, и мы надорвемся, скатив армию в малоуправляемый инертный механизм, который тратит все силы только на борьбу с коррупцией, вяло отмахиваясь от врага внешнего.

– Там, – он указал пальцем вверх. – Одобрили?

– Не спрашивал, – покачал я головой.

– А вот ты спроси, – переложил он ответственность. – Потому что то, что ты предлагаешь, выглядит, уж прости за прямоту, как попытки разложить личный состав, превратив Красную армию в сброд торгашей!

– От вас позвонить можно после концерта?

– Можно.

Ох уж эта инерция мышления при вертикали власти.

Глава 14

Подпорченное мной настроение не помешало Виктору Сергеевичу выйти на сооруженную на главном плацу сцену перед нами с Олей, и, пока я выдавал инструкции, пленки и листочек с порядком включения минусовок звукачу в чине старшего мичмана, толкнуть хвалебную речугу в наш с певицей адрес нескольким сотням сидящих на скамейках и стульях – что было то и притащили – морякам: в первых рядах старший и средний офицерский состав, дальше – младшие офицеры и рядовой состав.

– Офигеть народу, – поделилась эмоциями Оля.

– Неправильно считаешь, – выдал ей полезный совет. – Ты считаешь «в моменте», а надо считать глобально. Вот тебя уже миллионы людей вживую послушать успели, а тут всего восемьсот сорок три человека.

– Уже и посчитать успел, – хихикнула она.

«Успел» это громко сказано – пары секунд хватило.

– …Встречайте! – скомандовал товарищ командующий, и мы с подружкой выбрались на сцену под аплодисменты, не забывая махать руками и улыбаться.

– Спасибо за теплые слова, Виктор Сергеевич, – добравшись до микрофона, поблагодарила Оля. – Я еще ни разу перед настоящими моряками не выступала, поэтому очень рада быть здесь!

– Спасибо за теплый прием, товарищи, – поддержал ее я.

Адмирал чинно прошествовал на свое место в первом ряду, а мы выдали пяток разогревочных тематических анекдотов – Оля озвучивала женские реплики там, где они предусматриваются. Никакой пошлятины, само собой – мы же дети, но боцманам все равно досталось – это же морской аналог сухопутного прапорщика, комический персонаж то есть.

– Встречаются в море две подводные лодки – наша и американская, – начал я закруглять юмористический сегмент. – Опытный американский штурман советует молодому капитану: «сложно с этими русскими – чуть что сразу орут: «Носовые-товсь! Пли!»».

Народ немножко похихикал – нравится экспозиция.

– Капитан его успокоил: «Ничего, Джон, я буду предельно вежлив» и начал налаживать контакт: «Хеллоу, рашенс!». И тут же в ответ разгневанный рев нашего капитана: «Что значит «хреново покрашено?!» Носовые – товсь! Пли!».

Пока морячки ухахатывались, заиграла первая минусовка, и Оля спела про «Аврору». Одна не хуже всего детского хора Железнодорожников справилась!

Дальше я спел про «Там за туманами», снова Оля – «Товарищ» и так далее, перемежая морскую тематику с общегражданскими песнями. Под «Морячку» товарищи начали прихлопывать в такт, а офицерский состав как бы незаметно отправлять куда-то матросиков. Под конец программы загадка разрешилась – за цветочками для Оли бегали. Обратно полетим гружеными!

Когда минусовки кончились, я подхватил гитару:

– А следующая песня совсем новая, написана после разговора с Виктором Сергеевичем Сысоевым о важности офицерской чести. Она о тех, кто вышел в заслуженную отставку, не запятнав мундира. Так ее и назову – «Офицерская честь», – взял первый аккорд. – Мы не носим погон… [https://www.youtube.com/watch?v=0O8L1vPPln0&ab_channel=Marinam]

Реакция товарища командующего в порядке, моя пошатнувшаяся в его глазах репутация восстановлена. Тяжело с этими стариками, конечно – чуть что не по уставу и сразу «измена!». Грустно – вот на глазах у таких вот СССР и самоликвидировался, и как-то уставы и офицерская честь этому не помешала. Диалектика, мать ее – полная страна высокоморальных и отважных, а результата почему-то нет.

