Читать книгу "Собачьи истории"

Это был Динин мясной бульон, и очень вкусный. Но если вы смешаете с ним несколько зерен определенного вещества, собачки к нему не притронутся.

– Она снова не ест, – в отчаянии сказал Джону Шингл, чьи уговоры были бесполезны.

– Перемены – вот чего ты хочешь, – бормотал ей Шингл. – Не дело держать малышку в городе летом. Я ничего не имею против квартиры.

– Что всё это значит? – спросил Джон. Шингл стоял к нему спиной.

– Говорю, что ничего не имею против квартиры, сэр. Человек может ночевать где угодно…

– Ночевать? Я плачу за это восемьсот фунтов в год²⁵³!

– Но с собаками всё по-другому, сэр, – вот всё, что я хотел сказать. Мебель им не в радость.

– Она останется со мной, – отрезал Джон, в то время как Дина пыталась объяснить, как её обманом лишили супа.

– Разумеется, останется – пока не отключится. – Шингл с похоронным видом убрал миску…

– Нет, за один раз я не справился, – сказал он Проберту. – Если б ты просто кончил тем, что стал видеть собак по углам, тебе тоже не захотелось ворваться в общество в любую минуту. Ты бы чуть подумал, прежде чем… и огляделся в поисках сухого блиндажа. Что мы и делаем.

Два дня спустя он обмолвился, что у него в деревне живёт сестра, замужем за скотоводом, которая принимает постояльцев по рекомендациям. Если кто-то сомневается в достоинствах заведения, то на «хиззер-свиззере» мог бы добраться туда за два часа и убедиться в них. Так и произошло, и был отдан приказ каравану отправляться на следующий день, чтобы не терять ни минуты на восстановление Дины.

Она выскочила в мир полей, полных рыже-белых быков, которые заставляли её (и Джона) слегка вздрагивать; и кроликов, всегда находящихся на грани того, чтобы их задавили. Была там также кошка по кличке Джинджер, очевидно, привыкшая к собакам, и пыльный старый колли Джок, которого Дина поставила на место через жалкие пять минут.

– Этот ей подходит, – произнёс Шингл. – Худшее, что она подцепит от Джока, – блох. Ерунда! Вот порошок от них!²⁵⁴.

Дина оставила Джока в покое. Джинджер, которая знала всё о крысах и кроликах, пришлась ей больше по душе, и эти две дамы орудовали вместе вдоль берегов ручья в хорошую погоду и по сараям в сырое утро в сопровождении Джона и изящной трости. Дину укусили за нос при первой попытке, но она ничего не сказала об этом ни тогда, ни когда выложила откопанную тушку в хозяйской спальне – пока её не познакомили с йодом²⁵⁵.

Послеобеденные часы посвящались прогулкам, которые начинала могучая охотница перед своим господином, встававшая на задние лапы на каждом третьем повороте, обязанная обозревать высокую сентябрьскую траву, и заканчивал волочащийся щенок, который разговаривал с Джоном, пока тот не поднимал его, не клал себе на шею, по паре маленьких лапок в каждой руке, и не нёс Дину, сонно облизывающую ему правую щеку.

По вечерам затевались отличные игры. Дина изобрела род футбола с теннисным мячом. Джон катал мяч ей, а она возвращала его прямым, как смерть, толчком носа, пока не начинала думать, что уверенно справилась. Затем угол и темп менялись, и Джону приходилось пробираться через комнату, чтобы прийти в себя и отбить, если удастся, мимо её защиты. Или она пряталась (по-детски всё время хитря), пока он не бросал мяч в угол, и тут она мчалась за ним, поскальзывалась, прижималась к плинтусу и бранилась. Завершающей была битва за центр кровати; свирепое рычание на закате; поцелуи в нос, ворчание нежного поражения и мягкая челюсть, вытянутая на его плече.

Со всеми этими заботами и требованиями дни Джона ускользали, как заготовки под штамповочным прессом. Но как-то в воскресенье он слегка простудился, и Шингл, которому дали выходной на вечер с другом, сократил количество забытого виски до четверти бутылки. Джон разбавил его горячей водой, сахаром и тремя таблетками аспирина и сказал Дине, что она может поигпать с Лжинджеп. пока он будет дома.

Он был весь в поту в семь вечера, когда задремал на диване, и проснулся только к воскресному холодному ужину в восемь. Дина не вошла вместе с ним, и сестра Шингла, у которой было слабое чувство времени, сказала, что она видела её с Джинджер, мышковавшими в прачечной «только что». Поэтому он не поднял дом на ноги в поисках Дины до девяти и не закончил обыск амбаров, освещая фонариком все углы, до позднего вечера. Затем Джон поспешил на кухню и рассказал, что случилось.

