Читать книгу "Детектив без детектива. Автобиографический роман"

Жизнь катилась для меня размеренно. Никаких конфликтов… тишь и благодать! Все, нарушающее ритм, вторгается внезапно, неожиданно. В мастерскую стали поступать заказы из школ на изготовление карт по географии и истории. Женщины наши от этого вида работ отказались. Я – взялся. Сложность была в подборе клея. Я путем опытов определил оптимальный вариант. Мой заработок подскочил вверх. Пока я умело распределял его по месяцам, было тихо. Но, однажды я просто забылся! Когда закрыли наряды, моя зарплата оказалась вдвое большей, чем у Кочуры Федора Власьевича, нашего директора. Такого «унижения» перенести директор никак не мог. Он вызвал меня к себе и вылил весь гнев, который его в ту минуту переполнял! Я, молча, выслушал его и, повернувшись, вышел. По пути я зашел к Ивану Макаровичу и отдал ему ключ от мастерской. У меня за время работы образовался небольшой запас денежных знаков. Можно было и потерпеть! Долго ждать не пришлось. Как-то сам директор пожаловал в комнату нашу с бутылкой коньяка и набором стандартных закусок Слов извинения от директора я не услышал, но само появление его чего-то стоило! Он уговаривал меня вернуться на работу. Я не долго сопротивлялся. Позднее я узнал, что моему возвращению предшествовали некоторые события, весьма комического содержания. После ухода моего не оказалось работников, желающих взяться за карты, а время сдачи работы поджимало.. Иван Макарович Шкура при непосредственном участии директора решил сам выполнить работу. Подстегивали руководство к этому и материальные расчеты, выражавшиеся в житейской формуле: «Деньги – лишними не бывают!» Они взялись за работу. Через два дня после сдачи карт заказчику, оба руководителя были вызваны на бюро Кировского райкома партии. Образец их работы висел на самом видном месте. Как они склеивали части карты, один Бог знает. Нижняя часть русла Волги с устьем оказалась по соседству с Таймыром, верхняя часть Каспийского моря принадлежала Северному Ледовитому океану. И этого мало – Иван Макарович использовал клей на основе казеина. Полотно было стянуто клеем так, что никакое разглаживание складок не помогало… Я не знаю, как звучали выводы партийного бюро, но более меня никто не беспокоил, да и я на неприятности самостоятельно не нарывался!

Время шло, я мужал, внешний облик руководителей менялся. Они изменились вы объеме, заставляющий их обращаться за одеждой в фирменный магазин «Богатырь» Шея часто становилась похожей на тело гигантской гусеницы, а форма головы становилась такой, как ее метко назвал Николай Васильевич Гоголь: «Редька хвостом вверх». Что продолжало оставаться неизменным, – так это профессионализм, формула которого как то прозвучала из уст одного директора школы: «Я не знаю географии и истории, но я – директор!»

Остальные встречи с руководителями проходили в деловой обстановке… Я всякий раз знал, с кем имею дело, поэтому профессиональных тем в разговоре с ними избегал – начальство не любит казаться глупее обычного.

Вспомните, возникшую в быту нашем поговорку: «Я директор – ты дурак! Ты директор – я дурак!»

К беде общей нашей, глупость может стать обыденностью, к ней начинают привыкать окружающие, а амбиции глупого соответственно многократно возрастают, не ощущая противодействия.

После войны страну захлестнула тяга к учебе. Конкурсы в институты были ошеломительно высокими. Масса демобилизованных потянулась к знаниям, но не следует забывать и тех, кто только что получили аттестаты зрелости – они тоже к свету знаний рвались.

И трудно стало старым полуграмотным кадрам руководителей оставаться на плаву. И прежде, во времена Сталина темпы экономического развития поражали зарубежных статистов, казалось, что теперь, когда в производство влилось такое количество квалифицированных специалистов, страна просто взлетит в своем развитии! Одн6ако, не случилось такого, во главе государства стал по природе умный, ловкий, «скользкий», но малограмотный Хрущев, предпочитающий практику, а не теорию, относившийся к науке презрительно и веривший в свою исключительную гениальность, долгие годы скованную железным кулаком Сталина. Хрущевская «оттепель» была чисто косметической. Жестокостью он не уступал Сталину, но возможности у него уже были значительно меньшими. Роль партийных органов при нем резко возросла, перестали опасаться «сталинского отстрела». Одновременно стали расти и властные амбиции руководителей. Мораль общества вниз покатилась. Вместо того, чтобы заняться глубинными негативными процессами у нас развернулась борьба с внешним проявлением буржуазного загнивания. А вот того, как любой директор стал превращаться во всевластного хозяина, боявшегося одного – положить на стол секретаря райкома свой партийный билет, почему-то не заметили…

Придет время лихое, когда бывший советский директор внешне станет похожим на тех, кого прежде на политических плакатах изображали, только с еще большими правами, подаренными властным беззаконием.

