Текст книги "Дом Аида"

LXXII. Аннабет

– Перси, помоги мне! – крикнула Аннабет.

Она навалилась всем телом на левую створку, удерживая ее в центре. Перси ухватился за правую. Перила отсутствовали, держаться было не за что. Как только кабинка начала подниматься, Врата задрожали и попытались открыться, намереваясь выплюнуть их куда-то в неизвестность между жизнью и смертью.

Плечи Аннабет горели от боли. Играющая в лифте ненавязчивая мелодия настроения не улучшала. Если всем монстрам приходилось во время перемещения слушать эти повторяющиеся «ля-ля-ля», неудивительно, что, оказавшись наконец в мире смертных, им хотелось кого-то прирезать.

– Мы бросили Боба и Дамасена, – прохрипел Перси. – Они погибнут за нас, а мы просто…

– Знаю, – пробормотала она. – Боги Олимпа, Перси! Я знаю!

Аннабет была почти благодарна, что ей приходилось удерживать створки Врат закрытыми. Ужас и адреналин, бегущий по венам, хотя бы не давали ей утонуть в отчаянии. Оставить Дамасена и Боба оказалось самым тяжелым решением за всю ее жизнь.

Долгие годы в Лагере полукровок она бесилась, когда остальные отправлялись на задания, оставляя ее в одиночестве. Она все смотрела, как они зарабатывали себе славу… или уже никогда не возвращались. С семи лет она все думала: «Почему я не могу показать, на что способна? Почему мне не доверят миссию?»

Но теперь она поняла: самое тяжелое испытание для ребенка Афины состояло не в выполнении порученной миссии и не в сражениях насмерть. Им оказалось стратегическое решение отступить, позволить кому-то другому принять на себя основной удар – и особенно оно было трудным оттого, что этот кто-то оказался твоим другом. Ей пришлось принять тот факт, что она не может защитить всех, кто ей дорог. Некоторые проблемы ей не дано решить.

Это было ужасно, неправильно, но у Аннабет не было времени на жалость к себе. Она сморгнула с глаз слезы.

– Перси, Врата! – напомнила она ему.

Створки начали расходиться, впустив внутрь легкий запах… озона? Серы?

Перси изо всех сил налег на свою створку, и щель закрылась. Его глаза сверкали от гнева. Аннабет очень надеялась, что он был зол не на нее, но даже если и так, у нее не было права его винить.

«Если это придает ему сил, – подумала она, – пусть злится».

– Я убью Гею, – пробормотал он. – Я разорву ее на куски голыми руками.

Аннабет кивнула, хотя в голове крутились хвастливые слова Тартара. Его нельзя было убить. Как и Гею. Против такой мощи даже титаны и гиганты оказывались беспомощны. А у полубогов вообще не было ни единого шанса.

Еще ей вспомнилось предупреждение Боба: «Возможно, это будет не последняя жертва, которую вам придется принести, чтобы остановить Гею».

Она нутром чуяла: он был прав.

– Двенадцать минут, – прошептала она. – Всего лишь двенадцать минут.

Она молилась Афине, чтобы Боб смог удержать кнопку «Вверх» нажатой достаточно долго. Она молилась о силе и мудрости. И гадала, что их могло ждать там, наверху, когда лифт достигнет конечной точки.

Если по другую сторону створок не окажется их друзей…

– У нас получится, – сказал Перси. – Должно получиться.

– Ага, – отозвалась Аннабет. – Конечно, получится.

И они под дурацкий музыкальный аккомпанемент продолжали удерживать трясущиеся створки лифта закрытыми, пока где-то под ними титан и гигант жертвовали ради их спасения жизнями.

LXXIII. Хейзел

Хейзел было стыдно за свой срыв.

Когда туннель обрушился, она ударилась в истерику, подобно двухлетнему ребенку. Разгребать завал, отрезавший ее и Лео от остальных, было нельзя: лишняя тряска, и они могли оказаться погребенными. И все же она заколотила кулаками по камням, выкрикивая ругательства, за которые в Академии Святой Агнесс ей бы точно пришлось вымыть рот с мылом.

Лео пораженно уставился на нее, потеряв дар речи.

И опять она вела себя нечестно по отношению к нему.

