Текст книги "Самый лучший комсомолец. Том 4"

– Можно, – ответил КГБшник и вышел в коридор.

– Так что теперь Андрей, используя англицизм, занимается «демедж контролем», – отстранившись, с улыбкой вытер Оле слезинку. – Урон залечивает, если по-нашему. Ему сейчас гораздо хуже, чем тебе – он к такому не привык, и гордиться ему нечем – пловцов у нас в стране как грязи, а ты – такая одна! Ну какая из тебя «дура», если тебя вся страна чуть ли не на руках носит? И вообще ты школу с медалью закончишь, потом – Гнесинку с красным дипломом. Ну разве дуры так могут?

– Не могут! – на Олином лице появилась улыбка. – Да ну его, придурка! – вытерла слезы сама, при помощи моего галстука.

– И правильно, – одобрил я. – Сколько еще таких будет – и из-за каждого расстраиваться?

– Так и слышу как мальчишки сидят и такие: «Оля-дура!», – хихикнула она.

– Потому что Оля-дура, супер-дура, Оля-дура! – пропел я. – Обидно?

– От тебя не обидно, – хихикнула она.

– А чтобы было совсем не обидно, давай тебе песню с таким припевом сделаем и на концерте споем, – предложил я.

– Давай! – обрадовалась она. – Если я сама такое спою, обидно точно уже никогда не будет!

Взяв гитару, сел на кровать, усадил подружку рядом:

– С припевом определились, теперь куплет. Например – так, – взял аккорд и запел. – Закрываю дверь квартиры, не возьмут и бензопилы. Недоступна для дебилов, потому что я влюбилась… [Дора "Дорадура"] [https://www.youtube.com/watch?v=WNadEfGnV04&ab_channel=%D0%B4%D0%BE%D1%80%D0%B0]

Глава 12

Отпустив Олю восвояси – текст учить будет – снова уселись играть в шашки с дядей Ваней. Увы, не получилось – в дверь постучали.

– У меня постоянно такое бывает, – пожаловался я ему. – Если один раз от чего-то оторвали, потом уже нифига продолжить не дадут.

Гоготнув, КГБшник открыл дверь и расплылся в улыбке, увидев нашу пионервожатую.

– Сергей, тебя к директору вызвали – гости говорят, – поведала она.

– Принял, – ответил я. – Я дядь Федю с собой возьму, – выдал дяде Ване свободное время. – А вы за меня не доиграете, Инна Антоновна? Нехорошо бросать, – немного помог и пошел стучать в дверь напротив, отметив как КГБшник обходительно усаживает пытающуюся отнекиваться Инну Антоновну играть в шашки.

На поцелуи наверно!

– Надо к директору, – известил открывшего дядю Федю.

– Напарничек Инку окучивает? – сразу понял он.

– Так, – подтвердил я.

– Ох уж эта молодежь, – вздохнул дядя Федя.

Разница лет в пятнадцать у моих охранников.

– Зайди, – впустил меня внутрь.

Палата почти как у меня, но на столе нашлись рация и тряпочка с разобранным ПСМом – выпросил моим дядям прототипы. Рядом, обложкой вверх, на треть прочитанная «Как закалялась сталь».

– Классику перечитываете?

– Первый раз читаю, – покачал головой дядя Федя, собирая пистолет. – У меня с книгами не очень, а жена… – одернул себя. – Ладно, не важно. Тебе зачем к директору?

– Гости какие-то приехали, – ответил я.

Воспользовавшись тем, что КГБшник отвернулся, цапнул с тумбочки коробок спичек и сунул в карман. Стало прямо стыдно – поддался детской гормональной системе, которой порой очень хочется сделать что-то необъяснимо-глупое.

– Понял, – закончив, он нацепил под рубаху кобуру, сунул туда пистолет, и мы вышли из корпуса в ставший по-настоящему жаркий день.

Не выдержав груза больной совести, потупил глаза и вынул коробок из кармана:

– Извините, сам не знаю зачем украл – чистой воды ребячество.

Заржав, дядя Федя хлопнул меня по плечу:

– Чистосердечное раскаяние облегчает – сам же говорил! Оставь себе, только лагерь не спали.

