Текст книги "Самый лучший комсомолец. Том 4"

Глава 28

Следующая пленка началась со зловещей просьбы убрать от экранов беременных женщин и детей. Появилась нарезка кадров с поливаемыми дождем разрушенными коровниками, вытоптанными полями, перевернутыми тракторами и фермерскими домиками с заколоченными окнами. Оператор не гнушался брать крупные планы разорванных в клочья коров, свиней и прочей живности.

– Фермеры штатов Айова, Миннесота, Иллинойс, Небраска и Канзас не могли себе такого представить даже в самых жутких кошмарах – более трехсот миллионов прилегающих к лесам, принадлежащих фермерам акров сельскохозяйственных угодий подверглись полному опустошению вследствие продолжающихся много месяцев подряд набегов нового вида дикого кабана. Экономический урон исчисляется десятками миллионов долларов.

Показали похожее на морг помещение – на кушетке огромная туша мертвого «гибридыша», рядом – одетый в белый халат лысый очкастый ученый.

– Эта особь – единственная, которую нам удалось получить. Кабаны на удивление живучи – жесткая шкура и толстый жировой слой защищают жизненно важные органы животного об оружия малого калибра и дробовиков. Лучшей стратегией при встрече с ними будет бегство и вызов национальной гвардии.

– Спалились таки Гибридыши, – вздохнул я, когда видео закончилось.

– Не переживай, – успокоил меня Андропов. – Нужный эффект достигнут и это еще не конец – даже представить страшно, сколько их там наплодиться успело. Мы еще масштабировали – пару тысяч особей перебросили в остальные сельскохозяйственные штаты. Биржевая паника в сельскохозяйственном секторе началась – наши нелегалы неплохо наварили. В закрытом НИИ еще ящур дорабатывают – поголовье крупного рогатого скота сокращать. Пара лет, и сельское хозяйство стратегического противника получит такой удар, от которого придется оправляться десятилетиями.

– Жалко людей, но сами виноваты – надо было капиталистов свергать, уже бы яблони на Марсе растили, если бы планета в Красный цвет в начале века окрасилась, – буркнул я, привычно переложив ответственность. – Можно мне магазин в Монте-Карло купить, маме под дом моды? – заткнул зашевелившуюся совесть переводом темы. – Миллион-полтора уйдет, там офигеть какая земля дорогая, а окраины нам не нужны.

– Платья Наташа хорошие шьет, – с улыбкой кивнул дед Юра. – Пиши заявку, одобрим.

– Страшный ты человек, Сережка, – совершенно новым взглядом посмотрел на меня Судоплатов.

– Это только для врагов, – улыбнулся я. – Когда мне ручных негров дадут? – напомнил деду о простаивающем направлении.

– Поставь-ка, – он достал из папки последнюю пленку.

Я поставил. На экране – каноничная кирпичная «ушатанная» Нью-Йоркская многоэтажка с частично заколоченными фанеркой и затянутыми пленками окнами. Снимается, судя по всему, с третьего этажа дома напротив. На крылечке – пара огромных колонок, диджейский пульт с микрофоном, за которым одетый в ямайские яркие шмотки тощий дредастый негр в очках-авиаторах крутил пластинки, добавляя в фанк-биток лихие скретчи и сопровождая это примитивным речитативом. Улица перед домом заполнена качающими бошками и приплясывающими неграми.

– Он называет себя «Фанки Флэш», – на фоне приглушенной музыки появился голос репортера. – Новая звезда уличных дискотек Бронкса. Каждый день на его выступления приходит все больше людей.

Монтажная склейка – убитая в хлам комната с затянутым пленкой окном, на полу – матрас в окружении пивных бутылок. У стены напротив, рядом с аквариумом, в котором плавают рыбки – проигрыватель. А над ним – моя мелкая фотка, где я весь такой задумчивый стою на крыше девятиэтажки, поставив ногу на парапет и глядя на Сокольники.

– Фанат? – заржал я.

– Смотри дальше! – гоготнул дед.

В кадре появился сам Фанки Флеш, он подошел к фотке и с широченной улыбкой ткнул в нее пальцем:

– Этот русский пацан – долбаный гений! Я занимаюсь музыкой сколько себя помню, но, мать твою, мне и в голову не приходило использовать такой звук! Если бы я не знал, кто он, я бы считал его нигером! Ты только послушай, мужик!