– Она зацепилась за проволоку, – сказал скотовод.

– Браконьерствовала вместе с Джинджер, и попалась в кроличий силок. Джинджер никогда бы не попалась – дважды. С собаками всё по-другому, чем с кошками. Вот и всё. Проволока.

– Как думаете, где?

– Всё где-то в лесу; то же случилось и с Джоком, когда был маленьким. Но он подал голос, так что я его откопал.

При звуке своего имени старый негодник по колено влез в разговор.

– Она ответила бы мне откуда угодно, – сказал Джон.

– Тогда вам лучше поискать её. Пошёл бы с вами, но сегодня вечером у меня помывка. И возьмите «копалку»²⁵⁶. Скажу Шиндлу, чтобы ждал, пока не вернётесь. Его ещё нет.

Сестра Шиндла дала Джону лопату для кроликов из прачечной, и он вышел с тремя таблетками аспирина и небольшим количеством виски внутри, а также всеми лесами и полями под звёздами, чтобы сделать выбор. Он почувствовал нос Джока под рукой и отчаянно воззвал к нему:

– Это Дина! Иди ищи, мальчик! Это Дина! Ищи!

Джок казался беззаботным, но, сутулясь, направился к ручью и повернул через мокрую траву, в то время как Джон, зовя и зовя, последовал за ним к линии нависающих лесов, которые покрывали одну сторону долины. Пни делали ему подножку, и Джон несколько раз падал, но Джок ждал. Наконец, спустя долгое время, они достигли высокого леса, и свет фонарика сделал каждый поваленный чурбак похожим на катушки наполовину прикопанной колючей проволоки на «ничейной земле» между траншеями. Джон услышал, как церковные часы пробили одиннадцать, когда перевёл дух под вершиной холма, и немного удивился, почему церковный шпиль ещё цел²⁵⁷. Затем он вспомнил, что это Англия, и напряг слух, чтобы убедиться, что на его призывы не отвечают. Колли уткнулся носом в землю и двинулся дальше, явно заинтересованный. Джону показалось, что он наконец услышал ответ; он бросился вперёд, не пользуясь фонарём, упал и скатился с крутого берега, запыхавшийся и разбитый, в темноту, более глубокую, чем в лесу. Джок, поскуливая, последовал за ним. Джон позвал. Он услышал приглушённый стон Дины, включил свет и обнаружил холмик из песчаника, окаймлённый корнями деревьев. Он двинулся вдоль холма на звук, пока свет не показал миниатюрное жерло на скате, в которое Джон полез. Через несколько ярдов расщелина превратилась в туннель, но – теперь он звал тихо – не было никаких сомнений, что Дина лежала где-то в конце. Он держался до тех пор, пока опускающийся свод не заставил опуститься на четвереньки, а потом и на живот. Хныканье Дины продолжалось. Он снова подался вперёд, и коснулся плечами обеих сторон наклонного пути. Затем каждый забытый или с трудом сдерживаемый ужас его двухлетней подземной работы вернулся к нему с воображаемой тяжестью всей земли над головой.

Горсть песка со свода просыпалась между шеей и воротом куртки. Ему оставалось только отступить на дюйм или два, и давление ослабнет, и он сможет расширить узкий проход лопатой; но ужас, превосходящий все ужасы, заморозил его, хотя Дина взывала где-то чуть впереди. Освобождение пришло в судороге и рывке, который отбросил Джона назад на шесть футов, как креветку²⁵⁸. Потом он понял, что всё придётся делать заново, и затрясся как в лихорадке.

Наконец дёргающаяся рука замерла на черенке лопаты. Он ткнул ею перед собой, на расстоянии вытянутой руки, и осторожно расчистил стены туннеля, выгребая песок руками и пропуская его под своим телом старым способом старой работы, пока при свете фонаря не прикинул, что может немного продвинуться вверх, не будучи снова придавленным. По какой-то особой милости туннель за участком, который Джон расширил, стал шире. Он последовал по нему, посветил ещё раз и увидел Дину: её голова была прижата к правой стенке, глаза в окружении белых ободков позеленели и ввалились.

Джон толкнулся вперёд, одолев последнюю жуткую яму, и прикоснулся к Дине. Проволоки не было, но торчащий из песчаной стены твёрдый корень в форме большого пальца зацепился за ошейник, спружинил назад и вверх и сделал прихваченную за шею собаку беспомощной. Сначала пальцы так дрожали, что он не мог проследить изгибы корня. Он закрыл глаза и распутывал на ощупь, как делал с проводами и кабелями глубоко под Грядой; схватил Дину и протолкнулся обратно на свежий воздух.

