Читать книгу "Детектив без детектива. Автобиографический роман"

Что-то с моралью нашей не то…

Такой жесткой дисциплины, как среди учащихся нашего заведения, пожалуй, не встречалось и в женских монастырях со строгим уставом. За малейшие провинности девушек исключали. Оно и понятно, поступить в медучилище было так же трудно, как и в вуз. В городе был филиал высшего учебного заведения, постоянно менявший профессиональное лицо. То он был «общетехническим факультетом», то торговым, то готовил кадры для рыболовных судов. Величина набора была крайне ограниченной. Девушке туда было не пробиться. Судо-маханический и металлургический техникумы девушки не слишком жаловали, а в многочисленные профессиональные училища шли только те, кто по уровню знаний школьной программы знали, что им никуда не поступить, кроме этих училищ. Принимали лишних в надежде на отсев, называя их кандидатами, Это с точки зрения прав было незаконным, но культивировалось повсюду.

Училище наше контролировало не только поведение своих учащихся в стенах своих, но и за стенами его.

Ко мне как-то подошла одна из учащихся и, переминаясь с ноги на ногу, сказала: «Мне не к кому обратиться…»

Она умолкла, на глазах ее показались слезы. Смесь страха и отчаяния выражало ее лицо…

Я успокоил ее, как мог.

Она продолжала: «Я из деревни… Вернуться туда я просто не могу с позором. А к начальству не могу обратиться, оно – отчислит меня. Парень, с которым я встречалась, бросил меня, узнав о том, что я забеременела…»

Я понимал, что ее опасения не напрасны. И деревня, и наше училище беду девушки, попавшей в такое положение, считали позором.

Я хорошо знал врачей– гинекологов, мне удалось помочь девчушке.

Но не всегда можно было утаить от вездесущего начальства произошедшее. Была одна учащаяся, отличавшаяся такой видимой скромностью, что хоть в пример всем иным ее ставь. Жила она на квартире с двумя подругами. И все трое оказались зараженными гонореей одним и тем же мужчиной. Никакие слезы, ни показное отчаяние не могло поколебать решения директора отчислить ее из училища. Боязнь отчисления заставляли девушек не прекословить руководителю даже там, где ему было трудно уследить за всеми. Я имею в виду сельскохозяйственные работы. Боялись доноса подруг.

Но где-то, в обществе нашем, что-то треснуло Девушек стали называть – «чувихами», а затем они превратились в «телок» и пока в этом ранге и пребывают…

Мы роптали на падение моральных устоев, определенно, не зная масштабов этого падения в других регионах страны и особенно в столице нашей Родины..

Но в год проведения летних олимпийских игр в Москве,.этот недостаток знаний был нами устранен.

Во времена Сталина фильтр, пропускающий души человеческие, работал без сбоя. Поэтому представить массовое нарушение порядка в праздничные и иные торжественные дни было просто невозможно. Такое начальству и присниться было не должно. Головы начальственные, да не одна, полетели бы.

После Сталина фильтр начал барахлить и все же лица, склонные к нарушению общественного порядка были хорошо известны органам милиции. В преддверье праздников таких лиц отлавливали и на трое суток помещали в следственный изолятор, Статья 100 УК позволяла легко это сделать. Помещали без суда и следствия, по прошествии трех суток задержанных выпускали, даже не извинившись за это. Какие там извинения перед «отпетыми»?.. Пусть радуются и тому, что на долгий срок не упекли.

В Крымский обком партии из Москвы была послана депеша о том, что в область направляются те, кто могут сорвать международные олимпийские соревнования, или своим видом и поведением в «ложном, нелицеприятном»» виде представить лицо Социалистического общества.

Сколько всего было таких опасных-преопасных, мне не ведомо, но думается, что число это было огромным, если только в село Чистополье было послано 200 девушек из организованного коллектива учащихся швейного московского объединения «Большевичка»

Председатель колхоза Леонов вызвал к себе бригадиров. Был приглашен на совещание и я,

Хотя на первый взгляд, казалось, что не было оснований мне там находиться. Я ошибался. Меня предупредили о том, что коллективу моих учащихся на дни предшествующей олимпиаде и во время ее проведения, не следует контактировать с «посланцами» Москвы.