Он достал из встроенной в проигрыватель тумбочки мою «экспериментальную» пластинку и отработанным движением поставил иглу на начало рэп-сегмента.

– Ты слышишь это, нигер?! – тряся башкой, спросил он камеру. – Это – самая черная музыка из всей, которую я слышал! Твою мать, эти песни изменили мою жизнь, открыв новый путь! Клянусь, когда я заработаю достаточно денег, я поеду в Россию и разыщу этого пацана, чтобы выразить свое уважение.

Пленка закончилась.

– На прошлой неделе он заключил очень выгодный контракт с лейблом, – добавил инфы дед. – Который плотно взялся за его раскрутку.

– И поэтому скоро ему придется умереть вместе с другими черными братьями, – закончил я.

– Очень хорошая «вишенка» для нашего плана, – кивнул дед. – Не жалей – по крайней мере он умрет счастливым.

– В мире все время кто-то умирает, – отмахнулся я. – Негром больше – негром меньше, лишь бы толк был.

– Толк будет, – потрепал меня по плечу дед.

– План «Тёмная ночь»? – спросил дед Паша.

– Он, – кивнул Андропов. – И вот этот замечательный мальчик – его архитектор.

– Это громко сказано, – поморщился я. – Скорее – вдохновитель.

– Полсотни сотрудников разрабатывало, – кивнул Судоплатов. – А я – ни ухом, ни рылом, откуда корни.

– Корни у нас одни – Советские! – потянулся я. – Это все?

– Пока всё, – ухмыльнулся родной дед.

– Пойдемте тогда может мой план города-сказки посмотрим-обсудим? – предложил я.

– Совестится, – кивнув на меня, поведал Андропов Судоплатову.

– Молодой еще, – вздохнул и тот.

Повернувшись ко мне, дед Юра схватил меня за плечи и придавил взглядом:

– Если бы они такое провернуть смогли – даже сомневаться бы не стали. Америка – это зло, Сережа, грабежом и смертью прирастали, и их такое положение дел устраивает. Церемониться и договариваться с ними бесполезно – разве не ты мне это говорил?

– Да все понимаю, – поморщился я, мягко убрав дедовы руки. – Совесть отдельно, рациональное мышление – отдельно. И последнее доминирует. Наше дело правое, враг будет разбит – для меня это не пустые слова и старый лозунг, а девиз моей жизни. Я еще чего-нибудь придумать постараюсь, темпов сбавлять нельзя – глядишь и из Вьетнама войска выведут, чисто чтобы народ отвлечь.

– А скоро жиды на арабов полезут, – довольно потер руки Судоплатов. – И мы там…

– Это Сереже знать пока не нужно, – одернул Андропов.

– Жаль, – расстроился любопытный я.

– Пошли план смотреть, – поднялся на ноги деда Юра. – Ты – хороший человек, Сережка, но иногда хорошим людям приходится совершать плохие поступки.

– Главное – себя не потерять, – поднялся и дед Паша.

– Слушаюсь, товарищи старики, – встав, отвесил им пионерский салют. – Пойдемте.

– Там на Алтай староверы из Бразилии просятся, – по пути огорошил новостью Андропов.

– Надо пускать!

– Пустим, – подтвердил он. – У нас там бабы одни, а у «бразильцев» как раз дефицит. По телевизору покажем, иностранных журналистов пригласим – будет другим пример. СССР большой, всех вместит. И ферму твою страусиную масштабируем – еще одну откроем неподалеку, специалистов-негров Африканских пригласим.

– Негров завозить нормально, – одобрил я. – Че им в Африке ловить? А нам рабочие руки всегда нужны. Лишь бы друг друга и коренное население не жрали.

Деды совершенно расистски гоготнули.

– Диких не пустим, только выпускников наших же школ и ПТУ – там хватает, – успокоил Андропов.

– Кстати о расовом вопросе, – решил я напомнить о важном. – Что с административной реформой?

– И сюда залез! – хмыкнул дед Паша.

– Нормально все с реформой, не переживай, – успокоил дед Юра. – Ждем ключевого события.

– Польшу?