Морские товарищи завалили Олю цветочками – к огромной ее радости – тут же организовали бригаду «грузчиков», которые потащили все в вертолет, а мы в сопровождении командующего и его замов отправились на ужин в офицерскую столовку. Ножи, вилки, накрахмаленные скатерти – вот это вот все. Подавали осетрину, икорку и прочее тематическое. Неплохо столуется высший офицерский состав, а вот младшим и средним в отпуске немного семейный бюджет пополнить – сразу «торгаши». Ладно, просто придираюсь – слегка обиделся, привык что всем моим инициативам сразу дают ход и в кратчайшие сроки масштабируют. После ужина, отправив Олю на экскурсию вместе с ребятами-«штормовиками», мы с Виктором Сергеевичем отправились звонить наверх с установленной в его кабинете (здоровенном и заставленном сувенирной продукцией морской тематики) «вертушки».

Разговор с Гречко был по проще: он, во-первых, ко мне заранее сильно предрасположен, во-вторых – в Политбюро сидит, в-третьих – в силу должностных обязанностей и профессионального опыта разбирается в административно-экономической составляющей, следовательно перспективы оценить способен. Итог – «добро» на прецедент получено. Общались мы по громкой связи, так что пересказывать товарищу командующему ничего не пришлось. Пожав плечами с видом «Министру обороны виднее», Виктор Сергеевич вызвал одного из замов и приказал состряпать все потребные бумажки, с оплатой из «фонда Ткачева». Все, завтра с самого утра ждем водолазов, можно лететь обратно в «Орленок».

Вернувшись, довезли «штормовиков» до их корпуса – сегодня вечером всем лагерем соберутся, впечатлениями делиться, отправились домой, где застали Инну Антоновну в компании прибывших из Москвы телевизионщиков – репортер и оператор с программы «Время». Готов ли я прямо сейчас? Ну конечно готов, только в душ сбегаю – два с хвостиком часа на жаре песни пели все-таки.

Вымывшись, высохнув и переодевшись в свежую форму, приватизировали со съемочной группой кабинет пионервожатой – тут есть стол и стулья, под интервью подходит. Окно выходит на море – добавит фону красоты.

– Пленку из Будокана вам выдали, Вадим Самуилович? – спросил я репортера.

– Выдали, – подтвердил он.

– Давайте подводку и синхрон тогда сначала запишем, – предложил я.

Расселись, оператор включил камеру, поздоровались.

– Как тебе командировка, Сергей? – спросил он.

– Командировка прошла почти по плану, привез из Японии много фото– и киноматериалов. После документального фильма о Корее я получил много одобрительных писем – уважаемым телезрителем понравилось – так что после небольшого отдыха – я в «Орленке» сейчас, неделю каникул выпросил – соберем с товарищами документальный фильм о Японии такого же формата. Кусочек предлагаю показать прямо сейчас – в соответствии с традициями, с моментом где нехороший человек хотел в меня стрельнуть.

– Очень грустная традиция, – заметил Вадим Самуилович.

– Так это же неудачные покушения, – развел я руками. – Поэтому к ним можно относиться с известной долей иронии. Но кадры неприятные, поэтому давайте попросим уважаемых телезрителей убрать от экранов чувствительных к виду крови товарищей и детей.

– Просим, – поддержал меня репортер.

– Стоп, – попросил я. – Давайте синхрон.

Усевшись к подключенному к рекордеру микрофону, прогнал в голове запись:

