Текст книги "На поле Фарли"
![](/books_files/covers/thumbs_150/na-pole-farli-186730.jpg)
Автор книги: Риз Боуэн
Жанр: Шпионские детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
– Черт. Значит, мне так и не достанется твой стул. Мой уже не только шатается, но еще и противнейшим образом скрипит.
– Можешь с неделю им попользоваться, мне велели взять отпуск.
– Отпуск? Зачем это?
– Говорят, переутомился, – с отвращением выдавил Бен.
– Бог ты мой. А так и не скажешь, что ты того и гляди слетишь с катушек. – Харкорт уселся на стол Бена и сочувственно поглядел на него сверху вниз. – Ужасно жаль, старина.
– Ну, я не то чтобы схожу с ума или еще что в этом роде, – ответил Бен, борясь с искушением признаться, что он совершенно здоров, – просто доктор велел отдохнуть недельку-другую.
– Вот бы и мне прописали такое, – вздохнул Харкорт. – До смерти соскучился по чаепитиям, клубнике со сливками и деревенскому крикету.
– Все равно теперь команду не соберешь, все мужчины воюют, – заметил Бен.
– И то правда.
– Я раньше не спрашивал, – начал Бен, решив, что нападение – лучшая защита, – но ты-то почему не в армии?
– Только строго между нами, старина, – у меня плоскостопие. Страшно неловко в этом признаваться, как ты понимаешь. Я обычно всем говорю, что у меня сердце не в порядке. По мне, я здоров как бык, но местный доктор отказался меня аттестовать, и все тут. Я-то предпочел бы сражаться где-нибудь за границей, в экзотических краях, а не отчитываться перед каждым встречным и поперечным, которые желают знать, отчего я ношу гражданское.
– Да уж, знаю. Пакость, правда? – согласился Бен.
– Ты-то, по крайней мере, можешь закатать штанину и продемонстрировать шрамы на ноге, а мне и насчет сердца никто не верит, а уж про плоскостопие тем более.
Повисла неловкая пауза. Наконец Харкорт спросил:
– Так, значит, поедешь домой?
– Ненадолго.
– Чудно. Кент поздней весной. Яблони цветут. Колокольчики. Везет же. А можно я к тебе приеду погостить? Мои старики в Йоркшире, туда за выходные не съездишь.
Бен удивился.
– Да ради бога. Приезжай в любое время. У моего отца недурная кухарка. Могу обещать, что конины она не подаст.
– Так что же, прямо сегодня уезжаешь? – Харкорт окинул его взглядом. – Вещи будешь забирать?
– Зачем, это же не школьные каникулы. Да и нет у меня ничего такого, что нужно было бы прятать. Пара карандашей и тому подобное.
– Просто я слыхал, что нас скоро могут перевести в Бленхеймский дворец к остальному Отделу Б. И в таком случае…
– В таком случае ты, скорее всего, получишь новый стул.
Харкорт грациозно соскользнул со стола и направился было к выходу, но вдруг обернулся:
– Значит, ты не в Долфин-Сквер ездил?
Бен удивленно взглянул на него:
– Долфин-Сквер?
– Ну да, твоя сегодняшняя прогулка.
– Это тот большой уродливый дом, где у богачей лондонские квартиры?
– Он самый. Но говорят… Впрочем, неважно. – Харкорт пожал плечами. – Я, видимо, снова не так понял.
– А почему ты решил, что я отправился именно туда? – спросил Бен.
– Ну, понимаешь, так получилось, я проходил по коридору, ты ведь знаешь, какая слышимость из-за этих чертовых перегородок, а Рэдисон у себя говорит: «Отправить его в Долфин-Сквер? Сейчас?» А потом вышел в коридор и стал тебя разыскивать. Так что я, как человек сообразительный, сложил два и два.
– И получил пять, – сказал Бен. – А что там такое в Долфин-Сквер? Явка для каких-то особых операций?
– Откуда мне знать? Я такой же рядовой служащий, как и ты. Просто, – тут он прошел к двери и закрыл ее, – ходят слухи, что там кабинет некоего типа, известного под разными именами. И он сам себе хозяин, отчитывается только перед, ну, наверное, Черчиллем и королем.