– Польшу, – подтвердил он.

– У меня монтажер документалку собирает с названием «Польский фашизм: режим Санации», – поделился я планами. – Посылы там совершенно однозначные – до внутреннего одобрения всего вплоть до карательных расстрелов особо буйных шляхтичей.

– До такого не дойдет, – фыркнул Андропов. – За зверя-то меня не держи.

– Но руки чешутся, – поделился чувствами Судоплатов. – Не страна, а сплошная головная боль – сначала цари мучались, теперь вот нам приходится.

– И отдавать нельзя, – поддакнул я.

– Да черт с ними, нам не жалко раз в пару десятилетий по головам настучать, – пожал плечами деда Юра. – Но может и проявят обучаемость в этот раз. Сценарий пришли мне, на кино времени нет, перед сном почитаю.

– Пришлю, – пообещал я.

Проходя мимо второй гостиной, услышали обрывки оживленных женских разговоров и смущенный бубнеж мужиков.

– Развлекаются дамы, – улыбнулся Андропов. – Виталина молодец, – снова переключил внимание на меня. – Очень важный штрих к решению «польского вопроса» добавила – мы через того банкира деньги перекачивали, а теперь его, получается, «замолчали». Но не мы, а заказчики бунта.

– Приятно, когда спецслужбы работают как положено, а не в обороне сидят, – одобрил я.

– Считай вложения в свою подготовку разом окупила, – продолжил дед. – Пусть живет долго и счастливо, тебя бережет. Настя в отчете писала – плакала твоя «ловушка», по тебе тосковала. Но дело сделала как положено.

– Мне с ней хорошо, – само собой я не был против.

Зашли в комнату, я усадил дедов за стол, расстелил перед ними ватман и включил настольную лампу – пожилые же, им света побольше надо.

– А «легенда» где? – сразу же ткнул меня носом в некомпетентность дед Паша.

– Ща, – вооружившись карандашиком, расписал «легенду».

Деформация – у меня-то в чудо-голове все значки сразу расшифровываются, привык.

– Я шестьдесят миллионов совхозных заберу, – проинформировал я, пока они рассматривали план. – Там сотня с лишним мертвым грузом лежит, доходность без учета урожая – полтора «ляма» в месяц, не обеднеют, а мне город строить, который первое время будет привычно убыточный.

– Одобрим, – отмахнулся дед. – А где люди работать-то будут? – заметил отсутствие заводов. – НИИ и студий на всех не хватит.

– Не хватит, – подтвердил я. – На днях поеду по министерствам, будем придумывать чего в тех краях не хватает, если надо – за бугром куплю. Но так, на вскидку, всегда нужны мебель, – начертил контуры в пустой промышленной зоне. – И шмотки. Леса там бесконечные считай, поэтому еще бумагоделательный комбинат – для типографий и туалетной бумаги. Еще мне бы хлопка, предметы женской гигиены производить. Ну и с презервативами надо что-то делать – дефицит чудовищный, в местах скопления комсомольцев от этого венерические заболевания и нежелательные беременности процветают. Япошки их делать умеют, оборудование куплю.

– С хлопком у нас не очень, – вздохнул дед. – Но в Африке кое-чего разворачиваем. Товарищ Рашидов себя пяткой в грудь бьет – можем мол больше давать, но хрен там – из ниоткуда не возьмется, пришлось его в подвал сажать к трем академикам, которые ему объясняли как хлопковое хозяйство работает. Под утро прямо обновленный вышел, – обожженная рожа деда расплылась в ехидной улыбке. – Спасибо, говорит, Юрий Владимирович, открыли глаза. Грозится аппарат свой перетряхнуть за очковтирательство.

Поржали – не будет в этой реальности никакого «хлопкового дела», и слава богу.

Ну что, пришло время ступить на пресловутый тонкий лед?

– Я сейчас очень опасную и подозрительную вещь скажу, дедушки, – осторожно начал я. – Но может не надо нам столько конвенционных припасов? Хотя бы на одну пятую производство пороха сократить – уже с хлопком получше будет. Стоп! – вытянул руки перед собой, увидев багровеющего деда Пашу. – Стратегический противник визжит о красной угрозе, трубит в горны и под это дело «пилит» военный бюджет, прекрасно понимая, что ни*уя СССР нападать ни на кого не собирается. Спорим у них по бумагам условных снарядов на условный ствол раз в пять больше чем в реальности?