Пройдя три десятка метров, забрались в припаркованный в тени навеса «Москвич» и покатили к администрации.

– Вы на дядь Ваню не обижайтесь, – попросил я. – Где он еще такую невесту найдет?

– Я ему все равно две смены должен, – отмахнулся дядя Федя. – Пускай отдыхает.

Добравшись, поздоровались с бабушкой-вахтером и по ее наводке поднялись на второй этаж. Постучали, вошли, поздоровались с Семёном Федоровичем и незнакомым гладковыбритым худым мужиком лет сорока, одетым во флотскую форму с одной звездой и двумя параллельными желтыми полосами на погонах.

Некоторые люди совершенно не понимают значение фразы «У Сережи каникулы».

Поздоровались, моряк представился:

– Иннокентий Павлович Макаров, капитан третьего ранга.

– Сергей, очень приятно, – ответил я.

– Товарищ командующий Черноморским флотом ВМФ СССР Виктор Сергеевич Сысоев уполномочил меня передать тебе просьбу выступить перед нашими моряками в Севастополе, – поведал он цель визита.

– Согласен. Когда?

– Завтра.

– Вертолет ваш или сухопутный?

– Наш, – хохотнул товарищ капитан третьего ранга. – В 13.00 вылет с лагерной вертолетной площадки.

– Спасибо, Иннокентий Павлович, – поблагодарил я. – А вы здесь ночевать останетесь?

– Нет, мне назад нужно, – покачал он головой. – А тебе зачем?

– Просто, – с улыбкой развел я руками. – Мы пойдем тогда?

– Идите, – отпустил нас директор.

По пути к машине я имитировал обиду:

– Вот что за люди – сказано же, что на отдых приехал. И в Севастополе я уже с концертом был – один раз с гражданским, второй раз – для моряков. Надо чего-нибудь у них за это вытрясти прикольного. Подлодку дадут, как считаете?

– Да тут на них плавать негде – у «Орленка» глубины небольшие, метров двадцать пять, – отговорил меня дядя Федя.

– Значит инструкторов и водолазное снаряжение попрошу, – решил я. – Поныряем с ребятами, прикольно получится. Вы подводным плаваньем занимались?

– Водолазы у нас по другому ведомству, – покачал он головой.

– А как тогда на крючки рыбу насаживать высшему чиновничеству во время их рыбалки?

– У военных просим! – гоготнув, отшутился КГБшник.

Вернувшись в корпус, аккуратно заглянул в свою палату – дядя Ваня беззаботно дрых на койке в одиночестве. Не все сразу, получается! Громкоговорители возвестили подъем, мы с ребятами посетили умывальник, и вполне довольная жизнью Инна Антоновна снова построила нас в колонну – Светочку рядом со мной сменила не менее миленькая Маша, а рядом с Олей пристроился Вася – номер два в отрядной шкале привлекательности. Еще один решил счастья попытать, получается. Ну удачи!

– Девочки поют первую строчку, мальчики – вторую! – скомандовала пионервожатая, и мы пошли в столовую полдничать, затянув «если с другом вышел в путь».

За молоком и булочкой с сахарной пудрой поделился с Олей новостями.

– Мне ехать надо? – спросила она.

– Обязательно, – кивнул не желающий отдуваться в одиночку я. – Гражданскую лирику споешь.

У нее, как у образцовой Советской певицы, она конечно же есть.

– «Морячку» дуэтом бахнем. Слова помнишь?

– Помню, – кивнула она и похвасталась. – Да я вообще почти все твои песни знаю.

– Еще споешь «Товарища» тёти Аидинового, – добавил инструкций.

– Музыканты твои? – уточнила она.

– Не успеем, – покачал я головой. – Они только к вечеру завтра приедут. Сейчас доедим и позвоню, чтобы пленки с «минусовкой» привезли.

– Мне под фонограмму не нравится, – поморщилась подружка. – Будто народ обманываю.

Какая похвальная добросовестность.

– Ну а кто им виноват что заранее не договорились? – пожал я плечами. – Не переживай, «обман» – это когда только рот открываешь, а мы же петь по-настоящему будем. И вообще мероприятие бесплатное – и для нас, и для них, а у нас вообще-то каникулы. Нормально, короче.

