![](/books_files/covers/thumbs_240/velikie-zavoevaniya-varvarov-padenie-rima-i-rozhdenie-evropy-115748.jpg)
Автор книги: Питер Хизер
Жанр: История, Наука и Образование
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 26 (всего у книги 60 страниц) [доступный отрывок для чтения: 17 страниц]
Пути и способы
Причины, по которым некоторые из миграционных процессов приняли форму, отличную от встречающихся в современном мире, схожи с теми, которые объясняют появление феномена миграции как такового в контексте 1-го тысячелетия, а потому не требуют повторных объяснений. Возьмем, к примеру, первые два переселения готов под предводительством Амалов, сначала в 473 году на Балканский полуостров, то есть территорию Восточной Римской империи, затем в Италию в 488–489 годах. Мотивация за обоими случаями преимущественно экономическая, то есть добровольная. Первый шаг был предпринят с целью занять место фракийских готов в качестве доверенного союзника Константинополя, чтобы заполучить все преимущества, прилагавшиеся к этому статусу. Помимо иных благ фракийские готы получали платежи, исчисляемые тысячами килограммов золота в год, в то время как готам, вышедшим из Паннонии под предводительством Амалов, полагалось всего несколько сотен. В Италии Теодорих надеялся обрести новые богатства для себя и своих сторонников за счет Одоакра и еще действующих римских налоговых структур. Сохранившиеся постройки Теодориха в Равенне и другие памятники являются весьма красноречивым свидетельством тому, сколько денег по-прежнему поступало в Италию в VI веке – в руки ее тогдашнего правителя. Он также пустил часть доходов от налогов на введение оплачиваемых должностей для наиболее важных своих приближенных – разумеется, с одной лишь целью: заручиться их политической поддержкой. Обе эти стратегии экономического развития и процветания, однако, полностью зависели от наличия военной силы, оказывавшей существенное влияние на политическую ситуацию, – прежде всего нужно было с ее помощью убедить императора Льва I отдать предпочтение новым готским союзникам, а затем расправиться с армией Одоакра. И разумеется, во втором случае имелся дополнительный политический подтекст, ведь отношения между Теодорихом Амалом и императором Зеноном зашли в тупик. Они не доверяли друг другу, и несколько столкновений наглядно продемонстрировали, что ни один не мог с легкостью избавиться от другого[326]326
Готы под предводительством Амалов получали 136 килограммов золота в год в 460-х годах (Приск. Готская история. Фр. 37), а фракийские федераты – 910. О Теодорихе и богатстве Италии см.: Heather (1995b).
[Закрыть]. В таких миграционных процессах экономические и политические мотивы почти неотделимы друг от друга, и, чтобы получить шанс на успех, Теодорих должен был обзавестись сильной армией. Как мы уже видели, число профессиональных воинов, которых могла поддержать экономика варваров в Европе в ту эпоху, было недостаточным для ведения масштабных кампаний. Следовательно, требовалось участие свободных людей и их семей.
Мотивы, побудившие лангобардов начать захват новых земель, скорее всего, были примерно такими же. Насколько нам известно, их переселение на средний Дунай не являлось реакцией на какую-либо внешнюю угрозу, а было вызвано исключительно преимуществами и богатствами региона. Среднедунайская низменность была периферией Римской империи и на протяжении первых четырех веков н. э. стабильно богатела и развивалась – куда быстрее, чем любой из народов, проживающих у устья Эльбы. Апогеем неравенства стало завоевание этих территорий Аттилой. Количество золота, найденного в захоронениях гуннского периода на равнине, беспрецедентно для германского мира. И это наверняка лишь малая доля сокровищ, которыми теперь распоряжались короли, правящие здешними землями. Несмотря на нехватку точных сведений, мы можем утверждать, что миграция лангобардов в том числе была вызвана желанием завладеть частью этих богатств – а заодно и получать дань с Константинополя, которую тот исправно платил даже после смерти Аттилы. Однако, для того чтобы запустить руки в эту сокровищницу, нужно было обладать немалой военной силой, чтобы изменить существующие политические условия, – другими словами, нужно было взять верх над герулами. Экспансия лангобардов, может, и началась с прихода небольших отрядов, просочившихся на юг, но и лангобарды, и другие переселенцы в конечном итоге были подхвачены полноценным потоком миграции и образовали более сплоченную группу – самое позднее к моменту ухода из Ругиланда, вслед за которым они уничтожили королевство герулов[327]327
Возможно, учитывая децентрализованную политическую систему лангобардов, дальнейшее движение их групп к югу от Дуная в старую римскую Паннонию также приобрело форму разрозненного перемещения, а не единого направленного потока.