Потому что видел я в будущем сколько всего произведенного в СССР летало, горело и взрывалось, и сколько НАТОвского – даже с учетом жадности англосаксов величины несопоставимые.

– Сорок первый год не повторится – все, ядерное оружие достигнуто, можно охолонуть, – продолжил я. – С кем воевать-то конвенционным способом собираемся? Разве что с вышедшими из-под контроля окраинами, условными говностанами и в прокси-войнах типа как в Корее и, в будущем, в Африке. Ни под одну из задач, и даже скопом, если все окраины подожгут, столько нам не нужно. Армию сокращать не обязательно – че нам эти тринадцать процентов бюджета?

– Уже двенадцать, казна-то полна, – задумчиво поправил дед Юра. – Но это только в процентах меньше. Тучные времена настают. Паша, не ругай внучка – он молодой, многого не видел и не понимает.

Намек ясен.

– Больше эту тему не поднимаю, – пообещал я. – В таком случае предлагаю разрешить мне самостоятельно – через «фонд», то есть – закупать хлопок у азиатских соседей и употреблять на производство товаров народного потребления и выделить специального человека – чтобы я не злоупотреблял и не лез куда не следует.

– Договорились, – выдал внуку пряник дед. – Но кроме нас о «сокращении» никому ни слова. Желательно даже не думать.

– У меня задач и планов полна головушка, – с улыбкой пожал плечами я. – Найду чем заняться. Все понял, товарищ Генеральный секретарь, привычно не подведу.

– Не подведешь, – не стал осуждать дед. – Кстати о «специальных людях» – тебе Игорь зачем?

– С папой Толей хорошо получилось – со временем до Министра сельского хозяйства дорастет. Теперь мне кто-то в МИДе нужен, свой в доску и грамотный. Дядя Игорь у нас отличник и вообще молодец – почему и не его? Подковерные интриги разводить не станет – правильно воспитан и вообще родня. К тому же в Москве искушений для сына Генерального много – актрисы, певицы и прочие ушлые бабы. Надо оно нам?

– Не надо, – поморщился Андропов. – Докладывают – в Малый театр подозрительно часто ходить начал. Не к добру это. Таня ему идеальная жена. Но Азией он не занимался.

– Не проблема, – пожал плечами я. – Он же не один будет, со штатом толковых помощников. К тому же до следующего года работы ему и не будет, успеет теорию выучить. Я его в ноябре в Японию с собой возьму, с аборигенами пообщаться и первичные связи навести.

– Сам пусть решает в общем, – переложил ответственность дед. – Но, если что, отцовское благословление я ему дам.

– Спасибо, – поблагодарил я.

Будущий Министр иностранных дел попадает в инвентарь.

– Здание КГБ маловато будет, – вернул внимание к плану дед Паша.

– Согласен, с тобой минимум пятьсот человек поедет, не одной группой, конечно, а скрытно, – поддержал его Андропов.

– Китайцы переходили границу по ночам, малыми группами по сто тысяч человек, – выдал я уместную классику.

Гоготнули.

– Сам понимаешь – экономические зоны рядом, а это – твое детище, что автоматически приковывает внимание вражеских спецслужб, – пояснил родной дед. – Так что рассчитывай на кучу конспиративных квартир и ничем не занимающихся липовых контор, нужных для контрразведки.

– Серьезные дела начались, – вздохнул я. – Давайте наметим.

Наметили – потом на Лубянке доработают, с конкретикой.

– НИИ нужно прикрывать воинской частью и ПВО, – отхватил кусок пустого места деда Паша.

– Значит район нужно добавлять, типа военный городок, – решил я. – Со всей инфраструктурой. Сколько народу будет?

– Штат мирного времени «В» подойдет, думаю, – решил деда Юра. – Двести-триста человек.

– Я бы до «Б» масштабировал, – влез Судоплатов.

– С кем воевать-то буду? – буркнул я.

