Текст книги "Участь Эшеров"
![](/books_files/covers/thumbs_240/uchast-esherov-234117.jpg)
Автор книги: Роберт Маккаммон
Жанр: Зарубежное фэнтези, Зарубежная литература
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 31 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
3
Одетая в униформу сиделка в хирургических перчатках и маске, закрывавшей нижнюю часть лица, уставилась из Тихой Комнаты на Рикса. На ее руках были хирургические перчатки. У нее были темно-карие глаза, окруженные паутиной морщинок.
Запах гниения волной выкатился из Тихой Комнаты и ударил в Рикса с почти осязаемой силой. Он крепко вцепился в перила и стиснул зубы.
Миссис Рейнольдс прошептала:
– Маска, должно быть, вам поможет, – и показала в сторону коробки.
Он взял одну и надел. Внутри маска была проложена ватой, но особого толка от нее не было.
– Вы Рикс? – Сиделка была крепкой женщиной примерно пятидесяти пяти лет с коротко подстриженными вьющимися волосами стального серого цвета. Рикс заметил, что глаза у нее покрасневшие.
– Конечно, это Рикс, дура чертова! – донесся из темноты грубый, едва ли человеческий голос, похожий скорее на скрежет. Рикс окаменел. Мелодичный голос его отца превратился в рычание зверя. – Я же говорил вам, что это должен быть Рикс, не так ли? Немедленно впустите его!
Миссис Рейнольдс приоткрыла дверь пошире.
– Быстрее, пожалуйста, – сказала она. – Слишком много света вредно для его глаз. И помните: говорить как можно тише.
Рикс вошел в комнату с высоким потолком и обитыми резиной стенами. Единственным источником света была маленькая лампа с зеленым абажуром на столе, за которым сидела миссис Рейнольдс. Свет от этой лампы простирался не более чем на фут. Перед тем, как миссис Рейнольдс закрыла дверь, Рикс успел разглядеть лишь мрачную меблировку комнаты.
Он увидел кровать отца, покрытую канапе. Там, под пластиковым кислородным тентом что-то лежало. Рикс поблагодарил Бога за то, что дверь закрылась раньше, чем он успел разглядеть это хорошенько.
В темноте он слышал слабое чириканье осциллоскопа. Прибор находился слева от кровати отца. Рикс видел на нем бледно-зеленый зигзаг, отражавший работу сердца Уолена Эшера. У отца было болезненное, булькающее дыхание. Шелковая простыня шуршала на кровати.
– Вам что-нибудь нужно, мистер Эшер? – спросила сиделка.
– Нет, – раздался измученный голос. – Не орите, черт подери!
Миссис Рейнольдс вернулась на свое место, оставив Рикса одного, и продолжила чтение романа Барбары Картлэнд.
– Подойди ближе, – скомандовал Уолен Эшер.
– Я здесь ничего не вижу…
Последовал резкий вдох.
– Тише! О, Боже, мои уши…
– Прошу прощения, – прошептал Рикс, вконец лишившись присутствия духа.
Осциллоскоп зачирикал быстрее. Уолен смог заговорить лишь когда сердцебиение замедлилось.
– Ближе. Ты сейчас споткнешься о стул. Шагни влево. Не зацепи кабель, идиот! Еще левее. Отлично, ты в пяти шагах от ножки кровати. Проклятие, парень, неужели обязательно так топать?
Приблизившись к кровати, Рикс почувствовал лихорадочный жар, исходивший от тела отца. Он коснулся канапе, и пот потек вниз по его руке.
– Хорошо, хорошо, – сказал Уолен. Рикс ощущал на себе его внимательный, изучающий взгляд. Силуэт на кровати с легким шуршанием подвинулся. – Так, значит, все-таки приехал? Повернись. Дай мне тебя рассмотреть.
– Я не призовая лошадь, – буркнул Рикс себе под нос.
– Ты и сын не призовой. Одежда на тебе болтается. Что, работа писателя не дает достаточно пищи для твоего стола?
– У меня все в порядке.
Уолен хмыкнул. – Что-то не верится. – Он замолчал, и Рикс услышал, как жидкость булькает у него в легких. – Уверен, ты узнал эту комнату, не правда ли? Во время приступов ты, Бун и Кэтрин скрывались здесь. Куда ты уходишь теперь?