[Закрыть]. Даже несмотря на экономические, то есть добровольные по своей сути мотивы, побудившие их покинуть собственные земли, при миграции такого типа всегда свою роль играют и политические соображения. Собирали ли мигранты войска целенаправленно, чтобы обеспечить успех задуманного, или же нет?
Другие приступы миграционной активности, напротив, были вызваны преимущественно политическими причинами. Скиры, руги, герулы и гунны все в разное время столкнулись с мощным негативным и сугубо политическим воздействием, заставившим их покинуть обжитые земли, – военные поражения в борьбе против готов Амалов, Одоакра, лангобардов, плюс на гуннов повлиял процесс постепенного ослабления власти – до тех пор, пока их положение не стало невыносимым. В каждом случае сокрушительное поражение в битве уничтожило способность группы сохранять независимость, несмотря на то что реагировали на него все пострадавшие по-разному. В то время как руги и герулы (по крайней мере, большинство их) массово переселялись в другие земли, скиры, похоже, разбились на маленькие группы, каждая из которых сама решала свою дальнейшую судьбу. В Житии святого Северина упоминается небольшое племя скиров, движущееся в Италию. Примечательно оно лишь тем фактом, что среди них был и Одоакр[328]328
Житие святого Северина. 6.6.
[Закрыть]. История гуннов после Аттилы могла включать в себя оба типа миграции. Как мы отмечали, в середине 460-х годов имеются упоминания и о небольших группах гуннов, и о двух крупных объединениях, которыми правили выжившие сыновья Аттилы, решившие искать убежища на востоке Восточной Римской империи. Экономические факторы определили выбор направления, но не они были причиной, заставившей гуннов вновь пуститься в путь.
Плата за службу и другие привилегии, еще доступные римским солдатам, были, скорее всего, основной причиной, по которой так много скиров и представителей других народностей двинулись к югу от Альп. Более крупные объединения ругов, герулов и гуннов (иногда не одной группой, а несколькими) были вынуждены после военных поражений либо покинуть Среднедунайскую низменность, либо установить новые, неравноправные отношения с теми, кто сильнее их. Природа этих отношений не совсем ясна, однако она опять-таки повлияла на выбор направления миграции. Герулы сочли владычество гепидов над собой чрезмерно обременительным и предпочли стать подданными Византии – пока гражданская война не разделила их вновь, вынудив некоторых вернуться на земли гепидов. Ожидалось, что беженцы будут сражаться за своих хозяев (будь то Византия или королевство гепидов), и, похоже, это не вызывало особых возражений со стороны мигрантов, так что явно не это требование заставило герулов прекратить сотрудничество с гепидами. В обязанности им наверняка вменялась и уплата дани в том или ином виде, но, скорее всего, она была меньше той, которую требовали гунны. Ругам, возможно, больше посчастливилось, и Теодорих Амал предложил им более приемлемые условия. Был момент, когда они переметнулись на сторону Одоакра во время завоевания Италии, однако очень скоро вернулись к прежним союзникам и, похоже, охотно оставались в королевстве остготов вплоть до 540 года, по крайней мере, источники намекают на то, что их жизнь была более счастливой, нежели участь герулов[329]329
С другой стороны, возможно, учитывая последующий успех Теодориха, на самом деле выбора у них не было.
[Закрыть].