В последний раз, когда они оказались наедине, девушка погрузила его в свои воспоминания и показала Сэмми, его прапрадеда, первого своего парня. Она взвалила ему на плечи груз эмоций, которые были ему совершенно не нужны, и оставила переваривать их, из-за чего его едва не убил огромный креветомонстр.

И вот они вновь вдвоем, пока целая армия монстров, возможно, убивает их друзей, а она решила включить психа.

– Прости, – Хейзел вытерла лицо.

– Да ничего… – Лео пожал плечами. – Я сам ежедневно устраиваю разборку с парочкой-другой камней.

Девушка с трудом сглотнула.

– Как думаешь, Фрэнк… он…

– Эй! – твердо сказал Лео. – Фрэнк Чжан разберется. Не удивлюсь, если он превратится в кенгуру и устроит там мощный соло-спарринг.

Он помог ей подняться. Паника все еще не желала отступать, но Хейзел понимала: Лео прав. Фрэнк и остальные были далеко не беспомощны. Они найдут способ выжить. Лучшее, что могли они с Лео сделать ради них, – это двигаться дальше.

Она окинула Лео внимательным взглядом. Его волосы отросли и разлохматились, лицо вытянулось, и в целом он уже больше не казался нескладным подростком, скорее одним из этих худеньких эльфов из сказок. Но сильнее всего изменились глаза. Они не останавливались ни на секунду, словно Лео постоянно пытался разглядеть что-то на горизонте.

– Лео, прости меня, – сказала Хейзел.

Он непонимающе поднял бровь.

– Ладно. А за что?

– За… – она беспомощно обвела вокруг рукой. – За все. За то, что приняла тебя за Сэмми, за то, что пудрила тебе мозги… В смысле, я этого не хотела, но…

– Эй! – он сжал ее ладонь, хотя Хейзел не ощутила в этом жесте ни намека на романтическое чувство. – Механизмы создают, чтобы те работали.

– А-а… ты о чем?

– Думаю, вселенная – это тоже своеобразный механизм. Не знаю, кто его создал, мойры, боги, Бог с большой буквы «Б» или еще кто. Но в целом он работает именно так, как задумывалось. Конечно, периодически какие-то детальки ломаются, их приходится менять, но по большей части… у всего происходящего есть свои причины. Как у нашей с тобой встречи.

– Лео Вальдес, – поразилась Хейзел, – да ты философ.

– Едва ли, – хмыкнул он. – Я просто механик. Но, думаю, мой бисабуэло[3]3
  Прапрадед (исп.).


[Закрыть] Сэмми знал, что к чему. И он отпустил тебя, Хейзел. Моя же роль заключается в том, чтобы сказать тебе: все хорошо. Вы и Фрэнк – вы вместе, и это здорово. Мы все обязательно все это преодолеем. И я надеюсь, что у вас двоих будет шанс стать счастливыми. Да и вообще, Чжан и шнурки без твоей помощи завязать не может.

– Не преувеличивай! – притворно возмутилась Хейзел, чувствуя, как с сердца падает груз, который она носила в течение нескольких недель.

Лео и правда изменился. Хейзел подумала, что, похоже, у нее появился очень хороший друг.

– Что с тобой случилось, когда тебя не было с нами? – спросила она. – Кого ты встретил?

Лео моргнул.

– Долгая история. Когда-нибудь я расскажу тебе, но пока я все еще жду, что из всего этого выйдет.

– Вселенная – это механизм, – напомнила Хейзел, – а значит, все будет хорошо.

– Надеюсь.

– Конечно, при условии, что речь не идет об одном из твоих механизмов, – добавила Хейзел. – Потому что твои никогда не работают так, как задумывалось.

– Да-да, ха-ха. – В руке Лео вспыхнуло пламя. – Ну что, мисс Подземелье, куда теперь?

Хейзел посмотрела на открывающийся перед ними коридор, уходящий вниз. Где-то в тридцати футах впереди он разделялся на два, совершенно одинаковых на вид прохода, но из левого тянуло холодом.

– Туда, – решила она. – Выглядит наиболее опасным.

– Продано, – кивнул Лео.

И они начали спуск.

* * *

Стоило им достигнуть развилки, как оттуда высунулась хорек Гейл.

Она забралась по Хейзел и, свернувшись вокруг ее шеи, недовольно застрекотала, будто спрашивая: «Вы где были? Опаздываете!»