– У себя дома я проложил стены туалета картоном для лучшей звукоизоляции и оборудовал дверь так, чтобы она не пропускала свет.
– Бьюсь об заклад, ты сидишь там, как в утробе. В тебе всегда было что-то такое, что жаждало вернуться в утробу.
Рикс пропустил последние замечание мимо ушей. Темнота и запах разложения угнетали. Болезненный жар бил ему лицо, как солнце.
– Куда уходят Бун и Кэт, после того, как ты переехал сюда?
– Бун устроил за своей спальней собственную Тихую Комнату, а Кэт сделала нишу в стене в своем туалете. У них редко бывают приступы. Они не понимают, что я здесь испытываю. Они всегда жили в Эшерленде, где безопасно. Но ты – ты представляешь себе этот ад, не так ли?
– У меня не так уж и много приступов.
– Не много? Как тогда назвать то, что ты испытал вчера в Нью-Йорке?
– Тебе Бун рассказал?
– Я слышал, как он рассказывал это Маргарет вчера вечером в гостиной. Ты забываешь, как хорошо я могу слышать, Рикс. Я слышал, как ты говорил с ними внизу, я слышал, как ты поднимался, я слышу сейчас стук твоего сердца. Это нарастает. Иногда мои чувства обострены более обычного. Это накатывается волнами. Но ты понимаешь, о чем я говорю, не так ли? Эшеры не могут долго жить за воротами Эшерленда. Это факт, который, я уверен, ты начал осознавать.
Глаза Рикса привыкли к темноте. Перед ним на кровати лежало что-то похожее на коричневую костистую мумию, страшно истощенную. Она лежала неподвижно, но когда костяная сморщенная рука вытянулась, чтобы подтянуть простыню, холодок пробежал по спине Рикса. Чуть больше года назад в Уолене Эшере было более шести футов роста и весил он сто восемьдесят пять фунтов. Скелет на кровати весил раза в два меньше.
– Нечего на меня пялиться, – проскрежетал Уолен. – Настанет и твое время.
К горлу Рикса подступил комок. Когда он снова смог говорить, он сказал:
– Не заметно, чтобы жизнь в Эшерленде пошла тебе сильно на пользу. Так что – что так, что иначе.
– Ты не прав. Мне шестьдесят четыре года. Мое время почти истекло. Взгляни на себя! Тебя можно было бы принять за моего брата, а не за сына. Каждый год жизни за воротами Эшерленда разрушает твое здоровье. Твои приступы становятся сильнее. Скоро твоей маленькой утробы будет недостаточно. В один прекрасный день ты попробуешь там спрятаться – и слишком поздно обнаружишь, что видишь полоску света. И тогда ты ослепнешь и сойдешь с ума, и никто тебе не поможет. Перед этим, – в его голосе появились нотки отвращения, – у меня не было приступов пять лет. Хадсон Эшер знал, что здешний воздух, покой и уединение благотворно влияют на Недуг. Он построил это имение, чтобы его потомки могли жить долго и полнокровно. У нас здесь собственный мир. Ты либо безумен, либо собираешься совершить медленное самоубийство, если хочешь жить где-либо еще.
– Я уехал потому, что хотел идти своим путем.
– Конечно. – Из-под кровати раздалось бульканье. Естественные отходы, понял Рикс. К Уолену тянулись трубки, которые отсасывали жидкость.
– Да, ты определенно пошел своей дорогой. Некоторое время писал рекламные объявления в каком-то магазине в Атланте. Затем получил работу продавца книг. А после был корректором в какой-то местной газетенке. Потрясающие достижения, что одно, что другое. Да, и еще – твои успехи в личной жизни. Стоит ли нам сейчас обсуждать твою неудачную женитьбу и ее последствия?
Рикс сжал челюсти. Он почувствовал себя ребенком, которого опять порют Миротворцем.
– Значит, я избавлю тебя от этого. Поговорим о твоих литературных достижениях. Три романа, полные несусветной чуши. Я знаю, что последний из них попал на короткое время в список бестселлеров. Говорят, если посадить обезьяну за пишущую машинку, она когда-нибудь создаст сонет Шекспира. – Он приостановился, давая как следует прочувствовать боль от порки. Ребенком Рикс упорно старался не плакать, когда Миротворец был в деле, но боль всегда побеждала. «Достаточно?» – мог спросить Уолен, и если Рикс упрямо молчал, ремень опять начинал свистеть. – Эти книги вероятно и довели твою жену до самоубийства, – бесцеремонно закончил Уолен.
