Читать книгу "Детектив без детектива. Автобиографический роман"

 
Беда в окно стучится,
Не думай об удаче!
Она не мелочится —
Возьмет копейку сдачи
 
 
Насколько та потянет,
Злосчастная копейка?
Прилипнет, не отстанет
Судьба твоя – злодейка!
 

Один из довольно значимых судебно-медицинских экспертов девятнадцатого века немец Олленхауэр писал, задавая вопрос человечеству: «Что дает общество судебно-медицинскому эксперту взамен его работы, требующей огромных знаний, терпения и опасности?..

Я эти слова полностью относил к себе, испытав все это на себе. Зачем мне приходилось искать работу по совместительству, если бы моя работа материально обеспечивала меня, не требующего ни изысканной пищи, довольствующегося малыми потребностями, рожденными самим моим воспитанием и образом жизни? Работа такая называется – «на износ!»

Но сравнивая свое положение с друзьями той же профессии, но иной специальности, я находил удовлетворение хотя бы в том, что я в сравнении с ними, был относительно независим. Меня никто из руководства никогда не «распекал», я привык говорить то, что думаю, я чувствовал к себе уважительное отношение. Наверное, немаловажное значение имел и тот факт, что постоянно и везде ощущался дефицит профессионально подготовленных судебных медиков и патологоанатомов.

Эта «независимость», к которой я привык, в будущем принесет мне немало разочарований…

По итогам моих исследований всегда принимались решения. Они могли быть благоприятными, но за ними могли последовать и наказания. Но, всегда ли наказание может искупить нарушение или преступление?

Тем более, если преступления самой власти, приводят к печальным последствиям.

Провели перепись населения, оказалось – рождаемость резко пошла вниз!

Не хотят люди плодиться и размножаться, как прежде это делали. Бога отвергли, а, не боясь его, стали аборты делать! Подсчитали чиновники – в ужас пришли! Так дело пойдет, придется от репрессий отказаться.!!! Нашелся простой выход: запретить аборты… и баста! Станут закон не выполнять, за решетку их, за решетку! И того за решетку, кто делать будут, и ту, которая на это решилась

Однако люди советские не убоялись запрета. Всякими путями обходили закон. Одни избавлялись от плода, другие – им помогали! Естественно, за производство подпольных абортов брались «специалисты» чаще смелые, чем квалифицированные, и не только из чистого желания помочь…

И добавилось работы у судебно-медицинских экспертов, да и у детективов казенных, разыскивающих армию преступниц, посмевших жизнью плода своего, да и собственным здоровьем бездумно распоряжаться!

…1972 года, августа месяца, 17 дня. На проезжей части ул. Свердлова ночью патрульным нарядом милиции был обнаружен мешок, в нем находилось мертвое тело молодой женщины. Расследованием установлено, что гражданке Самариной 25 лет, на квартире гражданки Телятниковой, проживающей в одной из квартир дома №27 улицы Свердлова врачом гинекологом Матвиенко был произведен аборт. После производства аборта, производившая его, ушла к себе домой, оставив, по существу, больную без врачебной помощи. Через два часа Телятникова позвонила Матвиенко, сообщив, что Самариной стало плохо. Врач взяла такси. Но было уже поздно, к приезду врача Самарина умерла. Чтобы избежать уголовной ответственности Телятникова и Матвиенко положили труп в мешок и вынесли из дома в надежде, что следственные органы не разберутся?..

Причиной смерти Самариной была перфорация матки (прободение) с последующим обильным внутренним кровотечением. Аборт в поздние сроки беременности всегда таит в себе опасность прободения, поскольку стенка матки в такое время слишком рыхла и проткнуть ее можно, не заметив, не прилагая усилий.

Я, думаю, что вопрос в том, имело ли место здесь преступление, сам собой отпадает!

