Текст книги "Самый лучший комсомолец. Том 4"

Глава 10

Когда мама закончила помогать мне собирать сумку («да зачем мне столько вещей – я же на неделю!») и отправилась спать, я набрал номер директора «Артека». Послушав гудки, хлопнул себя по лбу – там же глубокая ночь! Можно позвонить дежурным, чтобы они растолкали Аркадия Петровича, но это неправильно – мне же не срочно. Повесив трубку, зашнуровал кеды, пожал руку только что проснувшемуся папе Толе и покинул подъезд.

Виталина покинула СССР три часа назад, поэтому до аэропорта меня отвез дядя Дима. Как-то тоскливо на душе – привык с Вилкой сутками напролет тусоваться. Моя верная правая рука! Пофигу, отдых – значит отдых, поэтому выкидываем все из головы, и, старательно игнорируя сидящих в самолете дядей Федю и Ваню, но не забывая здороваться и жать руки летящих на заслуженный отдых сограждан, садимся к окошку. Непривычно одному, как-то чужеродно. Я понял – у меня тяжелая форма Вилкозависимости! Не то чтобы это плохо, но все равно немного расстраивает. Придется сублимировать!

Когда самолет взлетел, я вышел в проход:

– Товарищи, предлагаю скоротать полет юмористическо-музыкальной программой!

Товарищи порадовали душу одобрительными аплодисментами, и я попросил стюардессу найти мне гитару. Пока инструмент добывался, я траванул пару анекдотов и фельетон. Такие полеты по мне! А вот и гитара. Подтянув колки, провел по струнам:

– Объявляется концерт по заявкам!

И до самого захода на посадку мы всем ИЛом распевали «взрослый» репертуар – многие отправились в отпуск с детьми, но большинства голосов последним добиться не удалось. После посадки сфотографировался со всеми желающими, покинул салон последним, попав в жарко-влажное Адлерское лето, натянул на голову купленную в Японии потешную соломенную «шляпу рисовода», и, довольный собой, позвонил в Артек с аэропортовского телефона-автомата.

В этот раз трубку взяли:

– Директор!

– Здравствуйте, Аркадий Петрович. Это Ткачев Сергей, помните меня?

– Как не помнить? – ответил он. – Здравствуй, Сережа. Ты к нам хочешь?

– У меня квота на «Артек» выбрана, – объяснил я. – Нечестно будет, если к вам поеду. Поэтому в «Орленок» собрался. У меня к вам просьба – отпустите со мной Олю на недельку?

– Которая певица? – уточнил он.

– Она.

– Подожди, сейчас вызовем, – попросил он, и, судя по звукам, положил трубку на стол.

Терминал, само собой, не пустовал, поэтому десять минут «простоя» скоротал раздачей автографов и совместным фотографированием. Хорошо быть популярным – никогда не скучно. Качественное выстраивание удобной экосистемы – это важно, в Москве бы уже офигевал и прятался, а так – ничего, все еще приятно.

– Алло! – раздался в трубке Олин голос.

– Поехали в Орленок на неделю? Сегодняшний день не в счет.

– Поехали, мне тут уже надоедать начало, – с милой непосредственностью ответила певица.

Так и вижу поникшую мину Аркадия Петровича.

– Дядя Аркадий, не обижайтесь, – опомнилась она. – «Артек» хороший, просто мне на одном месте всегда скучно.

– Съезди к соседям, – раздался благостный, приглушенный голос директора. – Сравнишь, вернешься и поймешь, что у нас лучше.

– Сравню! – пообещала она.

– Тогда собирайся и попроси кого-нибудь тебя до «Орленка» отвезти. Я сейчас в гостинице вздремну и к вечеру туда приеду, – выдал подружке инструкции.

– Поняла! Дядя Аркадий… – начала она просить «кого-нибудь» и повесила трубку.

– Можно ехать, – отчитался я охране.

Дяди шуганули «бомбилу» корочками, заставив принять оплату строго по счетчику – курорты во всем мире одинаковы, лишь бы слупить с отдыхающего человека побольше – и мы покатили по улочкам Адлера, любуясь видами и впитывая приятно пахнущий обильно расцветшими после разрешения кооперативов шашлычными, чебуречными и всегда здесь имевшимся морем воздух.