Рикс почувствовал, что теряет контроль над собой. Его рот искривился под маской и кровь застучала в ушах.
– Каково быть умирающим, а, папа? – услышал Рикс свой язвительный голос. – Ты ведь скоро все потеряешь, не так ли? Имение, «дело», Лоджию, деньги. Все это и гроша ломаного не будет стоить, когда ты сыграешь в ящик, не правда ли? – Осциллоскоп зачирикал, и на другом конце комнаты миссис Рейнольдс нервно кашлянула. Рикс продолжил: – Ты скоро умрешь, и всем будет на это наплевать – всем, за исключением разве что этих кровопийц из Пентагона. Вы стоите друг друга. Бог свидетель, меня тошнит от имени Эшер!
Скелет на кровати не шелохнулся. Внезапно Уолен поднял свои костлявые руки и мягко хлопнул ими пару раз. – Очень драматично, – прошептал он. – Очень трогательно. Но не беспокойся из-за моей смерти, Рикс. Я уйду, когда захочу, не раньше. А до той поры я буду здесь.
– До меня все почему-то никак не доходит, что здесь ничего не меняется. Мне кажется, я и так задержался в этом доме уже слишком долго. – Он собрался уходить.
– Нет. Подожди. – Это был приказ, и, несмотря на гнев, Рикс подчинился. – Я должен сказать еще кое-что.
– Так говори. Я уезжаю.
– Как угодно. Но ты превратно судишь обо мне, сын. Я всегда желал тебе самого лучшего.
Рикс едва не рассмеялся. – Да? – спросил он недоверчиво.
– Я человек, что бы ты там ни думал. У меня есть чувства. Я делал ошибки. Но я всегда понимал свою судьбу, Рикс, и я приготовился к ней. Только… это пришло ко мне так быстро, так быстро. – Он подождал, пока жидкость стечет по трубкам. – Несправедливость смерти – самое худшее, – сказал он мягко. – Я видел, как умирал мой отец – подобно мне. Я знал, что это ждет меня и моих детей. Ты не можешь отвернуться от своего наследства, как бы сильно ты ни старался.
– Я постараюсь сделать все от меня зависящее.
– Да ну? Неужели? – Уолен вытащил руку из-под простыни и потянулся к маленькой панели позади кровати. Он начал нажимать на кнопки, и на встроенной в стену консоли зажглись телевизионные экраны. Чтобы не вредить глазам Уолена, яркость и контрастность были минимальными, но Рикс мог разглядеть интерьер бассейна в римском стиле, закрытые теннисные корты, вертолетные посадочные площадки, ангар с вертолетами позади Гейтхауза, гараж с коллекцией антикварных автомобилей и вид на парадные ворота Эшерленда. Объективы камер медленно плавали вперед и назад. – Жизнь Эшеров должна быть приятной, – сказал Уолен. – Взгляни, что у нас здесь есть. Наш собственный мир. Свобода делать, что нам нравится и когда нам нравится. И у нас есть власть, Рикс, такая власть, какая тебе никогда и не снилась.
– Ты имеешь в виду возможность стереть с лица Земли целую страну? – резко спросил Рикс. В усилившемся свете он уголком глаза увидел улыбку на черепе отца, но посмотреть более пристально не решился.
– Погоди. Эшеры только разрабатывают и производят оружие. Направляем его не мы. То же самое делали Кольт, Винчестер и сотни других умных людей. Мы просто ушли еще на несколько шагов вперед.
– От кремниевых мушкетов до лазерного оружия. Что дальше? Оружие для убийства детей в чреве матери? Чтобы они не успели вырасти во вражеских солдат?
Череп на кровати ухмыльнулся.
– Вот видишь, я всегда говорил, что ты самый изобретательный из моих детей.
– Я намерен продолжать писать.
Телевизионные экраны померкли.
– Твоя мать нуждается в тебе, – сказал Уолен.
– У нее есть Бун и Кэт.
– У Буна другие интересы. Жена сделала его неуравновешенным. А Кэт может притворяться сильной, но ее эмоции как на ладони. Твоей матери нужно плечо, на которое она смогла бы опереться прямо сейчас. Боже правый! Что это за шипящий звук я все время слышу? Похоже, он идет откуда-то снизу!