– «В» хватит, у нас там с инцидентов на Дамане куча всего осталась, – решил дед. – А ты не ёрничай, – даванул меня взглядом. – Диверсантов никто не отменял, хоть какая-то оборона нужна. Это – не для войны, а чтобы не лезли. А то что в Хабаровске штаб Дальневосточный – это не для тебя штаб, там свои задачи. Пару вертолетов тебе для перемещений выделим и пяток единиц бронетехники – вдруг младший Ким в гости приехать захочет? – хохотнул.

– Пусть приезжает, – с улыбкой одобрил я. – Давайте тогда на базе воинской части КБ развернем, филиал Московского – тот который батарейки и прочее разрабатывает. Может и получится чего интересного.

– Не дам, нечего специалистов по стране распылять, – пожадничал дед Юра.

– Справедливо, – вздохнул я. – Блин, еще же пара ЗАГСов и служба знакомств, – начертил под гогот стариков. – Выделишь специалисток?

– Выделю, в совхозе хорошо получилось, – одобрил Андропов. – Еще нужен свой порт, тоже под прикрытием ПВО – наземная логистика там и так перегружена.

Нарисовали.

– Жесть конечно, – оценил я получившееся детище.

– А ты как хотел? – хлопнул по плечу дед Паша. – Выпросил? Теперь будь добр, соответствуй!

– Так точно, товарищ генерал-полковник!

Эпилог

Жизнь шла своим чередом, и пожилые сводницы – Фурцева и Судоплатова, решили, что называется, «не дробить», начав готовить свадьбу и перестраивая дачу Екатерины Алексеевны – молодым же надо где-то жить? Вот тут стесняться никто не стал – отхватили еще кусок территории, принялись пристраивать второй этаж (с колоннами!), лепить домик для гостей и прислуги и предаваться прочем буржуазным радостям. Виктория Викторовна в курсе ситуации – уведомили через ее отца, который отнесся к произошедшему философски и в целом рад новому внуку.

Такое оживление продиктовано не только принципом «куй пока горячо», но и предстоящим возвращением Магомаева на Родину – приплывет на личной яхте, по пути посетив «Орленок» и спев для ребят, что, конечно же, покажут по телевизору. Заодно вчера показали немножко прокурированный мной большой репортаж о его жизни в Монте-Карло – «голоса» и западные СМИ подпустили слухов о том, что суперзвезда осел там насовсем и даже отказался от Советского гражданства. Врут, собаки – не «осел», а удобнее колесить с гастролями по Европе. Не отказался, а холит и лелеет, вечерами предаваясь ностальгии. Отдельно разъяснили юридические нюансы, устами самого Муслима Магомедовича, сидящего в плетеном кресле у каменного столика с кофе и круассаном на крылечке двухэтажного белокаменного особняка, на территории которого имеются фонтан, пальмы и небольшой бассейн. Их наши зрители видели еще давно – когда жилище певцу только подарили.

– Это – карта постоянного проживания, не гражданство, – продемонстрировал он в камеру документ. – Дает разрешение проживать на территории Монако без визы и возможность свободно въезжать в сто семьдесят пять стран мира. Но просто так я никуда не езжу, – улыбнулся, отложив карточку на стол, рядом с до этого продемонстрированным паспортом СССР. – Только по работе, а для нее мне все равно приходится открывать рабочую визу.

Далее показали как тяжело трудится наш «таран» – репетирует песню с преподавателем по вокалу (заодно анонс нового сингла), учит французский и так далее.

Настя, кстати, забеременела – второй месяц пошел, так что скоро в семье Магомаевых ожидается прибавление, а девушке по такому поводу выпишут звание капитана Госбезопасности.

А в совхоз прибыли Костя и его отец – последний первым делом, прямо на перроне, отдал мне полторы тысячи рублей – сертификат обналичил, и в должниках ходить не намерен. Когда мы с ним съездили в Москву, пристроив пацана в математическую школу-интернат, дополнительно усилив обучение выписанным из МГУ аспирантом, мужик расчувствовался и заплакал – до сих пор не верил, что это все взаправду. К такому я уже в целом привык – много добрых дел наделать успел, но все равно до жути приятно. Анкетка такого хорошего мужчины отправилась в службу знакомств. Налетай на холостого и непьющего передовика сельскохозяйственного производства! Ну а самого Костю аккуратно поизучают товарищи из Института мозга – вреда не будет, так почему бы и нет? Авось пригодится отечественной науке.