Доев, подкатил к пионервожатой, ввел в курс дела и попросил позвонить. В столовой телефон нашелся, я набрал номер, продиктовал «трек-лист», заодно попросил привезти мне по сотне всех моих книг, столько же пластинок, и мы с песней отправились на «свободное время» длиной аж в три часа.

– Пойдем с парашютом прыгать! – предложил Чжуён – командир группы «героев».

Его подопечные порыв поддержали.

– Я боюсь! – позорно слилась Оля и покинула нас, куда-то отправившись с отрядными девчонками.

– Кто с нами? – спросил я мужскую часть отряда.

Никто не отказался, и мы отправились к парашютной вышке.

– Когда мы узнали о том, что произошло в Японии, мы просили многоуважаемого Семена Федоровича дать нам лодку, чтобы мы могли отправится туда и покарать этих предателей, – по пути поделился новостью Чжуён. – Мы по-настоящему счастливы тому, что вам удалось уцелеть, Сергей.

– Японцы – всего лишь рабы своих продавшихся капиталистам элит, – начал я урок ментальной гимнастики. – В своем слепом поклонении фашисту-императору японский народ не видит истинного положения вещей, вместо радостного труда во имя процветания Родины вкалывая на старых фашистов, думающих только о своих кошельках. Сейчас в мире сложилась ситуация, которая делает невозможной освобождение японцев военным путем – это неминуемо закончится обменом ядерными ударами между нами и США с последующим уничтожением всего мира. Поэтому мы должны обуздать ненависть и играть «в долгую», своим примером показывая новый, более лучший способ жизни. Если для этого нужно улыбаться проклятому Хирохито – я буду это делать. Если нужно пустить их капиталистов на наши земли – мы это сделаем. Кто-то может посчитать это предательством коммунистических идей, но так может сказать только погрязший в иллюзиях догматик. Марксизм-Ленинизм и вытекшие из него учения – в том числе славное Чучхе – это в первую очередь наука. А развитие – неотъемлемая часть науки. Когда наука перестает развиваться, довольствуясь прошлыми достижениями и не проявляя гибкости, она превращается в набор лишенных смысла ритуалов, основанных на древних догмах. Как можно ее назвать в этом случае?

Корейские товарищи загрузились, и, пока они думали, я быстро оттарабанил то же самое на русском – для соотечественников, попросив не отвечать на вопрос.

Пошушукавшись, маленькие корейцы сошлись на варианте, который озвучил Чжуён:

– Религия?

– Верно! – радостно подтвердил я. – Мы – материалисты, и не должны превращать наследие великого Ленина в религиозные тексты. Сам он всегда презрительно отзывался о пустословах-догматиках, прекрасно понимая, что коммунист должен быть умен, смел и гибок. Все ради нашей победы!

– Ура! – отозвались корейцы.

Вот и хорошо, вот и славно. Но…

– Я рассказал вам это только потому что доверяю и точно знаю, что больше вы никому об этом не расскажете, кроме высших государственных чинов Кореи, – попросил ребят не трепаться.

– Мы понимаем, Сергей, и благодарим вас за доверие, – поклонился Чжуён.

– В СССР кланяться не нужно, – с улыбкой попросил я. – Лучше вот так, – протянул руку, и «герои» с улыбками по очереди ее пожали.

– Кто расскажет об истории парашютной вышки, тому я подарю все свои книжки, – выкатил я задание.

– Я расскажу! – подсуетился рыжий упитанный Савелий из города Омска. – Парашютная вышка была разработана на ОКБ П. И. Гроховского в начале 1930-х годов, для отработки практических навыков в оставлении самолетов.

– А другая вышка, – вмешался тощий Ваня из города Сызрани. – Была построена силами парашютной воинской части 10 мая 1933 года в городе Пушкине, по тому же проекту.

– Со временем парашютный спорт набрал популярность, – подхватил компенсирующий ничем непримечательную фигуру соломенного цвета волосами Слава из Новосибирска. – И вышки из аппаратуры для обучения парашютистов стали аттракционом, и теперь есть даже у нас, в «Орленке».

– Все трое победили, – объявил я. – Вечером ко мне зайдите, призы получить.