– Пел песню, увлекся, глаза закрыл. Открываю и вижу – за пазуху лезет, сволочь такая. Явно же не цветы там прячут. Страшно не было – мое КГБ меня бережет! Вот и подтверждение – снайпер из Девятого отдела, имени, извините, назвать не могу потому что секретно – отработал штатно, «покусителя» удалось взять живым, допросить и вскрыть целую нацистскую ячейку, принадлежащему к так называемому «Обществу черного дракона». Они расстроились, что я приехал сбивать Японию с верного пути – это когда оккупированная американскими войсками колонию. Дебилы, извините за выражение, полные – утрата суверенитета всегда приводит к ухудшению уровня жизни населения. Ну да ладно, смотрим дальше – вот пришедшие на концерт хорошие японские граждане поняли, что мероприятие выходит из-под контроля, а я – что нужно что-то делать. Паника в закрытом помещении, где собралось четырнадцать тысяч человек – это кошмар, товарищи, и кого-нибудь бы обязательно задавили. Не хуже Ходынки бы получилось, так что я воззвал к святому для каждого японского гражданина – к фигуре Его императорского величества Хирохито. Нам эти чувства чужды, и понять мы их не сможем, но японцы своего Императора любят, и не нам их судить – в чужой монастырь со своим уставом не ходят. Вот здесь я ору в микрофон: «Тишина! На нас смотрит его величество!». Как видите – помогло, и эта пауза позволила товарищам из «девятки» увести преступника на допрос. Далее я попросил уважаемого японского Императора довести дело до конца, и он позволил мне спеть песню заново – уже удачно. Как следствие паники не случилось, а японцы увидели силу коммунистического характера – нас какими-то нацистами не запугать! Сами японцы здесь не при чем, и я их не виню – в любой стране может найтись вооруженный идиот, и судить по нему обо всем народе – не стоит. Все японцы, с которыми мне довелось пообщаться – воспитанные, интеллигентные люди.

Сменили пленку, снова уселись как надо, включили камеру, и я ответил на оставшиеся вопросы – стандартная фигня о достопримечательностях и творческих планах.

– Петр Степанович, много пленки осталось? – по завершении съемок спросил я.

– Минут на тридцать, – прикинул он.

– Я сейчас в Москву позвоню, попрошу снять короткое музыкальное видео с местными ребятами для песни про «Орленок». Подсобите?

– Если согласуют, – не подкачал он, и мы пошли звонить.

* * *

Нам, очевидно, согласовали, поэтому мы вернулись в корпус и попросили Инну Антоновну собрать ребят, предварительно переодев и причесав. Степень ликования узнавших о том, как пройдет вечер ребят передать невозможно – теплая, греющая душу и заряжающая позитивом на много месяцев вперед волна радости. По телевизору покажут, и не раз, а регулярно – это же просто офигеть! Более того, сама песня станет неофициальным гимном «Орленка», и слушать ее будут много лет вперед. Быстро организовали запрошенный реквизит в виде барабанов и горнов, погрузились в вызванный вожатой ПАЗик и покатили к «Дозорному» – наладим бартер: они нас на вышку панораму поснимать пустят, а мы их ребят в клип вставим.

Быстро договорившись с пионервожатым заслали на вышку оператора и пару ребят – нашего и «дозорного». Поснимали панораму, поснимали старательно высматривающих на ней при помощи биноклей несуществующих врагов ребят. Нормально. С тройкой других «дозорных» – выбирал пионервожатый, так что ко мне никаких претензий – и своими отправились дальше, к горам.

– Ребята, очень прошу вас внимательно смотреть под ноги и не падать, – провел я по пути краткий курс техники безопасности. – Потому что если кто-то сломает ногу, кино придется отменить.

Такого никому было не надо, поэтому деточки пообещали быть аккуратными и присматривать друг за другом. Поднявшись по горной дороге, высадились из автобуса, и я расставил ребят вдоль обрыва. Страшно, если честно – камешек соскользнет и все, получай детский труп на совести, ничего никогда не забывающий Сережа. К счастью все обошлось, и мы поснимали стучащих в пионерские барабаны, торжественно глядящих перед собой «орлят», включая и корейцев – они же тоже «орлята», а длина шеренги может быть любой – можно и дружбы народов вставить. Негритёнок, казах и грузин тоже есть – уже вижу как баба Катя плачет от умиления, она вообще после смерти мужа стала прямо сентиментальной. Еще пяток минут оператор поснимал панораму. Годится!

Погрузившись в автобус, отправились к реке, отыскали максимально ровный и лишенный камней кусок пляжа.

– А теперь будет травмоопасная сцена, – объявил я. – Максим, Витя, Аня, Света, Маша, Дохён, Бонгани, Альмира – идите сюда, – вызвал не участвовавших в «сценке на горе» ребят и девчат. – Сцена первая – Света толкает Максима, Максим падает. Только аккуратно и понарошку, договорились?

Ребята изобразили.

– Не очень, – поморщился я. – Слишком сильно толкнула и слишком «понарошку» упал. И не забываем улыбаться, у нас тут веселье. Еще раз!

В этот раз получилось. Оператор отошел подальше.

– Теперь общая сцена – очень аккуратно изображаем драку барабанами и толкаемся. Падать не надо, барабаны портить тоже не надо – они нам еще будут нужны.