– Надо будет в столовки походить, – не выдержал я груза безделья. – Из ниоткуда столько жратвы не возьмется, значит сколько-то коррупционирующих «торговиков» найдем.

– Сейчас? – проявил готовность дядя Ваня.

– Не, потом, – сонливость победила чувство долга. – С послезавтра начнем.

Гостиницы повышенного комфорта для интуристов есть почти в каждом прибрежном городе СССР. И кто-то в них даже живет, но номер мне нашли. Отоспавшись, в компании дядей перекусил шашлыком в гостиничном ресторане, мы погрузились в управляемую дядей «местным» машину-Москвич и покатили к ближайшей воинской части, по пути с удовольствием глазея на тусующийся по вечерним улицам народ. Веселятся товарищи – СССР в этом плане предельно хорош, и совершенно любой работающий человек раз в год может себе позволить отдохнуть «на югах». Но проблема есть – недостаток санаториев и «освоенной» береговой линии. Докладная записка уже отправлена, часть «фондовских» денег под это дело выделена – пускай строят, при нашем климате развитие курортных зон в теплых краях задача архиважная!

Сразу за городом начались сельскохозяйственные угодья – на обогреваемых солнцем склонах раскинулись чайные плантации, со временем сменившиеся цитрусовыми садами и лаврами. Неудивительно, что в моей реальности правительство так плотно забивало на дефицит: условный Брежнев в Кремле питался как надо, а во время рабочих и личных поездок посещал только образцово-показательные объекты. Ну не видно дефицита! На Юг он, кстати, выбираться очень любил, и его явно возили по регионам типа вот таких – смотришь и офигеваешь от того, насколько в стране много всего. Но это же, блин, не о чем – что такое полтыщи гектаров цитрусовых для двухсот с хвостиком миллионной страны? Ерунда, починим!

– Вон там ты бы хорошо со своей шляпой смотрелся, – стебанул меня дядя Ваня, когда мы подъехали к рисовым полям.

– Факт! – гоготнул я.

Добрались до воинской части и остановились перед КПП. Из домика выглянул дежурный сержант, мы приветливо помахали ему руками. Шары служивого ожидаемо полезли на лоб, он поправил пилотку и зашел обратно, чтобы через пару секунд появиться вновь – с дежурным по части капитаном. Поздоровались.

– Товарищ капитан, извините что без предупреждения, мне бы с командиром части поговорить, – выкатил я просьбу.

– Это можно, – одобрил он и провел нас в «будку».

В глаза бросился висящий на стене легендарный плакат с Мэрилин Монро, где она с улыбкой прижимает к ногам поднимаемую воздушными потоками юбку.

– А почему в стратегически важном помещении КПП Советской воинской части висит капиталистическая пошлятина? – не удержался я

– Виноват! – признал товарищ капитан. – Сидоров, капиталистическую пошлятину убрать! Заменить на уставные материалы гражданской обороны!

– Так точно! – проорал Сидоров и быстро, но ОЧЕНЬ аккуратно пошлятину убрал.

Капитан в это время отзвонился в штаб, передал мой запрос, получил ответ, позвонил снова, и через пару минут, гулко бухая сапогами, на КПП прибежал растрепанный, взопревший от бега по жаре майор.

– Здравия желаю, товарищ Ткачев! – отмахнувшись от начавшего выдавать стандартное «за время дежурства ничего не случилось» капитана, отдал он мне честь. – Разрешите поприветствовать вас от лица воинской части №… Майор Петров!

– Здравия желаю, товарищ майор, – приложил я ладонь к «рисовой шляпе». – Но я же гражданский, – с улыбкой развел руками. – Лучше «Сергей» и на «ты». Как ваше имя-отчество?

Заметно расслабившись, бравый вояка пожал протянутую руку:

– Евпатий Степанович.

– Как былинный герой? – уточнил я.

– Он! – с улыбкой подтвердил офицер. – Приказано сопроводить тебя с товарищами в штаб, к товарищу полковнику.

– Спасибо, – поблагодарил я, и мы пошли. – Как у вас тут вообще служится?

– Служба войск несется в соответствии с уставом, – не дрогнув, ответил он.