Для этой цели меня направили на виноградники села «Либкнехтовка», а москвичек – в село Белинское, где располагался колхозный «огород» с искусственным поливом земель.

Выбор места для москвичек был продуман. Рядом с огородом, стоило только пройти метров 100 и спуститься по уклону, плескались воды Азовского моря. Там и было решено устроить трудовой лагерь приезжим. Днем они, как полагали организаторы, работают, а с 16 часов предаются «заслуженному» отдыху. Главный агроном Василий руки потирал от удовольствия. Сколько заманчивых идей рождалось в его крупной лохматой голове, пепельной от посева седины. Все на селе знали, как больно охоч на женский пол главный агроном. Жене приходилось строго следить за мужем, чтобы он «случайно» не улизнул. А теперь, когда вдали от бригады жены, появлялось столько свежих телом и душой, пышущих молодостью «кобылиц необъезженных», Василий буквально слюной истекал.

Леонов уступал в габаритах главному агроному, превосходя того только тучностью, задыхаясь при излишних физических нагрузках, и редко появлялся на поле или винограднике, целиком полагаясь на главного агронома и секретаря парторганизации, людей действительно умных и талантливых. Поэтому он полностью полагался на своих заместителей, которые его никогда не подводили. Василий, хоть и ездил на «уазике» по полям колхозным, но и ногам покоя не слишком давал. Плотный кряжистый, он твердо печатал шаги на огороде, хлебных полях и виноградниках, вдавливая ими податливую землю..

Леонов радовался тому, что силы «дармовой» в колхозе много появилось. Мало того пребывание силы этой молодой, женской, колхозу ни копеечки не стоит. Расходов никаких, – одни прибыли!. Палатки для жилья, оборудование для занятий спортом, питание – все осуществлялись за государственный счет. Поставки молока, приготовление пищи в колхозной столовой тоже оплачивалось столицей Родины. Правлению колхоза оставалось только радоваться да прибыли считать. От радостно возбужденного выражения лица главного агронома ничего не осталось, когда мы встретились ранним утром следующего дня на планерке у председателя. К удивлению всех присутствующих, главный агроном потребовал у председателя людей на колхозный огород.

– Где я тебе возьму еще людей? Ты же получил двести! – вскричал Леонов.

«А ты пойди поработай сам с ними, тогда увидишь, каких цыпочек к нам прислали?». Это не девочки, о каких нам говорили, это дьяволицы какие-то! Теперь я понимаю, почему их в Москве не оставили? Такие всех иностранцев в изумление приведут!»

И он рассказал присутствующим следующее

– Утром я направился на огород, как всегда. На часах было 15 минут девятого. Наша колхозная полевая бригада на прорывке лука работала. А дальше на огороде ни единой человеческой фигуры не просматривалось!. Я спросил у наших баб, не видели ли они приезжих девчат из Москвы? Мне ответили, что туда к ним не ходили, но в лесополосе еще полчаса тому назад трещали ветви грецких орехов, а на них, как обезьяны ловко двигались голые девки. Ну, я и покатил туда. Подъезжаю, вижу на краю лесной полосы подстелив под себя платья девки голые разлеглись, загорают. Ну, я естественно стал их корить… Лучше бы я этого не делал… Многие из них поднялись и двинулись на меня. Когда я увидел плотную стену женских тел, полностью оголенных, молча шагающих ко мне, я испугался и побежал так быстро к своей машине, как никогда не бегал. Они помчались за мной. Понимаю, не успеть мне, все ж они молодые, быстрые. Уже и в боку заболело. Представил себе, что они, «паскуды» со мной сотворят, и силы оставили меня. На счастье мое, увидел колючий куст, Слава Богу, сил хватило вырвать его с корнем. Им я и отбивался… Еле ноги унес… Кто хочет, пусть и берет эту проклятую «рабочую» силу к себе, а меня увольте.

Решено было от помощи москвичек отказаться, Трудовой лагерь преобразовался в зону отдыха и увеселений молодежи, к великой радости населения мужского пола.

До глубокой ночи из лагеря того были слышны крики радости, а за пределами – стоны сладострастия Вся сельская округа парней молодых устремилась туда. И райцентр не остался в стороне. Потянулись туда и мужчины зрелого возраста.

Я мог только с удовольствием потирать руки, колхозные донжуаны оставили в покое мою группу учащихся.