Там ему стало так худо, как не было во все прочие дни и ночи. Когда Джон немного пришёл в себя, он увидел Дину, сидящую рядом с Джоком, удивляясь, из-за чего её Возлюбленный-король-и-бог так шумел.

Наконец, поднявшись на ноги, он выполз из песочницы, которая на протяжении многих поколений была логовом, барсучьей норой и лисьей кладовой, и побрёл домой, пустой, как барабан, изрезавшийся, в синяках, истекающий кровью, покрытый грязью и мусором, которые налипли там, где на нём высох пот; колени гнулись в обе стороны, а глаз не мог оценить расстояние. Ничто в его рабочем прошлом не раскрывало Джона до таких глубин. Но Дина была в его объятиях, и именно она объявила об их возвращении на всё ещё освещённую в час ночи ферму.

Шиндл открыл дверь и, не говоря ни слова, провёл его в прачечную, где горел котел²⁵⁹. Джон начал объяснять, но его втолкнули в ванну с очень горячей водой, накрыли одеялом до подбородка и поднесли к губам какой-то напиток. После этого ему помогли подняться наверх, в кровать с горячими кирпичами²⁶⁰, и там весь мир, и Дина, лизавшая в нос, покинули его на остаток ночи и на следующий день снова. Но сестра Шингла была в потрясении, когда увидела его порванную и грязную одежду, брошенную в прачечной.

– Похоже, он провёл ночь на нейтральной полосе, да? – прокомментировал её брат. – И наполовину так не вспотеть. Три часа, Маргарет, и дождь то начинался, то прекращался. Должно быть, вся Мессина была с ним, пока не отыскал.

– И всё ради собаки! Чего бы он ни сделал для женщины! – воскликнула она.

– Да. Ты права. И я о нём так думаю.

– Ой! Гляди, кровь. Должно быть, крепко изрезался.

– Я осмотрел его на предмет царапин перед завтраком. Даже йод его не разбудил. Поднос готов?

Шингл отнёс еду, и неисправимое приветствие Дины, адресованное ему, разбудило её хозяина.

– Это не проволока. Она для такого слишком умная, – были первые слова Джона. – Зацепилась ошейником в старой дыре. Джок показал, где, и я вытащил её оттуда. Хотя немного упал. Там была тьма кромешная, совсем как в старые времена.

Он вдавался в подробности между глотками, а Дина между глотками подтверждала это.

– Так что, как видишь, это была не её вина, – заключил Джон.

– Все так говорят, – неосторожно вмешался Шингл.

– Неужели? Это показывает, что они знают Джинджер. Дина, ты больше не должна играть с Джинджер. Ты меня слышишь?

Она знала, что это был упрёк, когда распласталась под рукой, ласкавшей её.

– Ой, слушай-ка, Шингл, – Джон сел и потянулся. – Теперь самое время снова взяться за Работу. Возможно, ты заметил, что в последнее время я не совсем в форме?

– Из-за Дины и прочего? Да, сэр, немного, – согласился Шингл.

– В любом случае, теперь я снял это с учета. Это уже позади.

– Очень рад слышать. Мне наполнить ванну?

– Нет. Мы сделаем так, чтобы наша вчерашняя горячая ванна считалась сегодняшней. Разложи какой-нибудь городской набор, пока я буду бриться. Я полагаю, что вчерашняя экипировка довольно хорошо изношена, не так ли?

– Из всей совокупности не набрать на хорошее пугало.

– Не удивляйся. Послушай, Шингл, я пробыл под землей целых полчаса, прежде чем смог добраться до неё. Должен сказать, что на земле недостаточно денег, чтобы заставить меня сделать это снова. Но я смог. Чёрт возьми, смог! Не так ли, Дина? «О, подскажи мне, где роза ждёт». Вылезай из постели и принеси мне шлёпанцы, юная женщина! «Чьего духа слаще не-ет!» Нет, поставь, не играй с ними!

Он стал править бритву – всегдашнее диво для Дины.