– Только не эта пукающая ласка, – простонал Лео. – С ее газами и моим огнем в столь узком помещении мы просто взорвемся.

Гейл возмущенно затявкала в ответ.

Хейзел шикнула на обоих. Она чувствовала, туннель, продолжая понижаться, тянулся где-то футов на триста вперед, затем выходил в просторное помещение. А внутри него было что-то… холодное, тяжелое и могущественное. После той пещеры на Аляске, где Гея вынуждала ее пробудить царя гигантов Порфириона, Хейзел никогда не ощущала ничего подобного. Тогда Хейзел удалось разрушить планы Геи, но для этого ей пришлось вызвать обвал, стоивший жизни ей и ее матери. Девушка совсем не горела желанием повторить тот опыт.

– Лео, приготовься, – шепнула она. – Мы уже близко.

– Близко к чему?

По коридору пронесся женский голос:

– Близко ко мне.

По Хейзел ударила такая мощная волна тошноты, что у нее колени подкосились. Мир закружило. Чувство направления, под землей всегда работающее безотказно, отключилось.

Ни она, ни Лео не двигались, но каким-то образом они оказались за три сотни футов от того места, где стояли, прямо на пороге зала.

– Добро пожаловать, – произнес тот же женский голос. – Я с нетерпением ждала этого момента.

Глаза Хейзел забегали по помещению. Женщины нигде не было видно.

Зал напомнил ей пантеон в Риме, вот только здешняя обстановка соответствовала стилю Аида.

Обсидиановые стены были покрыты рисунками с единым мотивом смерти: жертвы чумы, трупы на полях сражений, комнаты пыток со скелетами в железных клетках – и все в сверкающих драгоценных камнях, которые почему-то придавали изображениям еще более жуткий вид.

В пантеоне купол был из каменных плит с вырезанной внутри серией квадратов, но здесь он был сложен из стел – могильных каменных столбов с надписями на древнегреческом. Хейзел задумалась, вдруг под их ногами и правда кто-то покоится вечным сном. С отказавшим чувством подземелья она больше не могла ответить на этот вопрос.

Других проходов она не заметила. В самой верхней точке купола, откуда в Пантеоне били солнечные лучи, блестел круг черного камня, словно лишнее напоминание о том, что из этого места выхода нет – даже вместо неба над головой сплошная темнота.

Взгляд Хейзел переместился в центр зала.

– Так, – пробормотал Лео. – Я вижу дверцы.

В пятидесяти футах от них стояли двери лифта, одна створка – серебряная, другая – железная. С боков проема к огромным крюкам в полу тянулись мощные цепи.

Пол вокруг створок был засыпан черным мусором. С кольнувшей сердце злостью Хейзел сообразила, что когда-то на том месте стоял древний алтарь Аида. Но его уничтожили, чтобы освободить место для Врат смерти.

– Где ты? – крикнула она.

– А ты нас не видишь? – с насмешкой отозвался голос. – А я думала, Геката выбрала тебя за особые способности.

Новый позыв тошноты скрутил желудок Хейзел. Гейл на ее плече злобно тявкнула и пустила газы, что ничем им не помогло.

Перед глазами Хейзел забегали черные точки. Она попыталась их сморгнуть, но стало только хуже. Затем точки соединились в двадцатифутовую темную фигуру, небрежно прислонившуюся к Вратам.

Гигант Клитий, скрытый покровом черного дыма, оказался точно таким же, каким она увидела его на перекрестке, но теперь Хейзел смогла разглядеть подробности его размытой формы – драконьи ноги с пепельной чешуей, огромное человекоподобное тело в доспехах из стигийской стали, длинные, заплетенные в косы волосы, которые, казалось, были самим дымом. Кожа была такой же темной, как у Смерти (Хейзел судила по опыту личной встречи со Смертью). Глаза гиганта поблескивали холодными бриллиантами. Оружия у него не было, но от этого внушаемый им ужас меньше не становился.

Лео присвистнул.

– Ты знаешь, Клитий… Для столь знатного здоровяка у тебя весьма приятный голосок.

– Идиот, – прошипела женщина.

Где-то посередине между Хейзел и гигантом воздух замерцал, и появилась фигура колдуньи.

На ней было золотое платье без рукавов, черные волосы стянуты в пучок, заколотый бриллиантами и изумрудами. С шеи свисал медальон в виде маленького лабиринта, а шнурок сверкал рубинами, показавшимися Хейзел застывшими капельками крови.