К сожалению, мы ничего не знаем о том, какие условия Денгизик и Эрнак, сыновья Аттилы, предложили Константинополю. Их переселению на территорию Восточной Римской империи предшествовало требование к императору Льву I даровать им доступ на рынки. Увядающее политическое господство гуннов, очевидно, к середине 460-х годов стало сказываться и на экономике племени, по мере того как ранее покоренные народы стали возвращать себе независимость, тем самым лишая бывших кочевников прибыли. И постоянное ослабление империи в конечном счете заставило их искать лучшей доли в Византии. Одного из сыновей Аттилы это привело к катастрофе, хотя причины до конца не ясны. Византийцы, похоже, видели угрозу в силах Денгизика, которой не представлял его брат Эрнак. Следует отметить, однако, что Эрнака, похоже, вполне устраивала небольшая территория, выделенная ему империей, прямо на границе, к северу от Добруджи, так что можно предположить, что Денгизик предъявил слишком большие требования[330]330
О рынках см.: Приск. Готская история. Фр. 46.
[Закрыть]. Тем не менее для всех этих групп последствия военных поражений были весьма серьезными. Они превратились в политических беженцев и были вынуждены порой принимать не самые выгодные условия, навязанные более сильными партнерами. По меньшей мере, они утратили все источники доходов, которыми располагали, будучи господствующей силой в том или ином регионе, а нередко, как герулы, были вынуждены еще и выплачивать дань своим «хозяевам». Плюс они обязаны были оказывать им военную поддержку. Разумеется, изучить все аспекты мотивации во всех случаях миграции невозможно, но слияние экономических и политических факторов в каждом из них не вызывает сомнений, причем экономические превалировали среди добровольных мигрантов, а политические – среди недобровольных. Однако из-за того что даже добровольным мигрантам было необходимо повернуть политическую ситуацию к собственной выгоде, чтобы заполучить желанные источники обогащения, им приходилось действовать едиными, слаженными и многочисленными группами. Если размер и форма этих миграционных единиц не встречаются в современном мире, то сложная природа мотивации – очень даже.
Другие аспекты процесса миграции, наблюдаемого на протяжении всей эпохи гуннов, более схожи с современными. В этот период степень приемлемости миграции как основной стратегии для групп населения, уже имеющих склонность к мобильности, просто поразительна. Готы под предводительством Амалов, в конечном итоге оказавшиеся в Италии, не так давно переселились с востока от Карпатских гор к западу, затем двинулись на юг, на принадлежащие Восточной Римской империи земли Балканского полуострова. Там группа преодолела еще полторы тысячи километров – и более того, ведь Теодорих Амал без колебаний менял географическое и политическое положение своего народа, пытаясь вытеснить фракийских готов и стать вместо них важным союзником империи. Хотя подробных сведений у нас очень мало, то же самое, похоже, касается племен лангобардов, поселившихся на среднем Дунае. Временные границы нам неизвестны, однако они каким-то образом оказались там, уйдя с земель близ северного течения Эльбы, несомненно преодолев с перерывами и задержками несколько больших отрезков пути, которые и привели лангобардов в Богемию, откуда они двинулись дальше. Описанный нами принцип применим и к племенам, проигравшим в результате распада Гуннской империи, – самим гуннам, ругам, скирам и герулам. Не в каждом случае нам известны подробности, однако все эти группы сначала пришли на Среднедунайскую низменность в конце IV или начале V века и ушли с нее в течение одного-двух, максимум трех (в случае с герулами) поколений после распада империи Аттилы. Для представителей этих групп переселение стало привычной, основной стратегией, рефлексом, бережно хранящимся в коллективной памяти, который мог проявиться при нужных обстоятельствах; для них миграция была вполне приемлемой реакцией на куда более широкий ряд стимулов, нежели у племен, всегда занимавших одни и те же территории.