 
Шуба дорогая, меховой картуз
И живот толщиной в два обхвата
Нарисован был так уолстритовский Туз
На картинах советских когда-то.
 
 
Правда, после пришел «дядя Сэм» —
Тощий, длинный, куда-то бегущий
(Почему-то с бородкой седою совсем)
И мешок за спиною несущий.
 
 
Всем понятно: деньгами наполнен мешок,
(Не подарки от деда Мороза),
Возражать не позволит – сотрет в порошок
Деньги даст – от тебя только кости да кожа!»
 
 
Нынче наши «дельцы и толсты, и худы
(Начинается бизнес с размахом)
Да и выводы будут довольно просты —
Ненадежно… Все сыплется прахом.
 
 
Пулю схватишь, посадят в тюрьму.
И стенаний родных не услышишь.
Недоступно понять никакому уму —
Не обходится «дело» без крыши!
 

В сетях лжи нахожусь

В коллективе очень трудно сохранять свою естественную индивидуальность. Приходится следить за тем, чтобы не наступить кому-нибудь на «любимую мозоль», не зная, где она находится? Работать в преимущественно женском коллективе вдвое сложней. Эмоциональная сфера одной женщины не постижима, а если этих женщин десятки?.. Сколько скрытой зависти и рожденной ею ненависти? Женский коллектив целостным никогда не бывает. Он разбит на конкурирующие группы, возглавляемые самыми ненасытными и волевыми. Коллектив наш – не исключение! Он после ухода Николая Леонтьевича руководим женщинами. А это не позволяет надеяться на слаженность и объективность. Коллеги редко проявляют благожелательность к тому, кто находится под пресс руководителей., тем более выражать ее открыто. Правильно говорят: «Критиковать начальство, что целовать львицу – страху много удовольствия никакого!».

Нити лжи оплетают меня постоянно, не прерываясь, я легко рву, но все новые и новые создаются теми, кто пытается меня, не мытьем, так катаньем, выжить из училища. Создается впечатление, что руководство учебного заведения, только этим и занято. Одному сложно отбиваться, тем более, когда все твои действия окрашиваются руководством в четный цвет. А мне в таких условиях приходиться работать. Я не имею права ни на малейшее упущение по работе. Время прихода и ухода с работы постоянно фиксируется. Я представляю сколько средств государственных потрачено в пустую. Ведь члены многочисленных комиссии расходуют средства на проезд, проживание, оплату суточных. Пока я удачно отбиваюсь. Мои профессиональные качества не опровергнуты, уровень даваемых мною знаний выше средне-статистических. А главное, я улавливаю сочувствие к себе членов комиссий, исключая, естественно, лиц, возглавляющих их. Выводы комиссии базового медучилища, комиссии министерства образования, министерства здравоохранения Украины ничего крамольного в моих действиях не нашли.

Я продолжаю работать в ожидании очередной проверки.

Теперь нашествия стали не предсказуемыми ни по составу своему, ни по характеру действий.

Как-то вечером, (а в зимнее время, темнота подступает и незаметно, и быстро) когда я, прежде чем направиться домой) направляюсь в учительскую, чтобы оставить там классный журнал, меня приглашают в помещение кабинета общественных дисциплин. В нем уже находится все руководство училища и все те преподаватели, которые, поддерживают действия руководства, какого бы направления они ни были. Я в изумлении. За столом сидят начальник городского управления милиции, заведующий городским отделом здравоохранения и прокурор. Я мог бы еще ожидать руководителя правоохранительных органов, зная, что тот является любовником одной из тех, кто примкнул к руководству, но, что тут делать прокурору?.. Меня такой состав президиума не напугал, поскольку я много лет проработал рука об руку с работниками прокуратуры и милиции, поэтому задуманный спектакль не только не испугал меня, но рассмешил. Я громко смеясь, сказал во всеуслышание:

– А где же председательствующий судом? Где наручники и конвой?