– Мать распыляет дезодорант. – Рикс был поражен тем, что отцу удалось уловить такой отдаленный звук.
– От этих звуков мне хочется мочиться! Скажи ей, чтобы перестала. Ей нужен ты, Рикс. Не Бун, не Кэт, а ты.
– А как насчет Кэсс и Эдвина?
– Им надо присматривать за поместьем. Черт подери, парень! Я больше не буду тебя ни о чем просить! Это последнее, о чем я тебя вообще прошу! Останься здесь ради матери!
Рикс был захвачен врасплох. Он не ожидал от отца столь откровенной просьбы. Он приехал в имение ненадолго, но мог сам распоряжаться своим временем. Когда еще представится возможность поработать над идеей, пришедшей ему в голову в Нью-Йорке? В Гейтхаузе большая библиотека, и в ней может отыскаться что-нибудь полезное. Но нужно быть осторожным. Хотя он и обмолвился о своей идее в разговоре с Кэсс в последний раз, когда был здесь, он не хотел, чтобы кто-нибудь знал, что он настроен серьезно.
– Хорошо, – согласился Рикс. – Но только на несколько дней – дольше я не могу остаться.
– Это все, о чем я прошу.
Рикс кивнул. Скелет на кровати болезненно дернулся. Что-то лежало на кровати позади него. Рикс посмотрел туда и тут же понял, что это трость Эшеров с серебряной головой льва, символ их патриархов. Клешня Уолена сомкнулась на ней.
– Теперь можешь идти, – коротко сказал ему Уолен.
Свидание окончено, подумал Рикс. Он резко встал с кровати, повернулся и на ощупь побрел к двери. Миссис Рейнольдс отложила книгу и встала, чтобы выпустить его.
Свет в коридоре резко ударил в глаза. Рикс сорвал маску с лица и бросил ее в стальной таз. От его одежды исходил гнилостный запах.
На дрожащих ногах он начал спускаться по лестнице, но на середине пролета ему стало дурно. Все завертелось у него перед глазами, и он вынужден был остановиться. На лице выступили холодные капельки пота, он боролся с приступом. Но на этот раз все обошлось, и он сделал несколько глубоких вздохов, чтобы в голове прояснилось.
Когда он опять был готов идти, он прошел по коридору и обнаружил там Эдвина. Эдвину не нужно было спрашивать о его впечатлениях от встречи с отцом: лицо Рикса напоминало мятый лист бумаги.
Эдвин кашлянул. – Вы уже видели вашу комнату?
– Нет. А что? – В последний раз, когда Рикс там спал, было удобно, но ничего особенного. Всю его старую мебель давно заменили новой: богатой кроватью, комодом, платяным шкафом красного дерева и мраморным столом, принесенным из Лоджии.
Эдвин открыл ему дверь.
Рикс застыл, как будто наткнулся на стеклянную стену.
Комната опять приняла прежний вид. Вся парадная мебель исчезла, а на ее месте стояла знакомая. На видавшем виды сосновом письменном столе стояла зеленая чернильница и побитая пишущая машинка «Ройял», его первая пишущая машинка, та самая, на которой он в десять лет отпечатал свой первый страшный рассказ. Его комод, украшенный сотнями переводных картинок. Кровать с резной спинкой, которая в его представлении была панелью управления на космическом корабле. Даже темно-зеленый ковер, похожий на лесной мох. Все было то же самое, вплоть до медных ламп на письменном столе и столике рядом с кроватью. Рикс был поражен. У него было жутковатое чувство, будто он шагнул в прошлое. Казалось, открыв дверь в стенной шкаф, он мог бы обнаружить там Буна, маленького, но плута ничуть не меньшего, ждущего, чтобы выпрыгнуть оттуда и крикнуть изо всех сил: «Страшила!»
– Боже мой, – сказал Рикс.
– Ваша мать настояла, чтобы все эти предметы были возвращены из хранилища в Лоджии, – сказал Эдвин, беспомощно пожав плечами.
– Я не могу в это поверить! Эта комната выглядит точно так же, как она выглядела, когда мне было десять лет!
– Миссис Эшер хотела быть уверена в том, что вам будет удобно. Все это было сделано вчера вечером.
Рикс вошел в комнату. Все было то же самое. Даже сине-зеленое покрывало в клетку.
– Как она вспомнила, где что было? Я не думаю, что она обращала много внимания на мою комнату.