Здесь понадобилось три дубля – чтобы с разных ракурсов.

– Бонгани, ты у нас пловец, правильно?

– Я пловьец, – покивал не очень-то умеющий говорить по-русски негритенок.

Мысленно перекрестившись, взял барабан и отвел его туда, где берег покруче и перешел на его родной язык тсонга:

– Я на тебя очень надеюсь – барабанов у нас мало, поэтому снять нужно сразу. Смотри – я сейчас скачу барабан в реку, твоя задача – по моей команде прыгнуть следом за ним, доплыть и спасти. Сможешь?

– Я смогу! – подтвердил он.

О безопасности позаботится дядя Коля, который разделся и встал за кадром ниже по течению. Еще ниже – репортер «времени», вооружившийся длинной веткой.

Поставили камеру как надо, я проинструктировал оператора что и в каком порядке нужно снять. Сначала вернулись на ровную местность, и я попросил самого младшего в отряде – Пашку – во время суеты «потерять» барабан так, чтобы тот покатился.

Мальчик справился и сделал вид, что гонится за инструментом, но был пойман Аней – нельзя, опасно!

Подобрав инструмент, вернулись на кручу, я скомандовал «мотор» и катнул барабан, который проводил взглядом снятый крупным планом Бонгани.

– Пошел!

Негритенок прыгнул в реку – оператор с корточек поднялся на ноги, снимая «подвиг» – мощными гребками добрался до инструмента и вернулся с ним на берег.

– Стоп!

Помогли чернокожему товарищу взобраться и сняли как он с улыбкой возвращает потерю Пашке. Далее помогли оператору спуститься вниз, и стоящие на краю обрыва дети изобразили моральную поддержку отважного пловца.

– А почему не по порядку? – поинтересовалась Света.

– Потому что пленку я потом порежу и склею как надо, – объяснил я. – Называется «монтаж». Все и всегда снимают как удобно, а не «по порядку».

– Поняла! – отозвалась она.

– Бонгани промок, поэтому дружно собираем хворост, – отдал я следующую команду.

Оператор поснимал таскающих ветки ребят, поснимал складываемый костер – тут имитировать ничего не пришлось, деточки и сами охотно рассказывали негритенку какой он молодец.

Снова пригодились КГБшные спички, Максим развел костер, пока разгоралось поснимали крупные планы разговаривающих между собой ребят. Раздели Бангани, укутали в полотенце, высушили одежду – все на камеру – одели обратно и поехали обратно. Закатное солнце вполне можно выдать за рассвет, поэтому остановились на центральной площади, поснимали поднятие флага и марширующих ребят, добавив к ним и мимопроходящих пионеров – к огромной радости последних, нифига себе повезло!

Далее поснимали закатное солнышко, Инну Антоновну, попросив поимитировать воспитательную беседу и имитацию ужина в столовой – остатков с ужина обычного хватило, чтобы накрыть съемочной группе стол. Питались, впрочем, все по-настоящему.

– Вы все – огромные молодцы, – от чистого сердца поблагодарил я ребят после последней команды «стоп». – Кино покажут на следующей неделе, потому что его нужно смонтировать и записать песню.

– А какая песня? – наконец-то догадались спросить ребята.

– Называется «Звездопад», текст такой: С неба лиловые падают звезды… [https://www.youtube.com/watch?v=Hk76Vn2AtjY]

Опять спер песню у Пахмутовой с Добронравовым, но какая разница – у них шлягеров и так как грязи, вся страна на руках носит, так что хуже им от этого не станет. Но это – всё, больше их репертуар трогать не стану.

– А кто петь будет? – спросила Света. – Ты с Олей?

– Петь будут ребята из детского хора совхоза «Потемкинская деревня», – ответил я.

Ребята захихикали.

– Вы что, не верите что они справятся? – «расстроился» я.

Деточкам стало стыдно и они заверили меня, что конечно же справятся. Вот и хорошо – совхозный хор у нас получился прямо хороший, а песня не такая, чтобы требовались заоблачные вокальные данные. Займусь сразу по возвращении.