С годами разлад с моралью коснется и наших девушек, правда, объемом невеликим. Работа в селе превращалась в пытку для руководителей. У меня лучше других было с дисциплиной, тут, наверное, возраст имел значение. И все же пребывание на сельхозработах мне становилось в великую тяжесть, хотя я в колхозе получал, как бригадир зарплату да на всю зиму и весну заготавливались овощи. Свежие арбузы моя семья ела в средине февраля…

Мне до конца жизни не забыть свою последнюю поездку на сельхозработы. Это уже было за год до достижения мною пенсионного возраста.

Село Горностаевка, не понятно почему так названное?. Откуда могли появиться горностаи в безлесной степи? Село, как село, ни лучше других степных, но и не худших. Мне не нравилось то, что стояло оно на оживленной автотрассе, к тому же и от города недалеко Приехал я на третий день, когда уже группы учащихся были поселены в двухэтажное общежитие. Условий пребывания я с руководством не обговаривал, одним словом прибыл на «готовенькое». До меня группы учащихся уже два дня под руководством преподавателей физвоспитания успели поработать на уборке помидоров.

По приезду, во второй половине дня, я направился прямо на поле. Помидоры были мелкими и редкими. Одного взгляда было достаточно для того, чтобы определить: на таком участке много не заработаешь. Послали сюда учащихся, чтобы собранными на этом участке помидорами план совхозный выполнить, «заткнуть» пришлыми нерентабельный участок совхозного огорода. Сам участок находился далеко от Горностаевки, земли не поливные. Сушь в том году была слишком заметной. Солнышко здорово поработало, чтобы округа приняла не золотистый, а серо-коричневый цвет. Работали учащиеся ни шатко, ни валко, монотонный малопроизводительный труд утомил их. Время работы закончилось, а транспорта для вывоза людей не было. Я и предположить не мог, чтобы о пятидесяти учащихся забыли?. Уже вечерело. Показался крохотный автобус ПАЗ, везущий последнюю бригаду местных рабочих. С десяток учащихся я усадил в него, велев сообщить руководству о непорядке. Сам я остался с сорока учащимися на поле. Уже совсем стало темно, когда мы вернулись в село. Я попросил подвезти группы к столовой, поскольку следовало накормить девчушек. В столовой мы заняли столы в стороне от входа. Нам принесли пищу. Помимо нас в столовой находилась большая группа шоферов, присланных в совхоз из разных районов области и различных производств. Столы их были пусты, и по-видимому, они уже долго ожидали ужина, поскольку появление тарелок со снедью на наших столах вызвало у них не просто раздражение, а какое-то озлобление. Да, желудок здорово влияет на духовное состояние человека. А здесь находились не слишком воспитанные люди, не умеющие скрывать чувств своих В наш адрес посыпались оскорбления, в большем числе своем нецензурные. Попытки угомонить шоферов были неудачными. Я понял, что может дело дойти и до физических способов умиротворения… Мы спешили поесть, хватая пищу и не слишком пережевывая ее, необходимо поскорее убраться. Подходя к общежитию, я увидел толпу представителей мужского пола у входа в общежитие, причем, здесь были не только безусые юнцы, а люди более, чем зрелого возраста. Я глубоко вздохнул, поняв, что о спокойной ночи мне мечтать не приходится. На юге ночи темные. Уже одиннадцать часов вечера, а толпа мужиков не редеет. Была попытка одного из них ворваться в помещение общежития, стычка с ним стоила мне разорванной полы куртки, и даже не по шву, а в том месте, где сама куртка позволила это сделать. В двенадцать часов толпа стала расходиться, я направился в свою комнату Не раздеваясь сел на кровать, смертельно усталый прислонил голову к подушке… и уснул! Разбудил меня коллективный девичий крик. Я бросился в сторону его, вбежал в комнату и увидел следующую картину. В одном углу, стоя на кроватях кричало шесть девушек. Никого в комнате не было. Я хотел было уже удалиться, когда одна из девушек указала мне на окно. В проеме окна, укрывшись занавеской, сутулился здоровенный детина. Были видны огромные ступни ног, покрытые густой рыжей шерстью. Я взял стоящую в углу комнаты швабру и ткнул ею в фигуру. Детина с криком вывалился наружу. Приземление его было неудачным, поскольку сопровождалось грохотом и отчаянной бранью. Постепенно пришла тишина, я обошел все комнаты, и, не заходя внутрь, спросил все ли на месте. Получив везде утвердительный ответ, я направился к себе и буквально свалился на койку, как мертвый. Я долго не отвечал на стук в дверь, наконец, настойчивость стучащихся заставила меня открыть дверь, а затем и глаза. Я увидел перед собой сотрудников милиции. Меня спрашивали о том, все ли «мои» на местах? Я сказал, что все учащиеся должны быть на местах, поскольку сам лично делал вечерний обход и все были на местах. Милиция ушла. Но вскоре они вновь появились, попросив проверить все тщательно. Я стал обходить комнаты, требуя открывать в них двери. В одной из комнат одна девушка отсутствовала. Оказалось, что от меня скрыли уход одной из них на свидание. Ее я увидел через полчаса лежащей в белом платье на обочине дороги Феодосия-Керчь. Она и парень, с которым они прогуливались, были сбиты мчавшимся легковым автомобилем.