Женщина была красива той особой красотой, вечной и далекой, – подобно статуе, которой можно восхищаться, но никогда не полюбишь. А глаза сияли злобой.

– Пасифая, – сказала Хейзел.

Женщина склонила голову.

– Моя дорогая Хейзел Левеск.

Лео кашлянул.

– Вы знакомы? Типа старые приятели со времен Царства Мертвых, или…

– Молчи, глупец. – Голос Пасифаи был спокоен, но полон яда. – Мне нет дела до полубогов – у вас вечно самомнение так и хлещет, напополам с нахальством и желанием все разрушать.

– Эй, дамочка, – возмутился Лео. – Не так уж много я и разрушаю! Я все-таки сын Гефеста.

– Механик, – фыркнула Пасифая. – Еще хуже. Я знала Дедала. Его изобретения принесли мне одни неприятности.

Лео моргнул.

– Дедала… в смысле, того самого Делала? О, ну да, тогда, конечно, вы должны знать все о нас, механиках. Мы все чиним, создаем и иногда засовываем грязные кляпы в рот грубым дамочкам…

– Лео, – Хейзел остановила его, вытянув перед ним руку. Интуиция подсказывала, что колдунья уже собиралась превратить его во что-нибудь малопривлекательное, лишь бы он замолчал. – Позволь, я сама разберусь?

– Послушай подругу, – сказала Пасифая. – Будь хорошим мальчиком и дай взрослым тетям поболтать.

Пасифая подошла к ним, внимательно рассматривая Хейзел, и в ее взгляде было столько ненависти, что кожу Хейзел закололо. Подобно жару печи, колдунья излучала мощную ауру силы. Выражение ее лица тревожило и казалось смутно знакомым…

Но почему-то гигант Клитий беспокоил Хейзел куда больше.

Он продолжал стоять в отдалении, неподвижный и тихий, если не считать исходящего от его тела черного дыма, клубящегося вниз, к густому облаку вокруг ног. Это от него исходил тот холод, что чуть раньше ощутила Хейзел, – словно огромные залежи обсидиана, столь тяжелые, что девушке бы точно не удалось их сдвинуть, мощные, нерушимые и лишенные каких-либо эмоций.

– А твой… твой приятель неразговорчив, – заметила Хейзел.

Пасифая оглянулась на гиганта и презрительно фыркнула.

– Молись, чтобы он не вмешался, моя дорогая. Гея одарила меня возможностью самой разобраться с вами, а Клитий здесь – скажем так, в роли подстраховки. Дело-то исключительно между нами, сестрами-колдуньями, но, смею предположить, он здесь еще и для проверки моих сил, вдруг я забуду указания моей новой госпожи. Гея, знаешь ли, очень предусмотрительна.

Хейзел уже хотела возразить, что она не колдунья и ей решительно все равно, как Пасифая собирается с ними «разобраться» или как гигант будет проверять ее силы. Но вместо этого она выпрямилась и постаралась придать себе уверенный вид.

– Что бы ты ни задумала, – произнесла Хейзел, – у тебя ничего не выйдет. Мы разобрались со всеми монстрами, что Гея наслала на нас. Так что, надеюсь, тебе хватит ума уйти с нашей дороги.

Хорек Гейл оскалилась, соглашаясь, но Пасифаю это, похоже, не впечатлило.

– На вид ты ничего особенного, – задумчиво проговорила колдунья. – Но с вами, полубогами, никогда не угадаешь. К примеру, мой муж, Минос, царь Крита? Он был сыном Зевса. Но по нему этого было не сказать. Почти такой же дохляк, как этот, – она махнула рукой в сторону Лео.

– Ого, – пробормотал Лео. – Что же Минос такого натворил, что получил в жены тебя?

Ноздри Пасифаи раздулись.

– О-о… ты себе даже не представляешь. Он оказался слишком горд, чтобы должным образом вознести хвалу Посейдону, и тогда боги наказали меня за его наглость.

– Минотавр! – вспыхнуло у Хейзел в памяти.

Эта легенда была настолько отталкивающей и нелепой, что Хейзел всегда закрывала уши, когда им пересказывали ее в Лагере Юпитера. Пасифае наказали влюбиться в призового быка своего мужа. После чего она родила Минотавра – получеловека-полубыка.