Внутри зашевелилась трудовая совесть – вот я тут прохлаждаюсь, а дела стоят. Пофигу, войду до конца лета в «турбо-режим», перелопачу расписание и всё успею. «Участок»-то вообще простенький, и пока я здесь, там народ вовсю репетирует и готовится. Репетируют и съемочная группа с актерами «Четвероногого малыша» – это все позволит сэкономить дубли, и, как следствие, время. А монтировать можно хоть до Нового года – прямо не к спеху.

Глава 15

Процедура подъема на третий день пребывания в лагере прошла уже привычно – если не считать не выспавшуюся Инну Антоновну, которая, похоже, опять всю ночь крутила шашни с дядей Ваней – и после завтрака мы дядями (сам дядя Ваня вполне бодр – сказывается подготовка) и товарищем директором отправились встречать прибывших вертолетом водолазов. Ночью прошел дождь, поэтому прямо сегодня нырять не получится – море мутное. Познакомились – худощавого, среднего роста гладковыбритого и соломенноволосого главного инструктора в чине лейтенанта зовут Георгий Викторович. Доставив гостей вместе с экипировкой к администрации, оставили их заселяться и поехали к «человеческим» воротам – встречать прибывших музыкантов.

– Сейчас вас заселим, товарищи, – выдавал я составу инструкции по пути. – Извините – общага на четыре койко-места. Кому-то придется разделить комнату с водолазами Черноморского флота – они у нас кружок открывают. Репетиции начинаются с сегодняшнего дня, после обеда. Концерт – через три дня, приедет телевидение и звукари, потом телефильм слепим.

Мужики не возражали – а чего им? Тысяча оклада, премии за выступления, записи и репитиции, нехилые командировочные, живут в свежих «сокольнических» домах – квартиры четырехкомнатные. В «Потемкине» у всех по даче, а часть зарплаты выплачиваю чеками – машины на них купили. Словом – полный советский «фарш». Да и статус «личный состав Ткачева» не пустой звук и сильно упрощает жизнь, позволяя, например, всей семьей лечиться в Кремлевской поликлинике. Возраст тоже добавляет спокойствия – поиграй-ка всю жизнь за гроши в оркестрах и по ресторанам (да, в «Прагах» лабухи зарабатывают отлично, но «Праг» на всех не хватает), подвергаясь регулярным пилениям от жены, которая «потратила молодость», а на пороге сорока лет получи вот такой карьерный рост. Кризис среднего возраста в таких условиях точить и нашептывать нехорошее перестает – работа мечты получена, так чего страдать?

Расселили товарищей, попрощались с директором, и я отправился искать Олю – поделиться новостями.

– Я видела ее на берегу, – поделилась инфой поливающая тепличные помидоры Света.

– Я видела ее на площади, около Ленина, с ребятами из «Штормового», – выдала наводку загорающая (море с ночи успокоиться не успело, купаться нельзя) Маша.

– Верной дорогой идешь, товарищ! – с хитрым прищуром похвалил меня памятник Ленину.

– Спасибо, Владимир Ильич! – козырнул я.

– Голову напекло? – заботливо спросил дядя Федя.

– А вы считаете, что за счастливое детство Владимира Ильича благодарят только после солнечного удара? – не остался я в долгу.

КГБшник опасливо поежился.

– Шутка! – гоготнул я. – Пойдемте вон у Пашки спросим.

Собирающий гербарий пацан отправил нас в скверик к западу от площади. Добравшись, услышали из-за деревьев сопровождающийся цоканьем каблучков Олин подсчет:

– Один, два, три, четыре, пять…

Выглянули – певица с девочками из разных отрядов играла в классики. Экая милота! Ввел подружку в курс дела и отправился к администрации, откуда позвонил на Лубянку и в ОБЭП – вечером пропущу ужин, вместо этого посетив выбранную методом «тыка» столовую. Андрей Викторович Семенов нынче не только личный порученец Щелокова, но и особый ревизор ЦК КПСС – еще при жизни Никиты Сергеевича такую корочку получил вместе с двумя десятками особо доверенных товарищей. Масштабировали опыт реально внезапных проверок, эффективность же доказана. Вздохнул – не хватает товарища Хрущева, скучаю. Эх, чего уж теперь – красиво старик ушел, всем бы так. Памятник почти готов – после каникул в Сокольниках установим.

От КГБ обещали прислать старого-доброго «экономического» дядю Витю и замену дяде Германа – двойки «моих» КГБшников не хватит, полномочия и квалификация не те, так, телохранители.