Довольные ребята приосанились, и мы дружно встали в очередь к вышке – не одни мы такие умные, желающих полно.

– Сергей, могу я спрыгнуть перед вами, чтобы убедиться в безопасности? – проявил хитрость Чжуён.

– Буду благодарен, – умилился я. – Но я здесь не один, поэтому остальные тянут жребий, – и достал из кармана шорт спёртые у дяди Феди спички.

Будем считать, что я предусмотрительный, а не малолетний клептоман.

Аккуратно укоротив на разную длину нужное количество спичек, отверг предложение Славы пойти вглубь парка жечь костер, и мы выстроились в очередь в соответствии со жребием – я девятый.

Тем временем пришедшие раньше нас ребята с радостными воплями прыгали с площадки и спускались на землю при помощи имитирующего парашют купола, закрепленного на двух тросах – основной и страховочный. Настала наша очередь, Чжуён спрыгнул и с подчеркнутой серьезностью заверил нас, что конструкция вполне безопасна. Я поблагодарил, дождался своей очереди, забрался, лагерный дяденька закрепил на мне «сбрую», я подавил желание перекреститься и спрыгнул. Свободное падение длилось совсем недолго, трансформировавшись в довольно унылый, если честно, медленный спуск. Приземлился, меня отстегнули, и я временно покинул свой отряд, отправившись общаться с не спешащими расходиться ребятами из отрядов соседних. Получив приглашение на экскурсию в их лагерь, не стал отказываться, подхватил корейскую свиту, пообещал соотрядникам вернуться к ужину, и мы отправились в лагерь «Штормовой».

По пути ребята делились подробностями своего бытия – живут в стилизованных под кубрики палатах, изучают судоходство в морской академии, знакомятся с историей и традициями отечественного флота, ходят под парусом и на веслах. Когда поток информации начал иссякать, я подложил дяде Феде огромную свинью, «по секрету» поведав деточкам, что он – самый настоящий КГБшник. Остаток пути прошел в формате «вопрос-ответ», и дядя Федя продемонстрировал чудеса терпения и подготовки – явно готовился к командировке в детский лагерь, освоив специальную методичку, направленную на создание у подрастающего поколения благоприятного образа Комитета. Итог – четверо ребят твердо решили после учебы и прохождения армейской службы поступать на работу в КГБ, «ловить шпионов».

Добравшись до лагеря, познакомились с нашедшимися тут пионервожатыми, прошлись по корпусу, посмотрели на корабли, мне стало лень идти обратно пешком, и я попросил ребят с ответственным взрослым довезти нас «домой» под парусом, что они и проделали с огромным удовольствием.

Потом остальные лагеря посещу – тут у всех своя фишка, будет интересно.

Инна Антоновна старательно скрывала негодование, но силёнок не хватило – Сережа уже бывалый физиогномист, поэтому подошел и покаялся сразу за всех, пообещав перед следующей экскурсией к соседям пионервожатую предупредить. Построились и с песней проследовали на ужин – давали творожную запеканку со сладким чаем и четырьмя кубиками гематогена. Гематоген я люблю. За едой Оля поведала причину своего хорошего настроения:

– Мы с девчонками к соседям ходили – в «Дозорный», там дети пограничников в основном. У них вышка стоит – там по очереди дежурят, с биноклями, весь «Орленок» видно!

– Великие умы думают одинаково, – важно заметил я. – Мы тоже к соседям ходили – в «Штормовой», на корабле катались.

– Я тогда послезавтра туда схожу. Будем концерт репетировать?

– Завтра после завтрака и купания программу «прогоним», – кивнул я. – Я еще из «Штормового» пару самых пионеристых ребят пригласил, потом остальным расскажут как на базе Черноморского флота побывали.

– Это ты хорошо придумал, – одобрила Оля.

После ужина мы с дядей Федей на машине сгоняли в администрацию, забрать успешно прибывшие коробки с пленками и книжками, сделали крюк до библиотеки, куда я сгрузил половину «Наруты» и усилил фонд тремя десятками прочих своих книжек, и мы вернулись обратно, где я не откладывая в долгий ящик наградил сегодняшних победителей.