– Ишь ты… – протянул Бен. – А он за нас?
– Хотелось бы надеяться. В противном случае он может нам очень навредить.
– Тогда нам повезло, что мы работаем на медлительного, но надежного папашу Рэдисона, не правда ли? – заметил Бен.
Он собрал со стола карандаши, школьную тетрадь в линейку, несколько окаменелых жевательных конфет, карту метро и положил все это в портфель.
– Надеюсь, через пару недель увидимся. Береги себя.
– Ты тоже, старина. Выздоравливай, – сказал Харкорт и, к большому удивлению Бена, пожал ему руку.
Глава четвертая
Блетчли-Парк
Май 1941 г.
– Ты уходишь в увольнение? – удивилась Трикси. – Когда?
Памела обнаружила ее в их общей комнате. Трикси наносила последние штрихи, заканчивая макияж, в четыре часа ей нужно было заступать на дежурство. Другие девушки надевали на работу скромную юбку с жакетом или ситцевое платье, но Трикси неизменно наряжалась, как на ланч в модном ресторане. Сегодня это было длинное шелковое платье в цветочек.
– Как только закончится эта вахта, – ответила Памела.
– Но это же несправедливо! – Трикси обиженно тряхнула темно-каштановыми кудряшками, завитыми «под Ширли Темпл». Пепельные волосы Памелы были просто подстрижены «под пажа». – Я на днях попросила отпуск, и мне отказали. Мол, я и так уже гуляла целую неделю на Рождество, теперь придется подождать минимум до июля.
– Выходит, ты – куда более ценный работник, чем я, – сказала Памела.
– Или у тебя уважительная причина? – продолжала допытываться Трикси. – Надеюсь, ты не получила плохих вестей и едешь не на похороны.
– В каком-то смысле причина и правда уважительная, – согласилась Памела. – Я узнала, что один мой друг бежал из немецкого лагеря и только что вернулся в Англию. Мы сто лет не получали от него вестей, понятия не имели, жив ли он вообще. Когда я прочла о его возвращении, то была так потрясена, что грохнулась в обморок на станции. Со мной такое впервые в жизни. Впрочем, нет, пару раз я падала в голодные обмороки, когда постилась перед причастием. Подростком я была довольно религиозна.
– Ничего себе, – удивилась Трикси. – Я в жизни не падала в обморок. Но такое можно понять, конечно. Я, например, ужасно себя чувствую, когда мне выпадает ночная смена. Никогда не получается выспаться. И свет там такой тусклый, голова раскалывается от чтения. – Она приобняла Памелу за плечи. – Ловко ты это придумала. Упала в обморок, чтобы начальство подумало, что ты вот-вот сорвешься и нуждаешься в отпуске, – и пожалуйста, вот тебе ровно то, что ты хотела: можешь ехать домой повидаться со своим парнем.
– Да он не то чтобы мой парень, – покраснела Памела, – просто мы вместе росли. Пару раз ходили на танцы и тому подобное, но ничего серьезного. Он за мной почти не ухаживал, а потом и вовсе ушел воевать. С фронта писал редко. И я уверена, что вовсе не была единственной в его жизни. Он ужасно хорош собой и богат.
– Смотри, милая моя, а то ведь возьму да и приеду к тебе в кентскую глушь, – лукаво улыбнулась Трикси. – Красавчик и богач. Кто перед таким устоит?
– Руки прочь, – рассмеялась Памела. – Этот – мой. По крайней мере, надеюсь, что мой. В общем, через пару дней станет ясно. – Она закрыла лицо руками. – Как же я волнуюсь. Скорей бы его увидеть.
– Ты должна быть готова ко всему. – Трикси вдруг посерьезнела. – Ты же понимаешь, если его самолет сбили, парень мог остаться калекой. И… обезображенным.
Об этом Памела не подумала. Она помолчала, затем твердо сказала:
– Однако же ему хватило сил сбежать из лагеря и добраться домой через оккупированную Францию. Настоящий подвиг.
