Читать книгу "Детектив без детектива. Автобиографический роман"

Мне следовало согласиться – дефект слуха не мешал фельдшеру при обследовании больного.

Плохо дело обстояло у него с бактериальными препаратами. У многих препаратов сроки хранения уже прошли, да и хранились они в специальном шкафчике, висевшем на стене, в то время, как храниться они должны в холодильнике. Но о каком холодильнике могла идти речь в то время, когда и в городах они были редкими, обладателей ими на пальцах руки можно было сосчитать? Кроме того электричество подавалось в село с наступления темноты и до полуночи. Множество сел его не имели вообще. Только в песнях пели:

 
А в деревне от избы до избы
Пошагали торопливые столбы,
Зашумели, заиграли провода —
Мы такого не видали никогда!..
 

У Афанасия Федоровича рядом с домом был великолепный погреб. Я с разрешения хозяина проверил его. Там было просто холодно, через несколько минут пребывания в нем я стал мерзнуть. Вопрос хранения бактериальных препаратов, таким образом, был решен. Те коробки с ними, что были у фельдшера, я бросил в помойное ведро во избежание неприятностей.

Посоветовал ему выписать новые…

Да! В советское время каждое лечебное учреждение снабжалось всем необходимым в полном объеме! На лекарства, какими бы дорогими они ни были – средств не жалели! В аптеках стоили они копейки…

В случае с Рученковым никакого криминала не усматривается да и, кажется, что может произойти такого, выходящего за рамки размеренной, спокойной сельской жизни, к тому же у фельдшера и акушерки, которых все на селе знают, да и они, в свою очередь, знают обо всех? Село оно и есть село. Здесь видимого любопытства не проявляют, но ничто от взгляда не укроется… И когда, что-то необычное возникает, весть о том мгновенно разносится по округе, словно круги по воде распространяются.

Так вот, весть о том, что в селе Супруново женщина столбняком заболела, раньше долетела до районного центра, чем больную в инфекционную больницу доставили. А доставили ее туда слишком поздно, все старания врачей положительного результата не дали, противостолбнячной сыворотки, что ввели больной, на несколько сотен людей хватило бы… Но не помогла она… эх, пораньше бы!.. Обвиняли местного фельдшера, по вине которой это произошло. Забыла та сыворотку ввести при травме. Травма пустяковой ей показалась. Подумаешь, наступила колхозница на грабли, вверх зубцами лежащие, проткнула зубцом кожу подошвы! Рана небольшая и не очень-то глубокая. Обратилась Супрунова Агафья к фельдшер – та йодной настойкой рану обработала, марлевую повязку наложила и отпустила…

…Прошло времени около месяца, когда фельдшера позвал к себе муж Супруновой, приехавший в медпункт на велосипеде. Тихонова Дарья, женщина сорока двух лет, работавшая местным фельдшером пришла к больной на исходе дня. Больная пожаловалась на то, что зажившая на стопе рана стала болеть. Да и глотать стало больно…

Осмотрела миндалины фельдшер, показалось ей, что они покраснели, посоветовала пить горячее молоко с медом – и ушла… К вечеру следующего дня у больной появились судороги! Рта больная не могла открыть от них. И тогда Дарья не забеспокоилась!. О столбняке в фельдшерской школе им рассказывали, но то давно было, а за двадцать лет работы в Супруново ни одного случая столбняка не было. В первые годы работы фельдшер вводила противостолбнячную сыворотку всем, получившим травмы, потом только при обширных повреждениях, а потом и вообще забыла о них. Коробки, содержащие ампулы с сывороткой, валялись годами, пылью покрываясь, сроки хранения проходили, их выбрасывали в помойное ведро…

Спохватилась Тихонова Дарья тогда, когда тело больной от стука двери, открываемой ею в избу Супруновой, в дугу изогнулось. Поняла фельдшер – беда пришла, побежала в сельсовет, чтобы позвонить в райцентр, «скорую помощь» вызвать!..