Тем временем часть начала приходить в состояние подчеркнутой боевой готовности – из казарм на свет божий, лихорадочно поправляя форму и споро разбирая хозяйственный инвентарь повалили солдатики под руководством младшего офицерского и сержантского личного состава. Смешно без предупреждения к воякам ездить – вон какая суета поднялась! Но немного совестно – проблемы причинил.

– А у вас сегодня плановый субботник? – не удержался я.

– Субботников у нас не проводится, – ответил он. – Вместо нее у нас ПХД – парко-хозяйственный день.

– Невовремя я значит, помешал, – взгрустнул я.

– Ничего, товарищ полковник по должности в хозработах участия не принимает, – ответил он.

Зашли за угол казармы и нашли в кустах безмятежно дрыхнущего мордатого ефрейтора, отчего товарищ майор очень расстроился:

– Подъем, боец!

Бедолага-ефрейтор подскочил, вытаращился на офицера, моментально оценил ситуацию, отдал честь и проорал в ответ:

– Здравия желаю товарищ майор! Разрешите объясниться!

– Объясняйся, – разрешил Евпатий Степанович.

– В соответствии с распоряжением сержанта Курдюмова провожу проверку корней кустарника вида «клематис»!

– Пилотка где, «Клематис»?

– Виноват, товарищ майор! – ефрейтор быстро отыскал головной убор и привел себя в уставной вид.

– Двое суток гаупвахты, Клематис. Шагом – арш! – скомандовал майор.

– Есть двое суток гауптвахты, товарищ майор! – проорал ефрейтор и строевым шагом направился сдаваться.

– И это – отличник боевой и политической, – виновато пожаловался Евпатий Степанович.

– Сориентировался быстро, – заметил я. – И «отмазку» нестандартную придумал – значит воинская смекалка в наличии.

– У них у всех смекалка пробуждается когда прое*аться надо, – слил товарищ майор служебный инсайд, и мы пошли дальше.

У штаба хозработы уже успели набрать обороты – солдатики старательно белили и без того идеально белые бордюры и деревья. Еще четверо – вот ржака! – выгребали из пожарного ящика песочек, чтобы наполнить его свежим из кузова подъехавшего «ЗиЛа». Рядом запачкавшийся от усердия сержант при помощи кисточки и банки с краской обновлял образцово-показательный пожарный щит. Ох уж это очковтирательство!

Вошли, в нос шибанула вонь свежей краски, с которой открытые окна совсем не справлялись. Я снял шляпу, и мы, не забывая здороваться с имитирующими деятельность в виде хлопанья дверьми кабинетов, уставных окриков и таскаемых туда-сюда папок с бумагами офицерами, не касаясь свежеокрашенных перил, поднялись наверх, чтобы протиснуться мимо «козла» со стоящим на нем, белящим потолок рядовым. Постучав в нужную дверь, майор дождался разрешения и провел нас в кабинет командира части – седого сурового бровастого мужика под «пятьдесят» в безукоризненно сидящем кителе, который с предельно занятым видом просматривал бумаги. С демонстративной неохотой оторвавшись от своего занятия, он поднял взгляд на нас.

– Товарищ полковник, гражданский Сергей с товарищами по вашему приказанию доставлен! – отрапортовал Евпатий Степанович.

– Благодарю за службу, – благодушно ответил командир части, поднялся из-за стола. – Свободен, – отпустил майора и протянул мне руку. – Лужин, Василий Иванович.

– Ткачев, Сергей Владимирович, – представился я в ответ. – Извините, что вторгся в ваш ПХД.

– Провести ПХД нам даже блок НАТО не помешает, – заверил меня полковник, пожимая руки «дядям». – Присаживайтесь, товарищи. Чаю?

– Спасибо, мы сытые, – поблагодарил я, усевшись напротив него. – Я к вам, товарищ полковник, с распоряжением, – достал из кармана шорт бумажку с печатью одного из замов товарища Гречко. – Вертолет попросить.

Полковник надел очки (а как ты в бумагах без них ковырялся?! Воистину очковтирательство!), ознакомился с бумажкой и посмурнел.

– Что-то не так, товарищ полковник? – спросил я. – В распоряжении вашей части находятся три полностью исправных, готовых подняться в небо в любой момент, Ми-4.