– Мы с Кэсс помогали ей.
Рикс открыл нижний ящик комода, смутно надеясь найти там три кипы комиксов про Бэтмена, которые он собирал, а затем по дурости выкинул, считая, что вырос из них. Ящик был пуст, как и все остальные, зато в нем появился запах нафталина. На комоде стояла почти забытая Риксом маленькая резная деревянная шкатулка. Рикс открыл ее и опять почувствовал себя ребенком. Внутри лежали гладкие камешки, кусочки мрамора и старинные монеты. Все это время его коллекция оставалась нетронутой. Он нежно закрыл крышку «сокровищницы», как он ее называл, и заглянул в стенной шкаф. Там стоял его чемодан и сумка.
– Ваша мать хотела узнать, все ли в порядке?
– Полагаю, все отлично. Я до сих пор не могу поверить! Мне кажется, она немного переборщила.
– Таким образом она хотела показать вам, как рада вашему возвращению,
– сказал Эдвин. – И я тоже рад, Рикс. Кэсс и я скучали по вас больше, чем вы могли бы подумать. – Он нежно дотронулся до плеча Рикса.
– Кэсс на кухне? Я бы хотел ее увидеть.
– Нет, она уехала на рынок в Фокстон за свежими фруктами. Она хочет приготовить к вечеру для вас уэльский пирог. Э-э… Я полагаю, вы привезли с собой костюм и галстук?
Рикс слабо улыбнулся.
– Я знал, что если не привезу, меня не пустят к столу. – Его мать впускала в столовую только тех, кто был одет в ее понимании цивилизованно.
– Она ведь никогда не изменится, не так ли?
– Ваша мать была воспитана как настоящая леди, – дипломатично ответил Эдвин. – У нее есть определенные стандарты. Но, пожалуйста, Рикс, помните, что сейчас у нее сильное эмоциональное напряжение.
– Я буду себя вести образцово, – пообещал Рикс.
– Тогда мы поговорим об этом позже. Мне бы хотелось услышать о вашей новой книге. Как она называется? «Бедлам?»
– Совершенно верно. – С полгода назад он в длинном вечернем телефонном разговоре изложил Эдвину замысел «Бедлама». Рикс помнил молчание Эдвина, последовавшее за тем, как он пустился в деталях описывать расчлененные тела, висящие в подвале на крюках. Эдвин изо всех сил старался показать Риксу свою заинтересованность, но Рикс знал, что его пристрастия и интересы лежат в области американской истории и биографий различных исторических личностей.
Когда Эдвин ушел, Рикс положил чемодан на кровать и открыл его. Внутри, среди одежды, лежало около дюжины разных бутылочек с витаминами. Он начал их принимать более трех лет назад, когда, взглянув как-то в зеркало, обнаружил, что стареет неестественно быстро. Он думал, что сможет с их помощью вернуть аппетит. Однако до сих пор он ел как птичка. Но полагал, что какая-то польза от них все же была. Во всяком случае, его волосы перестали выпадать клочьями.
В ванной он набрал в стакан воды из-под крана и кинул туда несколько капсул из каждого флакончика.
– Добро пожаловать домой, – сказал он старику в зеркале.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ. МАЛЬЧИК С ГОРЫ
4
Солнце садилось в оранжевую полосу, идущую вдоль горизонта. Холодный ветер, шелестевший в соснах, багряных дубах и густых зарослях колючего кустарника на горе Бриатоп, усилился.
Пятнадцатилетний мальчик с горы по имени Ньюлан Тарп стоял на покатом выпирающем валуне, известном ему под именем Язык Дьявола. В каждой руке он держал по пластиковой корзине, до краев наполненной ежевикой. Его пальцы, губы и подбородок были в ярко-синих пятнах. Живые темно-зеленые глаза смотрели на просеку, лежащую почти семьюстами футами ниже его.
Густой лес и черные озера Эшерленда были покрыты глубокой тенью, чередующейся с оранжевым светом, и напоминали пестрое одеяло, сотканное красками праздника Дня всех святых. На острове в центре самого большого озера стоял самый большой в мире дом. Он назывался Лоджией Эшеров. Нью когда-то считал, что весь Фокстон поместится там внутри и еще останется место для ранчо. Ма говорила, что даже сами Эшеры не смогли жить там и дом давно необитаем, не считая тех тварей, что бродят там в одиночестве и темноте.