…Март месяц 1976 года. Рано утром у ворот дома хозяином был обнаружен пакет с кусками человеческого тела. Позднее в городской морг стали поступать из других районов города подобные находки. Оказалось, что они принадлежали одному и тому же лицу – молодой женщине, 20 лет, Григорьевой Светлане. Смерть ее произошла во время проведения аборта медицинской сестрой Сидоренко у себя на дому. Испугавшись ответственности, Сидоренко расчленила труп и разбросала части его.

Судебно-медицинской экспертизой была установлена причина смерти. Причиной оказался разрыв врожденной аневризмы сердца. Способствовал ли аборт смертельному исходу – ответ риторический!

Об этической стороне расчленения мне упоминать лишний раз – неприятно!

Хотелось бы привести еще один случай для мотивации понятий: ошибка или преступление?

Королькова Ксения, 35 лет, жительница села Садовое, мать четырех детей, забеременела. Эту беременность оба супруга посчитали не желательной. Решено было сделать аборт. На селе не было соответствующего специалиста. Ксения день за днем откладывала поездку в город, чтобы обратиться к врачам. Все некогда было – сельская работа перерывов не имеет. Наконец, то в средине июля выпало свободное время и удалось вырваться в город. Королькова разыскала женскую консультацию, где обратилась к акушеру-гинекологу Александровой с просьбой произвести аборт. Та не отказала, назначив его производство через три дня. Странным для колхозницы не показалось назначенное время приема и место. «Доктор» предложила явиться в 22 часа к входу в больницу. В день производства аборта у Ксении Корольковой было много работы. Она работала на скирдовке сена, готовила дома обед, стирала, убирала дом, ухаживала за детьми – ну, словно спешила все сделать то, что позднее по состоянию здоровья сделать будет труднее. Поздно вечером она с мужем на автобусе приехали в город и, как было условлено, встретились с врачом Александровой. Та отвела женщину в гинекологическое отделение. Муж остался ожидать жену, присев на скамейке больничного сквера.

При производстве аборта возникло обильное маточное кровотечение. Угроза большой потери крови заставила решиться на удаление матки. Для этого была приглашена оперирующий гинеколог Шарапова. Операцию по удалению матки произвести не успели – женщина во время ее умерла. Муж был потрясен смертью жены, сознание не могло воспринять гибель близкого существа, во всех отношениях крепкого и здорового от аборта, за производство которого и немалые деньги врачам в карманы положено. На следующий день он обратился в прокуратуру с заявлением.

Врач Александрова, давая показания следователю, отрицала производство самого аборта, сказав о том, что оперативное вмешательство производилось по поводу правосторонней внематочной беременности, осложнившейся кровотечением, от которого женщина и погибла. Была предоставлена история болезни, написанная значительно позднее смерти больной.

В истории болезни отсутствовали все необходимые анализы, что свидетельствовало о срочной госпитализации, а не о плановом поступлении. Об этом говорило и само время поступления.

Но почему вдруг потребовалась срочная операция, если в день поступления Королькова была здорова, выполняла тяжелую физическую работу, приехала на автобусе из села, шла пешком? Таких действий будь у нее внематочная беременность, Королькова выполнить не могла.

И, наконец, почему оказались травмированы шейка и дно матки, что и вызвало обильное кровотечение? Ответ: это могло образоваться только при производстве аборта.

Если предположить, что повреждения матки были произведены где-то, вне больницы и кем-то, а не врачами гинекологического отделения, то следует признать, что Королькова была способна ходить, копнить сено, ехать на автобусе, а это невозможно, поскольку сопровождается сильной болью и слабостью от кровопотери.

Убедительны ли были пояснения оперирующих, указывающих на внематочную беременность, как на причину гибели?

Ответ: не убедительны, поскольку данными исследования трупа не подтверждаются.

Произведенные гистологические исследования подтвердили маточную беременность, но не внематочную!

Удаленная маточная труба почему-то к патологоанатому не поступала, хотя при исследовании трупа правая маточная труба отсутствовала! Куда она делась?.

