Текст книги "Самый лучший комсомолец. Том 4"

– Моя лучшая ученица, – умиленно всхлипнул я.

– Ровесники учителями не бывают! – показала она мне язык.

Мероприятие началось классически – выступлениями директора «Орленка» и прибывшего курировать мероприятие товарищем генералом Моргуновым. Последний, помимо прочего, порадовал новостью о взятии силами ближайших воинских частей и Черноморского флота шефства над «Орленком» – ребятам открылась возможность кататься туда на экскурсии и проходить на базе лагеря «курсы очень молодого бойца». Мальчикам новость понравилась, а я ничего плохого в ней не нашел – на самом деле давно пора, «Орленок» у нас и так некоторым образом милитаризированный, в отличие от чисто гражданского «Артека», так что просто довели ситуацию до логического завершения. Потешные, конечно, последствия от моего приезда «просто нормально отдохнуть» возникли.

По завершении соревнований наградили команду победителей муляжами «Калашниковых» и приглашениями поступить в любой военный ВУЗ на выбор, пообедали, и я временно попрощался с Олей, в компании дядей Феди и Вани совершив перелет до колхоза имени Ленина. Приземлились прямо у сельсовета – отдельной площадки здесь нет – чем вызвали у местного чиновничества легкую панику. Совершенно беспочвенную – по пути я ознакомился с колхозной документацией – совершенно нормальное образцово-показательно-«миллионерское» сельскохозяйственное производство, а к убитым дорогам и частью запущенными домам придираться нельзя – это, конечно, офигеть как грустно, но уголовным кодексом не наказывается.

Отказавшись от чаепития – нету времени – погрузились в УАЗик, который повез нас к отцу Кости, как и ожидалось – в поля.

– Сезон в самом разгаре, – жалобно отговаривал меня по пути председатель колхоза. – А Михаил Викентьевич у нас передовик, рекорды чуть ли не ежегодно ставит. Не пьющий, руки золотые, с техникой «на ты». Не забирай его, Сережа, дай до осени доработать.

– Если «до осени», это придется много административного ресурса напрягать, – пояснил я. – Потому что Костя не в обычную школу пойдет, а в особенную – туда просто так с кондачка даже мне его устроить трудно будет. Плюс акклиматизация, плюс – все документы переправить надо, плюс – переезд со всеми хлопотами. И на работу новую Михаила Викентьевича устроить нужно будет.

– А мне что делать? – горько вздохнул председатель. – Мне ведь объяснять придется почему план провален!

– Да что вы прибедняетесь, Макар Никифорович, – всплеснул я руками. – У вас штат, извините, полсотни трактористов. Ну неужели от одного план полетит?

– Тракторист трактористу рознь, – назидательно заявил он. – Таких как Михаил Викентьевич у нас и пяти не наберется!

– Ну давайте бартер тогда, – предложил я. – Я вам нашего передовика до конца сезона поработать пришлю, а на следующий год нового найдете.

– Троих! – решил он ковать железо пока горячо.

– Трактор-то один освобождается, – заметил я.

– Но работает-то Миша за троих, – развел тот руками.

– Двоих, – махнул я рукой. – У нас лодырей не держат. Зарплату сам заплачу. Но вернуть не забудьте – такие самому нужны.

Скрепили сделку рукопожатием. Как-то даже зауважал Макара Никифоровича – вон как за дело радеет, не побоялся же, а про меня слухи ух какие нехорошие ходят, и это если в расчет слухи про родного деда не брать – там совсем мрак. После небольшой паузы председатель закрепил эффект:

– Мы тут с товарищами кое-чего посчитали, подумываем на стопроцентный хозрасчет переходить – а то вроде колхоз-миллионер, а толку и не видно. План ежегодно перевыполняем, а народ все равно живет так себе. Нет, безусловно с каждым годом лучше становится, – на всякий случай подстраховался. – И стабильность опять же – государство без зарплаты не оставит, семян даст, техникой оснастит. Но нам-то тут переживать не о чем – края такие, что ветку сухую в землю воткни, получишь яблоню.

– Нам в «Потёмкине» на стопроцентном хозрасчете нравится, – немного поагитировал я. – А там земли не чета вашим – «зона рискованного земледелия» считается. Но это у нас, а по стандартам стратегического противника в таких районах вообще ничего сажать нельзя. Это не потому что мы глупые, а потому что деваться некуда – вот такой вот климат у нас, и нам с ним жить и работать. Но я не очень много для вас интересного рассказать могу – я там всего лишь заместитель парторга. Вы лучше к нам «ходока» отправьте, пусть посмотрит, с председателем и главбухом пообщается.