Сейчас она сидела напротив меня, приехавшего во всем происшедшем разобраться… А разбираться было практически и не в чем – все было элементарно просто. Работу ее никто за все двадцать лет не проверял, отчетность – прекрасная, жалоб никаких. Что еще надо? Слыла отличником здравоохранения, в пример другим ее ставили! Наведывалось иногда начальство согласно плану проверок. Видели, что медпункт всегда изнутри и снаружи был чист и опрятен, крыша и полы покрашены…

Умела Тихонова Дарья и угостить начальство, радушно с поклоном к столу приглашая. А на столе еда отменная, вкусно приготовленная из свежих продуктов. А к пище той и напитки соответствующие…

Не стал я документы проверять, понимая, что в них все подчищено и поправлено. Полистал для вида и отложил в сторону. Проверил хранение медикаментов. Таблетированные препараты были аккуратно разложены по коробочкам, красивым почерком написаны названия. И пузыречки расставлены рядами, напоминая шахматный пешечный строй. Видно, – фельдшер старалась! Но, когда я стал проверять ампульные, то пришел в ужас! Наряду с теми, что в фабричной упаковке находились, были еще навалом в коробке из-под обуви. Чего там только не было: сердечные, обезболивающие и даже раствор аммиака содержащие.

Я сказал Тихоновой: «И вы не боитесь перепутать ампулы, ввести не то, что надо? Предположим, вам нужно срочно ввести сердечные, а вы впопыхах вводите нашатырный спирт, что тогда будет? Освещение недостаточное, ампулы внешне не различимы, название лекарства на ампуле прочитать невозможно…»

Фельдшер молчала.

Не забыла она показать мне кучу почетных грамот. Я не стал их смотреть. Отказался я и от угощения.

Выезжая из села, я попросил водителя «Москвича», который был в моем распоряжении, остановиться вблизи сельского магазина.

Протягивая деньги шоферу, я сказал: «Кузьмич, возьми буханку хлеба, банку мясных консервов и бутылку «столичной!»

Кузьмич удивленно посмотрел на меня, пожал плечами: – Там было столько водки и коньяка, столько вкусностей разных…

– Правде трудно рождаться там, где прекрасным столом встречают и провожают! – заметил я

И мысль о том, что на ниве врачевания редко вырастал бы чертополох преступности, если бы каждый следовал зову сердца и четко выполнял все правила. – никогда не покидала меня.

К сожалению, к здоровью человеческому руки тянут и те, кто на болезнях других руки погреть собирается, имея смутное представление о врачевании вообще!

Я исключаю людей, не имеющих медицинского образования, но получивших дар от Бога помогать страждущим. Но такие хорошо знают, если страсть наживы посев в душе произвела, дар врачевания прочь уходит и возвратить его не удастся!

 
Порыв добро творить, беда,
Не вовремя рождался, вот помеха!
Творя добро, себе не причинял вреда,
Делился краешком огромного успеха.
 
 
Гордился он деянием своим,
Все на виду, чтоб люди замечали,
За «доброту» он многими любим,
Не ведая ни горя, ни печали.
 
 
Последним не делясь, считал себя,
Достойным после смерти рая.
Сверх меры самого себя любя,
Он к людям не сходил, их быт не замечая.
 

На заре существования человечества таким даром владели многие. Знали люди тайны растений, камней, вод целебных. Таким даром были одарены Создателем все творения на Земле. Животные этот дар сохранили и лечатся до сих пор сами, зеленая аптека – вокруг них. Правда, если животное выпестовалось человеком, то его в ветлечебницу приходится нести или везти! Человек эти знания утратил поскольку, живя коллективом, произошла узкая специализация видов деятельности. Врачеванием стала заниматься особая каста людей, передающая из поколения в поколение знания лечебных свойств трав и разных веществ. Люди, сохранившие знания, получили названия «травников», шаманов, колдунов, ведьм. А система знаний – «народной медицины». Люди, путем многочисленных опытов, расширившие их – врачами. Только создание искусственных лекарственных средств почему-то приводило к утрате знаний природных. Между врачами и знахарями постепенно пропасть образовалась. Между этими двумя группами людей соперничество возникло. Когда-то это соперничество велось в равных условиях. Затем, когда каста врачей получила официальное признание власти мирской и духовной, в борьбе против ведунов, знахарей стали применять и методы далекие от диспутов.