– Находятся, – решительно кивнул он. – Полностью исправны и готовятся подняться в небо. Но нужно заправить.

– Мы с товарищами не торопимся, – кивнул я.

Товарищ полковник снял трубку служебного телефона:

– Сёмин, заправляй Ми-4. Да, прямо сейчас. Да, я знаю. Выполнять приказ! – потеряв самоконтроль, сорвался на командный рык. Положив трубку, вымучил улыбку. – Заправка займет три с половиной часа.

– Пойдемте посмотрим на процесс? – предложил я.

– Да чего там смотреть, – улыбка стала еще более неискренней. – Может лучше в клуб? Нам тут кино привезли – «Белое солнце пустыни». Ребята хвалят.

– Товарищ полковник, – вздохнул я и достал из кармана корочку личного порученца Министра обороны СССР. – Я же не идиот. В случае боевой тревоги вы тоже три часа вертолеты заправлять будете? Они вообще у вас есть или у соседей занимать собрались?

Товарищ полковник потянулся к телефону.

– Не дергайся, – поднявшись со стула, дядя Ваня одним прыжком оказался за спиной командира части, прижав того к креслу.

– Чистосердечное признание сами знаете – облегчает, – выдал я совет.

– Второй сверху ящик справа, – навел нас на след Василий Иванович.

Дядя Федя достал оттуда толстенную папку.

– Лист номер восемь, – продолжил сотрудничать товарищ полковник.

КГБшник нашел искомое и показал мне.

– Это же статья, товарищ полковник, – вздохнул я. – Почему не донесли в военную прокуратуру?

– Лист номер одиннадцать, – буркнул тот.

Отыскали.

– Понимаю, – грустно вздохнул я и завладел телефоном обычным.

Набрав спецномер, дождался ответа и проинформировал зама Гречко:

– Протокол «спрут», в/ч номер… – повесив трубку, известил дядей. – Переходим на осадное положение, товарищи – телефон очевидно прослушивается, и сложить два и два можно легко. Тут подвал есть?

– Есть, – подтвердил Василий Иванович.

– Чисто по-человечески я вам сочувствую, – поделился я чувствами. – Но нужно было ехать в Москву.

– Лист двенадцать, – ухмыльнулся он.

Посмотрели.

– Ё* твою мать, – вздохнул я еще горше и позвонил снова. – Протокол «спрут полный». Щупальце номер один – генерал-майор Дегтярев Сергей Матвеевич.

Повесил трубку и спросил:

– Вы явно на нашей стороне, поэтому берите табельное и пойдемте прятаться – мало ли что.

И мы пошли прятаться от крышуемого с самого верха «спрута», охватившего эту и пяток ближайших воинских частей – сдают казенные грузовые и десантные вертолеты в аренду кооператорам: возить всякое, катать туристов в обход установленных маршрутов и кататься самим, на охоту и рыбалку.

По пути полковник делился наболевшим:

– Я им говорю – а если война начнется? А они мне: «Вася, ГУР гарантирует – войны в ближайший год не будет». И это – Красная армия? В Москву тайком приехал, меня семь часов в приемной Дегтяревской мурыжили – он наше направление по линии военной прокуратуры курирует. Кое-как через адъютанта записку передал, а он через пять минут мне три тысячи выносит и вон ту отписку, которую вы видели – все мол нормально, сиди, радуйся, детей и внуков воспитывай, – последнюю фразу произнес с очевидным намеком. – Я деньги в Фонд Мира отправил, мне взяток не надо – я честный! Но что мне было делать? К Гречко идти? Так меня к нему и не пустят!

– Пустят, но через месяц-другой, по предварительной записи, – вздохнул я. – Но вы бы не дожили, вместе с детьми и внуками. Воинская часть же, всякое случиться может.

– Я смерти не боюсь, – отвел глаза Василий Иванович. – Меня в честь Чапаева назвали. Да я от Сталинграда до Берлина дошел!

– Вы не трус, – подтвердил я. – Но некоторые проблемы силами отдельно взятых полковников не решаются. Очковтирательство в виде ПХД-то зачем?

– Привычка, – поморщился он.