Задуманного судилища не получилось. Только заведующий органами здравоохранения Прохоров заявил о том, что для создания спокойной моральной обстановки в училище, он готов предоставить мне на выбор место работы! Я поблагодарил его, но вежливо отказался.

Руководство училища пыталось устроить разборку, пользуясь тем, что их много, а я – один, но я твердо заявил:

– Я с восьми утра на работе, сейчас девятнадцать часов. Мой рабочий день закончен– я свободен! Обсуждать меня будете после моего ухода!

Травля меня продолжалась, и мне приходилось выкладывать один информационный козырь за другим. Я уже привык к стандартным ответам работников горкома партии, осуществляющих идейное руководство травли!

Они всегда начинались словами: «некоторые факты при проверке нашли свое подтверждение…»

Я вынужден был напоминать: «Дорогие товарищи, назовите мне те факты, которые подтверждения не нашли?

Естественно, такого сделать партийное руководство не могло, поскольку тогда следовало бы принимать серьезные меры воздействия, и не только административного характера против обвиняемых мною

 
И куда мы идем,
Если партия так измельчала,
Словно сказку ведем
Про бычка и мочало.
 
 
Круг за кругом
Мотаем, а дело на месте!
Не с врагом и без друга,
Но в объятьях бесчестья.
 

Мне временами кажется, что все ведущие мое «дело» в душе своей сочувствуют мне, но собравшись вместе для доклада заказчику, теряют полностью ориентацию.

Мне видна только часть вершины местного партийного айсберга, только поэтому я кажусь им загнанным, хотя еще способным огрызаться. Но все более знакомых мне и незнакомых лиц втягивается в водоворот мутного партийного потока, защищающего своего проштрафившегося собрата.

Я уже не помню причины посещения мною судьи города Муратовой. Помню только, что это не касалось того, о чем я повествую сейчас.

Беседа наша была прервана звонком. По ответу Муратовой я понял что разговор ведется со вторым секретарем горкома партии Мамонтовой, сменившей переехавшего в Симферополь Пересунько.

Я не слышу задаваемого вопроса Муратовой, но ответ я запомнил.

Муратова: «дело не пойдет! Он хорошо разбирается в юридических вопросах. Когда разговор был закончен, я спросил Муратову: «Речь шла обо мне?»

– Да! – ответила судья.

Вопрос со мной затянулся надолго. Я начинаю не доверять многим из тех, кого прежде считал достойными уважения. Только трое открыто поддерживают меня, но это слишком мало!

Мои друзья, с которыми делился многим,

Так по дешевке предали меня

Как-то при очередной встрече с Петром Ивановичем Иваненко, который выполнял роль почтового ящика для моего контакта с представителями партии различных рангов (я ведь был беспартийным), он вручил мне для ознакомления пухлую пачку документов. Я понял, что в этой папке находится все, собранное против меня. На двух листах машинописного текста, лежавших поверх других документов, находилось заявление, в котором была сделана попытка представить меня лицом, утратившим рассудок. Пятнадцать подписей врачей, работающих в училище преподавателями и считавшиеся моими друзьями красовалось под обращением.

Я усмехнулся, прочитав, и сказал: «Вернись времена Леонида Ильича, этот вариант мог бы обернуться полной катастрофой для меня! Теперь этот номер не пройдет. Его недостаточно даже для проведения амбулаторного освидетельствования психиатром. Люди, подписавшие его не знают о том, что, признав меня психически больным, им пришлось бы нести уголовную ответственность за то, что они меня довели до такого состояния. Ни у кого из моих предков заболеваний подобного рода не наблюдалось. И я сам никогда под наблюдением психиатра не находился». Я поговорил с Николаем Загромовым, моим товарищем, которого в горкоме партии называли «серым кардиналом» об этом случае. О чем он говорил с Иваненко, я не знаю. Но тот стал относиться ко мне почтительно. Впрочем, он и до того бестактности по отношению ко мне не допускал. Наверное, он заслуженно возглавлял отдел идеологии горкома..

Кстати, я тогда хорошо запомнил фамилии всех подписавших, «обращение», но никому из них не сказал о том, что познал подленькое лицо его!