Последняя активность сегодняшнего дня – дискотека (по расписанию – «танцы») – проводится на здоровенном деревянном «танцполе» с деревянным же навесом. Из колонок играли наши с Олей песни (мои – это в исполнении «Ласкового мая» и «Цветов»), и мы с ней перетанцевали со львиной долей лагеря. Когда я заметил, что девочки пошли «на второй круг», плюнул и пошел договариваться с «диджеем». Получив «добро», сбегал за пленками, и мы с Олей до конца мероприятия от танцев спаслись, за что подружка сказала мне большое спасибо – мальчики-то тоже на второй круг пошли.

Вернувшись в корпус, собрались в фойе (тут есть телевизор) на просмотр программы «Время». Большую часть передачи занял репортаж из Японии: показывали усыпавший улицы Токио, неслышимо что-то скандирующий и размахивающий плакатами народ. Закадровый голос:

– Дышать полной грудью из-за промышленного смога в Токио нельзя, но сегодня респираторы на лицах жителей японской столицы обрели и другое назначение – полиция не сможет опознать вышедших выразить народную волю участников массовых митингов, с самого утра захлестнувших улицы Токио. Японский народ возмущен наличием в их стране американских оккупационных войск. Вот что нам сказал обычный японский студент.

Показали укутанного в респиратор и одетого в спортивную форму аборигена:

– США – корень всех бед нашей любимой Родины. Мы – не их колония, и нам надоели американские военные базы. Япония достаточно повоевала за этот век, и больше всего на свете мы хотим жить мирно! Пока на наших землях стоят американские войска, мы не можем заключить мирный договор с СССР, вернув себе Северные территории. Русские перестанут направлять на нас свои ракеты, когда американцы уйдут, а мы не хотим повторения трагедии Хиросимы и Нагасаки!

Маленькие корейцы посмотрели на меня открыв рты и восхищенно выпучив глаза. Да ладно вам – я-то чего? Просто немного подопнул еще не разучившихся бунтовать япошек.

Глава 13

Задравшая лапку на кипарис мохнатая дворняга посмотрела на меня, ехидно ощерилась и дала совет:

– Лучше проснись!

И я проснулся. В туалет хочется – как-то за ужином с чаем переборщил. Сел в кровати и пружины скрипнули, разбудив дядю Федю.

– Поссать, – проинформировал я его.

– Пошли, – он тоже сел.

Такая вот у меня нынче жизнь – даже оправиться одному нельзя. КГБшник посмотрел в окно и ухмыльнулся. Посмотрел и я, узрев сидящих на берегу Инну Антоновну и дядю Ваню.

– Эх, молодость, – мечтательно крякнул дядя Федя, и мы по тихому коридору двинулись к мужскому туалету.

– Вам же тридцать семь, – напомнил я по пути.

– И чо? – не понял он.

– А вы себя в старики записали, – объяснил я.

– Доживешь до моих лет – поймешь, – выдал он стандартный взрослый ответ.

Оправившись – он просто за компанию надо полагать – вернулись в палату, и КГБшник пресек мои поползновения понаблюдать за нашедшими друг друга юными сердцами еще немного:

– Нефиг в чужую личную жизнь лезть, спать ложись.

– Да я только и делаю, что в личную и общественную жизнь в масштабах страны лезу, – буркнул я и послушно уснул – уже до утра.

После умывания и манной каши с сырниками на завтрак, подхватил Олю (чтобы потом не искать), и мы съездили к директору:

– Семен Федорович, как и обещал, принес вам немного хаоса для распорядка. Сегодня мы к морякам едем, поэтому давайте так: послезавтра у нас занятия подводным плаваньем под руководством водолазов Черноморского флота – это до конца недели, ежедневно. Далее – общелагерный конкурс по сбору «Русского кубика» на скорость. Инвентарь прибудет сегодня к вечеру, кубиков хватит на всех – ребята после смены домой заберут, подарок. Приз – гарантированная квота на поступление в МГУ, факультет – по выборы. Условие – сдать экзамены как положено, если победитель не осилит квота переходит ко второму месту и так далее, по цепочке. С кубиками прибудет товарищ из Министерства образования, так что на вас – только организация конкурса и выделение койко-мест. Мне нужно семь штук – помимо товарища и образования сегодня вечером подтянутся мои музыканты, аккомпанировать на концерте. Найдется?