Высокие гости в виде старших чинов Военной прокуратуры во главе с генералом-полковником юстиции Артемом Григорьевичем Горным прибыли спустя два с половиной часа. Выковыряв нас из подвала, они поблагодарили меня с дядями за бдительность, выделили мне один из своих вертолетов и увели Василия Ивановича на допрос.

– Вот они – отблески звериного оскала капитализма, – пожаловался я дядям.

Глава 11

На подлете к «Орленку» я грустил по двум причинам. Первая – очевидная: тлен позднего СССР затронул и армию, причем до без пяти минут верхних звеньев. Лезть сюда я не хочу – прямо чревато. Будем надеяться, что сигнал старшими товарищами понятен и работать они станут поэффективнее. К самой верхушке вопросов нет – они и живут хорошо, и, как ни странно, кристально честные, но короля рулит свита – это везде так. Звучит мерзко, но вояк понять можно – в кооперативы им нельзя, а народ вокруг стремительно богатеет, наслаждаясь прелестями начальной эпохи накопления капитала – у нас именно она сейчас и идет. Отхлестав нечистых на руку генералов, нужно кинуть кость генералам честным. Ладно, подумаю об этом потом, привычным способом совещаний с Виталиной, моим верным доктором Ватсоном.

Причина вторая – уже темно, а я очень надеялся успеть искупаться. Ночью «дяди» не пустят – опасно. Эх, а я бы с радостью – ночью купаться прикольно. Ладно, впереди – целая неделя, это ж очуметь как много для вкалывавшего (два-три часа в день тоже считается!) с самого моего появления здесь меня. Для разнообразия буду кататься на вертолете по городам, насаждая справедливость и законность.

Вертолетная площадка у «Орленка» есть, так что приземлились без проблем. Винт остановился, и мы выбрались под бездонное звездное небо теплой, пахнущей морем и деревьями южной ночи. Встречала нас «тройка» во главе с директором лагеря, упитанным темноволосым короткостриженым и гладковыбритым мужиком в костюме Семёном Федоровичем Каменевым. Слева от него – Оля, в пионерской форме для девочек, рыжие волосы собраны в хвостики. Сверху – пилотка. Милаха! Справа от директора – симпатичная, немного курносая девушка лет двадцати двух, в форме пионервожатой, не скрывающей стройных ножек и высокой груди второго размера. Из-под пилотки на плечи спадали густые волосы цвета воронова крыла. Тяжелое испытание мне предстоит, потому что меня стопроцентно определят в ее отряд – не просто так же приперлась. Я и личное дело читал – учится в «педе», холостая. Ох уж эти подростковые фетиши!

– Почему так поздно? – возмущенно спросила Оля и пошла на меня.

Целомудренно обнял подружку, чмокнули друг дружку в щеки:

– Проблемы с вертолетом были.

– Добро пожаловать в «Орленок», – протянул руку директор.

– Очень рад оказаться здесь. Извините, что так долго добирался, Семен Федорович, – пожал пухлую ладонь.

– Инна Антоновна, пионервожатая твоего отряда, – представил он даму.

– Очень приятно, Сергей, – с гораздо большим удовольствием пожал протянутую пионервожатой ручку.

– Тебя нужно воспитывать? – с улыбкой спросила она.

– Как всех, – выдал ей краткие инструкции.

«Орленок» – здоровенный комплекс лагерей, поэтому до корпусов пришлось добираться на «Таблетке». По пути глазел на освещенные фонарями объекты под пояснения директора:

– А это у нас Дом авиации и космонавтики, в прошлом году открыли. Сам Алексей Архипович Леонов ленточку перерезал. Судя по тому, что он твоего «Марсианина» иллюстрировал, вы знакомы?

– Знакомы, – подтвердил я. – Он мне еще телескоп подарил, настоящий, как у астрономов.

– У нас тоже есть, – порадовал новостью директор. – А здесь – большая сцена, в прошлом году Всероссийский слёт детских хоровых студий проводили. Главным хормейстером Георгий Александрович Струве числился. Знакомы?

– Не знакомы, – покачал я головой.

– Можно мы с Сережкой здесь выступим? – спросила Оля.

– Конечно можно, – охотно разрешил директор.