– Или глупость, – возразила Трикси. – Окажись я в приличном лагере для военнопленных, сидела бы смирно и переждала войну, играя в карты, вместо того чтобы снова лезть под пули.
– У летчиков-истребителей все по-другому, – сказала Памела. – Для них война сродни игре. Вроде шахмат, только в воздухе. Джереми ее обожал.
– Джереми? Постой-ка, так ты о Джереми Прескотте?
– Да. А ты разве с ним знакома?
Глаза Трикси загорелись.
– Милая моя, да в том году, когда я вышла в свет, среди девушек только о нем и было разговоров. Самый завидный жених. Вот уж повезет тебе, старушка, если ты его заарканишь.
– Именно этим я и намерена заняться, – заявила Памела, достала из-под кровати чемодан, открыла и приготовилась укладывать вещи.
Поезд из Блетчли тащился целую вечность. Несколько раз его отводили на боковые пути, чтобы пропустить товарные и военные составы. В Лондоне повреждения от бомбардировок были заметны уже на окраине: черные, выгоревшие остовы строений, дом без стены, в проломе открывалась уцелевшая спальня с кроватью, стеганым покрывалом в розочках и фаянсовым умывальником в углу. На следующей улице пострадал целый ряд домов, но лавка, торговавшая жареной рыбой и картошкой, продолжала стоять среди руин. На двери была пришпилена бумажка: «Открыто, как всегда». Памела зажмурилась, пытаясь прогнать эти картины. Чудовищно усталая, она села в поезд сразу после работы, но даже ритмичное покачивание вагона не смогло ее усыпить. Давало о себе знать нервное возбуждение, в котором она пребывала с прошлой ночи, нечаянно подслушав разговор.
Вытянутое здание, где она работала, было перегорожено на небольшие комнатки по обе стороны центрального коридора. В середине смены ей потребовалось выйти по нужде. Для этого надо было пройти в конец коридора, где располагалась дамская уборная. Памела дошла уже до дальней двери, как вдруг вспомнила, что не захватила фонарик. В условиях светомаскировки без фонарика туалет было не найти. Пришлось вернуться, и вот тогда до нее донеслись два приглушенных мужских голоса.
– Так ты ей скажешь до того, как она уедет в отпуск?
– Ни в коем случае. Если хочешь знать, я все еще считаю, что это ошибка. Попробую убедить старика изменить свое решение.
– Но она же очень сообразительная, сам знаешь. Отлично подходит для такой работы.
– Разве? Все-таки она одна из них.
– На такой должности это может оказаться полезным.
– Смотря по тому, на чьей она стороне, на нашей или на их. Я считаю, нам не стоит рисковать, старина.
Тут один из говоривших притворил дверь. Памела нисколько не сомневалась, что разговор не предназначался для ее ушей и что предметом обсуждения была она сама.
Что они имели в виду? – спрашивала она себя. Неужели кто-то сомневается в ее преданности делу? И на чьей «другой стороне», по их мнению, могла бы она быть? Не подозревают же ее в том, что она немецкая шпионка? Она с нетерпением ждала, когда поезд остановится на Юстонском вокзале.
На вокзале Чаринг-Кросс царил привычный хаос. Памела вышла из метро, на котором добиралась через весь Лондон с Юстонского, и сразу окунулась в людской поток: солдаты различных родов войск перебазировались на новое место службы или ехали в увольнение перед отправкой в Африку или на Дальний Восток, группа малышей с бирками на шее ждала отправки в эвакуацию под тревожными взглядами матерей, сгрудившихся за барьером. Поезд на ближней платформе уже собирался отходить. Чуть ли не из каждого окна высовывался солдат, прощавшийся с любимой или с матерью. Какая-то девушка, привстав на цыпочки, поцеловала своего парня.
– Береги себя, Джо! – попросила она.
– Обо мне не беспокойся. Все будет в порядке, – ответил он. – У меня, как у кошки, девять жизней.
Памела глядела на них с жалостью и тоской. Сколько молодых людей говорили то же, а потом не вернулись? И все же она им завидовала – как они не сводят глаз друг с друга! Будто больше никого во всем мире не существует.