– Конечно, – подтвердил конспектирующий тезисы директор.

– Зарницу проведем с дополнениями – попрошу у товарищей из МинОбороны посодействовать: привезут строительную бригаду и ружья для стрельбы красками. Под полигон нужны площади, он и ружья у вас останутся навсегда.

– Выделим, – обрадовался директор.

– Еще нужно ряд показов нового мультфильма по нашей с Надей Рушевой и Таней Богдановой иллюстрированной книжке организовать – «Наруто». Я с девочками из отряда уже поговорил, плакатик по моему эскизу рисуют, у ДК повесить.

– Организуем, – пообещал он.

– Еще нам с Олей помещение для репетиций нужно. У меня три песни про «Орленок» написалось, на концерте ребятам покажем.

– Найдем. Песни – это замечательно.

– Пока всё.

– Будем работать.

– Помещение нам прямо сейчас нужно, Семён Федорович, – мягко добавил я, поняв, что работать прямо сейчас он не собирается.

– Да, сейчас, – опомнился директор и отзвонился в ДК. – Готово.

– Спасибо, – поблагодарили мы и отправились репетировать.

– Какой-то он ручной, – по пути заметила Оля.

– А чего ему? – пожал я плечами. – Я же вверенному ему лагерю только хорошего желаю. Ты бы на его месте отказалась?

– Папа говорит, что всегда нужно проявлять характер, – сложив ручки за спиной, задумчиво протянула она.

– У тебя папа из органов, – нашел я зацепку. – Там, если ты бесхарактерный, тебя прожуют и выплюнут. Это – свои. А чужие и того хуже – подкупят или запугают, и такой сотрудник потенциально может причинить проблемы в масштабах страны. Для политиков это тоже работает.

Знаю я одного такого пятнистого, Ставропольем рулит. Надо бы познакомиться, кстати, чисто на всякий случай – вдруг мутит чего за кадром?

– Ну а на таких вот, административных должностях, когда предлагают объективно хорошее, надо брать и говорить «неси еще» – за это получаются премии, госнаграды и карьерный рост. Ну и не абы кто предложил, а я.

– Скромный! – захихикала певица.

– Объективный, – с улыбкой покачал я головой. – Вот сама подумай – кому кроме врагов Родин я плохо сделал?

– Сойке? – предположила она.

– У нее отец – полный мудак, – поморщился я. – Сидел бы на жопе ровно и лет через десять поднялся бы до зама ответственного за японское направление в нашем МИДе. И она бы спокойно в МГИМО поступила. И вообще я уже все исправил. А тебе Таня рассказала, да?

Оля смущенно потупилась, покраснела:

– Только не говори ей, ладно? Она по секрету рассказала.

– А какие ты еще секреты растрепать успела и кому? – нахмурился я.

– Никому и никакие! – буркнула она. – Я не болтушка, просто мы с тобой – лучшие друзья, а она тебе – сестра. Ну что тут такого, если я тебе про тебя же рассказываю?

– Окно Овертона открывается, – сорвав травинку, сунул сочный и сладкий кончик в рот.

Вкуснятина!

– Ты рассказывал, – поморщилась Оля. – Это – другое. Я от мамы с папой как ты меня в Москву привез только и слышу – «не трепись» и «никому ничего не говори». И я так и делаю!

– Все, мир, – протянул певице руку.

– Мир, – она пожала.

Так-то она особо нифига и не знает – так, пару семейных «инсайдов» да на общие темы. Таня знает чуть больше, но я ее долго и старательно воспитывал, так что тут надежно. Надя не знает вообще почти ничего – мы с ней о творчестве в основном болтаем, а до мира бренного не особо-то ей дело есть – какая-то форма созидательного аутизма у девочки, и не как что-то плохое, а как факт. Не от мира сего – у гениев такое встречается.

* * *

У ДК нас встретил администратор, который провел в штатную репетиционную комнату. А неплохо – «комбари» на месте, ГДРовские магнитофоны – тоже. «Педальки» завезти и все, можно репетировать полным составом.

– Вам нужна помощь с оборудованием? – спросил администратор.