Пообедав гречкой с сардельками, гороховым супчиком с копченостями (вкуснотища!) и сладким чаем, подхватил Олю, и до самого ужина мы просидели на репетиционной точке, шлифуя программу. Большая часть отработана еще давно, во время совместных гастролей, но новый репертуар нуждается в доработке. Нормально, за два дня освоим – мастерство моих музыкантов переоценить сложно.

Попрощавшись, оставили в лагере дядю Ваню – он завтра по просьбе Инны Антоновны на базе ДК будет про службу в КГБ ребятам рассказывать, пусть готовится – погрузились в вертолет и долетели до Геленджика, в этом году признанного «курортом Всесоюзного значения». Приземлившись на территории воинской части, вежливо отмахнулись от его очень нервного начальства – на чай звали – и на выделенной армейской «Таблетке» отправились к Морскому вокзалу, встречаться с соратниками.

По пути любовались толпами отдыхающих на улицах и обилием кооперативов с пищевым уклоном. Ну не может тут не найтись достойного образцово-показательной посадки «торговика» – из неоткуда продукты не возьмутся. Я вообще удивлен тому, насколько зарождающийся класс советских буржуев любит открывать «жральни» – это, конечно, путь очевидный, но юридически самый сложный – постоянные проверки и более высокие чем в других сферах налоги по идее должны ограничивать, однако ж нет – на каждом углу то шашлычная, то чебуречная. Зато никаких очередей – всем всего хватает, но полупустые государственные столовки (через окна видно) заставляют подозревать недоброе.

У Морского вокзала было ожидаемо-многолюдно, и я с улыбкой понаблюдал забирающуюся по трапу на прогулочный катер группу радующихся экскурсии ребят. Судя по бледным мордашкам – только что прибыли.

На другой катер забирались туристы самостоятельные – молодые и пожилые пары в основном. Часть – с детьми от мала до велика, тоже предельно довольные. Отдыхайте, товарищи – Советский человек месяц «юго́в» полностью заслуживает! Ну а мне хватит и недели – маленький еще полноценный отпуск гулять. Да и скучно, если честно – привык к движухе и суете, и при отсутствии интернета спасаться от информационного голода можно только радостным трудом во славу Великого Вож… тьфу, Советского Союза!

Соратники ждали нас в двадцати метрах справа от входа в вокзал, как и условились. Андрей Викторович выбрал клетчатую рубаху с коротким рукавом и джинсовые шорты марки «Тверь» – новинка, так сказать. Дядя Витя в силу возраста нарядился в рубаху однотонную, синюю, на ногах – брюки и летние туфли с дырочками. Замена дяди Германа оказалась мне знакома – это же блин дядя Петя! Одет в клетчатую рубаху стандартного образца, но с закатанными до середины мощных, покрытых седыми волосами запястий и такие же как у дяди Вити брюки. Ну никакой фантазии!

– Здравствуйте, товарищи курортники! – поздоровался я.

Со всеми тремя мы давно не виделись, поэтому по-дружески обнялись.

– Дядь Петь, а вас принудительно обратно ко мне определили? – полюбопытствовал я.

– Ты хороший пацан, Серега, но добровольно я бы не пошел, – вздохнул он. – Стар я для таких встрясок, должность, прости за прямоту – собачья, так что ты уж постарайся никуда не лезть.

– Ох уж эти манипуляции, – вздохнул я. – На совесть давите, дядь Петь, и я это прекрасно понимаю. Работает, но «никуда не лезть» я не могу – с таким же успехом можно было в школе спокойно доучиваться, потом – в ПТУ и на завод, гайки точить на правах представителя класса-гегемона. Но осторожность в наличии, а загранок пока не предвидится. И чисто по-человечески я очень рад вас видеть.

– «Чисто по-человечески» я тоже рад, – с улыбкой хлопнул он меня по плечу.

– Поехали! – скомандовал я.

Погрузились в «Таблетку» и покатили по улицам. Дядя Витя залез в портфель и протянул мне опечатанную дедом Пашей бандерольку, сопроводив инструкциями:

– Нам не говори и не показывай. И сжечь потом нужно.

Распечатал и достал мелкую, написанную от руки записку: «Есть возможность применить В. для уборки. Значимость велика. Не подставится. Согласен – позвони из телефона-автомата по номеру…».