Колдунов и ведьм, как еретиков, стали сжигать на кострах.

Ослабление власти церкви, позволило народным целителям чуть легче вздохнуть, но к диспутам с ними, так и не вернулись. На них стали заводить дела, чтобы привлечь к уголовной ответственности за занятие запрещенной деятельностью. Нет документа на право деятельности, значить лечить не имеешь прав! А кто выдаст такой документ? Врачи?..

Врачи, напротив, создают комиссии, чтобы очернить конкурента!

…Метляков Иван Федорович несколько лет занимался лечением на дому лиц, страдающих раком, гипертонической болезнью, язвой желудка и двенадцатиперстной кишки, бронхиальной астмой. С раннего утра вблизи его дома толпа страждущих собиралась! Некоторые, чтобы попасть к целителю с вечера очередь занимали. Случаев смерти от его лечения не наблюдалось. И не больные, лечившиеся у Метлякова, обратились в судебно-следственные органы, а медики. Как предлог для устранения конкурента, выбрали несколько случаев «обращения» тех, у кого наступили осложнения при лечении у Ивана Федоровича.

Была тут же создана комиссия из лиц заинтересованных в исходе самого дела.

Выводы комиссии были стандартными, для каждого случая подходящие: «При проверке „лечебной“ деятельности Метлякова Ивана Федоровича в стационарах, поликлинических условиях никакого объективного улучшения состояния здоровья у больных, лечившихся у Метлякова, не отмечено. Напротив, у страдающих язвенной болезнью, лечившихся по методу Метлякова, наблюдалось ухудшение в течение язвенного процесса (кровотечения, обострение общего состояния) и они сами отказывались от продолжения лечения. Комиссия выявила случаи ухудшения в течении болезни, а также упущения сроков оказания современной оперативной помощи лицам, страдавших злокачественными заболеваниями». Как характерный штрих, комиссия отмечает, что свою жену, больную раком желудка, Метляков даже не пытался лечить по собственному методу, а положил в хирургическую клинику.

Гражданину Метлякову решением областной администрации было запрещено заниматься лечением больных и дело его передано в прокуратуру для привлечения к уголовной ответственности.

Случай, о котором я пишу, произошел в 1957 году, его использовал проф. Черваков В. Ф. в лекциях по судебно-медицинской деонтологии.

Сообщая о нем читателю, я предлагаю представить, само судилище: затравленного обвиняемого и когорту дипломированных экспертов, изначально настроенных на обвинение, смешавших истину с ложью». Все сделано для того, чтобы судьи сопоставить могли чистый белый медицинский халат с серым пыльным пиджаком шарлатана, откуда-то вынырнувшего и пытающегося влиться в ряды эскулапов! Мог ли, возможно и одаренный Богом, без диплома о медицинском образовании, противопоставить слово свое заключению «авторитетной» комиссии? И кто его услышит, если установка дана: осудить!

Если быть объективным, то следовало бы сказать о том, что все недостатки лечения, поставленные в упрек Метлякову, сплошь и рядом наблюдаются не только у врачей, работающих на периферии, но и в крупных медицинских центрах. И то, что он отказался лечить жену сам, по своему методу, не упреком должно звучать, а положительной оценкой его такта. Нельзя врачу самому браться за лечение близкого в случаях тяжких заболеваний – это истина! И вывод может быть сделан один: гениальность без оснований ставится под сомнение!

Нет беды в том, что у не имеющего врачебного диплома, больные исцеляются! К нему вереница больных сама тянется, никакой рекламы не требуется! Беда в том, что рекламируют в средствах массовой информации потенциально опасных лже-знахарей!