Влияние информационных полей на направление миграционного потока также очевидно. Информация играла решающую роль в формировании природы отдельно взятых переселений готов под предводительством Амалов. Теодорих Амал десять лет прожил в Константинополе в качестве заложника и обрел свободу лишь к восемнадцати годам, примерно в 472 году. Он вернулся к своему народу в самый подходящий момент, да еще с новостями о том, что фракийские готы получают куда больше золота и привилегий благодаря своим связям при дворе, и о том, что эти самые готы в данный момент устроили бунт против императора Льва I из-за того, что по его приказу был убит их покровитель, полководец Аспар. Уже через год группа Теодориха пришла на юг, пытаясь занять место своих соплеменников и стать главным союзником Константинополя среди всех племен готов. Это не может быть простым совпадением. Готы Теодориха обладали достаточно обширными географическими и политическими познаниями, чтобы понять со временем, что Италия представляет собой весьма привлекательную цель, и это также очевидно и не требует объяснения. Ранее они обитали в Паннонии близ перевалов в Восточных Альпах, которые как раз вели на север Италии. И Одоакр, ее правитель, был сыном старого врага династии Амалов. Еще в 479 году, за десять лет до того, как войска Теодориха двинулись на юг, предводитель готов уже предлагал послу Константинополя Адамантию на переговорах близ Диррахия совместную военную экспедицию в Италию, чтобы свергнуть его[331]331
О времени, проведенном Теодорихом в качестве заложника, и о его освобождении см.: Heather (1991), 264–265. О его упоминании похода в Италию в 479 году см.: Малх Филадельфиец. События, или Дела византийские. Фр. 20.
[Закрыть].
Большинство других мигрантов, стимулом для которых послужил распад Гуннской империи, тоже действовали в пределах весьма активных информационных полей. К примеру, вовсе не удивительно, что группы лангобардов поселились в соседней Богемии – они понимали, что Одоакр, разрушив королевство ругов, тем самым создал политический вакуум на их территории, который они могли заполнить. Скиры также вошли в состав армии Аттилы, вторгшейся в Италию в 451 году, и, как и готы Теодориха, поселились неподалеку от дорог, ведущих в нее. Герулы, принявшие владычество сначала гепидов, а затем Византии, остались, разумеется, в регионе, который был выделен для них, и провели в нем как минимум пятьдесят лет, поэтому можно предположить, что и они понимали, куда будет лучше переселиться и с какой целью. У нас остались еще два более интересных случая – руги и более широкая диаспора герулов.
Так или иначе, руги знали, где найти Теодориха, после того как их королевство в 487 году было уничтожено Одоакром. С другой стороны, карьера Теодориха в Восточной Римской империи была поразительно успешной и достигла своего пика, когда он в 484 году получил статус консула, поэтому, возможно, нет ничего удивительного в том, что не столь отдаленные соседи точно знали, где именно на Балканах можно его найти. Куда интереснее случай с герулами, двинувшимися в Скандинавию. По рассказу Прокопия, остается неясным, знали ли они, куда именно идти, когда направились на север после поражения. Вряд ли, скажете вы. Однако герулы, оставшиеся на Дунае, сумели отыскать первую группу через двадцать с лишним лет, когда им понадобился предводитель из королевского рода – несмотря на расстояние в 1800 километров, которые отделяли две части племени друг от друга. Герулы, ушедшие на север, возможно, уже обладали какими-то связями или данными, благодаря которым поняли, что Скандинавия – вполне подходящая цель, и те же сведения, по всей видимости, были переданы тем, кто оставался на Дунае. Или, возможно, эти две части племени все время поддерживали связь. Доказательством тому может послужить один случай со скандинавским королем Родульфом, королем раниев, который позже искал убежища при дворе Теодориха в Италии. Такого рода примеры говорят о том, что вы недооцениваете обмен знаниями за пределами Римской империи – на свой страх и риск[332]332
Родульф: Иордан. Гетика. 3.24.
[Закрыть].