– Об этом и хотел попросить, – просветлел Макар Никифорович. – Бумажки-то это одно, а вот с людьми поговорить – оно всегда лучше. Опыт! – он назидательно вытянул палец вверх. – Он – в основе всего, и теория без практики в нашем деле мертва.

– Я с вами полностью согласен, – поддакнул я. – Но у нас не совсем обычный совхоз, и большая часть наших наработок вам не подойдет по совершенно объективным причинам. Но гостям мы всегда рады, и, если получится поделиться хоть чем-то полезным, мы будем рады.

Отец Кости произвел на меня хорошее впечатление. Первая причина – сына он без дураков любит всей душой, и, по собственному признанию, не жалел на его липовые «троечки» пару свиных туш в четверть – классика деревенской коррупции. Вторая – узнав о «спецшколе» он пришел в буйный восторг, согласившись ехать куда угодно, когда угодно и на любых условиях – лишь бы Косте дорогу в большую науку дать. Причина третья – ушедшую со словами «сам своего дебила воспитывай» жену не осуждает, «бог ей судья». Оставив мужику денег на переезд и перевозку хозяйства, отправился в «Орленок» – кататься на картах и догуливать завтрашний – последний – день каникул, которыми доволен «от» и «до» – и время весело провел, и пользу немалую вынес. А чего еще желать малолетнему попаданцу?

Глава 23

В «Домодедово» меня ждал огромный сюрприз в виде ждущей на нашем «Запорожце» прямо у трапа Виталины.

– До встречи, товарищи! – обернувшись, помахал я дядям Феде и Ване. – И спасибо!

– Ромео, – хрюкнул в след бегущему мне дядя Федя.

Про багаж и подарки – всем ракушек насобирал, ух красивые! – можно не заморачиваться, привезут прямо домой, поэтому едва ли не вприпрыжку добежал до машины и сгреб в объятия счастливо улыбающуюся, загоревшую Вилочку.

– Ты опять вырос, – приложила она меня.

– Это звучит как классическая мамо-бабушкина фраза, – поморщился я и ладонью измерил рост с помощью девушки – до переносицы.

– Я очень скучала, Сережа, – хихикнув, она чмокнула меня в губы.

– Так-то лучше, – одобрил я и поцеловал ее как положено.

Ну смотрят люди, ну и что? Морального облика комсомольца не нарушаю – невеста же. Уселись в машину, девушка поехала к воротам.

– Ну рассказывай как съездила, – запросил я отчет.

– Продула в казино полторы тыщи, – с виноватой моськой покаялась она.

– Приговаривать тебя к посещению нашего маленького клуба по борьбе с зависимостями?

– Что за клуб? – улыбнулась она.

– Там дядя Андрей, – начал я перечислять. – Малолетний алкаш – сын нашего немецкого инфарктного куратора и ряд совхозников, в которых после той злачной ночи, когда наши дяди ставили особо несознательным чудо-укольчики проснулось желание до такого не доводить и справиться с алкоголизмом более гуманным способом – еженедельными собраниями. Еще из Москвы пара психиатров наркологического профиля прибудет, смотреть чего это я удумал. Докладчик и целитель – твой покорный слуга, – положив руку на грудь, церемонно поклонился.

– Только что придумал? – хихикнула девушка.

– Перед отлетом из «Орленка» позвонил, распорядился, – поправил я. – Но мы отвлеклись – давай дальше.

– Проигравшись, я расстроилась и попросила у Насти пару сотен на «отыграться», – продолжила она.

– Плохой звоночек, – осудил я.

– И выиграла пятнадцать тысяч, – показала мне язык.

– Это еще хуже, теперь паттерн «я точно отыграюсь» глубоко в тебе укоренился, – горько вздохнул я. – И ты будешь регулярно спускать все наши семейные сбережения.

– Если приказ будет, – фыркнула она. – Я же не по своей инициативе все это делала – легенда такая, девушка-игроманка. На второй день проиграла уже двенадцать, и была вынуждена со слезами на глазах и благодарной улыбкой принять предложение одного очень состоятельного господина поставить за меня. Увы, я проиграла и его капиталы, и он от расстройства вынужден был совершить летальное отравление шампанским. А мы ведь собирались провести ночь в отеле и утром улетать в Америку – сочетаться узами брака, – жалобным тоном, вытирая несуществующие слезы закончила она.

– Хорошая работа, товарищ капитан, – гоготнув, похвалил я.

– Спасибо, – улыбнулась она и поморщилась. – Пришлось пару раз поцеловать его в жирную щеку.