– Шиндл, это самое проклятое правительство из всех, которые когда-либо были свергнуты. Смотри! Если умру завтра, они заберут с Работы около трети наличных денег ввиду смерти, считая четыре процента прибыли на деньги с момента создания. Это означает, что треть нашего оборотного капитала, который что-то делает, будет выдернута из-под нас, так что эти чёртовы политики смогут купить на неё больше голосов за пособие по безработице. И я должен тратить время на размышления, что означает больше работы (говорю же, эта бритва дерёт, как грейдер²⁶¹). Я должен прекратить оплачиваемую работу и потратить бог знает сколько дней на реорганизацию компании, чтобы мы не потеряли наш бизнес, если я умру. Бывает время, когда я злюсь, Шиндл. И мы тоже должны это придумать, Дина!

Скрежет лезвия по подбородку заставил её хвост, как обычно, застучать. Когда Джон оделся, Дина вышла, чтобы поприветствовать Джока и Джинджер у сарая, откуда Шингл забрал её позже, с приказом немедленно прыгнуть в «хиззер-свиззер» и вернуться на службу. Она заставила себя, как положено, обойти машину вразвалочку и высунув язык набок.

– Да, всё в порядке, Дина! Ты сучка, ты самая настоящая сучка из всех известных, но ты полезная сучка. Вот почему ты не такая, как некоторые из них. А теперь иди и попрощайся с друзьями.

Он повёл ее на кухню, чтобы попрощаться со скотоводом и его женой. Женщина холодно смотрела на Дину, пока та кокетничала с мужчиной.

– Она уезжает, – сказала она, когда сообщили о машине.

– Зачем? Дина такая же хорошая малышка, как всегда. Это Джинджер оплошала, – сказал скотовод.

– Я не о ней думаю, – ответила жена. – Думаю, что она, возможно, развела огонь, который кого-то другого согреет в один прекрасный день. Так бывает… так бывает… как говорила мама, когда мы были совсем маленькими.

Четыре Лапы²⁶²

 
Я делал то же, что большинство,
Всего не упомнить, нет!
Но мне не забыть, пожелай того,
Четыре Лапы вослед.
 
 
Так, день за днём, весь день-деньской —
Где б ни был, значенья нет —
Четыре Лапы: «И нам с тобой!»,
И тотчас рысцой вослед.
 
 
Меня заждался иной маршрут —
Не сыщешь худших бед —
Не слышно там, как за мной бегут
Те Четыре Лапы вослед.
 

«Твой слуга пёс»²⁶³

Разрешите войти? Я Бутс. Сын Килдонана Брога, 264 кандидата в чемпионы породы, превосходного пса – и не по салонным трюкам, говорит Хозяин. Я умею, разве что, сидеть на задних лапах и трогать лапами нос. Это называется «умолять». Глядите! Сам додумался. Не для рассказов… Это Квартира-в-Городе²⁶⁵. Живу здесь со Своим Божеством. Рассказываю…

I

Вот прогулка-в-парке-на-поводке. Вот без-поводка-когда-пришли-к-траве. Вот другой пёс, как я, без поводка. Спрашиваю:

– Как звать?

Отвечает:

– Слипперс.

Спрашивает:

– Как звать?

Отвечаю;

– Бутс²⁶⁶.

Говорит:

– Я хороший пёс. У меня Своё Божество по имени Мисс.

Говорю:

– Я очень хороший. У меня Своё Божество по имени Хозяин.

Вот прогулка-кругами-на-цыпочках. Вот Драка. Вот Выволочка-по-делу. Хозяин говорит:

– Простите! Это всё моя вина.

Слипперсова Мисс говорит:

– Извините! Я тоже виновата.

Хозяин говорит:

– Как я рад, что вина наша общая. Слипперс – чудесный пёсик.

Слипперсова Мисс говорит:

– Вы действительно так думаете?

Тут я сделал «умолять». Слипперсова Мисс говорит:

– Бутс – чудесный пёсик.

Снова на поводках, и долго гуляем со Слипперсом позади обоих Своих Божеств… Слипперс не-такой-уж-плохой-пёс. Очень похож на меня. «Составляем прекрасную пару», говорит Хозяин… Больше прогулок в парке. Наши Божества гуляют вместе – как на поводке. Мы гуляем позади. Мы устали. Мы зеваем. Наши Божества не видят. Наши божества не слышат… Надели нам на ошейники белые бантики²⁶⁷. Нам это не нравится. Мы их сорвали. Они невкусные…

II

Теперь мы живём в доме-за-городом, рядом с парком, и там много хороших запахов. Мы все здесь. Пожалуйста, смотрите! Считаю по лапам. Вот я, и вот моё Божество, Хозяин. Вот Слипперс, и у Слипперса Своё Божество, Хозяйка. Вот и все мои лапы. Вот Эдар. Вот Кухарка. Вот Джеймс-с-Конурой-Которая-Едет²⁶⁸. Вот Гарри-с-Лопатой²⁶⁹. Вот и все лапы Слипперса. Других сосчитать не могу, но есть Горничные, и Разносчики, и Почтарь, и Телеграмма, и Прошу-мэм-мясник, и Люди²⁷⁰. И есть Кухонная Кошка, которая бегает по Стене²⁷¹. Она дрянъ! Дрянъ! Дрянъ!