К счастью, мне участвовать в подобных комиссиях никогда не приходилось! Имело место однажды приглашение в судебное заседание по вопросу компетенции принятого на работу заведующим сельским медицинским пунктом человека, имеющего диплом фельдшера. Принят он был без испытательного срока только потому, что в трудовой книжке была одна единственная запись о работе в должности республиканского эпидемиолога. Не обратил внимания принимающий на работу этого медика, что эпидемиолог осуществлял чиновничьи функции не там где выбор медиков велик, а в Ненецком Национальном Округе, где врача искать тогда следовало днем с огнем! Потому-то и приняли фельдшера на врачебную должность. Я представляю, как осуществляет свою работу эпидемиолог, когда чум от чума на десятки километров отстоит, а между ними великая тундра расстилается, а на ней табуны оленей, а зимой песцы бегают, да под снегом лемминги прячутся… На Юге страны глянули на печать республиканскую, заворожила взгляд она, и, не пораскинув мыслями, приняли на работу. Вот только, принять-то приняли, а уволить, оказалось, совсем нелегко! Не выполняет своих функциональных обязанностей работник – и все! Уволить просто нельзя,! Закон грудью становился на защиту увольняемых! Вот бы доказать его профессиональную непригодность… тогда?..

Я, направляясь в суд, представлял всю сложность своего положения в качестве эксперта. По счастью, все оказалось не так уж и сложно – три месяца, работая, принятый специалист в медицинских документах не оставил ни одной записи о своих действиях.

Мне оставалось только заявить в суде о том, что судить о компетенции специалиста не представляется возможным! Не выполнял он своих обязанностей – и все! А почему не выполнял, не знаю. Потому ли, что отсутствовали необходимые знания или от того, что не было желания ими заниматься – вопрос чисто риторический!

Общество прежнее, социалистическое, ушедшее от нас несравнимо с настоящим, хотя территории проживания не менялись при распаде страны, и люди, вроде бы те же, тот же язык, те же заботы…

Но социальные потрясения родили столько негативного, преступного, что армии детективов не под силу во всем разобраться! Для решения их не детективы, а палачи нужны!

Наше прошлое преимущественно имело бытовую основу преступлений. Богатых людей было мало и никто из них о своих богатствах во всеуслышание не заявлял. Вспомните портрет мультимиллионера Корейко, созданного Ильей Ильфом и Евгением Петровым: рядовой советский служащий, скромно одетый, до тошноты дисциплинированный, съедавший на обед репу. Никаких ресторанов, клубов, кутежей… и миллионы прячет в фанерном чемодане, время от времени меняя место его хранения. Отсюда и произведения детективного жанра у нас того времени – мелкие, жалкие. Негде развернуться! Не наступило еще время тогда для отечественных Чандлеров, Скаутов и Чейзов (известных американских мастеров детективного жанра).

И не было среди детективов наших гениев милицейского сыска, не удобренная почва не рождает их!

Время мультимиллионеров к нам все таки пришло, но не появились ни Шерлок Холмс, ни Эркюль Пуаро. Те, доморощенные детективы, что у нас были – и те попрятались куда-то. Нет даже «Шараповых», рожденных революцией и вскормленных на тучных нивах нэпманов…

Ни слуха, ни духа о них! Попробуй кто-нибудь из них сегодня заняться расследованием источников богатства нашего миллиардера? Не ожидала бы его судьба Георгия Гонгадзе? Социальные потрясения преступников рождают, но не сыщиков.