Никто, в том числе и родители, не обвиняли меня в гибели ее, но в душе моей этот случай оставил неизгладимый след. И хотя за жизнь мою мне пришлось иметь дело с тысячами мертвых тел, но к тем я не имел при жизни ни прямого, ни косвенного отношения… Я искал причину смерти… А здесь…

Меня поразило тогда отношение руководства совхоза к этой гибели, пусть для них и постороннего человека. Ранним утром они уговаривали меня вывести группу на поле.

Я наотрез отказался это сделать, заявив о том, что после случившегося, такие действия в глазах юных будут выглядеть святотатственными.

Я ведь не знал о том, что пройдет менее десятка лет и гибель множества невинных людей одновременно будет восприниматься с обыденным безразличием.

И это был первый случай в моей жизни, когда за гибель двух молодых людей никто не понес ответственности! Все попытки отца погибшей девушки добиться правды оказались безуспешными!

Знал бы, что так произойдет?

Однако, вернемся к жизни училища и вплетенной в нее судьбой моей. Я уже сказал выше, что директор окружил себя большим числом фавориток, а потому стал слишком зависимым и уязвимым. Следовало только ожидать случая, когда кресло под ним пошатнется. И такой момент наступил. Шел 1972 год. Жаркий август подходил к концу.. Каникулы. Приемные экзамены давно закончены. Списки поступивших красуются на видном месте у входа. Непривычно пусто в здании училища. Вечером, когда жара уступила место прохладе, у небольшого жилого дома, расположенного тут же неподалеку стояла молодая женщина темноволосая, неплохо сложенная, с чемоданом и малышом лет пяти, которого она держала за руку. На лице ее можно было прочесть озабоченность и досаду.

Она безуспешно долго стучала в дверь одной из квартир. Не дождавшись ответа, она вышла наружу и стояла беспомощно озираясь. На ее счастье к дому подходила другая, чуть постарше возрастом, такая же темноволосая, но с несколько оплывающей фигурой. Она спросила женщину с ребенком: – Кого вы ищете?

Незнакомка назвала фамилию.

– Да, долго вам придется ее ждать, она в Москву к сыну поехала….

– Что же мне делать в городе, который мне не знаком? – отчаяния в голосе не было, но вопрос прозвучал тревожно.

– Не волнуйтесь, я вам помогу. Моя квартира здесь же, в этом доме!

Прибывшая женщина просто рассказала, что она приехала с больным сыном в город с Дальнего Востока, в надежде здесь поправить его здоровье. Перед этим договорилась о жилье и на тебе такая незадача – ее не встретили, за нужной дверью – глухо. Слушательница прониклась состраданием к приезжей и предложила ей ночлег у себя.

За чашкой чая женщины разговорились. Таня, хозяйка квартиры, рассказала приехавшей, назовем ее Еленой, что она работает «техничкой» в медицинском училище. Елена внимательно слушая, высказывала повышенный интерес к теме разговора, вставляя вопросы и ожидая пояснений. Наутро она отправилась на встречу с «Геней» А уже 1 сентября, явившись на занятия, преподаватели узнали, что в училище появился новый заведующий отделением..