А теперь эта же Пасифая метала в нее острые как кинжалы взгляды, и Хейзел наконец поняла, почему выражение ее лица кажется ей таким знакомым.

В глазах колдуньи светилась та же смесь горечи и ненависти, что Хейзел иногда видела в глазах своей матери. В свои худшие моменты Мэри Левеск смотрела на Хейзел так, будто та была чудовищным порождением, проклятием богов, источником всех проблем Мэри. Вот почему легенда о Минотавре никогда не нравилась Хейзел, не только из-за жуткой идеи отношений между Пасифаей и быком, но и из-за мыслей о ребенке, не только о Минотавре, но вообще о любом ребенке, которого бы считали монстром, наказанием для родителей, из-за чего его, ненавистное создание, необходимо было запереть где-нибудь подальше. Для Хейзел Минотавр в этой истории всегда был жертвой.

– Да, – наконец произнесла Пасифая. – Мой позор был чудовищен. После рождения сына и заточения его в Лабиринте Минос отказался от каких-либо контактов со мной. Сказал, что я разрушила его репутацию! А знаешь, что случилось с Миносом потом, Хейзел Левеск? За все его преступления и гордыню? Его наградили! Он стал судьей в Царстве Мертвых, как если бы у него было право судить других! Но Аид дал ему эту должность. Твой отец.

– Плутон, если уж на то пошло.

Пасифая фыркнула.

– Без разницы. Так что, как ты могла уже понять, я ненавижу полубогов так же сильно, как и богов. Всех выживших из вашей компании Гея обещала отдать мне, чтобы я смогла насладиться их медленной смертью в моих новых владениях. Я сожалею лишь об одном, что у меня так мало времени на ваши мучения. Увы!

Стоящие в центре зала Врата смерти издали приятный звон. Зеленая кнопка «Вверх» по правую сторону створок засветилась. Цепи задрожали.

– Ну вот, о чем и речь, – извиняющимся тоном пояснила Пасифая. – Врата задействовали. Двенадцать минут – и они откроются.

Внутренности Хейзел задрожали почти в унисон с цепями.

– Новые гиганты?

– К счастью, нет, – ответила колдунья. – Их всех отправляют в одно место в мире смертных для последней битвы, – Пасифая холодно улыбнулась. – Нет, полагаю, Вратами воспользовался кто-то еще… кто-то вне списка.

Лео скользнул вперед, от его кулаков повалил дым.

– Перси и Аннабет.

У Хейзел пропал дар речи. Она даже не могла сказать точно, чем был вызван этот комок в горле, радостью или ужасом. Если их друзьям на самом деле удалось добраться до Врат, если они действительно появятся здесь через двенадцать минут…

– О, не переживайте вы так, – повела рукой Пасифая. – Клитий возьмет их на себя. Есть маленькое условие: когда звоночек чирикнет опять, кому-то на нашей стороне нужно будет нажать кнопку «Вверх», иначе Врата – кто бы ни оказался внутри – не откроются, и тогда – пуф! Небытие. А может, Клитий и выпустит их, чтобы пообщаться лично. Это уже будет зависеть от вас двоих.

Во рту Хейзел появился жестяной привкус. Ей очень не хотелось спрашивать, но пришлось:

– И как именно это будет от нас зависеть?

– Ну, это же очевидно, с нас хватит одного комплекта полубогов, – ответила Пасифая. – Двое везунчиков отправятся в Афины, где их принесут в жертву Геи на празднестве во имя Надежды.

– И правда, все так очевидно, – буркнул Лео.

– Итак, кто же это будет, вы или ваши друзья в лифте? – колдунья развела руками. – Увидим, кто останется в живых по прошествии двенадцати… а нет, уже одиннадцати минут.

Зал погрузился во тьму.

LXXIV. Хейзел

Внутренний компас Хейзел закрутился как бешеный.

Она припомнила, как где-то в тридцатых годах прошлого века в Новом Орлеане мать отвела ее, еще совсем маленькую девочку, к дантисту, чтобы удалить больной зуб. Первый и последний раз. Врач пообещал, что она всего лишь почувствует сонливость и расслабленность, но Хейзел чудилось, что она покидает тело, ее охватила паника, но она была не в силах что-либо сделать. Когда все закончилось, она три дня не вставала с постели.