Ее поезд уже стоял у перрона. Пришлось потолкаться у входа в толпе пассажиров. Она выбрала вагон с коридором и в итоге пробиралась по нему мимо солдат с вещевыми мешками, которые, уже успев расположиться, болтали и курили, точно ехали на увеселительную прогулку. Некоторые с ней заигрывали.
– Садись сюда, красавица, – предложил один, похлопав по вещмешку. – С нами не соскучишься! Хочешь папиросу?
Она отмахивалась от них с улыбкой, понимая, что им поневоле приходится бодриться и что больше всего на свете им сейчас нужна улыбка хорошенькой девушки. Наконец нашлось купе с одним свободным местом, которое Памела с облегчением заняла. Рядом уже устроились мать с малышом на коленях, удовлетворенно сосавшим палец, девушка в форме Женской вспомогательной службы ВМС и две полные матроны средних лет, которые жаловались друг дружке, что на железных дорогах отменили дамские купе.
– Стыд, да и только, что приходится протискиваться мимо мужчин, – сетовала та, что потолще. – Представляете, один из них сказал: «Не кипятись, мамаша, ты вовсе не девушка моей мечты»!
– Возмутительно! Мир сошел с ума.
Они посмотрели на Памелу, ожидая сочувствия.
– Надеюсь, они не приставали к вам, моя милая?
– Ничего страшного, я справилась, – улыбнулась в ответ Памела.
Послышался свисток, в коридоре затопали, принялись хлопать дверьми, и поезд, дернувшись, отъехал от перрона. Успевшие сесть в последнюю минуту пробирались по коридору мимо их купе. Памела отвернулась к окну. Поезд пересек железнодорожный мост через Темзу, показалась панорама Сити; среди руин отважно возвышался купол собора Святого Павла. Когда въехали на вокзал Ватерлоо на южном берегу реки, Памела заметила, что в коридоре к двери ее купе прислонился молодой человек, темные курчавые волосы юноши касались ворота твидового пиджака. Памела вдруг узнала его и рывком отворила дверь купе, отчего юноша поспешно отступил и повернулся к ней лицом.
– Бен? Господи, это и правда ты! – просияла Памела. – То-то мне твой затылок показался знакомым.
– Памела? – не веря своим глазам, воскликнул Бен. – Что ты здесь делаешь?
– То же, что и ты, полагаю. Еду домой на пару дней. Ну давай, входи, тут есть еще одно место.
– Ты уверена? Я думал, это дамское купе. Но если остальные дамы не возражают…
– Конечно, они не возражают, – заверила его Памела и похлопала по сиденью напротив.
Бен закинул свою сумку на полку.
– Какое совпадение, что мы с тобой одновременно едем домой, – продолжала она, все еще улыбаясь. – Я так рада. Мы же с тобой сто лет не встречались.
– Я тебя мельком видел в церкви на прошлое Рождество, – ответил он. – Отлично выглядишь.
– Ты тоже. Значит, тебя не перегружают работой?
– Да просто скукота. Все одно и то же, но нужно же и этим заниматься. – Он с улыбкой развел руками, словно извиняясь.
– Ты ведь работаешь в каком-то министерстве?
– Отдел при министерстве, ага. Навожу справки, копаюсь в бесполезной информации и тому подобное. А ты же вроде занимаешься примерно тем же?
– Да, нечто похожее – канцелярская работа. Регистрирую и разбираю документы по категориям. Словом, тоска смертная. Но кто-то же должен это делать.
– А ты прямо в Лондоне и работаешь? – спросил он.
– Нет, наш отдел эвакуировали за город, в Беркшир. Чтобы уберечь бумаги от бомбежек. А ты где?
– Я какое-то время был в Лондоне, но не уверен, куда меня пошлют после отпуска. Похоже, в последнее время всех эвакуируют за город.
Они замолчали, обменялись улыбками.
Бен прочистил горло.
– А о Джереми есть вести?
Памела просияла.
– А ты разве не слышал? Видимо, не читаешь газет в последнее время.
– Да я никогда их не читаю, там сплошь плохие новости.