Но что это за твари, она не сказала.
Сейчас заходящее солнце на несколько минут окрасило стены Лоджии в цвет огня. Нью видел искры света на дюжине флюгеров и на громоотводах, установленных на наклонной, покрытой шифером крыше. Гранитный выступ под крышей украшали статуи львов, одни из которых лежали, а другие стояли. Когда на них падало солнце, как сейчас, мраморные кошки, казалось, приходили в движение и потягивались, охраняя вверенную им территорию.
Нью заметил стаю из шести диких уток, щипавших траву на западном берегу озера. Даже в ярких лучах солнца озеро было глубоко черного цвета. Сколько Нью ни приходил сюда, он ни разу не видел, чтобы на поверхности плескалась рыба.
Лоджия занимала практически всю территорию острова, соединенного с одной из мощеных дорог Эшерленда каменным мостом. Однажды, после особенно сильного дождя, Нью пришел сюда и увидел, что вода плещется о фундамент Лоджии. Он позволил воображению перенестись за голубые горы, которые были границей его мира, и, как всегда, вернулся к одному вопросу: «Какова была бы моя жизнь, думал он, если бы ма носила фамилию Эшер вместо фамилии Тарп?» Что, если бы он мог бродить по тем лесам, скакать на лошадях по пологим зеленым холмам, увидеть эту здоровенную Лоджию изнутри? Иногда при виде, всадников, скачущих внизу по лесным дорогам, он испытывал сильную зависть. Хотя он жил на западном краю Эшерленда, он знал, что мог бы жить и ста милями восточнее. Лоджия снилась ему по ночам, и желание посетить ее становилось все сильнее. Но он никогда не говорил об этом матери. Она запретила ему и его десятилетнему брату Натану ходить по извивающимся тропинкам Бриатопа в глубь Эшерленда. «Это проклятое место, – говорила она. – Эшеры погрязли в пороке, и лучше их оставить в покое».
Помня о Страшиле, разгуливающем по лесам со своим черным приятелем, он сдерживал любопытство. Хотя он никогда не видел никого из них, он принимал истории о них близко к сердцу. В лесах жили существа, которые бродили по ночам, существа, которых надо избегать любой ценой. Однажды он обнаружил на земле перед домом большой отпечаток лапы, а как-то в холодную январскую ночь услышал, как что-то большое двигается по крыше. Он взял фонарь, ружье и вышел наружу. Потому что он был теперь главой семьи, и не важно, боялся он или нет. Он посветил на крышу, но там никого не было.
Неожиданно он увидел, как утки замахали крыльями и дружно взлетели с поверхности озера. Они построились буквой V и полетели через озеро мимо Лоджии.
Летите быстрей, думал Нью. Быстрей.
Утки набрали высоту.
Скорей, мысленно подгонял он их. Скорей, до того, как она проснется…
Внезапно строй уток, будто попав в вихрь, нарушился. Четыре из них, войдя в штопор, яростно замахали крыльями. Две другие упали ниже и заскользили по поверхности озера.
Скорей, подумал он и затаил дыхание.
Четыре утки отклонились от курса по направлению к западной стене Лоджии.
Одна за другой они врезались в стену и падали дождем из перьев вниз, где ложились среди гниющих трупов других пернатых.
Нью услышал вдалеке крик одной из спасшихся уток, а затем – только шелест ветра. В Лоджии не было окон, все они – сотни окон любых мыслимых размеров и форм – были заложены кирпичами. Нью догадался почему: за долгие годы птицы, вероятно, выбили все стекла, и Эшеры решили заложить их вовсе.
– Темнеет, – сказал Натан позади брата. Он нес одну корзину, доверху наполненную ежевикой, и держал ту чертову дудку, что ма купила ему в Фокстоне.
– Угу, – ответил Нью, но не сдвинулся с места. Он поддал ногой камешек, и тот полетел вниз. Всю лучшую часть дня они собирали ежевику. Ма клала ее в пироги, которые она пекла для фокстонского кафе «Широкий лист». Им не надо было проходить мимо Языка Дьявола, но Нью выбрал именно эту дорогу и уже десять минут стоял, уставившись вниз, на Лоджию. На многих балконах, как снег, лежали трупы птиц. Над Лоджией, между дымоходами и башенками, возвышалось что-то, похожее на огромный бесцветный фонарь, тусклый и грязный. Почему этот дом был так невероятно огромен, думал мальчик, и почему он день за днем чувствовал все более настойчивое желание попасть туда, усиливавшееся, к тому же, еще и снами, намекавшими ему это по ночам? Он увидел, что одна из уток все еще бьется у основания Лоджии, и отвернулся. Образ Лоджии, купающейся в лучах заходящего солнца, застыл в его сознании. – Хорошо, – сказал он. – Я думаю, нам лучше идти домой.