Утром Эдар отвязывает нас и расчёсывает. Вот быстро поднимаемся наверх мимо Кухарки и просим Божеств идти на заттрак²⁷². Вот лежим-под-столом-по-обе-стороны с мордами-на-ногах-Божеств. Иногда кое-что-попадает-под-стол. Главное «никогда не попрошайничать».

После заттрака по всему саду до самой Стены охотится Кухонная Кошка. Она лезет наверх. Мы сидим внизу и поём. Ждём там прогулки с Божествами. Если у них на-головах-ничего, то гулять будем вокруг сада, и «живо-с-клумб-вы-оба!» Если мокро, то коврики у горящего камина, или «кто-сказал-что-вам-можно-сидеть-на-стульях-мелюзга?» Мы всегда вместе-со-Своими-Божествами, Своим Хозяином и Своей Хозяйкой. Мы самые прекрасные собаки… Есть ещё Высокий пёс издалека, который пробирается сквозь лавры и смотрит. Мы встретили его у мусорного бака. Мы сказали: «Вернись, поиграем!» Но он ушёл. Ноги у него заплетаются. И уши болтаются. Но он больше меня!

Ill

АВГУСТ 1923 ГОДА

Пожалуйста, сядьте! Я буду рассказывать вам о Промежутках и Долгих Промежутках времени – обо всём по порядку. Рассказывать и о радостях, и о бедах.

Начало времён. Были прогулки с нашими Божествами и «корзиной-со-съестным-когда-мы-усядемся-поросята». Это были долгие прогулки. Мы ели от пуза. Потом появились кролики, которые не хотели сидеть на месте. Мы охотились. Мы слышали печальное пенье в лесу. Мы пошли посмотреть-что-как. Там был тот Высокий пёс издалека, поющий в дыру на береговом откосе. Он сказал:

– Был здесь чертовски давно и заблудился.

Мы сказали:

– Иди за нами!

Привели его к нашим Божествам. Хозяйка сказала:

– Ах ты, бедный малыш!

Хозяин сказал:

– Что, чёрт возьми, здесь делает щенок Кента?

Высокий пёс пополз на брюхе и промолчал. Потом было «дай-ему-что-осталось». Он целовал руки. Мы все отправились домой через поля. Он сказал, что играл с бельём-на-верёвке, которое развевалось, как хвосты. Он сказал, что пришёл маленький старый пес с чёрными зубами²⁷³, и сказал, что даст ему вырасти-в-гончего, если он пойдёт с ним. Поэтому он пошёл и обнаружил прекрасный Запах. Старый пёс велел ему уткнуть-нос-в-землю-и-взять-след. Они долго брали след вместе со старым псом. Там было поле, полное овец, и прекрасный Запах исчез. Старый пёс разозлился и сказал, чтобы он бежал-вперёд. Но пришли люди, говорившие громко²⁷⁴. Он убежал в лес. Старый пёс сказал, что если он подождёт там достаточно долго, то вырастет-в-гончего, и ему будет полезно найти дорогу домой, потому что придётся это делать большую часть жизни, если он не будет таким-тупым-как-все-эти. Старый пёс ушёл, а Высокий пёс ждал более прекрасного Запаха, и была ночь, и он не знал, где дом, и пел то, что мы слышали. Ему было очень стыдно. Это был совсем новый пёс. Говорил, что его зовут Чёртовщенок. Через долгое время появились запахи, которые он знал. Поэтому он пролез через живую изгородь и побежал к своему дому. Он сказал, что его-выдерут-как-надо.

Как-то раз после этого. Кухонная Кошка сидит на Стене. Мы поём. Она говорит:

– Ваши Божества уезжают.

Слипперс говорит:

– Ко времени Печенья вернутся.

Кухонная Кошка говорит:

– На сей раз уедут и больше не вернутся.

Слипперс говорит:

– Пустое болтаешь.

Кухонная кошка говорит:

– Ступайте наверх и поглядите, что Эдар делает с конурами-которые-запираются²⁷⁵.