Ну а сегодня, за три дня до свадьбы непутевого дяди Андрея и невезучей в личной жизни доченьки Фурцевой, мы с Вилкой и отцом Виктории Викторовны приехали к ней в больницу, чтобы услышать адресованное мне истерично-плаксивое:

– Ты мне говорил, что он нормальный мужик, а он вон – на этой клуше женится!

– Извините, Виктория Викторовна, я себя немного виноватым и вправду чувствую, но дальше вы сами все сделали, – аккуратно поставив в вазу букет роз (совхозные, стабильно продаются), ответил я. – Я, извините, взрослых людей не контролирую.

– Мне за такую душевную боль героя соцтруда дать надо – я заслужила! – заявила она.

– Дадим, – пожал я плечами.

Жалко что ли?

Виктор Сергеевич смущенно потупился и покраснел – стыдно за включившую сверхпроходимость дочь.

– И алименты он мне по полной программе платить будет!

– Обязательно будет, – подтвердил я.

В строгом соответствии с социалистическим законодательством.

– И в совхозе я жить больше не хочу – душа болит! А у мамы нам будет тесно.

– Четырехкомнатную в «Сокольниках» с видом на парк вам выделю, – пообещал я.

И, прежде чем она успела потребовать что-то еще, я попрощался, сослался на дела и покинул палату.

– Безотцовщина, в конце концов, получается по вине двоих людей, – поделился интересным выводом с дождавшейся меня в коридоре Виталиной и повел ее к выходу.

– Помиришься теперь с Эммой Карловной? – спросила она.

– Мы и не ругались, – пожал я плечами. – Это, – указал на оставшуюся позади палату с вычеркнутым из жизни навсегда персонажем. – Всего лишь последняя капля. Когда в совхоз только переехали, было прикольно – сам себе хозяин и самый важный доминирующий примат был. Это приятно, и у меня на душе от этого покой и стремление причинять вверенному племени как можно больше добра. Да, иногда сверху давали по рукам и указания приматы побольше, но это – нормально, потому что они – должностные лица, а на субординации государство и держится. А тут понаехали всякие во главе с альфа-самкой и давай делать че хотят. Даже для порядка меня не спрашивали. И я на это совершенно по-детски обиделся и решил убраться подальше. Вернусь уже совершеннолетним, а это, любовь моя, – сгреб Виталину в объятия. – Совсем другие перспективы!

– Диктатор ты! – припечатала она меня, закрепив упрек-комплимент поцелуем.

– Такого диктатора мир еще не видывал! – нескромно заявил я, возобновив движение. – С дедушкой мне сказочно повезло – основное дерьмо разгребает, все удары на себя принимает. Но и эффект прекрасен – оживает страна, ускоряется. Главное темпа не потерять на долгой дистанции – спринт наша Родина хорошо освоила, а вот с марафонами – беда. Но ничего, меня надолго хватит. А товарищ Андропов с поста уйдет максимально красиво – в восьмидесятом году, аккурат после образцово-показательного проведения XXII-ых Летних Олимпийских игр в Москве. План мы разработали – у нас со спортивными объектами сейчас не очень, поэтому со следующего года начинаем масштабную строительную кампанию. Промежуточная цель – проведение первой в истории Евроазиатской спартакиады, ее мы на семьдесят второй год наметили. Пройдет как надо, и это станет мощным аргументом для Олимпийского комитета, показав – СССР масштабные спортивные мероприятия тянет не напрягаясь.

Загорелись глазки у девушки – моё любимое ее состояние, без лицезрения которого я бы напрягался раза в три меньше.

– А сейчас усаживайся в «Сталинмобиль», погнали заводы согласовывать!

– На свадьбу-то пойдешь? – спросила девушка.

– А куда я денусь? – улыбнулся я ей. – Покушаем, Магомаева послушаем, с бабушкой Эммой демонстративно спляшу – нам с ней теперь делить нечего, на другой конец страны сваливаю. Не хочу неприятный осадок оставлять, ехать нужно с чистой душой!

И верный агент Вилка привычно вдавила педаль газа в пол, унося нас навстречу новым свершениям.

Конец шестого тома.