Это в фильмах советского времени, повествующих в гиперболических красках о деятельности революционеров, показан шпик в самом уничижительном виде. Слизняк какой-то, а не сыщик! Обводит вокруг пальца его революционер. И ругает нерадивого сыщика и бьет его по лицу перчаткой или кулаком жандармский офицер. А следовало бы назвать хоть одного подпольщика крупного масштаба, который бы ускользнул от внимания царской охранки, не был ею пойман и посажен! Беда была в мягкости царских законов по отношению к преступникам. Чего стоит одно обращение полковника жандармерии Зубатова, писавшего Государю императору: «Ваше величество на сегодняшний день самым опасным из революционеров считаю Ульянова. Прошу Вашего разрешения на физическое устранение!» На этой бумаге резолюция Николая II – «Отказать!»

 
Филер, шпик ли он, топтун —
Так его в России называют.
И не полон он великих дум,
Но свою работу крепко знает.
 
 
Редко револьвер он применял,
Руки не марал свои убийством,
Убеждений тоже не менял
Занимаясь слежкою и сыском.
 

Создать сыск непросто: голова и опыт нужны! Французская революция породила Франсуа Видока, одно имя которого повергало в страх криминальный мир того времени Франции! И голова светлая была у Видока, а самое главное – опыт большой был у прежнего каторжанина, занимавшего одно из первых мест в иерархии преступников. И название сыщиков такие, как «филер», «шпион» – слова французского лексикона. Кстати, уйдя из тайной полиции, которую он возглавлял, Видок организовал первое в мире частное сыскное агентство.

А царские сыщики, внешне незаметные, в толпе неразличимые, терпеливые и наблюдательные получили еще одно название, чисто русского звучания – «топтун». Да хорошему сыщику не сидеть нужно, а топать ножками, часами торчать, выжидая появления «дичи»! И без оружия брали, а силою своею, да навыками, с опытом приходящими…

Произошла Октябрьская революция и исчез царский сыск, лучший по тому времени в мире!

И навалились на страну грабежи, да убийства. А сыска – нет! Пришлось прибегнуть к самому простому методу борьбы – отстрелу!

Начало детективной работе быть положено, когда мирная жизнь налаживается, законы прописанные начинают силу проявлять и когда сливки преступного мира физически уничтожены! Стратегия сыска рождается в кабинетах, а тактика – вне их. Стратегия носит отвлеченный характер, тактика – реальный. Конечно, лучше бывает, когда они сливаются в одном физическом лице. У меня лично такого слияния никогда не наблюдалось, отсюда самого стремления стать сыщиком, у меня никогда не возникало. Будь иначе, я не стал бы врачом! Правда, я – не лечащий врач, в прошлом судебно-медицинский эксперт, в настоящем – патологоанатом, скальпель мой не касается живого человека, но как врач, я сталкиваюсь с возможностью с головой окунуться в то, что называется душою человеческою, болью ее, вызванной утратой близкого, родного человека. Люди по-разному ведут себя в таком случае: беспредельное горе одного сменяется полнейшим безразличием другого. Но, почему-то большинство людей не желает смириться с естественным ходом событий, предпочитая искать причину смерти близкого не в нем самом, а в том, кто пытался его излечить от недуга, но, в силу каких-то причин, сделать этого не мог. Вот здесь и начинается сфера моей деятельности, здесь я становлюсь похожим на детектива, только со специфическим уклоном. И выводы мои бывают не однозначны…

Трудно заподозрить врача в умышленном причинении вреда больному человеку, хотя авторы детективов не раз делают это в своих творениях, бросая тень на самую благородную профессию в мире.

Люди не всегда следуют советам врача и, когда болезнь заканчивается смертельным исходом, свою вину полностью исключают.

…В семье Татариновых внезапно заболел годовалый ребенок. Был вызван участковый педиатр. Он осмотрел ребенка, поставил диагноз острого респираторного заболевания. Не исключая начала развития мелкоочаговой пневмонии он предложил родителям госпитализировать больного ребенка в больницу. Мать наотрез отказалась от госпитализации. Врач, вздохнув, стал объяснять родителям, как лечить больного. Он назначил антибиотики, жаропонижающие, обильное теплое питье, соки и дробное кормление. Уходя, он предупредил родителей, что в случае ухудшения состояния ребенка, его следует срочно госпитализировать. В течение нескольких дней состояние ребенка не внушало никаких опасений, вел он себя нормально, температура в пределах нормы. На пятый день от начала болезни, вечером ребенок стал капризничать, вел себя беспокойно. Мать покормила его, уложила в постель и он уснул. Утром, проснувшись, мать обнаружила, что ребенок мертв. На вскрытии был поставлен диагноз мелкоочагового воспаления легких. Какие выводы я мог сделать?