Все точки над i расставлены… Что скажут органы следствия и суда?..

Если заглянуть в суть действий всех тех, кто помогал страждущим, кто шел навстречу жаждущим, нарушая закон, чем они в первую очередь руководствовались – жалостью или жадностью? Хорошо еще – не бездушием!..

Мое поколение врачей не принимало клятвы Гиппократа! По моему мнению, многого стоили слова, внушаемые нам врачами царского времени выпусков: «Веди себя так, как того хотел бы от других по отношению к себе. Лечи больного так, как, если бы лечил самого близкого, самого дорогого тебе человека!» Попробуем глянуть со стороны, как выполняет долг тот, кто клятву Гиппократа устами еще неоскверненными профессиональной ложью, произносил…

…Больной Константинов Виталий, 36 лет страдал пояснично-крестцовым радикулитом. Заболевание не дающее человеку двигаться, сопровождающееся болями в пояснице, знакомое очень многому числу людей, Одно прекрасное свойство его – от него никто не умирал..

В период обострения радикулита, участковый врач назначил больному пять инъекций пирабутола, еще называемого реопирином. Назначил… и забыл. Знакомая больному медсестра за отдельную плату заходила к Константинову, чтобы выполнять назначение врача. После пятой инъекции у больного наступили проявления аллергического характера.

Больной оказался слишком чувствительным к препарату. К нему в течение двух дней приезжала «неотложка», но состояние прогрессивно ухудшалось. На третий день машиной «Скорой помощи» больной был привезен в хирургическое отделение с диагнозом – лекарственный инфильтрат, сепсис. Уделив несколько минут осмотру больного, дежурный хирург отказал ему в госпитализации. Через несколько часов Константинов был доставлен в ту же больницу, но уже с более грозным диагнозом – коллапс II стадия, аллергическая реакция на введение пирабутола, флегмона правой ягодицы. На следующий день больной умер.

Я не стану вдаваться в целительные возможности хирурга, они были, возможно, и ограниченными, во всяком случае, дискутируемые, оспариваемыми, но он неоспоримо виновен в том, что при первом обращении отказал в госпитализации. Ничто не мешало ему организовать наблюдение за больным. Отказ в госпитализации не был письменно обоснован.

При наличии таких диагнозов как лекарственная аллергия (токсическая форма), анафилактический шок больной подлежал госпитализации, медикаментозному и хирургическому лечению! Лечи доктор, лечи! А там уже – воля Господня!

Здравый смысл оставил, а прозрение еще не родилось?..

Время перемен неведомых к нам пришло или, может быть, ложь ослепила? Только люди растерялись, не зная, что дальше делать! И меня, как и многих других, покинула рассудительность, которая должна была обосноваться в душе человека, к которому время пришло, приглашая на пенсию уходить по возрасту. Но что поделать, если работал я среди молодежи, часто забывая о возрасте своем! Участвуя в предвыборной борьбе за возможность публично выращенные трудом идеи обнародовать я, как жесть по ветру, носился из одного предприятия в другое, расположенные в разных районах города, чтобы встретиться с трудовыми коллективами и привлечь внимание скромным ораторским искусством. Кроме него у меня ничего и не было!.. Мне казалось, что я стану тушеваться, выйдя на трибуну и став лицом к лицу с массой незнакомых людей.

На деле, я легко вошел в роль народного трибуна, Помогло то, что я более тидцати лет читал лекции, никогда не заглядывая в записи, хотя бы потому, что я их никогда и не вел

Я ошалел от внезапно возникшей значимости своей фигуры! Это же надо, на выборах в Верховный Совет УССР одолел первого секретаря горкома партии и с ним в придачу шесть директоров крупных предприятий! Не понимал я еще, что лишенный партийной поддержки человек, слаб и беспомощен! Вот и выборы прошли, что дальше? В Верховный Совет я не попал, меня туда не пустили. Вспомнили фамилию мою, когда собрались должности делить. Прозвучала фамилия моя, вырвавшись из уст кого-то только по инерции, слишком часто она до этого звучала…. Что делать у власти беспартийному, когда власть партии еще крепкой была? Я тоже по инерции продолжаю действовать в том же ключе, как привык на выборах! Отрезвление еще ни ко мне, да и к другим активным в гражданской позиции лицам, не пришло. А нужно было уже понять хотя бы по знаку, властью коммунистической данному рядовым гражданам – пора остановиться!