Мы поднимаемся наверх. Там Эдар с конурами-которые-запираются. Она наполняет их вещами с ног, верхушек и середины Божеств. Мы спускаемся вниз. Мы этого не понимаем…

Кухонная кошка сидит на Стене и говорит:

– Теперь увидели, что уезжают ваши Божества. Подождите, пока конуры-которые-запираются не окажутся позади конуры-которая-едет, и в неё не сядут ваши Божества. Тогда поймёте.

Слипперс говорит:

– Откуда ты всё знаешь?

Кухонная Кошка говорит:

– Потому что я Кошка. Вы Собаки. Когда натворите дел, вы ждёте, Прибьют вас Божества или Погладят. Ползаете и виляете. Говорите: «Я больше не буду». Что станете делать, когда ваши Божества уедут и не вернутся?

Слипперс сказал:

– Цапну тебя, когда поймаю.

Кухонная кошка сказала:

– Отрасти лапы!

Она соскочила со Стены и отправилась на кухню. Мы пришли следом. Там были Кухарка и метла. Кухонная кошка села на окно и сказала:

– Гляньте на эту Кухарку. Иногда это толстая Кухарка, иногда тощая Кухарка. Но это всегда моя Кухарка. Я никогда не была Кошкой Кухарки. А у вас всегда должны быть Свои Божества. Иначе вам худо. Что станете делать, когда ваши Божества уедут?

Нам было не по себе. Мы вошли в Дом. Мы просили Своих Божеств не уезжать насовсем. Они ничего не понимали…

IV

Время После. Наши Божества сели в конуру-котрая-едет с конурами-которые-запираются позади! Конура вернулась ко времени Печенья, но без Божеств. Мы побежали осмотреть дом. Кухонная кошка сказала:

– Теперь видите!

Мы искали повсюду. Нигде никого… Пришли люди, которых называют Плотниками. Они строят маленький Домик внутри Большого Дома. Почтарь говорит с Эдар. Прошу-мэм-мясник говорит с Кухаркой. Все только и говорят. Все говорят:

– Бедная ребятня.

И уходят.

Еще немного Времени спустя. Ночная Блестящая Тарелка²⁷⁶ осветила наши конуры и заставила петь. Мы пели:

– Когда вернутся наши Божества?

Эдар выглянул сверху и сказала:

– Прекратите, или к вам спущусь.

Мы замолчали, но Блестящая Тарелка сияла всё сильнее. Мы запели:

– Будем хорошими, когда Божества вернутся!

Эдар спустилась. Получили Взбучку. Мы бедные маленькие собачки. Мы живем Снаружи. Никому нет дела.

V

Ещё через какое-то Время. Я встретил того Высокого пса издалека на высоких лапах. Его больше не зовут Чёртовщенок. Его зовут Рэведжер-сын-Риген²⁷⁷. У него нет Своего Божества, потому что совершит-бутылка-круг-и-он-Гончим-станет-вдруг²⁷⁸. Он живёт на другой стороне парка, на Аллее, у раздражительного Человека²⁷⁹ по имени Мистер-Кент. Я отправился на Аллею. Там были прекрасные запахи, и щенки свиньи, и ведро, полное объедков. Рэведжер сказал:

– Угощайся!

Он хороший пёс. Я объелся. Рэведжер просунул голову под дужку ведра. Ведро от него не отделялось. Он дёрнулся назад и запел. Он пел:

– Мне страшно!

Люди прибежали. Я ушёл. Я зашёл в тёмное место под названием Маслодельня. Там были масло и сливки. Пришли люди. Я вылез в маленькое окошко. Меня дважды стошнило, прежде чем смог быстро бежать. Я пошёл в конуру и лёг. Тот, кого звали Мистер-Кент, появился позже. Он сказал Эдар:

– Эта мелкая чёрная тварь – чёртов ворюга.

Эдар сказала:

– Ерунда! Он спит.

Пришёл Слипперс и сказал:

– Пойдём поиграем в дохлую крысу.

Я сказал:

– Иди погуляй и поиграй с Рэведжером.

Слипперс ушёл. Люди подумали, что он это я. Слипперс быстро вернулся. Я очень хороший пёс… но Хозяин всё ещё не вернулся!

VI

После этого Времени. Я Плохой Пёс. Я Очень Плохой Пёс. Я – «Эй-ты-грязный-чертёнок!» Я нашёл Гадость на дороге. Она мне понравилась! Я в ней выкатался! Это было здорово! Я вернулся домой. Там были Кухарка и Эдар. Там было «Не-смей-ко-мне-подходить». Там был Джеймс-с-конурой-которая-едет. Там было «Иди сюда, ты, мелкий хорёк!»– Он схватил меня, вымыл с мылом и натёр всю шерсть какой-то липкой водой из конуры-которая-едет²⁸⁰. Жуткая переделка. Свой запах мне жутко не понравился. Пришла Кухонная Кошка. Я сказал:

– Пшла вон! Я Грязный Плохой Пёс! Я Настоящий Вонючка!