– А какие у вас нынче мероприятия планируются? – спросил я.

– Двенадцатого июля – торжественная закладка Памятного камня в честь десятилетия «Орленка», – начал перечислять Семен Федорович. – Еще Второй Всероссийский слет юных медиков. Еще у нас сейчас съемочная группа квартирует – кино об архитектуре «Орленка» снимают, под руководством режиссера Якова Леопольдовича Хромченко. Называться будет «Салют, мечта». На днях группа фотографов от «Молодой гвардии» прибудет, буклет планируют. В воскресенье Николай Николаевич Добронравов с Александрой Николаевной Пахмутовой в гости на день заглянут. Знакомы?

– Я им очень многим обязан – в какой-то степени Александра Николаевна меня, так сказать, в мир Советской музыки и ввела.

– Я у них в гостях чай пила, – похвасталась Оля. – Александра Николаевна очень вкусные булки печет.

– Вас накормить? – спросил директор.

– Спасибо, мы перед вылетом поужинали, – отказался я за всех.

– Еще этим летом обещал заглянуть Ян Абрамович Френкель, – закончил Семен Федорович перечислять большие события. – А так – у нас много всего происходит, в соответствии с принятым распорядком.

– Если можно, я бы внештатных мероприятий добавил, с вашего одобрения, Семен Федорович, – попросил я. – Помимо концерта.

– Сейчас? – уточнил он.

– Послезавтра, – покачал я головой. – Завтра у меня акклиматизация и знакомство с ребятами под руководством Инны Антоновны, – улыбнулся пионервожатой.

Фу, ловелас малолетний! Мы это уже проходили – помнишь каким стыдом закончилось? Так, дядя Ваня на «тетю Инну» очень плотоядно таращится, вот ему и делегируем от греха подальше.

– Ребята с утра на ушах стоят, – хихикнула она. – Готовились, пришлось распорядок перекраивать.

– А я позорно опоздал, – стало мне стыдно.

– Не просто так же, – утешил меня директор. – Нас предупредили, не переживай – просто поменяли тему кружков рукоделия. А сейчас спят все – у нас здесь с режимом строго. Для вас с Олей – тоже, начиная с завтрашнего дня.

Добрались до нашего корпуса – «Солнечный», прямо на берегу моря. Слышно шум прибоя! – попрощались с отправившимся восвояси директором, и пионервожатая повела нас внутрь уютного даже на первый взгляд деревянного двухэтажного домика с цифрой «6» с деревянной же, длинной одноэтажной пристройкой.

– Я на втором этаже обитаю, – указала Инна Антоновна на нужное окно. – Ты просил «как у всех», поэтому вас поселим вон там, – указала на пристройку.

Вошли внутрь, и я немного опешил, увидев здоровенную, на полстены, стенгазету, посвящённую нам с Олей – фотографии, газетные и журнальные вырезки, целая куча рисунков.

– Такие молодцы! – со светлой улыбкой поделилась впечатлениями уже успевшая полюбоваться плодами усилий творческих кружков певица.

– Жутко приятно, – согласно кивнул я.

Прошли по длинному, освещенному лампами дневного света коридору, и пионервожатая выдала инструкции:

– Твоя палата здесь, – указала на ближайшую к пожарному выходу дверь. – Вы, товарищи, – обратилась к КГБшникам. – Напротив, правильно?

– Правильно, – одобрил дядя Федя.

– Твоя форма внутри, – добавила Инна Антоновна. – Там же найдешь распорядок дня и список мероприятий на всю неделю, с подробностями. Ключи от запасного выхода в вашей и Сережиной палате есть, – добавила для КГБшников и переключилась обратно на меня. – Твои корейские друзья просились в почетный караул, но мы не разрешили, – с улыбкой слила инсайд.

– Правильно, ночью спать надо, почетный караул у нас специально подготовленные товарищи несут, – одобрил я.

– Иван Юрьевич и Федор Савельевич не подведут, – добавила Оля.

Она же тоже КГБ-ассоциированная, поэтому в мощь Комитета верит.

– Спасибо, Инна Антоновна. Спокойной ночи, – поблагодарил я.

– Спокойной ночи, – попрощалась Оля.