В этот раз все было так же, только во много раз хуже.

Часть ее понимала, что она все еще в зале, Пасифая в нескольких футах перед ними, а Клитий в неподвижном ожидании замер у Врат смерти.

Но сразу несколько укутавших Хейзел слоев Тумана покачнули ее чувство реальности. Девушка сделала шаг вперед и врезалась в стену, которой там не должно было быть.

Лео прижал руки к каменной поверхности.

– Какого черта? Где мы?

Слева и справа от них протянулся коридор. В железных гнездах на стенах вспыхнули факелы. Воздух пропах плесенью, как в старых гробницах. Гейл на плече Хейзел злобно тявкнула и впилась когтями девушке в ключицу.

– Да-да, я знаю, – шепнула Хейзел хорьку. – Это иллюзия.

Лео ударил кулаком по стене.

– Очень твердая иллюзия.

Послышался смех Пасифаи, размытый и далекий.

– Действительно ли это всего лишь иллюзия, Хейзел Левеск, или нечто большее? Разве ты не видишь, что я создала?

Хейзел было настолько нехорошо, что она едва стояла, что уж говорить о четкости мысли. Она попыталась навострить чувства, взглянуть сквозь Туман и еще раз найти зал, но в ответ пришло ощущение множества развилок в самых разных направлениях, за исключением направления вперед.

В мозгу подобно самородкам, прорвавшимся на поверхность земли, вспыхнули мысли: «Дедал. Запертый Минотавр. Медленной смертью в моих новых владениях».

– Лабиринт! – выдохнула Хейзел. – Она воссоздала Лабиринт!

– Чего-чего? – Лео в это время пробовал разрушить стену плотницким молотком, но, услышав ее, обернулся, нахмурившись. – Я думал, Лабиринт был уничтожен во время битвы в Лагере полукровок, в смысле, он же как-то был связан с жизненной силой Дедала, или что-то типа того, и стоило тому умереть, как его тоже не стало.

Пасифая раздраженно хмыкнула.

– Но я ведь все еще жива! Думаете, Дедал владел всеми секретами Лабиринта? Это я вдохнула в него магию жизни, и Дедал по сравнению со мной – пустышка, тогда как я бессмертная колдунья, дочь Гелиоса, сестра Цирцеи! И теперь Лабиринт в моей власти!

– Это иллюзия! – твердо заявила Хейзел. – Нам просто нужно ее разрушить!

В ответ на ее слова стены будто стали еще вещественнее, а запах плесени усилился.

– Слишком поздно, уже слишком поздно, – вполголоса пропела Пасифая. – Лабиринт уже пробудился. Он вновь протянется по всей земле, пока ваш мир смертных будет медленно погибать. А вы, полубоги… герои… будете бродить по его коридорам, медленно умирая от жажды, страха и отчаяния. И может, если во мне проснется сострадание, я одарю вас быстрой, но невероятно мучительной смертью!

Под ногами Хейзел в полу открылись двери-ловушки. Девушка схватила Лео и толкнула его в сторону, а из проемов вылетели и утыкали потолок ряды шипов.

– Бежим! – крикнула она.

Смех Пасифаи зазвенел по коридорам.

– И куда же ты собралась, юная колдунья? Бежишь от иллюзии?

Хейзел не стала отвечать. Она была слишком занята вопросом выживания. За их спинами все новые шипы с настойчивым «вшух-вшух-вшух» пронзали потолок.

Девушка втянула Лео в соседний коридор, они перепрыгнули через веревку-ловушку и остановились на краю двадцатифутовой ямы.

– Насколько здесь глубоко? – тяжело дыша, прохрипел Лео. Одна штанина была разорвала: какой-то из шипов все же задел цель.

Чувства Хейзел подсказывали, что яма уходила на глубину как минимум пятидесяти футов, а на дне их ждал бассейн яда. Но могла ли она доверять своим чувствам? Создала Пасифая новый Лабиринт или нет, но Хейзел продолжала верить, что они все еще находятся в том зале, а значит, сейчас они с Лео просто носятся туда-сюда на радость колдунье и Клитию. Но все едино: иллюзия или нет, пока Хейзел не придумает, как им выбраться из этого лабиринта, если они попадут в ловушку – им конец.