Кухонная Кошка сказала:

– Не в тебе дело. Ты плох, потому что твои Божества не возвращаются. Ты как люди, что не могут быть хорошими без поклонения Своим Божествам.

VII

Другие Недавние Времена. Теперь мы в большой дружбе с Рэведжером. Слипперс и я отправились охотиться на Курицу на Аллее. Она была сердитой Наседкой со щенками. Она два раза клюнула Слипперса под глаз. Вместе мы пошли дальше. Там была Свиноматка со щенками. Мы пошли другим путём. Там был Мистер-Кент-Человек со Взбученной Палкой. Мы пошли ещё дальше, быстро. Мы нашли рыбью голову на куче прекрасных объедков. Там был Рэведжер. Мы все пошли поиграть. В поле были коровьи щенки. Они побежали следом. Мы шмыгнули под ворота и заговорили. Они побежали прочь… пока не остановились. Они обернулись. Мы снова ушли. Они побежали следом. Мы играли довольно долго. Было весело. Мистер-Кент-Человек и другие люди пришли с жуткой громкой бранью. Мы сказали Рэведжеру:

– Нам пора домой.

Рэведжер сказал:

– Мне тоже.

Он побежал через поле. Мы возвращались домой по неглубоким канавам. Мы поиграли в Крысиные палочки²⁸¹ на лужайке.

Люди-пастухи пришли и сказали Эдар:

– Эти два чертёнка сгоняли фунты с телят!²⁸²

Эдар сказала:

– Постыдитесь! Посмотритесь на них! Чистое золото!

Мы подождали, пока люди уйдут. Мы попросили сахара. Эдар дала. Рэведжер пролез через лавры – совсем жалкий. Он сказал:

– Я получил Хорошую Взбучку. А вы?

Мы сказали:

– Сахар.

Он сказал:

– Вы очень хорошие собаки. Я голоден.

Я сказал:

– Я дам тебе косточку, что припас на клумбе. Грызи вволю.

Он копал. Мы помогали. Пришёл Гарри-с-Лопатой. Рэведжер пролез сквозь лавры, как Кухонная Кошка. Мы получили Надлежащую Взбучку и сели на привязь за рытьё клумбы… Когда нам плохо, есть Сахар. Когда у нас все хорошо, происходит А-та-та. Это одна и та же крыса²⁸³, ходящая двумя неправильными путями…

VIII

Гарри-с-Лопатой принёс Крысу… Посмотрите, пожалуйста! Пожалуйста, посмотрите! Я Настоящий Пёс! Я убил Крысу. Я убил Крысу! Она цапнула меня за нос. Я снова укусил её. Я кусал её, пока не сдохла. Я просто хотел, чтобы сдохла! Гарри сказал:

– Молодец! Прирождённый крысолов!

Я взаправду-очень-хороший пёс! Кухонная Кошка села на Стену и сказала:

– Это не собственная твоя Крыса. Ты убил её, чтобы угодить Божеству.

Когда у меня отрастут лапы, убью Кухонную Кошку, как крысу. Дрянь! Дрянь! Дрянь!

IX

Время – вскоре После Этого. Я пошёл прогуляться, чтобы рассказать другу Рэведжеру о моей Крысе и найти ещё что-нибудь, что можно убить. Рэведжер сказал:

– Для меня есть овцы-трусихи, и для меня есть куры-трусихи, но для меня Быка-труса нет. Приходи в парк и поиграй с Быком-в-загоне.

Мы пролезли под воротами Быка к нему в загон. Рэведжер сказал:

– Он слишком жирный, чтобы бегать. Поговори с ним!

Я сказал. Бык сказал. Рэведжер сказал. Слипперс сказал. Я залез под поилку и наговорил гадостей. Бык взревел через нос. Я вылез через забор и вернулся через другую дыру. Рэведжер заговорил с другой стороны загона. Бык развернулся. Он взорвался. Он был слишком жирным. Было весело. Мы услышали, как громко заговорил Мистер-Кент. Мы пошли домой через парк. Рэведжер говорит, что я Настоящий Охотничий Пёс, только лапы у меня короткие.