– Спокойной ночи, – попрощалась пионервожатая и покинула нас.

Зевнув, певица ушла к себе. Дядя Ваня достал из кармана спичечный коробок, оттуда – пару спичек, сломал одну, убрал руки за спину и предложил коллеге тянуть жребий. Дядя Федя вытянул длинную, гоготнул, махнул рукой, отобрал у дяди Вани чемодан, не забыл подхватить собственный и свалил ночевать в гордом одиночестве.

– Не везет мне, – пожаловался дядя Ваня, проверил пожарный выход – надежно заперт – и мы вошли в палату.

– Это как посмотреть – из вас двоих вы холостой, как и Инна Антоновна, – утешил его я. – И она на вас смотрит очень задумчиво.

– Смотрит, – подтвердил КГБшник.

У них наблюдательность в обязательный набор служебных навыков входит.

Осмотрелись: по обе стороны от завешенного тюлью окошка пара кроватей, на моей – аккуратно сложенная форма. У кроватей – тумбочки для личных вещей, около входа – шкаф. Еще здесь нашелся письменный стол с печатной машинкой и бумагой. У меня поклажи с собой нет – привезут утром, поэтому с разрешения охранника открыл форточку, разделся, накрылся немножко колющимся сквозь простыню одеялом и почти сразу вырубился. Каникулы начинаются!

* * *

Проснулся от пронесшегося над лагерем сигнала горна. Семь утра, получается. Прислушался к ощущениям – свеж, бодр, готов к новому дню! Открыв глаза, оценил купающиеся в солнечном луче пылинки и делающего зарядку дядю Ваню.

– Зарядка попозже, централизованно, – не удержался от комментария.

– А у меня спецпутевка со спецраспорядком, – отшутился он. – Доброе утро.

– Доброе утро, – отозвался я, потянулся, выбрался из-под одеяла и посмотрел в окно.

На лицо невольно выползла улыбка – вот оно, море, только руку протяни! На пляже, за исключением чаек, никого, а легкие, бегущие по пронзительно-синему небу облачка обещают погожий денёк. Корпус оживал: захлопали двери, защебетали радующиеся очередному дню каникул детские голоса, дощатый пол добавлял увесистости топоту.

Надев лагерную форму, аккуратно повязал красный галстук и настальгически вздохнул:

– Сто лет не носил!

Дядя Ваня саркастично фыркнул, нацепил на торс кобуру скрытого ношения, сверху – рубаху и шорты, мы прихватили зубные щетки и полотенца и отправились умываться.

До раковины удалось добраться только через пятнадцать минут, в ходе которых я познакомился со всеми соседями по отряду – в основном соотечественники разных национальностей, но наличествуют и трое негритят – две девочки и один мальчик. И, конечно, «мои» корейцы! К Оле внимания было меньше, она же раньше приехала, но перепадало вопросов и рассказов и ей.

– Все умылись? – спросила Инна Антоновна.

– Да!!! – подтвердили мы.

– Тогда строимся в колонну и на зарядку!

Построились, и после короткой и тихой ругани с ключевыми словами: «очередь», «проспорила», «дура», «как дам!» место рядом со мной заняла четырнадцатилетняя худенькая и высокая милаха-Света, отличница и гимнастка из города Нальчика. Понимаю – меня «расписали» по дням. Тем временем неподалеку вокруг Оли разворачивалась схватка посерьезнее, пока Инна Антоновна с подчеркнутой серьезностью не пресекла едва не разгоревшуюся «королевскую битву» и не поставила рядом с певицей Андрея – круглого отличника и обладателя второго юношеского разряда по плаванью с характерными пропорциями. Хорош, чертяка, даже завидно немного. Я, впрочем, тоже изрядно окреп – тренировки не прекращаются ни на день.

Корейцы пристроились сразу за нами со Светой, дядя Федя замкнул колонну, а дядя Ваня, ничтоже сумняшеся, ее возглавил, с улыбкой взяв пионервожатую за руку – к огромному удовольствию женской части отряда и смущению Инны Антоновны. Напролом идет!

– «По просторам!» – скомандовала она, и мы пошли на пляж под хоровое пение.