Она наклонилась к нему через проход между креслами:
– Он дома, Бен. Сбежал из лагеря и пробрался через всю Францию. Не правда ли, чудесно?
– Потрясающе, – согласился Бен. – Ну уж если кто и мог сбежать из немецкого лагеря, проскользнуть через пол-Европы и не попасться, так это Джереми.
– Знаю, – вздохнула она. – Я глазам своим не поверила, когда прочла заметку в газете. Но потом я позвонила домой, и оказалось, он уже в Нетеркоте, оправляется от пережитых лишений. Надо будет сходить повидать его.
– Ты уверена, что тебе нужно, чтобы я тащился туда с тобой?
– Ну конечно. Джереми наверняка так же сильно хочет увидеть тебя, как меня. А если он… ну, ты понимаешь… искалечен или еще что… в общем, в таком случае я бы предпочла, чтобы ты был рядом.
– Хорошо, – ответил он. – Я пойду с тобой.
– И к нам обязательно загляни, как только повидаешься с отцом. Я уверена, что все по тебе соскучились.
– Как у твоих дела?
– Я не была дома с Рождества, но, насколько понимаю из маминых писем, Па постоянно взвинчен, потому что приходится жить в такой тесноте. Как будто одно крыло Фарли – это теснота, – усмехнулась она. – Еще он злится, что слишком стар, чтобы исполнить свой долг перед родиной, как он это называет. Записался в отряд местной самообороны, но, подозреваю, постоянно играет им на нервах, пытаясь всеми командовать. Ма просто спокойно живет себе, как обычно, ни на что не обращая внимания. Ливви устроила на верхнем этаже детскую для Чарли. Она пополнела и теперь выглядит как настоящая мать семейства.
– Что слышно о Марго?
– Давно уже никаких новостей, – помрачнела Памела. – Мы все страшно беспокоимся. Хочется надеяться, что она просто где-то затаилась со своим французским графом, но о том, что происходит во Франции, рассказывают ужасные вещи.
– А младшие все еще дома? Или Дайдо нашла работу?
– Дайдо бы и рада, но Па говорит, что в девятнадцать еще рано уезжать от родителей. Она просто лопается от раздражения. Ты же ее знаешь – она не из тех девушек, что смирно сидят дома и играют на рояле. Я ее, пожалуй, понимаю. Ужасно несправедливо, что ей не довелось выезжать в свет. Ни танцев, ни знакомств с подходящими молодыми людьми. Когда я с ней виделась в последний раз, она намеревалась сбежать из дома и поступить на завод.
– Я уверен, она могла бы найти себе занятие и без таких крайностей, – заметил Бен. – А там, где служишь ты, для нее нет местечка? Ведь секретарей вечно не хватает. Она могла бы жить вместе с тобой.
– Увы, я делю комнату с подругой, – ответила Памела. – А как насчет твоего министерства? Ты не мог бы устроить ее туда? Будь у нее работа, она вполне могла бы ездить каждый день в Лондон. Возможно, Па не стал бы возражать.
– Беда в том, что мы работаем посменно. Ночью поезда не ходят, да и твой отец едва ли выпустит ее на улицу во время затемнения. Даже я с трудом справляюсь, а ведь мне нужно лишь дойти до ближайшей станции метро.
Памела скривилась:
– Ох, понимаю. У нас тоже смены. Очень трудно, правда? Организм никак не привыкнет к ночным дежурствам, я не высыпаюсь и чувствую себя ужасно.
– Полностью согласен, – кивнул Бен. – Собственно, потому мне и повезло получить этот отпуск. Начальство заключило, что я перетрудился.
Одна из пожилых пассажирок у окна громко фыркнула.
– Перетрудился он, ишь ты! – презрительно процедила она, буравя Бена взглядом. – Повоевали бы вы в пустыне, как мой внук. Он Роммеля бьет, так-то! А не протирает штаны в удобном кабинете в Лондоне.
– Довольно, Тесси. – Вторая женщина примирительно накрыла руку подруги ладонью, взглянула на Бена с Памелой и пояснила: – Понимаете, она еще не оправилась от потрясения. Ее сына только что призвали в армию, а ему уже тридцать девять. И это ее единственный ребенок.