Все действия врача были правильными. Не знали родители, отказываясь от госпитализации, что у детей грудного возраста такого рода заболевание может развиваться быстро, заканчиваясь смертью, хотя общее состояние внешне может и не внушать опасений.

Нужно доверять все-таки врачам!

Прав был наверное французский писатель XV века Лесаж, написавший в своем романе «Хромой бес» такие строки:

…«Видишь на кладбище множество крестов справа? Там похоронены те, кто не доверял врачам! А слева – видишь кресты, – их ничуть не меньше», – под ними лежат те, кто им слишком доверяли»… Для иллюстрации правоты второго положения Лессажа решим такой житейский вопрос: всегда ли отказ от госпитализации больному может рассматриваться, как одна из причин смерти больного? Ответ: ни в коем случае, хотя мотив, по которому сам отказ может свидетельствовать о бездушности врача и должен осуждаться с этической точки зрения…

…27 декабря. День морозный. В подъезде дома на цементном полу лежит мужчина. Он без сознания. Рядом с головой небольшое количество рвотных масс. Врач бригады «Скорой помощи» Меркулова установила у лежащего алкогольное опьянение, дала понюхать нашатырный спирт, а затем позвонила в милицию и попросила доставить его в вытрезвитель (в ту пору такие заведения действовали повсюду).

В вытрезвителе обратили внимание на то, что от больного ощущается легкий запах алкоголя, а состояние – бессознательное. Несоответствие – необъяснимое? Была вызвана «Скорая помощь». Врач «скорой помощи» Головинов диагностировал кровоизлияние в мозг и направил больного в стационар. Там тоже обратили внимание на следы рвотных масс на одежде больного. Но там его все-таки обследовали…. Кровяное давление оказалось очень высоким – 230/170 мм рт. ст. Зрачки на свет не реагировали, отмечалось непроизвольное мочеиспускание. Несмотря на принятые меры через несколько часов больной умер.

Выводы мои: больной страдал гипертонической болезнью, исходом которой стало внутримозговое кровоизлияние в стволовую часть мозга с прорывом в желудочки.

Оно по клиническому течению (рвота, спутанность речи, двигательное беспокойство) напоминает тяжелое алкогольное опьянение. Это сходство и послужило причиной ошибки в диагнозе. А это, в свою очередь, стало причиной ошибочного отказа в госпитализации.

Хотя, конечно, и своевременная госпитализация в профилированное отделение больницы и своевременное оказание медицинской помощи, не гарантировало бы жизни больному, поскольку, как правило, такие случаи заканчиваются смертью.

Сравнивая два приведенных случая, осуждать врачей нет причины, хотя душевное отношение каждого из них может стать поводом для дискуссии.

Впрочем, сама дискуссия не может изменить устоявшегося взгляда на события и вещи…

 
У каждого свой взгляд,
И «кочка» зрения:
Все осуждать подряд,
Не сделав исключения;
 
 
Иль всё и всех прощать?
Закрыв глаза, не слыша
Убийцу защищать
Над ним воздвигнув «крышу»?
 