Встретились с соседними отрядами, и физрук с пионервожатой дали нам с Олей время познакомиться с ребятами – коротко, десяток минут всего. Приведя личный состав в готовность сигналом свистка, под заигравшую из динамиков музыку, физрук провел сеанс внутренней гимнастики. Делая махи ногами, я поделился новостью с Олей:

– У нас в совхозе Котаро-сан подработку себе выпросил, по вечерам японскую дыхательную гимнастику для дам преподает.

Девушка захихикала, и физрук сделал нам замечание:

– Ткачев, Кучер, бережем дыхание!

Мы прилежно извинились и до самого конца уже не отвлекались.

Далее отправились в столовую, где, вопреки ожиданиям, никакой борьбы за место за нашим столом не случилось – ребята разделены на группы в соответствии с назначенной диетой. Мы гастритами не болеем, поэтому как следует позавтракали вкусной рисовой кашей (корейцы прямо радуются), вареными яйцами, батоном с маслом и какао. Порции – здоровенные, и можно попросить добавки. Ну не экономит Родина на детях.

Далее над лагерем раздалась команда директора собраться на центральной площади для поднятия флага и церемонии приветствия нас с Олей. Певица покраснела, а мне было норм – привык быть важной шишкой.

Промаршировали с той же песней, ребята выстроились на отведенном отряду участке, а нас директор удостоил чести поднять флаг, что мы и проделали под исполняемый лагерными трубачами и барабанщиками саундтрек. После этого нас нарекли «почетными Орлятами», и мы отправились на первую активность дня в виде купания. Дяде Феде пришлось лезть в воду – вдруг у ценного Ткачева ногу сведет и он утонет? А вот дядя Ваня время проводил лучше – сидя на берегу веселил (судя по реакции) Инну Антоновну интересными байками. Процесс идет!

Через некоторое время физрук выгнал нас из воды, и мы отправились на хозработы – в лагере есть теплицы, в которых мы поухаживали за помидорами. Переодевшись, отправились на заслуженный обед, где я едва-едва справился с четвертью отварной курицы под толченую картошку, щами и чаем с булкой с маком. Еще присутствовал салат из помидоров и огурцов, но на него меня уже не хватило – поделился с корейскими товарищами, которые, как бы грустно это не звучало, образцово-показательно уничтожают все, не забывая о подкладываемой грустно улыбающимися такому аппетиту поварихами добавке. Мордахи маленькие герои наесть успели очень потешные, и не они одни – на площади насчитал еще два десятка корейских детишек, в том числе – девочек. А ведь помимо «Орленка» в стране натурально тысячи пионерлагерей, и туда соседей тоже возят. Жалко их – хоть вой, но прежде чем помогать остальным, нужно помочь себе – на международном уровне это тоже работает. Фигня, процесс идет, и даже грядущая засуха нам не помеха – готовится Родина, набивает хранилища аки библейский фараон во времена «семи тучных лет». Импортом набивает, да, но если этого не сделать потом придется покупать втридорога. Товарищ нелегал, кстати, на мою «отмытую» валюту в этом участвует – скупает фьючерсы.

После столовой у нас сонный час – только так называется, по факту – два. У корпуса произошло ЧП – весь день пытавшийся подбивать к Оле клинья пловец-Андрей, судя по всему, наконец-то подружке надоел, и она окончательно его отшила, получив в ответ обиженное: «Дура!», после которого пацан демонстративно обогнал колонну, первым зайдя в корпус.

Ребята возмущенно забубнили, и Оля с милой улыбкой успокоила их и пионервожатую, заверив, что совсем-совсем не обиделась и вообще отличница. Инна Антоновна все-таки пообещала провести с Андреем воспитательную беседу, и мы разошлись по палатам.

– Я днем не сплю, – пожаловался я дяде Ване. – Давайте может в карты поиграем? А еще в шкафу шашки лежат.

– Давай лучше в шашки, – выбрал он.

Уселись на табуретки друг напротив друга за стол, расставили все как надо и в дверь постучали.

– Войдите, – велел я.

Зашла заплаканная Оля.

– Андрей – красивый и привык, что ему девчонки глазки строят, – поднявшись, я пошел обнимать шмыгающую носиком подружку. – А ты – первая, кто его отшил. Дядь Вань, можно вас попросить?