Однако знание могло плавно переходить в миграцию только в том случае, если переселение больших групп было действительно реализуемо. Обычно древние источники дают нам не так много важных сведений на этот счет, но в некоторых случаях передвижение было бесспорно ограничено транспортной логистикой. Готы под властью Амалов, как и их предки, следовавшие за Аларихом в 390-х годах, путешествовали с огромным обозом. 2 тысячи повозок, захваченные византийцами в 479 году, скорее всего, были лишь его частью. Засады были не редкостью и происходили и до того, как к Теодориху присоединились фракийские готы, следовательно, караван объединенного племени готов и ругов, двинувшийся в Италию, должно быть, стал еще более впечатляющим. Идя вереницей, 2 тысячи телег и повозок растянулись бы на 15 километров. С таким монстром на привязи готы могли передвигаться исключительно по дорогам, проложенным римлянами на гористых просторах Балканского полуострова. Мы знаем, к примеру, что первый отрезок пути в 473 году они преодолели, воспользовавшись обеими доступными частями военной дороги из Ниша до Фессалоник; позже, в 478–479 годах, отступая на запад от Константинополя, они двинулись по Эгнатиевой дороге. Предположительно, и при вторжениях, и при миграции варвары пользовались основными артериями Римской империи. Более того, вряд ли только готы переселялись с обозами, перевозя личные вещи и членов группы, не участвующих в сражениях. На самом деле есть причины полагать, что таким способом передвижения пользовались все группы мигрантов[333]333
О маршруте перемещения 473 года: Иордан. Гетика. 56.285–286.
[Закрыть].
Но наибольшее влияние на миграцию, как показывает изучение современных примеров, оказывает «форма» существующих политических структур. Так, господство гуннов привело к появлению на Среднедунайской равнине такого скопления племен, обладавших немалой военной мощью, – либо они пришли туда, подчинившись кочевникам и по их воле, либо тщетно пытаясь избежать их внимания. Опять же, без сдерживающего фактора в виде гуннского владычества все эти племена не смогли бы сосуществовать в такой близости друг к другу, как показывает яростное соперничество, начавшееся между ними сразу после распада империи Аттилы. Восточная Римская империя, сохранившая свое единство и целостность, также сыграла в происходящем одну из главных ролей. Именно поэтому группа готов под предводительством Амалов двинулась на юг, на Балканский полуостров. Земли здесь не славились плодородными почвами, в отличие, к примеру, от старой римской провинции Паннония, оставшейся позади. Гористые Балканы были привлекательной целью потому, что они находились достаточно близко к Константинополю, чтобы готы смогли оказывать успешное давление на правителей Византии, а значит, выторговать у них часть доходов, получаемых в виде налогов с куда более богатых территорий вроде Египта и других стран Ближнего Востока. Их выбор направления в конечном итоге был продиктован теми же политическими структурами. Если бы Западная Римская империя не прекратила свое существование, у готов не было бы ни малейшей надежды основать независимое королевство на Итальянском полуострове – да и император Византии Зенон вряд ли стал бы поощрять Теодориха на подобное мероприятие. То же самое и с лангобардами – они не могли бы силой захватить земли на среднем Дунае, если бы империя Аттилы не распалась.
Как уже упоминалось, в последние десять лет или около того в некоторых кругах стало модным утверждать, будто расцвет и падение Гуннской империи показывают, что групповая идентичность в те времена была крайне нестабильной и что оба этих процесса не могли оказать влияния на миграцию. Разумеется, источников и подробных сведений по этому вопросу у нас не так много, как хотелось бы. Однако хватает надежных указателей, которые означают, что оба этих утверждения нуждаются в корректировке. Исторические остатки, прежде всего, демонстрируют, что, становясь частью Гуннской империи, другие народы не превращались в гуннов. В империи сохранялось необходимое для ее существования неравенство, и объединение народов происходило отнюдь не на добровольной основе. Все племена не гуннского происхождения были присоединены к ней силой, эксплуатировались элитой и в конечном итоге отвоевали вновь свою независимость. В этом свете уже не приходится удивляться тому, что групповые идентичности более многочисленных групп сохранились, несмотря на влияние различных структур империи. В сохранении этих идентичностей были заинтересованы сами кочевники, поскольку быть гунном означало занимать привилегированное положение по отношению к другим. А с точки зрения покоренных народов сохранение своей идентичности оставалось самым надежным способом при удобном случае вырваться из-под власти гуннов.