X

ОКТЯБРЬ 1923 ГОДА

Тяжёлые времена позади. Сядьте! Сядьте сейчас же! Рассказываю! Рассказываю! Было мытьё и воскресные ошейники. Люди Плотники ушли и оставили новый Маленький дом внутри Большого дома. Внутри Маленького домика есть очень маленькая конура-которая-качается²⁸⁴. Эдар показала. Мы пошли домой к Джеймсу. Он уехал в конуре-которая-едет. Мы подошли к парадным воротам. Мы услышали! Мы увидели! Своих Божеств… самых Своих Божеств… Хозяин… Хозяйка…вернулись! Мы говорили. Мы плясали. Мы катались. Мы бегали кругами. Мы пошли на чай, с мордами-на-ногах Своих Божеств! Под стол были поданы тосты с маслом и по два кусочка сахара каждому…

Мы слышали, как в Большом Доме разговаривали Новые люди. Один человек сказал:

– Агу! Агу! – тоненько, как кошачий щенок.

Другие сказали:

– Заснул! Заснул!

Мы попросили Своих Божеств показать. Мы поднялись наверх в Маленький домик. Эдар угощал чаем Нового человека, толще, чем Эдар, которого звали Няня. Внутри конуры-которая-качается шёл совсем тихий разговор. Сказано было:

– Агу! Агу!

Мы заглянули внутрь. Эдар держала за ошейники. Там был совсем маленький Человек. Он открыл собственный рот. Но без зубов. Он махнул лапкой. Я поцеловал. Слипперс поцеловал. Новая Толстуха, которая и была той Няней, сказала:

– Ну-мэм-никогда!

Оба наших Божества сели рядом с Самым Маленьким Человеком и говорили, и говорили, и целовали лапку. Самый Маленький заговорил очень громко. Новая Толстуха дала ему печенье-в-бутылке. Мы стучали хвостами по полу, но «не-для-вас-обжоры». Мы спустились, чтобы поохотиться на Кухонную Кошку. Она убежала на яблоню. Мы сказали:

– Наши Божества вернулись с одним Самым Маленьким Новым Человеком в самой маленькой конуре!

Кухонная Кошка сказала:

– Это не Человек. Это Своё Самое Маленькое, Что Есть У ваших Божеств. Теперь вы всего лишь грязные собачонки²⁸⁵. Если заговорите слишком громко со мной или с Кухаркой, то разбудите этого Самого Маленького, и будет Надлежащая Взбучка. Если почешетесь, Новая Толстуха скажет: «Блохи! Блохи!» – и будут ещё Более Приличные Взбучки. Если придёте мокрыми, Самый Маленький начнёт чихать. Поэтому вас вытолкнут наружу, и вы будете царапаться в двери, которые закроют у вас под носом. Вашими будут только Задворки, Мётлы, Холодные Коридоры и все Нежилые Углы.

Слипперс сказал:

– Пойдём в Свою Конуру и ляжем.

Мы пошли.

Мы слышали, как наши Божества гуляли в саду²⁸⁶. Они сказали:

– Приятно снова быть дома, но где Маленькие Человечки?

Слипперс сказал:

– Лежи тихо, не то затолкают нас в Нежилые Углы.

Мы лежали тихо. Хозяйка крикнула:

– Где Слипперс?

– Хозяин крикнул:

– Бутс, разбойник! Привет, Бутс!

Мы лежали тихо. Наши Божества пришли во двор и нашли нас. Они сказали:

– Ах, вот вы где! Неужели думали, что мы вас забудем? Пойдём-погуляем.

Мы пошли. Мы говорили нежно. Мы катались перед ногами, прося, чтобы нас не толкали в Нежилые Углы. Я сделал «умоляю», потому что мне было не по себе.

Хозяйка сказала:

– Кто бы мог подумать, что они так это воспримут, бедные Маленькие Человечки?

Хозяин бросил много палок. Я хватал их и приносил обратно. Слипперс вошёл внутрь вместе с хозяйкой. Он быстро вышел. Он сказал:

– Скорее! Самого Маленького моют.

Я поскакал, как кролик. На Самом Маленьком не было ничего – ни верху, ни снизу, ни посередине. Няня, которая Толстуха, вымыла и вытерла его, а потом одела всего-сверху-донизу. Я поцеловал ему задние лапки. И Слипперс тоже. Божества сказали разом:

– Смотри, ему щекотно! Он смеётся. Он знает, что с ними всё в порядке!

Потом они говорили и говорили, и они целовались и целовались, и он заснул – то же самое, что «конура закрылась» – а потом ужин, и морды-на-ногах под столом, и нам много чего передали. Одна передача была почкой, а две – сыром. Мы самые прекрасные собаки!