– Осталось восемь минут, – подсказала Пасифая. – Честно, мне бы хотелось, чтобы вы выжили. Тем самым вы покажете себя достойными жертвами Геи в Афинах. Но в этом случае, разумеется, ваши друзья в лифте станут нам без надобности.

Сердце Хейзел билось, как птица в клетке. Девушка повернулась к стене слева от нее. Что бы ни говорили органы чувств, в той стороне должны были находиться Врата. А Пасифая должна была стоять прямо перед ней.

Хейзел хотелось пробиться сквозь стену и вцепиться колдунье в горло. Через восемь минут ей с Лео необходимо оказаться у Врат смерти, чтобы выпустить друзей.

Но Пасифая была бессмертной колдуньей с тысячелетним опытом в сфере плетения заклинаний. Хейзел не удастся одолеть ее одной грубой силой. Она смогла обмануть разбойника Скирона, показав ему, что он ожидал увидеть. Ей нужно было лишь понять, чего Пасифая хотела больше всего на свете.

– Семь минут, – протянула Пасифая. – Ах, было бы у нас больше времени! Через сколько унижений я заставила бы вас пройти!

«Вот оно!» – сообразила Хейзел. Нужно сыграть по ее правилам. Пусть лабиринт станет еще опаснее, еще удивительнее – тогда Пасифая отвлечется на ловушки и перестанет обращать внимание на то, куда ведет очередной коридор.

– Лео, прыгаем! – заявила Хейзел.

– Но…

– Тут не так уж далеко, как кажется. Вперед! – она схватила его за руку, и они прыгнули через яму. Приземлившись, Хейзел оглянулась, но не увидела позади ничего, кроме трехдюймовой трещины в полу.

– Бежим! – поторопила она.

И они бросились вперед, а вслед им донесся затихающий голос Пасифаи:

– О нет, моя дорогая, нет-нет. Так вам никогда не выжить. Шесть минут.

Потолок над ними с грохотом разошелся. Хорек Гейл предупреждающе пискнула, но Хейзел представила новый туннель, уходящий влево, – еще более опасный и ведущий совсем в другом направлении, нежели то, которое было им нужно. Туман под нажимом ее силы воли обмяк, и проход возник прямо на их глазах, и Лео с Хейзел свернули.

Пасифая огорченно вздохнула.

– И ничего у тебя не выходит, моя дорогая.

Но в груди Хейзел уже зажглась искра надежды. Она смогла создать туннель. Вплела собственную ниточку в волшебное полотно Лабиринта.

Пол под ногами вдруг обвалился. Хейзел прыгнула вбок, дернув за собой Лео, и представила другой коридор, заворачивающий к тому месту, откуда они начали, но заполненный ядовитым газом. И лабиринт подчинился.

– Лео, задержи дыхание! – предупредила она.

Они нырнули в ядовитый туман. В глаза Хейзел будто налили перечного сока, но она и не думала останавливаться.

– Пять минут, – объявила Пасифая. – Как обидно! Я бы многое отдала, чтобы подольше полюбоваться на ваши страдания.

Они выбежали в туннель с чистым воздухом. Лео закашлялся.

– Я бы многое отдал, чтобы она заткнулась.

Они поднырнули под готовые удушить их бронзовые шнуры гарроты. Хейзел представила, как туннель – совсем по чуть-чуть – поворачивает назад к Пасифае. Туман подчинился ее воле.

Боковые стены коридора начали сужаться, но Хейзел даже не пыталась их остановить. Наоборот, она ускорила их сближение, заставила пол затрястись, а по потолку побежали нехорошие трещины. Теперь она и Лео оказались на самом деле на волосок от смерти, они со всех ног бежали по медленно заворачивающему туннелю, который – как надеялась Хейзел – приблизит их к центру зала.

– Какая жалость, – сказала Пасифая. – Мне бы так хотелось убить и вас, и ваших друзей в лифте, но Гея настояла на том, чтобы сохранить вам жизнь до празднества в честь Надежды, когда ваша кровь прольется с куда большим толком. Эх, ну что ж. Придется найти новых жертв для моего Лабиринта. Кого-нибудь получше второсортных неудачников.

Хейзел и Лео пришлось резко затормозить. Впереди открылся проем такой длины, что Хейзел даже не могла разглядеть его конец. Откуда-то из темноты внизу послышалось шипение тысяч и тысяч змей.