Мертвые позволяли мне заглянуть в душу живых. Живые же сами со мной делились такими подробностями человеческого бытия, которые не становились гласными для всех остальных, не исключая близких. Таким образом, не являясь юристом, в медицине я был подобен детективу. Сходство между нами усиливается тем, что расследовав причину, дав ему, как мне кажется, правильную оценку, я, как и детектив, не принимал никаких решений в вопросе о наказании. И это – правильно! Нельзя быть судьей в том процессе, в котором тобой проводилось дознание! Ты в большинстве случаев будешь необъективным. Оплата услуг моих определена законодателями, она очень скромная, не пополняемая из кошельков других. Иным словом, в карман других я не залажу! И вестимо, кто же будет давать взятку за то, что ты нарушаешь ножом целостность тела, пусть и мертвого? Особенно если учитывать то, что большинство людей вскрытия близкого не желают Взятку могут предложить лицам моей специальности за такие действия, ответственность за которые уж слишком велика, чтобы разум мог согласиться рисковать своей свободой и здоровьем!

…Воскресенье. Летний день. С утра небо заволокло тучами. Мелкий дождь накрапывал. Олег Федоров, мужчина 32 лет, души не чаявший в жене, женщине только в красу вошедшей, 23-х летней блондинки, ворчал: «Неделю вкалываешь, как Карла, ждешь воскресенья, чтобы отдохнуть на природе, так нет, наступает воскресенье и торчи дома!»

– Да не ворчи ты, как старик! – успокаивала Марина, сидя перед зеркалом и наводя макияж. – Только 10 часов утра… Садись за стол, чай с баранками и медом пить будем!

Пока чаевничали, дождь прекратился. Солнышко вышло.

– Куда направимся? – спросила Марина мужа, надевая голубое шелковое платье, так идущее к ней.

– А куда бы ты хотела? – вопросом на вопрос ответил Олег, глядя, как жена поправляет волосы перед зеркалом.

– Я давно в парке не была….

– Парк, так парк – согласился муж.

До парка они долго добирались автобусами.

Прогулка оказалась продолжительной, но приятной. Прошлись по аллеям парка, посидели у многоструйного фонтана. В обратный путь отправились тогда, когда почувствовали легкий голод да и жара стала ощутимой. У выхода из парка торговали мороженым. Мужчина не стал его есть, а женщина с жадностью съела две порции. Она бы еще съела, но Олег воспротивился.

– Солнышко, у тебя слабое горлышко, – сказал он таким тоном, каким обращаются к ребенку, – простудишься!

После они немного прошли пешком, а затем сели в автобус и поехали. Когда выходили из автобуса, Марина не стала ожидать протянутой руки мужа, выпрыгнула и тут же, споткнувшись, упала. Падение сопровождалось небольшой болью справа внизу живота, потом боль отпустила и Марина выпрямилась. Сделав несколько шагов, она вынуждена была согнуться пополам от резкой боли, возникшей там же, где она первый раз появилась. В то время, о котором я рассказываю, мобильных телефонов не существовало, а телефонные будки-автоматы были редки. Вот и пришлось тащиться к дому медленно, часто останавливаясь. Женщину, кроме боли в животе, ставшей уже постоянной, беспокоила тошнота, дважды возникала рвота. Ей становилось дурно, капли пота выступали у нее на лбу… Но, вот супруги и дома. Уложив жену на диван, Олег стал звонить в «Скорую». Удивительно, но та приехала быстро, ждать пришлось не более 10 минут. Дежурный врач «Скорой помощи», узнав о том, что женщина ела мороженое, что ее беспокоят тошнота и позывы на рвоту, заподозрил у больной пищевое отравление. То, что Олег не ел мороженого и у него отсутствует какая-либо симптоматика, еще более укрепили его в правильности сделанных выводов – и он отвез больную в терапевтическое отделение. Олег сопровождал жену до самого приемного покоя. Дежурный врач терапевтического отделения подтвердил диагноз пищевого отравления. Олегу он предложил отправиться домой, обещая, что с его женой будет все в порядке. Олег вздохнул, вызвал такси и отправился домой, не ведая о том, что видеть жену живой ему уже больше не придется. Врач назначил поступившей больной обильное питье и клизмы. Прошло немного времени и больная почувствовала себя значительно лучше. Она даже попробовала убедить врача отпустить ее домой. Врач успокоился и отправился в ординаторскую, где уселся напротив телевизора. Не смутила дежурного врача резкая бледность кожных покровов женщины, не измерил он величину кровяного давления, не определил характера пульса. До утра женщина не дожила.