– Пойдем скорей. Уже темнеет.
Они покинули уступ. Нью бросил короткий взгляд назад, и мальчики пошли по узкой, каменистой тропинке, которая примерно через полторы мили должна была привести их к дому. Им следовало быть дома задолго до темноты, и они бы и были, думал Нью, если бы он не захотел остановиться на уступе. Хорош мужчина в семье, думал он.
Семьи, жившие на ветреных, грязных дорогах Бриатопа, обитали здесь многие поколения. Ютясь в укромных местах или на вырубках, стояло несколько сотен дощатых домиков, в одном из которых жила семья Тарпов. Бриатоп был массивной горой со скалистыми уступами, покрытыми джунглями колючего кустарника. Поговаривали, будто этот кустарник мог обвиться вокруг человека, пока он стоит к нему спиной, поймать, и тому никогда уже было не выбраться. Хорошо известно, что многие охотники, забредшие на Бриатоп в поисках оленей, были схвачены и похоронены кустарником, и даже их костей не осталось.
Бриатоп был частью Эшерленда и стоял на западном краю тридцатитысячеакрового имения. Семьи, населявшие его, были родом из Шотландии или Ирландии. Они держались за свои домишки и жили благодаря обилию оленей, зайцев и перепелов. Чужаков – всех, кто жил не на горе, – быстро прогоняли несколькими предупредительными выстрелами, да чужакам гора и не была нужна. Трудности жизни на горе были естественны и принимались как должное. Но люди сторонились нехоженых тропинок и крепко запирали двери после захода солнца.
– Я бы собрал ягод не меньше тебя, если бы у меня была еще одна корзина! – сказал Натан по дороге. – Я бы мог наполнить три корзины!
– Ты не можешь нести одну корзину, не опрокидывая другую, – сказал ему Нью. – Как в прошлый раз.
– А вот и могу!
– Не можешь.
– Могу!
– Не можешь.
Подаренная Натану дудка издала гневный свист.
Нью заметил, что тени стали длиннее. Темнота наверняка застанет их в пути. Нам надо было бы выйти на час раньше, подумал он, но они ели ежевику, которую собрали, а солнце так приятно грело спину, что они забыли про время. Стоял сезон сбора урожая, и это означало, что Страшила мог быть рядом.
Он выходит, когда вырастают тыквы, говорила мама. Он может нестись как ветер и просачиваться сквозь кустарник. Он нападает так быстро, что успеваешь это понять только тогда, когда уже поздно…
– Пойдем скорее, – сказал Нью.
– У тебя ноги длинней, чем мои!
– Прекрати свистеть в эту чертову дудку!
– Я скажу маме, что ты ругаешься! – предупредил Натан.
Поднялся сильный холодный ветер, он обдувал мальчиков и раскачивал кроны деревьев по обе стороны тропинки. Нью поежился, хотя он был одет в коричневый свитер, заплатанные джинсы и грубую куртку, которую раньше носил его отец. Она еще сохранила его запах, аромат лавра и сосны.
Нью был высок для своего возраста. Он был очень похож на отца, такой же худой и костлявый, с острым носом и подбородком, с веснушками, рассыпанными по щекам, и вьющимися рыжевато-каштановыми волосами. У него были большие и выразительные глаза, в которых светились одновременно любопытство и озабоченность. Он находился в переходном возрасте, и знал это. Стоя на пороге зрелости, он не знал, чего он хочет, то ли покоя, то ли бури. Натан, напротив, больше походил на мать. Он был маленьким, хилым, только щеки были пухлыми. Дети в школе на противоположном склоне горы дразнили его за это, и Нью не раз дрался, защищая младшего брата.
Нью остановился, чтобы подождать его.
– Боже! Давай скорей! – Он старался говорить спокойно, хотя на душе скребли кошки. Темнота начала окутывать Бриатоп. Ма говорила, что у Страшилы в темноте блестят глаза.