– Ужасно, – вздохнул я. – Но такой грех я могу тебе простить. Но больше не греши.

– Больше никаких акций, переведена на работу в «девятку» – о тебе буду заботиться до самой пенсии, – с улыбкой кивнула она.

– Но это все работа, а что у нас по отдыху? – перевел я тему.

– Катались на яхте, пили коллекционное вино, валялись на пляже, покупали шмотки, – скучным тоном перечислила она. – Словом – вели глубоко буржуазный образ жизни. Пару дней нравилось, а потом скучно стало. А ты как отдохнул?

– Шикарно, – довольно потянулся я. – Считай – натравил кого надо на курортную мафию, радикально вычистив прибрежные зоны Краснодарского края.

– В столовую сходил? – ухмыльнулась она.

– Как всегда, – с улыбкой подтвердил я.

– Я там новости смотрела, чуть-чуть показывали, – поделилась она инфой. – Опять, мол, из-за политических комбинаций, направленных на укрепление личной власти Андропова страдают невинные люди.

– Че они еще сказать могут, – не удивился я. – Но политическая составляющая имела места быть – перевоспитал товарища Медунова, теперь у деда в тех краях ручной крайком будет. Под обстрел вместе попали, представляешь наглость курортного спрута?

– Я очень рада, что ты цел и невредим, – посерьезнела Вилочка.

– Спасибо солдатикам и «девятке», – покивал я. – Ну и по-мелочи: тусовался с «Орлятами», дали с Олей совместный концерт – в телеке покажу – и занимался подводным плаваньем, в процессе обнаружив затонувший пару тысяч лет назад торговый корабль. Из находок – бронзовые статуи, монеты и пожилые бронзовые же игрушки – их вчера под вечер откопали, «орлята» в восторг пришли – оказывается древние дети тоже поиграть любили.

– Это такие у тебя «совершенно обычные каникулы»? – заржала она.

– Когда-нибудь отдохну как нормальный ребенок, – пообещал себе я. – Не высовываясь и ничего не делая. Директор-бедолага всю неделю по два часа из-за меня спал, вымотался. Вечером Оля кстати приедет, ей в «Артеке» нужно вещи забрать, поэтому на этот рейс не успела.

– Как у нее дела?

– Лучшая подруга выглядит довольной, – пожал я плечами. – Еще мы почти женили дядю Ваню из «девятки» на нашей пионервожатой, осенью в совхоз переселятся, жить долго и счастливо.

– Никуда без сватовства, – хихикнула девушка. – Ты молодец, Сережка.

– Все мы молодцы, – отмахнулся я. – А куда мы едем?

– На конспиративную квартиру, – пояснила Вилка. – Я очень соскучилась!

* * *

– Забавно получается – когда что-то прямо на глазах происходит постепенно, на это и внимания не обращаешь, а стоило уехать и сразу в глаза бросается, – делился я соображениями с Вилкой, когда мы ехали по административному кластеру «Потемкинской деревни», наблюдая праздношатающихся и суетящихся по делам совхозников, которые радостно махали нам руками – соскучился народ, и это очень приятно. – За неделю ничего глобального не случилось, однако теперь я четко вижу поднявшийся уровень жизни населения – смотри, все в джинсе́, включая детей. Да такое и в Москве не всегда и не везде увидишь.

– Еще фонтан подключили наконец-то, – указала Вилка на площадь с Лениным.

– Красиво, – оценил я. – И ребята купаются, вон какие рожицы счастливые.

– Током не ударит?

– И даже не заболеют, – покачал я головой. – Фонтан предусмотрительно поставлен такой, в котором купаться можно. Но маловат, нужно открытый бассейн копать вон там, где последние бараки разбирают. Рядом – вышка для ныряния и пластиковая многометровая труба, будет у нас свой летний аква-парк. И сразу масштабирование – круглогодичные аквапарки во всех крупных городах СССР, с общим именем «памяти Никиты Сергеевича Хрущева».

– Скучаешь по Никите Сергеевичу? – с теплой улыбкой спросила Виталина.

– Очень, – честно признался я. – А мне сегодня дедов несостоявшийся протеже снился, представляешь?

– Который пятнистый?