Включишь телевизор, а там танец маленьких лебедей из балета «лебединое озеро» показывают.

Информации никакой, – выключаешь в душевном негодовании. Через пару часов включаешь голубой экран – опять маленькие лебеди четверкой двигаются из правого края экрана в левый, затем – наоборот…

Потом слышишь выступление членов ГКЧП. и думаешь: «Где же народ? Где – партия?.. Почему молчат?» Мы, живущие у края государства, лишены малейшего представления о том, что происходит в центре, в Москве! Кожей чувствуем, как страну великую трясет общественная несвойственная нашему народу лихорадка. Режиссура – откровенно плоха, кажется, что сценарий происходящего писался за рубежом, человеком незнающим наших духовных особенностей. Но, почему– то она срабатывает! Местные партийные руководители молчат, словно ничего существенного не происходит.. Мудра все таки выжидательная позиция: примкнуть к победившим и броситься к пиршественному столу! Скорее, скорее ухватить кусок покрупнее и пожирнее!..

Рядовые коммунисты, привыкшие беспрекословно выполнять приказы, идущие сверху, никаких действий не проявляют – словно их это совершенно не касается! Удивительно среди умных талантливых людей наблюдать бездумное, как в стаде баранов, послушание!

«Гегемон» общества – рабочий класс близок к люмпенизации, он уже основательно спился. На словах он – владелец всех материальных благ, хозяин всего, в том числе и богатств недр земных, практически живет на зарплату, едва покрывающие минимальные материальные запросы – ничего лишнего!

Брожение идет в рядах интеллигенции, кем-то невидимым ведомой!

Вот и наша группа, человек пятьдесят, собралась у здания горкома партии, решая взять под свою охрану все, находящееся в нем! Делается это бездумно, чисто на эмоциях, хлещущих во все стороны Сопротивления – никакого… Никто не вышел нам навстречу, никто не протестовал. Сотрудник милиции, дежуривший внутри, казалось был рад тому, что трое представителей «народа» – двое «афганцев» и я, возглавивший их, будут ночь коротать вместе с ним!

Он нас стал угощать чаем. Плана у нас – никакого! Эмоциональная вспышка, рожденная роспуском партии коммунистов, прозвучавшая из Москвы, сникла. Решено: дождаться утра и действовать по усмотрению…

Около часа ночи из военного гарнизона последовал телефонный звонок: «К нам поступило сообщение, что в городе происходят беспорядки… начался штурм горкома! Гарнизон готов выслать роту солдат…»

– Никаких беспорядков в городе нет! Все вокруг спокойно! Никто здание горкома не штурмует! – ответил я.

Ночь прошла спокойно. Утром пришли работники горкома на свои рабочие места, но занять их они не смогли… Мы – не разрешили.

Потом пришел посыльный от председателя горисполкома и мы подчинились решению городских властей.

Анализируя этот случай из своей биографии, я удивлялся долго тому, что никаких мер преследования нас, «представителей народа», не было!

Признаться должен, что я ошибался, так думая! Дежурившие со мной афганцы позднее попали под пресс, им пришлось на длительнее сроки переселиться в тюремные помещения… Об этом мне сказал один из них, получивший по отбытии наказания свободу.

Почему меня не тронули, я – не знаю! Мысленного расследования самого факта не производил!..

Преступление и наказание

Мысль моя постоянно бьется над вопросом – может ли наказание искупить преступление? Ответ напрашивается во всех случаях один – невозможно! Наказание предусматривается величиной причиненного зла. А как определить величину того зла, которое остается и после совершения преступления невидимым?..