– Спасибо, Павел Александрович, мы умеем, – покачал я головой.

Дяденька ушел, мы усадили дядю Федю наслаждаться программой и вполголоса порепетировали под минусовки. Все хорошо, можно идти на обед: уха и картофельное пюре с минтаем. Вот же блин рыба-феномен – то почти несъедобная масса из него получается, то вкуснятина. На десерт – булочка с повидлом.

– Инна Антоновна, мы с Олей до вечера вас покидаем, – для порядка отчитался я перед пионервожатой, и сидящий за столом рядом с ней дядя Ваня с явным сожалением на лице с ней временно попрощался – ему тоже ехать придется.

Покинули столовку, и по пути к машине Оля спросила:

– Иван Юрьевич, а вам что, Инна Антоновна нравится?

Мы с дядей Федей от этакой непосредственности и «наблюдательности» гоготнули, а дядя Ваня смущенно ответил:

– Женюсь, наверное.

– Жениться это правильно! – обрадовалась Оля. – Она красивая и хорошая, вязать умеет – носки вам шерстяные на 23 февраля подарит, чтобы ноги не мерзли пока шпионов ловите! – и, хлопнув кулачком по ладошке, с загоревшимися глазами предложила. – А давайте у нас (уже «у нас»!!!) в совхозе отметим! Из Сережки тамада знатный получается!

Это правда – три десятка свадеб уже образцово-показательно провел при поддержке бабушек из фольклорного кружка и КГБшных пенсионерок из службы знакомств.

– У нас там и свадебные платья кооперативные шьют, – продолжила окучивать будущего молодожена Оля.

– Дачу дадим, – шепотом подсказал я.

– Дачу дадим! – послушно повторила она. – Или сразу квартиру или дом! А Инна Антоновна может работать в школе или детском саду. Или даже в ДК!

– Моя лучшая ученица, – похвалил я подружку, вытерев воображаемую слезинку.

– А ты разве не так делаешь? – слегка надувшись, буркнула Оля.

– Так и делаю, – с улыбкой признал я. – Дядь Вань, вы правда подумайте: на работу ездить когда вас на другой объект отправят недалеко, все удобства…

– Да знаю я! – хохотнул он. – Хватит шкуру неубитого медведя делить – она здесь до осени работать будет.

– Пробить вам отпуск и вакансию вожатого? – предложил я.

– Прекратить клоунаду! – скомандовал багровый от тщетно сдерживаемого смеха дядя Федя.

– Есть! – хором ответили мы с подружкой.

Сделав крюк до «Штормового» подобрали тамошних ребят, добрались до площадки, встретили там вчерашнего капитана третьего ранга, нарядившегося в парадную форму без кителя – жарко на улице. Он вогнал Олю в краску поцелуем ручки, представился, пожал руки нам с дядями и представил нам транспорт:

– Ми-8, двухдвигательный.

– А Ми-14, который амфибия, вам не дали? – поинтересовался знающий много секретов Родины мальчик.

– А ты откуда… – начал было спрашивать товарищ капитан, но осознал и покачал головой. – Был один, испытания проводили, еще в прошлом году, но его обратно в Москву увезли.

– Агрессивный блок НАТО называет Ми-8 «Hip», в переводе – «бедро». Ну где сходство? – риторически спросил я.

– У Инки бедра – мое почтение, – шепнул напарнику дядя Ваня.

Сделаю вид что не слышал.

– Замечали, кстати, что америкосы и их сателлиты любят давать своим изделиям военного назначения грозные наименования, в то время как у нас целую серию самоходок с цветочными именами разрабатывают – «гиацинт», «акация», «тюльпан» и так далее. К чему я это – ну и кто тут агрессор?

– Все так, Сергей, – одобрил товарищ капитан. – Суки они.

– Суки, – согласился я.

– Суки, – поддакнули КГБшники.

– Суки, – не без смущения вставили свои пять копеек «штормовики».

Оля покраснела, помялась и подобрала более пристойное ругательство:

– Сволочи!

Погрузились в вертолет, надели наушники, взлетели – мы с Олей и ребятами приникли к иллюминаторам и полюбовались «Орленком» с высоты.

– Вон она, вышка «дозорных»! – прочитал я по подружкиным губам сопровождающее указание пальцем пояснение.