– Горбачев, Крайком Ставропольского края, – подтвердил я. – Иду я типа такой по буржуйскому аэропорту, вижу бар небольшой, за стойкой – Горбачев в костюме марки «Большевичка». Подошел к нему, сел на стул и давай коктейли заказывать. А они, зараза, дорогие. Но вкусные, заказываю и заказываю. Дальше на закуски перешел – яичницу с беконом, пиццу, бутерброды и пирожки. И тоже все такое, блин, вкусное! А Михаил Сергеевич мне пока излишествам придаюсь рассказывает: «Вот, мол, Сережка, хотел я потихоньку в генсеки выбраться, с Западом задружиться да Холодную войну прекратить. А ты мне такой возможности не дал». А я ему в ответ: «Вы не обижайтесь, товарищ Горбачев, но вы, извините, лох и не понимаете как Запад работает. Подружиться с ним нельзя, только сдать все позиции с последующим развалом страны». А сам думаю – назаказывал я многовато, хватило бы денег расплатиться, а то неудобно получится. А он мне счет подбивает, а там – три рубля. «Чего это так мало?» спрашиваю. А он мне – «Ты меня за зверя-то не держи, я хороший человек, по себестоимости тебе посчитал».

Просмеявшись, Вилка спросила:

– И что это все значит?

– Значит, что интриган Михаил Сергеевич удивительной силы, – назидательно ответил я. – Во снах к внуку Генерального является с целью установления дружеских отношений.

Под Вилочкин смех припарковались во дворе достроенного семейного дома – одноэтажный, но здоровенный, на четырнадцать комнат и гостиную, поблескивает новенькой черепицей, внутри – гараж на три места, капитальный кирпичный сарай и деревянная банька. Последняя дымит трубой – готовятся к моему возвращению. В соседях у нас Фурцева, Зыкина и Цвигун. Скоро добавится как минимум дед Паша, а как максимум – все остальные. Очень такой элитный райончик получается. Вокруг – сосновый лес, если проехать дальше по улице, уткнемся в пруд. Можно купаться, и не только нам, а вообще всем желающим. Неподалеку еще один пруд, рыболовный, в нем купаться нельзя никому, но можно взять в аренду лодки и снасти. Совсем недорого по любым меркам, у нас тут для народа все делается, не для шишек Московских.

Как только въехали во двор, из дома повалила родня. Обнялись, расцеловались.

– Какая ты худющая! – оценил я костлявую маму.

– Четверых кормлю, – с улыбкой пояснила она. – Не волнуйся, я здорова как бык. Как тебе? – покрутилась, продемонстрировав новенькое платье.

– Красиво, – оценил я ее обновку и обновки на остальных дамах нашей семьи, включая Надю – почти уже к нам переехала, и это всех устраивает. – У тебя, похоже, врожденное умение подбирать цвета платьев по цветотипу.

– Потом это все обсудим, – схватив за руку (вторая занята Аленкиной ладошкой), она потащила меня в дом. – Вырос-то как!

Вот я и вернулся!

* * *

Следующим утром, во время семейного завтрака, сестренка продемонстрировала обретенные вербальные навыки, когда ткнула в меня ложкой и нарекла:

– Атик!

– Ах! – схватился я за затрепетавшее сердечко.

– Не «братик», а «Сережа»! – попыталась поправить мама.

– Ну уж нет! – запротестовал я. – «Сержкать» и другие могут, а вот «братиком» меня никто не называет! Не порти мне сестренку!

– Клоун, – фыркнула мама. – Готово, – протянула мне список, который составляла все утро.

Ткани импортные нужны.

– Сделаем, – пообещал я, допил чай. – Готова?

– Готова, – подтвердила Вилочка, и мы покинули отчий дом.

Первым делом – в ДК, отдать мамин заказ, разобраться со скопившейся почтой, заглянуть к директору совхоза – предупредить о «ходоках», у нас под это дело давно «методичка» составлена – и встретить Викторию Викторовну с дядей Андреем.

Со второй попытки у них получилось создать концепт манги, который в исправлениях не нуждается – про мальчика-боксера, дядя Андрей им в молодости занимался, так что с матчастью проблем не возникло. Дав «добро», пообещал выделить творческую группу художников, и мы с Вилочкой отправились на съемки кино про поросенка – сегодня у нас дождик, поэтому отсняли стартовую сцену в свинарнике и ряд сцен на ферме. Ну что тут сказать? Поросята у нас очень разумные, и, хоть и пришлось потратить кучу дублей, но дрессировщики смогли добиться нужного поведения и от прочих животных. Словом – все идет отлично, и завершение фильма до конца лета уже не кажется такой уж невыполнимой задачей.

Далее отправились в один из колхозов, где у нас расположена локация «дом участкового». Все уже готово, поэтому заставили дядю Афоню намахнуть полстакана для аутентичности, вручили гармошку, уложили на коврик собаку породы «овчарка» (для отсылки к «Биму» и вообще бладхаунды у нас редкость) и заставили проорать песню «Думы окаянные» за авторством Юлий Черсановича Кима – народ ее немножко уже слышал в фильме «Карантин» 1968 года, но авторства в титрах там почему-то указано не было. Исправим – страна своих героев знать должна.