 
Преступленье порождает зло,
Или зло рождает преступление?
В спорах много времени прошло,
Но, как прежде – не едино мнение.
 
 
Зло не отделить от доброты,
Для кого-то зло, другому – милость.
Света нет, коль нету темноты,
Да и тьма из света появилась…
 
 
Где граница, кто определит?
Разумом рождается сомнение.
Спора нет – и разум крепко спит.
А у власти – только самомнение!
 

Едва были бы преступления, если бы наказания за них были всегда неотвратимыми? Преступление и совершается в расчете на то, что оно либо ускользнет от внимания окружающих, став незаметным, либо детектив, занимающийся расследованием, не сможет собрать изобличающие факты. Но тот, кто избрал путь преступления, должен знать, что рано или поздно, но расплата придет. Возможность ее «Дамоклов меч» напоминает!»

 
Сколь веревочка не вьется,
Но всегда придет конец.
И на этой, да на веревке
Был повешен молодец!
 

В старину повешение было частым методом наказания. Во всяком случае, виселица редко пустовала. Кровь простолюдина проливали только в случае чрезвычайной важности совершенного преступления. Четвертование, колесование и иные устрашающие люд публичные казни преследовали цель: предупредить появление подобных преступлений, нагнав страха на толпу.

 
Время вспять не повернуть!
В чем суть наказания?
Меч, топор, веревка, кнут
Честным в назидание…
 
 
Достигалась этим цель?
Нет! Успеха мало.
Вор всегда находит щель —
Так всегда бывало…
 

Но еще больше чем воров, было казнимо мирных ни в чем не виноватых людей, особенно в период войн. Цари минулых времен похвалялись количеством казнимых ими, уделяя еще больше внимания устрашающим видам казней… За этими видами устрашения стояла цель сломить сопротивление потенциальных врагов!

Пытаюсь понять тягу людей к самому виду казней в мирное, обыденное время. Сгонять людей на «лобное место» силой не приходилось. Сами шли, бросая наполовину незаконченные дела. Стоило объявить о времени и месте казни, как любопытные начинали сами стекаться со всех сторон, причем, задолго до объявленного времени начала ее. Пытались занять места поближе да получше, чтобы оттуда все было хорошо видно! Некоторые даже на деревья лезли, если таковые росли поблизости. Старались ничего не пропустить из происходящего…

 
Толпа растет, как тесто на опаре,
Приходят семьями, с детьми.
Такой «спектакль», к тому ж еще и даром,
Был посещаем в старину людьми.
 
 
Продать вино и снедь спешили торгаши,
(Такой момент никак не упускали)
И бедняки последние гроши
Безропотно в кошель торговцу опускали.
 

Совмещалось в единое: чревоугодие и зрелище, пусть даже леденящее кровь своим содержанием.

Чувство сострадания, если и рождалось в душе кого-то, оно тут же подавлялось бравадой, ибо сострадание и тогда и сегодня принято большинством считать одной из человеческих слабостей.

 
Состраданье – делом или словом?
Приглядись и сам тогда поймешь.
Чаще слезы проливать готова
Глубоко запрятанная ложь…
 
 
Ну, а правда помогает делом,
Пусть ее невидимы следы;
Нищего, бродягу пожалела —
Ломоть хлеба дав, стакан воды.
 

Доброе недолго в памяти держится, не приковывает оно к себе внимания, поскольку обыденно просто и невзрачно оно с виду. Иное дело зло!.. И слова для описания его сочные, образные находятся и взор к себе, словно магнитом притягивает.

А концентрацией зла служит казнь и чем она лютее, тем больше желающих находиться, чтобы присутствовать на ней.

На помост поднимался палач с подручными. Палач, не торопясь, осматривал орудия пытки и казни. Его работа всегда ценилась властью, но была презираема остальными. Поэтому он носил маску. Сняв ее, он растворялся среди обывателей.