Хейзел подумала вернуться, но туннель за их спинами закрылся, оставив их в узком тупике. Хорек Гейл забегала по плечам девушки, возбужденно фыркая.

– Так, ладно, – пробормотал Лео. – Раз стены двигаются, значит, должен быть скрытый механизм. Дай мне секунду.

– Нет, Лео, – возразила Хейзел. – Пути назад нет.

– Но…

– Держи меня за руку, – сказала она. – На счет три.

– Но…

– Три!

– Что?!

Хейзел спрыгнула в пропасть, утянув за собой Лео. Она выбросила из сознания его крики и вцепившегося ей в шею хорька, устроившего газовую атаку, и сосредоточила все свои внутренние силы на взятии под контроль магии Лабиринта.

Пасифая восторженно захохотала, прекрасно зная, что в любую секунду они либо разобьются, либо окажутся закусанными до смерти змеями.

Но вопреки этим образам Хейзел представила крутой склон слева от себя. Перекувырнувшись прямо в воздухе, она слегка ушла в сторону, и они с Лео, больно ударившись о скальную поверхность, заскользили вниз и приземлились прямо на голову Пасифае.

– Ай! – колдунья здорово приложилась затылком об пол, когда Лео, подмяв ее под себя, уселся ей прямо на грудь.

На одно короткое мгновение трое людей и хорек превратились в единый ком из спутанных тел и конечностей. Хейзел попыталась обнажить меч, но Пасифае удалось вырваться первой. Колдунья поспешила отойти назад, элегантный пучок сместился вбок и напоминал помятую съехавшую верхнюю часть многоуровневого торта. Платье покрывали жирные пятна от инструментов с пояса Лео.

– Вы, жалкие ничтожества! – взвизгнула она.

Лабиринт исчез. В нескольких футах спиной к ним и лицом к Вратам смерти стоял Клитий. Согласно внутренним часам Хейзел, до прибытия друзей у них оставалось где-то тридцать секунд. Девушка ужасно устала после пробежки по Лабиринту в сочетании с контролем над Туманом, но ей необходимо было собраться для последнего хода.

Ей удалось показать Пасифае то, что она желала больше всего. Теперь ей предстояло заставить ее увидеть то, чего она больше всего боялась.

– Ты, должно быть, и правда ненавидишь полубогов, – сказала Хейзел, постаравшись скопировать злую улыбку Пасифаи. – Мы вечно отбираем у тебя самое дорогое, не так ли, Пасифая?

– Нонсенс! – воскликнула колдунья. – Я разорву тебя на кусочки! Я…

– Мы вечно выбиваем у тебя землю из-под ног, – Хейзел подбавила в голос нотку сочувствия. – Муж тебя предал. Тесей убил Минотавра и украл твою дочь Ариадну. А теперь два второсортных неудачника умудрились обратить против тебя твой же лабиринт. Но признайся, ты знала, что все так закончится. В самом конце ты всегда садишься в лужу.

– Я бессмертна! – взвыла Пасифая и, сделав шаг назад, ткнула пальцем в свой медальон. – Вам не выстоять против меня!

– Если учесть, что ты вообще не стоишь, – отбила Хейзел. – Смотри.

Она указала на ноги колдуньи. Под Пасифаей открылась дверца-ловушка, и она упала в бездонную пропасть, которой на самом деле не существовало.

Пол вновь затвердел, а колдунья исчезла.

Лео пораженно уставился на Хейзел.

– Как ты…

И тут раздался сигнал лифта. Но вместо того, чтобы нажать на кнопку «Вверх», Клитий шагнул в сторону от панели, обрекая их друзей на смерть.

– Лео! – закричала Хейзел.

Они были в тридцати футах от них – слишком далеко, чтобы успеть добежать до лифта, но Лео выдернул из пояса отвертку и бросил ее на манер метательного ножа. Невероятно, но отвертка пролетела прямо над Клитием и ударилась в кнопку «Вверх».

Врата смерти с шипением открылись. Из кабины лифта вырвался черный дым, а на пол, лицом вниз, рухнули два безвольных и будто мертвых тела – Перси и Аннабет.

Хейзел всхлипнула.

– О боги…

Они с Лео бросились вперед, но Клитий поднял руку в жесте, понять который было несложно: «Стоп!» Гигант занес свою огромную чешуйчатую ногу над головой Перси.