Развернувшись к морю, полетели над ним, и где-то через пару минут я увидел плывущий под нами корабль.

– Охрана? – проорал я в лицо товарищу капитану и получил в ответ кивок.

Мы двигались быстрее, поэтому одним корабликом не ограничилось – по пути встретили еще три. Так-то необходимости особо нет – стратегический противник в наши воды и воздух старается не лезть, за исключением провокаций типа «потерявшегося» пассажирского Боинга, но все равно приятно.

Немного пролетели над Крымом, достигли Севастополя и приземлились на базе Черноморского флота. С товарищем командующим и его замами я уже знаком – на прошлый концерт, который проходил в ДК приходили – так что с улыбками поручкались, порадовавшись новой встрече. Маленьких «штормовиков» тоже приняли радушно, выдав приглашение поступить на флот когда вырастут – те конечно же согласились. Олю снова вогнали в краску поцелуями ручки и относящимися к ее вокальным данным комплиментами – ну маленькая еще за красоту хвалить.

Сам Виктор Сергеевич – человечище не мне чета: и тонул, и горел, и самолеты вражеские сбивал, и десантировался под пулеметным огнем. О соответствии занимаемой должности и вопросов не возникает – всю жизнь на флоте, весь путь снизу доверху прошел.

Погрузились в кортеж из УАЗиков (ребята-экскурсанты отдельно), и по пути товарищ Сысоев начал чмырить сухопутных коллег:

– Совсем распустились, крысы сухопутные – это ж надо догадаться, армейское имущество торгашам за мзду отдавать! А если война начнется? У нас «вертушек» на все Нато не хватит, а эти… – расстроенно махнул рукой. – Мы что, обратно в Империю превращаемся, офицерской честью торгуем?

– Я ваше возмущение полностью разделяю, Виктор Сергеевич, – поддакнул я. – Когда начинает гнить армия – все, страну можно голыми руками брать. Еще Македонский говорил, что груженый золотом осел может взять неприступную крепость. К счастью ячейка бывшего генерала Дегтярева – это исключение, и его расстрел заставит задуматься остальных. Да им и задумываться не о чем – я кучу воинских частей посетил, с тремя четвертями высшего офицерского состава – вплоть до Генштаба – познакомился, и для них офицерская честь и военная мощь Родины – не пустой звук. В любой структуре может гнида найтись – главное вовремя ее задавить.

– Проверки внеплановые проводим, – поделился инфой командующий. – Но у нас здесь дисциплина сухопутным не чета – все в одной лодке, извини за каламбур.

– Каламбур отличный, – хохотнул я. – Если кого найдете – под килем протащите, в соответствии с традициями?

– Парусник специально найдем для такого дела! – гоготнул товарищ Сысоев.

– Виктор Сергеевич, у меня к вам просьба есть, – перешел я к делу.

– Излагай, – одобрил он.

– Мне бы водолазов со снаряжением – поучиться под водой плавать, рапанов пособирать, подводными красотами полюбоваться. Можете пожалуйста выделить?

– Оформим как просветительское мероприятие, – кивнул он.

– А сейчас я очень прошу вас принять сказанное мной правильно, Виктор Сергеевич, – перешел я к сложной части. – Случай с Дегтяревым – это ужасно, и ужас заключается не только в коррупции, но и в том, что понять этих упырей можно.

– Понять всех можно, но присягу нарушать нельзя, – нахмурился он.

– Это, извините, кнут, – развел я руками. – Кнут нужен, и офицерскую честь блюсти нужно – на ней армия во всех своих компонентах и держится. Но когда вокруг народ богатеет, а тебе нельзя, это решимость и чувство преданности Родине подтачивает. Поэтому предлагаю создать прецедент с «пряником».

– Ты что, денег мне всучить хочешь? – возмутился осознавший глубину моего морального падения командующий.

– Не вам, – покачал я головой. – А, например, водолазам, которые не откажутся немного подработать во время отпуска. Совершенно официально, со сметами и отчетностью. Им – зарплата, а Черноморскому флоту – оплата оборудования. Таким образом мы создадим прецедент, который возьмут на вооружение и масштабируют старшие товарищи.