Любопытные, стоящие вдали, становились на цыпочки, тянули головы из-за спин стоящих впереди, когда на помост поднимался тот, кто оглашал приговор.

Вслушиваясь в перечень преступлений, совершенных казнимым, никто не задумывался над тем, а совершал ли их приговоренный к смерти?.. Не оговорил ли он себя под нестерпимыми пытками?

Сколько женщин оговорило себя, под пытками рассказывая о мерзостях, совершаемых ими с дьяволом! Они знали, что после этого их ждет костер. Но костер был позднее, а в тот момент, когда велся допрос, женское тело пронизывала чудовищная боль, заставляющая трепетать каждую клеточку, вой ни с чем несравнимый самопроизвольно вырывался изо рта, рождалось одно желание – избавиться от нестерпимой боли!

Раскаивались ли посылавшие на пытку невинных в деяниях своих? Да нет! Они хвалились друг перед другом числом казненных! Думали ли они о том, что после смерти придется отчитываться перед Богом или, веруя в загробную жизнь, полагали, что очищали душу обвиняемых, терзая их тела?

 
Пастырь своей паствы не жалел,
Если ждала впереди пожива.
Издевался, мучил, как хотел,
Тело рвал, вытягивая жилы!
 
 
Если кто-то говорил ему:
«Средь казнимых правые найдутся»…
Пастырь мягко говорил тому:
«Ошибусь, на небе разберутся!
 

А разве сегодня задумываются над значением самооговора под пытками? «Демократия» проявилась в первую очередь разгулом правоохранительных органов, в руки которых попадает «преступник». В таком случае закономерно возникает вопрос: почему применивший насилие не несет ответственности? Кто и почему его покрывает?

Сеется страх и не только перед нарушителями закона, но и теми, кто его подолгу своему обязан охранять!

 
Грабят, убивают светлым днем,
Выйти за порог боимся ночью.
Зло посеяв, мы сегодня жнем,
Что душа добром назвать не хочет!
 

Публично сегодня редко казнят, но жестокость культивируется в литературе, в зрелищах, на экране. А культивируемая искусственно, она становится абсолютно реальной на улицах и площадях. Самое ужасное состоит в том, что сострадание стало недоступным для юных. Они с удовольствием снимают на «мобильники» сцены насилия. Но у юных не накопилось самого простого, необходимого – определять допустимую дозу того, что сегодня принято называть «адреналином». И стоит ли после этого удивляться росту преступности среди молодежи?.. Гнев затмевает разум, жестокость выхолаживает душу! Страшно вдвойне, когда жестокость рождается не гневом, а любопытством, становясь праздной обыденностью! Задумайтесь, что представляет собой человек без разума и доброты? Нужна ли такому истина? Ложь всегда звучит заманчивее, она значительно красивее правды. Куда мы идем, если мы слушаем по телевидению не вести, а перечень преступлений, напоминающих сводку боевых действий? Смерть! Смерть! Смерть!.. Насилие! Насилие! Насилие! Есть где разгуляться детективу! Да только, к сожалению, искусственно созданный детектив для того и создан, чтобы подчеркнуть, усилить черное всепоглощающее зло.

В естественных условиях часто детектив получает указание так подчистить все элементы преступления, чтобы после никому не удалось восстановить картину происшедшего.

В условиях социализма к таким действиям прибегало командование закрытых военных гарнизонов, прячущих преступления, чтобы сохранить и должности и возможность продвижения по службе. Использовался военный дознаватель, лицо, выделяемое командиром части из числа преданных ему офицеров. Дознаватель делал все возможное, чтобы скрыть преступления, в том числе касающиеся нарушений воинского устава.

Не отсюда ли следует искать корни неуставных отношений, получивших впоследствии названия – «дедовщины»?

Методы сокрытия преступлений особенно расцвели во время дележа государственных ценностей.