О многих племенах, упоминаемых в наших источниках, данных недостаточно, о других – в особенности это касается лангобардов – крайне мало; однако наши представления об их идентичности не противоречат имеющимся у нас другим сведениям о миграционных процессах, связанных с появлением и распадом империи Аттилы. Готы под предводительством Амалов часто описываются как большая, смешанная по составу группа, включающая не меньше 10 тысяч воинов, передвигающихся вместе с женщинами, детьми и обозом из нескольких тысяч телег. Это описание почерпнуто из различных исторических источников того периода, и сведения, изложенные в них, надежны, подробны и обстоятельны. Такое же описание готов в дороге составляется позже при дворе их короля в Италии. Все эти свидетельства можно оспорить, однако на то должны быть разумные основания, а в этом случае возражения чаще всего основаны лишь на фрагментарном прочтении современной научной литературы, посвященной исследованиям групповой идентичности. Другими словами, образование и распад империи гуннов имели определенные демографические последствия, выразившиеся прежде всего в появлении в сердце Центральной Европы большого количества военизированных групп, которые участвовали в ее укреплении либо воспользовались ее разрушением. Как только сдерживающее влияние гуннской военной мощи исчезло, между этими народами не могло не возникнуть острого соперничества, особенно если учесть их военный потенциал. Меньшие сообщества в результате утратили свою независимость, но в общем и целом многие группы покинули этот регион так же быстро, как вошли в него.
На первый взгляд роль, сыгранная различиями в уровне развития во всех этих событиях, не так очевидна, как, например, при германских завоеваниях в III веке. Большая часть миграционных процессов, о которых шла речь в этой главе, носит преимущественно политический характер и ассоциируется либо с появлением империи Аттилы, либо с ее распадом. Но первое впечатление нередко обманчиво. Гунны сумели построить свою военную машину на Среднедунайской равнине именно из-за различий в уровне развития. Отсюда было очень удобно отправлять отряды для грабежей и набегов – и продумать стратегию защиты, которая позволила бы им претендовать на часть богатств Средиземноморского региона, с которого получала налоги Римская империя. И требования Аттилы, подробно описанные для нас Приском, преимущественно касались денег и золота. Более того, ему бы не удалось сохранить эту военную машину без римских богатств, смазывающих все ее механизмы. Различия в уровнях экономического развития также указывали покоренным народам – после смерти Аттилы – приблизительные направления для переселения, по крайней мере тем, кто не хотел участвовать в бесконечных конфликтах. Большинство, как мы видели, двинулось на юг, привлеченное богатствами Средиземноморья; однако здесь на сцену вновь выходят политические мотивы. Только в том случае, если племя ничего не имело против перспективы разделения и утраты политической независимости, оно могло последовать по тропе, проложенной последним сыном Аттилы и некоторыми из народов, ранее входивших в его империю, – переселиться на юг или восток, ближе к Византийской империи, сохранившей практически всю свою военную мощь. Готы Теодориха были достаточно многочисленны, чтобы какое-то время жить там, но даже их было слишком мало для того, чтобы вынудить Константинополь пойти на заключение долгосрочного соглашения. И это кажущееся исключение из правила на самом деле подтверждает его.
Для тех же, кто ожидал большего, оставались юг и запад. Раньше на западе их ждало непреодолимое препятствие – приграничные форты и укрепления Римской империи вместе с ее войсками. Теперь оно было устранено, поэтому мы уже не наблюдаем здесь модели экспансии III века, когда германские племена устремлялись на восток, надеясь обрести господство в северочерноморских регионах (см. главу 4). Во времена Гуннской империи по Центральной и Южной Европе периодически прокатывались потоки воинов и их семей, движущихся по местным дорогам. Примерно в то же время различные типы миграционных процессов захлестнули и северо-западные окраины Римской империи. Чтобы завершить наш анализ традиционного «переселения народов», нам необходимо теперь обратить свой взор на англосаксов и франков.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?