Понимаю – в Монте-Карло много разного рода богачей покутить приезжает, и кого-то из них можно безопасно «прибрать» силами Вилочки. Спасибо что спросил, дедушка, я оценил.

Записка вторая, написана рукой деда родного: «Когда поедешь громить Краснодар, возьми с собой Сергея Федоровича Медунова. Действуй по протоколу «Щелоков». Посвети своих в курс дела».

Усиливаемся новым «опричником», понимаю. Будет сделано, товарищ Генеральный секретарь!

– Давайте к телефону, – попросил я. – Есть монетки у кого?

Никаких рефлексий – врагов нужно давить беспощадно. Девушка считает так же и грустить не станет – наоборот, порадуется возможности принести Родину прямую, а не опосредованную (через меня) пользу.

Отзвонился – трубку взяли и сразу бросили, но это нормально. Лень подбивала на проверку находящейся прямо через дорогу от телефонной будки столовки, но я прогнал ее прочь паранойей: вдруг это заранее «заскриптованно» кем-то сверху с приказом дяде Вите выдать записку так, чтобы я подошел именно к этому телефону с последующим визитом именно в эту столовку? Ух, конспирология!

Допуск у всех присутствующих заоблачный, поэтому, при помощи вновь пригодившихся КГБшных спичек уничтожил записки, и, вернувшись в машину, слил немного полученных от деда Юры инсайдов:

– Еще во время службы на посту Председателя КГБ Юрий Владимирович время от времени получал из этих краев сигналы о формирующихся коррупционных ячейках. В частности, директора магазинов и предприятий общественного питания были должны «заносить» кому следует бакшиш, чтобы в подшефных заведениях со снабжением был порядок. Часть сигналов упиралась непосредственно в фигуру Сергея Федоровича Медунова – ныне он председатель Краснодарского крайисполкома. Ранее он был неприкасаем – большой друг покойного товарища Брежнева, любил при встрече с подчиненными и коллегами передавать от Леонида Ильича приветы, якобы полученные из телефонного разговора накануне – очевидно такое проверять никто не станет, поэтому народ впечатляло, но после гибели последнего был проведен ряд проверок, которые показали удивительную вещь: товарищ Медунов чист аки юная комсомолка.

Соратники хрюкнули.

– Но, как и любой важный советский чиновник, имеет склонность принимать подарки, оказывая дарителям некоторые услуги. Словом – не хуже и не лучше других, но работать умеет хорошо. А еще есть интересное совпадение – отец товарища Медунова был сослуживцем отца Юрия Владимировича во время работы на железнодорожном телеграфе. Никаких сентиментальных чувств Генеральный секретарь из-за этого не питает, но, когда поедем в Краснодар, товарища Медунова приказано взять с собой в рейд, потому что он имеет потенциал образцово-показательного руководителя, примерно как уважаемый Николай Анисимович.

– Николай Анисимович неоднократно доказывал свою преданность Партии и Советскому народу, – похвалил начальника Андрей Викторович.

– Поэтому я и привел его в пример, – с улыбкой поддакнул я.

Дядя Витя и дядя Петя знали больше, поэтому изобразили на лицах понимание поставленной задачи.

– Вон туда, номер восемь, – указал я на столовку, рядом с которой расположились кооперативное кафе. – Заметьте – в столовке три посетителя пенсионного возраста, а кафе полнехонько, – оценил экспозицию через окна.

– Это «ж-ж-ж» – неспроста! – процитировал недавний мультик дядя Петя.

– Именно! – одобрил я, и мы по обшарпанному крылечку вошли в столовую.

Опытный я первым делом двинулся к поедающим серые (для СССР это нормально, на вкус не влияет – ГОСТ такой) макароны с синими (а вот это уже не нормально) куриными ножками пенсионерам в виде трех наряженных в платья в цветочек бабушкам.

– Приятного аппетита, товарищи!

– Спасибо, мальчик, – машинально ответили они, присмотрелись и узнали, расплывшись в улыбках. – Ой, Сереженька!

– Можно вас немного отвлечь? – спросил я, пока дядя Витя явочным порядком заходил в служебную дверь в поисках начальства, а дядя Петя с улыбкой усадил раздатчицу и кассиршу на стулья.