При патологоанатомическом вскрытии в брюшной полости умершей было обнаружено около 2 литров крови и разрыв маточной трубы. Был поставлен диагноз внематочной беременности с разрывом маточной трубы и внутрибрюшным кровоизлиянием. Смерть наступила от острой кровопотери.

Здесь налицо была врачебная ошибка со смертельным исходом. Если бы был при жизни своевременно поставлен правильный диагноз, женщина избежала бы смерти. Была допущена элементарная халатность в диагностике и лечении больной. Так, что же имело место в данном случае: ошибка или преступление? Ответ напрашивается сам: преступление! Хотя само определение вида преступления, как и наказание – удел не патологоанатома, а юристов.

Удивительно, что самое прекрасное явление в природе – сама жизнь, может быть брошена к ногам глупости и сиюминутной душевной слабости!

Хорошо, что иногда попытка расстаться с ней оказывается неудачной.

…Шелихов Виктор, 19 лет, учащийся политехникума в радужном настроении направлялся на свидание к любимой девушке. Но, оказалось, что его опередили… У девушки находился знакомый Виктору сокурсник Силаев Викентий. Не сказав ни слова, Виктор круто повернувшись, ушел прочь. Часа два он бесцельно бродил по улицам города, травя душу воспоминаниями о прошлом. Обида на девушку не уменьшалась. Чтобы уменьшить душевную боль молодой человек зашел в кафе и заказал двести граммов водки. Взвинченная нервная система для успокоения потребовала дополнительных двести граммов. Здорово опьянев, он выбрался наружу. Ярко светило солнце, птицы щебетали на деревьях, а мозг его рисовал картины безысходности. Ноги сами привели парня на площадку строящегося дома. Он долго поднимался, шагая по ступеням лестницы, зашел в какую-то комнату, подошел к окну, посмотрел вниз. Там внизу лежали груды мусора, некондиционные плиты бетонных перекрытий, какие-то доски, кирпичи… Что-то подталкивало, предлагая ему выброситься наружу, с высоты вниз головой. Он представил, как надрывно оплакивает смерть его девушка… Но, представленная его воображением картина самого изуродованного при ударе об камни, окровавленного, напоминающего сломанную куклу, тела, оттолкнула его от окна, хотя его притягивающее влияние, пусть и ослабевшее, еще продолжалось. Он, покачиваясь из стороны в сторону, охватив ладонями голову, заскрипел зубами. В комнате стояло ведро с привязанной к дужке веревкой. Оно было пустым. Долго отвязывал веревку – проклятые руки никак не слушались. Наконец-то отвязал ее, смастерил петлю на одном конце, отмерил расстояние от шеи своей до крюка вбитого кем-то в стену, и свободный конец веревки стал привязывать к нему. Веревка оказалась слишком длинной, ее пришлось укоротить. Ведро он поставил под крюком, перевернув его донышком вверх. Делал он все это механически, словно не он сам выполнял, а кто-то помогал ему. Долго не удавалось поместить ноги на донышке ведра. Наконец, до него дошло, что взобраться двумя ногами на донышко ведра невозможно, Тогда он сунул голову в петлю и со злостью ударил ногой по ведру. Оно покатилось в сторону, а он сам, не сохранив равновесия упал… петля затянулась на шее.

Звук катящегося ведра поднял на ноги одного из рабочих, который отдыхал в соседней комнате строящегося дома. Он прибежал на звук, успел ослабить петлю и позвать на помощь других. Потом скорая отвезла парня в больницу. Сознание вернулось, но он еще долго болел. У него было диагностировано воспаление легких. Нашлось время и для того, чтобы обдумать все случившееся с ним. Девушка так и не навестила его в стационаре – он понял, что в треугольнике любви оказался лишним.