На третий дубль достигли нужный результат, еще парочкой – закрепили, чтобы было из чего монтировать. Скучновато кино снимать, если честно – мне как-то музон и борьба с расхитителями социалистической собственности больше нравится. Но поделать нечего – назвался Тарантиной, полезай в монтажную будку.

Вечером прибыл дед Паша, и мы собрались во дворе нашего нового дома на шашлыки, где у меня с Эммой Карловной состоялся непростой разговор:

– Не нравится мне твоя учительница – больно уж характер тяжелый, – огорошила она, глядя на танцующих под вытащенный из дома проигрыватель дядю Андрея с Викторией Викторовной.

– Матриарх в улье должен быть один? – хохотнул я.

– Я не о том, – поморщилась она.

– А о чем?

– Он – сын генерала, а она – училка!

– Дожили, – вздохнул я. – Вам баронство не жмет, Эмма Карловна? Может в графини произвести пора?

– Вровень пару искать нужно, – набычилась она.

– Если «вровень» – тогда мне придется умереть бобылем, – отмахнулся я. – Я на вас почти обиделся, но вы – родня, поэтому еще попытаюсь: он не сын генерала, а про*бавший все что имел в карты игроман. А она – действующий член Союза писателей, заслуженный педагог СССР с кучей грамот, полученных еще до моего участия в ее судьбе и вообще – молодая красивая женщина. Да вы с нее пылинки должны сдувать за то что снизошла до такого сложного мужика. Вы же, извините, из КГБ, а ведете себя как стандартная выбравшаяся из грязи в князи номенклатурная вредная бабка. Вам этот образ не подходит, Эмма Карловна, и я на эту тему общаться в дальнейшем с вами не хочу. Вы один раз сыну жизнь попытались устроить – и вот итог. Подумайте над этим.

– Эмма, хорош, – поморщился дед Паша. – В самом деле – не играет, не пьет, картинки рисуют, вон какая у него рожа довольная. Успокойся ты уже – нормальная невестка. А что характер – она в своем доме командует, ты в своем.

– Не таскал бы ты Аленку, – переключилась Эмма Карловна на новую цель. – Опять спина заболит.

– От такого не заболит! – поднял Судоплатов любимую внучку на вытянутые руки. – У Вики отец, между прочим, доктор наук – психиатр.

* * *

В «Сокольниках» собралось на удивление много народу, откликнувшегося на вчеращний анонс под конец «Времени» об открытии памятника Никите Сергеевичу Хрущеву. «Голоса», судя по полученной с утра папочке, не отказали себе в удовольствии позубоскалить, обвинив товарища Андропова в подготовке почвы к строительству памятника самому себе. А я и поставлю – разве не заслужил? В версии из этой реальности, по крайней мере. И потомкам накажу себе поставить, когда в глубокой старости умру от совершенно естественных причин – я тоже заслужил! Но это все потом, а пока дослушиваем речь космонавтов из Первого отряда – не отказали в просьбе приехать и сказать по паре фраз. Далее речь толкнула Екатерина Алексеевна – эта со слезами на глазах, она Никите многим обязана, поэтому грустит больше всех. В конце – я, поблагодарив всех пришедших почтить память.

Далее семья Никиты Сергеевича потянула за веревки, и скрывающая трехметровую бронзовую статую тряпица опустилась на землю. Вот он, товарищ Хрущев – с характерной жизнерадостной рожей, в левой руке держит «Восток-1», в правой – початок кукурузы. Я же не вру – как обещал, так и сделал. У его ног, по колено – «Хрущевки», а за спиной ощетинились ракетами пусковые установки. Из кармана пиджака свисает колбаса с маленькой надписью «Китовья», на плечах – спасенные в ходе «последнего рейда перед пенсией» дети в пионерских галстуках. На постаменте – ФИО, годы жизни и длинный список регалий. Присутствует и эпитафия: «Живому воплощению диалектики от благодарных потомков». По-моему получилось замечательно, и долгие часы споров со старшими товарищами, изо всех сил пытающихся зарубить «клоунаду», выхолостив концепцию до стандартного «лысого мужика в пиджаке» того стоили.

Поаплодировали, почтили покойного минутой молчания и под Советский гимн погрузили памятник в кучу гвоздик. Все, моральный долг перед товарищем Хрущевым отработан полностью! Земля пухом, Никита Сергеевич, и прости, если что не так.