Никто не уйдет от ответа за сделанное, за посеянное им? Правда, речь в данном случае не идет о земной сути….

Я не завидую атеистам, творящим зло и беззаконие, полагающим, что Бога нет, а следовательно – и нет судьи?..

Вот только есть ли душа у атеиста? – возникает сам вопрос. Ведь при отсутствии души – нет обвиняемого или обвиняемой. А тело, выполнявшее повеления мозга, обречено на тление.

 
Цепляться за тело душе надоело.
(В дефектах великих оно)
Песнь смерти пропела
Душа отлетела
Вернуться назад не дано!
 
 
Осталось без дела
Бездушное тело —
Бессмысленно далее жить
Оно охладело,
Оно зеленело
И начало медленно гнить.
 

Имеет ли право бездушье на жизнь?

 
Есть душа у людей или нет?
Что бездушие есть – это точно!
И каким бы не стал наш ответ…
Мир не будет ни вечным, ни прочным
 
 
Коль отсутствует вера в Творца,
То душа не должна появиться…
Хоть винить нужно мать и отца,
Что бездушному дали родиться
 

Психеей в Древней Греции называли душу,. И превратилась Психея в богиню, став женой бога любви Эрота. Есть немалое число людей, у которых болезни подвержено не тело, а душа И называются болезни те психическими. Случается и так, что врач, призванный лечить душу больную, бросается в объятии бога любви Эрота, понимая что совершает прелюбодеяние. Стараясь скрыть этот факт, он убирает следы любви, забывая и о своем предназначении и о клятве Гиппократа, и даже о фразе, звучащей в басне: «Беда коль сапоги тачать будет пирожник, а пироги печи сапожник».

Все так и произошло, когда врач психиатр Васильев у себя на квартире решил произвести прерывание беременности у женщины, с которой его связывали сексуальные отношения. Муж любовницы находился в длительной командировке, и беременность женщины следовало утаить от него. Произошла беда, которую врачу следовало бы учитывать! Психиатр перфорировал матку, вызвав обильное кровотечение. Поняв, что сделать он уже ничего не может, врач вызвал скорую помощь. Больная срочно отправлена в стационар..Была срочно произведена операция, удалены участки травмированного кишечника. Больную удалось спасти. Следовало сказать и о том, что два года до этого матка у больной была при аналогичном случае, тоже перфорирована. О той операции женщина Васильеву ничего не сказала. Скажи она ему об этом, вряд ли Васильев дерзнул производить то, что его специальностью не положено?..

Бездушие может наблюдаться и у врачей, души людские не лечащие

…. Девочке 14 лет, учащаяся обратилась в поликлинику к хирургу по поводу панариция среднего пальца правой кисти. Гнойник на пальце еще не «созрел». Хирург осмотрел, наложил повязку с мазью Вишневского и предложил явиться для вскрытия на следующий день.

На следующий день панариций был вскрыт под местной новокаиновой анестезией. воспалительный процесс стал заметно уменьшаться. Казалось, что выздоровление не за горами. Но через три дня у девочки вдруг поднялась температура, появились боли в пояснице и правом тазобедренном суставе.

Отец привез на такси девочку к тому же врачу, который вскрывал панариций. Хирург отнеслась к больной невнимательно, не выяснила причины значительного ухудшения здоровья, не обследовала, не вызвала других специалистов на консилиум и ограничилась только тем, что посоветовала при ухудшении состояния вызвать врача на дом.

Через день больная школьница была направлена в инфекционную больницу с подозрением на сепсис. Этот диагноз стал утвердительным после проведения лабораторных исследований. К сожалению противомикробная и антитоксическая терапия положительного результата не дали Диагноз был подтвержден на вскрытии трупа умершей девочки.

Возникло множество вопросов, ждущих своего разрешения.

Разрешение их, к сожалению, жизни юной не вернет!

А вот то, что душа у хирурга отсутствовала – сомнений у меня не вызывало!