Новый руководитель отделения понравился всем. Застой в училище был нарушен, хотя характер самого учебного процесса оставался прежним. Во всяком случае, меня вводимые новшества не коснулись, пока…

Влившаяся в коллектив молодая энергичная женщина быстро завела знакомства в партийных комитетах района и города. Время шло… Мы вскоре невооруженным глазом увидели, как над головой нашего директора стали сгущаться тучи. Признаюсь откровенно, мне его тогда было ничуть не жаль. Я уже не видел в нем волевого, всегда собранного мужчину, кто мог бы быть образцом администратора, он, попросту говоря, обленился.

Весна подходила к концу…, Сотрудников училища стали приглашать в районную партийную комиссию. Попал в нее и я. Привыкший прямолинейно высказываться, я не уклонился от ответов, но и не украшал их подробностями. Похоже, от меня ждали большего, пытаясь вопросами расшевелить меня. К этому времени я был уже много знающим сотрудником, но бездоказательными фактами никогда не пользовался.

Поэтому, на вопрос, что я знаю о взятках и поборах, ответил прямо:

«Я не знаю ни финансовой, ни административной деятельности директора. Я – рядовой учитель, который должен четко исполнять обязанности, что я и делаю!»

Поняв, что от меня «нужной» информации не получишь, меня через пять минут отпустили.

Ждать развязки коллективу долго не пришлось. Вскоре, директор наш стоял перед членами партийной комиссии, руки по швам и, не сопротивляясь, сдавал позиции. Казалось, что он был рад тому, что легко отделался, сдав свою директорскую должность и получив строгий выговор по партийной линии. Работать рядовым преподавателем в училище он не стал, впрочем, его и не уговаривали. Время его правления будет вспоминаться, как золотое! Эра относительного покоя от нас ушла. Теперь у всех стало много нагрузок не учебного характера, абсолютно ненужных, сжирающих время и мысли.

Зато властвовать стал партийный афоризм: «Ничто так не украшает человека, как его активная жизненная позиция!» Звучал он к месту и не к месту.

Большинство спокойно ждали прихода нового руководителя, но кто-то и активно старался в него вмешаться. Я еще многого не понимал, не ориентируясь в многоходовых операциях по занятию руководящих мест.. Для этого следовало с головой окунуться в мир мелких дрязг, женских судов и пересудов. Я почему-то продолжал верить в искренность Елены Я пользовался значительным уважением в базовом областном училище, да и в партийном руководстве города слыл честным принципиальным человеком, не способным на подлость.

Эти качества мои зав. отделением и решила использовать. Она попросила меня и парторга училища милую, мягкую податливую Субботину поехать в областной центр, и там поддержать ее кандидатуру. Машину для поездки она обещала предоставить нам сама. Наутро в день поездки на почве властвовала такая гололедица, что и пешком трудно было шаг сделать. Видимо, Господу Богу не хотелось, чтобы мы добивались чего-то, на его взгляд, несправедливого. Не угомонившись, Елена направила нас на прием к первому секретарю райкома.

Виталий Никитич встретил нас просто и дружелюбно. Он даже встал из-за стола, направляясь к нам, чтобы пожать нам руки. Такого прежде за ним не числилось. В лучшем случае мы бы увидели простой человеческий взгляд, Чаще же он был таким безразличным, что, казалось, нас не видят, нас – просто нет. Стоя, выслушав наши предложения, секретарь сказал:

«Директоров не выбирают, их – назначают! Не беспокойтесь, будет и у вас директор, но не тот, за кого вы ратуете!»

Понимая, что повлиять на решение кадрового вопроса, мы не можем, не солоно хлебавши отправились к себе. Елена выслушала наше сообщение спокойно, ничто не появилось на лице ее, свидетельствующее о ее неудовлетворенности. Уже тогда мысль мелькнула у меня: «Женщина эта умеет держать удары!»

Пришло немного времени и в нашем училище появилась директриса. Правда, на ее представлении коллективу я не присутствовал. Что-то мне помешало тогда?

Теперь в училище царил полный матриархат. Все руководящие должности были заняты женщинами. Следовало ждать бури – «в курятнике без петуха всегда разброд царит.» А в нашем училище у корыта кормящего слишком много собралось, не довольствующихся малым, а желающих большой власти.

Для меня лично с уходом Гуревича закончилось время покоя, нормальной работы. Я ни во что не вмешивался, получая к каждому празднику благодарности и почетные грамоты.