– Мне очень жаль, – начал было Бен, – но…
– Мистер Крессвелл пострадал в авиакатастрофе, – возмущенно перебила Памела. – Бен, покажи им ногу.
Первая женщина покраснела до ушей.
– Прошу прощения. Я как-то не подумала. Я сама не своя. Из-за этой войны все на нервах.
В купе повисла неловкая тишина.
– Там, где я работаю, ребятам тоже достается, – негромко сказала Бену Памела. – Это так несправедливо. Не всем же стрелять. Для победы нужен крепкий тыл.
– Иногда меня так и подмывает купить себе военную форму, – признался он. – Тогда все стало бы проще.
– Пока патруль не захочет проверить твои жетоны и не окажется, что у тебя их нет.
Жетоны, подумал Бен. А ведь того парашютиста раскрыли бы при первой же встрече с военной полицией, когда патруль спросил бы его личный номер. Выходит, идти ему точно было недалеко. Макс Найт прав. Шпиону предстояло связаться с кем-то поблизости.
В Севеноксе они пересели на пригородный поезд и проехали одну станцию, до Хильденборо.
– Теперь так далеко идти до дома, – заметил Бен. – Жаль, что поезда перестали останавливаться на полустанке у Фарли.
– Не будут же поезда в войну останавливаться ради нас одних, – рассмеялась Памела. – В нынешние времена то, что ты аристократ, ничего не значит, и это вполне справедливо. Внезапно мы все стали равны.
– Тебя кто-нибудь встречает? – Бег огляделся в поисках автомобиля.
Памела покачала головой.
– Я не сказала, что приезжаю. Хотелось сделать сюрприз. Приятно порой получать сюрпризы, правда? Тем более сейчас.
– Я тоже не сообщил отцу, что еду. Сможешь пройти пару миль с чемоданом? Если хочешь, я сам его понесу.
– Тебе и своей сумки вполне достаточно, – отмахнулась Памела. – Я справлюсь. Там, где я работаю, приходится довольно далеко ездить на велосипеде. Дивная погода, не так ли? Загородная прогулка сейчас – то, что доктор прописал.
– Да уж, приятно снова подышать свежим воздухом, – согласился Бен, и они зашагали по обрамленной зелеными изгородями дороге. – В Лондоне постоянно дым и пыль столбом после бомбардировок.
– Мне в этом смысле повезло. Я живу за городом, вокруг поля, деревья.
– Где именно?
– Около часу езды к северу от Лондона. Мы занимаем большой особняк, но он далеко не такой красивый, как Фарли.
– Некоторых наших ребят иногда посылают в Бленхеймский дворец.
– Ого. Большинство из них, наверное, такой роскоши в глаза не видывало.
– Насколько я слышал, условия там не особо комфортные, – рассмеялся Бен. – Говорят, дом разгородили на кошмарные фанерные клетушки, отопления нет, а верхний этаж оккупировали летучие мыши.
– Какая прелесть, – улыбнулась Памела, переводя взгляд на Бена, и глаза их на мгновение встретились. Какие у него красивые глаза, неожиданно для себя подумала она. Глубокие, сине-зеленые, точно океан. Странно, что она никогда прежде этого не замечала. – Я так рада снова тебя видеть, – призналась она. – Ты не меняешься. Мой милый старый добрый Бен, надежный как скала. На тебя всегда можно положиться.
– Старый добрый Бен. Да, это точно про меня, – ответил он и тут же пожалел о своем сарказме. – Но что правда, то правда: ты всегда можешь на меня положиться.
Памела взяла его за руку. Так они и шли, бок о бок, в молчании, а над лугами взлетали с песней жаворонки, сладко пахло яблоневым цветом.
– Пойдешь со мной сегодня после обеда навестить Джереми? – спросила она наконец, разрушив волшебство.
– Я же сказал, пойду. Давай заглянем к моему отцу, промочим горло, а потом я понесу твой чемодан до самого Фарли.
– Отлично! – И она снова одарила Бена ослепительной улыбкой.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?