…Случай удивительного бездушия, не способного родить крупицу сочувствия, встретился на пути моем…

Произошел он в стенах научно-исследовательского института, призванного заниматься медицинской наукой. В одном из отделений его, в неприспособленном помещении, не соблюдая элементарных медицинских правил, врач Абрамова вместе с медицинской сестрой и акушеркой произвела аборт сотруднице этого же института Лихачевой 25 лет. Во время проведения операции у Лихачевой возникло бурное кровотечение. Больная стала терять сознание. Тогда оперировавшая врач попросила акушерку вызвать такси. Поддерживая под руки Лихачеву, ее посадили в машину, довезли до ближайшего сквера, усадили на скамейку и вызвали машину скорой помощи. Не дожидаясь приезда машины, врач и ее помощницы скрылись.

К счастью, Лихачеву удалось спасти

Этот случай, надеюсь, в моих комментариях не нуждается!

Была ли топоставлена точка?

Кабинет просторный и, несмотря на это, кажется вполне уютным. Правда, вид из окна глаз не радует, не морские просторы с пенящимися гребнями волн, не парк с подстриженными газонами и цветущими клумбами, а всего-навсего стена из камня ракушечника, скучная и даже растениями непривередливыми отторгнутая, но выполняющая роль опоры для ската горы, чтобы случайно оползень не скрыл вместилище реальной городской власти под собой. Владелец этого кабинета уступил его на время короткое зав. отделом науки обкома партии. Представить здравомыслящему чиновнику от образования, что такая высокая персона покинула кресло своего кабинета, чтобы снизойти до личной беседы с рядовым преподавателем анатомии и хирургии медицинского училища, просто не мыслимо. Перед ним заведующие кафедрами институтов, да что там заведующие, ректоры высших учебных заведений, стоят и трясутся, когда он их «распекает»… А тут? Тьфу – смотреть не на что… В предпенсионном возрасте, потрепанный жизнью человек, противостоящий целому коллективу… Но не следует, однако, забывать о том, что этот человек посмел обратиться лично ко второму лицу партийного государственного аппарата – Егору Кузьмичу Лигачеву, второму секретарю ЦК КПСС, члену политбюро. Причем, пришлось тому уведомить о том, что телеграмма им получена.

Из Москвы указание поступило: разобраться, об исполнении доложить

Понимает, зав. отделом науки, что на этот раз грубым разговором с «жалобщиком» дело не уладить. Многочисленные комиссии, посылаемые высокими инстанциями с целью дискредитации беспартийного преподавателя, результата не дали. Пора менять тактику.

Но свой первый вопрос, он все-таки по привычке поставил прямо:

«Чего вы добиваетесь?

«Решения тех вопросов, которые я поставил перед Лигачевым!» – ответил я так же прямо.

«Нет, я хочу знать, что вы, лично для себя хотите? —

«Ничего». -Ответил я просто

«Как, ничего?» – с удивлением воскликнул он.

«Всего, что касалось меня лично, я уже добился, посетив госкомтруд СССР, приемную ЦК, и министерство здравоохранения Союза. Это позволило мне решить в суде свои материальные вопросы. Те вопросы, которые я поставил перед Егором Кузьмичом судом не решить, они касаются самого существования училища, коллектива преподавателей, судьбы учащихся… Путь, избранный руководством в борьбе со мной, беззаконием попахивает. И это беззаконие инициировано руководством училища, не без помощи местных партийных органов…»

Кого вы предлагаете директором? – Спросил он, перебивая меня и впиваясь глазами в мое лицо

«А мне абсолютно безразлично, кого вы назначите директором! —ответил я и, увидев удивление на его лице, продолжил:

Учебно-воспитательный процесс зависит не от директора, а от заместителя его по учебно-воспитательной работе. Чтобы не трясло училище, следовало не разбивать коллектив на обособленные группки, нужных и ненужных, потакающих твоим слабостям или жестко относящихся к ним. Нужен толковый, знающий педагогическую работу человек. И тут выбора нет.

Врачи, ведущие занятия в училище, знают содержание предмета, но не знакомы с методической работой. Учителя школ, знающие учебно-воспитательный процесс, не могут работать в училище, ибо нет предмета, который бы они вели. Итак, остаются только преподаватели основ марксистско-ленинской философии. В городе их три. Двое заняты работой и не придут в училище. Остается только Жук Выбора – нет!

«И это все?» – спросил он.

«Да, все! – ответил я вздыхая.

«Но, почему же, у нас раньше не состоялся подобный диалог

«Я, во всяком случае, пытался, но мою попытку прервали, сказав, что в моем распоряжении ровно три минуты!