– Я не могу идти так быстро! – заныл Натан. – Если бы мы не стояли так долго на…
Раздался резкий пронзительный крик. Внезапно вокруг головы Натана замелькали неясные тени, метнувшиеся из кустов. Он издал сдавленный крик, прыгая по кругу. Что-то было в его волосах. С криком: «Летучие мыши!» – он в отчаянном испуге швырнул в них корзиной с ягодами. Тени рассыпались и взметнулись в небо.
Нью от страха едва не выскочил из штанов, но, приглядевшись, посмеялся над своими страхами. – Перепелки, – сказал он. – Ты испугался выводка перепелок.
– Это были летучие мыши! – возразил Натан. – Они залезли мне в волосы!
– Перепелки.
– Летучие мыши! – Он не собирался признавать, что несколько жалких перепелок заставили его сердце стучать словно дятел. – И здоровые! – Он все еще сжимал дудку в руках, но неожиданно понял, что закинул корзину в деревья. – Мои ягоды! – вскричал он.
– О, Боже. Должно быть, ты закинул их прямо в Эшвилл. – Ягоды были разбросаны по всей тропинке.
– Ма спустит с меня шкуру, если я не принесу обратно корзину! – Натан начал шарить в кустах, ойкая каждый раз, когда натыкался на шипы.
– Нет, не спустит. Давай, нам надо… – Он запнулся, когда Натан посмотрел на него. Брат был готов заплакать от огорчения: он работал не разгибаясь весь день, и теперь несколько перепелок все испортили. Жизнь, казалось, получала злобное наслаждение, мучая Натана. – Хорошо, – сказал Нью и поставил свои корзинки. – Я помогу тебе найти.
Темнота сгущалась. Нью полез в кусты, шипы цеплялись за его одежду.
– Зачем ты это сделал? – спросил он сердито. – Глупо так вести себя!
– Потому что это были летучие мыши и они запутались в моих волосах, вот почему!
– Перепелки, – веско сказал Нью. Он заметил что-то в нескольких футах от себя и приблизился. Выцветший клочок ткани, наколотый на шип. Похоже, раньше он был рубашкой. Нью поцарапал щеку о шип и тихо выругался. – Я не знаю, куда она улетела! Ты мог ее забросить на луну…
Он сделал еще шаг вперед, и земля ушла у него из-под ног.
Он падал, прорываясь сквозь вьюнок, густую траву и живую колючую проволоку.
Он слышал, как Натан выкрикивает его имя, а потом услышал свой собственный крик.
Я свалился с горы, подумал Нью, и сейчас разобьюсь насмерть.
Он катился и катился, его болтающиеся руки без конца натыкались на шипы. Он ударился затылком обо что-то твердое – О СКАЛУ… УДАРИЛСЯ О СКАЛУ… ПРОКЛЯТЬЕ, МОЯ ГОЛОВА! – и ничего не понимал, пока не услышал крики Натана наверху.
Нью лежал без движения. Он задыхался, и во рту была кровь.
– …слышишь меня, Нью? Ты меня слышишь? – кричал Натан обезумевшим голосом.
От боли по щекам Нью текли слезы. Он ничего не видел, и когда попытался протереть глаза, то не смог даже освободить руку. Он на чем-то висел. Сильно пахло землей, к этому запаху примешивался другой, еще более острый, сладковатый. Запах чего-то мертвого, прямо рядом с ним.
– Натан? – позвал он, не понимая, что говорит почти шепотом. – Натан? – крикнул он громче.
– С тобой все в порядке?
Отлично, подумал он, и едва не рассмеялся. Каждый кусочек его тела горел в огне. Он изо всех сил дернул правую руку и услышал треск одежды. Затем он вытер слезы и липкую грязь с глаз и увидел в слабом свете, где он.
Он не свалился с Бриатопа, а лишь упал в яму, скрытую кустарником. Нью увидел, что она была глубиной примерно тридцать пять футов, с крутыми, уходящими куда-то в темноту земляными стенами. Он угодил в тюрьму с колючей проволокой из шипов, обвившейся вокруг его ног и груди, сковавшей его левую руку. Вокруг него повсюду были уродливые, длиною в дюйм колючки, свившиеся в петли, кольца и узлы. Он с ужасом обнаружил, что если пошевельнется, они схватят его еще крепче.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?