Текст книги "Валентин Понтифик"
Автор книги: Роберт Силверберг
Жанр: Героическая фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 29 (всего у книги 29 страниц)
Глава 7
А тут, сказал себе Валентин, нужно будет не только взять зуб Маазмоорна, но и надеть обод Владычицы. В передаче не должно быть никаких сбоев, никаких искажений; ему предстоит использовать все имеющиеся возможности.
– Встань рядом со мною, – сказал он Карабелле и добавил, обращаясь к Делиамберу, Тизане и Слиту: – А вы встаньте вокруг. Когда я потянусь к вам, возьмите меня за руку. Ничего не говорите, только держите за руку, и все.
Стояло ясное, солнечное, свежее и сладкое, как алабандиновый нектар, утро. А в Пьюрифайне, далеко на востоке, уже сгущалась ночь.
Он надел на голову обод. Он стиснул в кулаке зуб водяного короля. Он глубоко, до головокружения, вдохнул свежий сладкий воздух.
– Маазмоорн!
Валентин вложил в вызов столько силы, что она ударила и по окружающим: Слит вздрогнул, Карабелла зажала уши ладонями, щупальца Делиамбера внезапно задрожали.
– Маазмоорн! Маазмоорн!
Зазвучали колокола. Медленно, тяжело повернулось громадное тело, вкушавшее покойный отдых в холодных северных водах. Донесся шелест расправляемых больших черных крыльев.
– Слышу тебя, Валентин-брат.
– Помоги мне, Маазмоорн.
– Помочь? Чем же я могу тебе помочь?
– Позволь мне пролететь по миру на твоей силе.
– Что ж, иди со мною, король-брат, Валентин-брат.
Все оказалось до изумления просто. Он вдруг сделался невесомым и заскользил, и поплыл, и воспарил, и полетел. Под ним огромной дугой лежала поверхность планеты, уходившая на восток, в ночь. Водяной король нес его легко и уверенно; так великан мог бы нести котенка на ладони. Вперед, вперед над миром, который был сейчас полностью открыт для него. Он ощутил, что слился с планетой воедино, что воплотил в себе двадцать миллиардов обитателей Маджипура, людей, скандаров, хьортов, метаморфов и всех остальных, движущихся внутри него, как кровяные тельца по жилам. Он находился везде одновременно; он был всей печалью мира, и всей его радостью, всем его желанием, и всей его нуждой. Он сделался всем. Он превратился в кипящую вселенную противоречий и конфликтов. Он чувствовал жар пустыни, теплый дождь тропиков и холод высоких вершин. Он смеялся, плакал, умирал, занимался любовью, ел, пил, танцевал, дрался, бешено скакал по неизвестным холмам, трудился в полях и прокладывал дорогу через густо переплетенные лианами джунгли. В океанах его души огромные морские драконы вырвались на поверхность, взревели чудовищными дрожащими голосами и снова нырнули на неимоверные глубины. Глядя вниз, он видел переломы мира, его шрамы и увечья там, где земля вздыбилась и рухнула на самое себя, и понимал, каким образом это можно исцелить, снова сделать целостным и безмятежным. Ибо все стремится вернуться к безмятежности. Все умещается в То, Что Есть. Все является слагаемыми бескрайней цельной гармонии.
Но во всей этой гармонии ощущался единственный визгливый, хриплый, надрывный диссонанс. Он рассек ткань мира, как нож, оставляя за собой кровавый след. Он грубо нарушил целостность сущего.
Но даже этот диссонанс, как точно было известно Валентину, являлся составляющей Того, Что Есть. И все же он, этот диссонанс, бурлящий, хрипящий и ревущий в своем безумии чуть ли не на другом конце мира, хоть и был элементом Того, Что Есть, начисто отвергал То, Что Есть. Эта сила яростно протестовала против всего остального. Она восставала против любых намерений восстановить гармонию, заштопать ткань бытия, возродить его целостность.
– Фараатаа!
– Кто здесь?
– Я понтифик Валентин.
– Валентин-глупец. Валентин-сопляк.
– Нет, Фараатаа. Валентин – понтифик.
– Для меня это ничего не значит. Я – Явленный король.
Валентин расхохотался, и его смех пролился над миром, как золотой медовый дождь. Взмахнув крыльями великого короля драконов, он взмыл почти до края неба, откуда поверх тьмы была видна вершина Замковой горы, пронзающей небеса на другой стороне мира, и Великое море за нею. Посмотрев оттуда вниз на джунгли Пьюрифайна, он опять расхохотался, и смотрел с неимоверной высоты, как разъяренный Фараатаа шатался и корчился под лавиной этого смеха.
– Фараатаа!
– Что тебе нужно?
– Ее нельзя убивать, Фараатаа.
– Кто ты такой, чтобы говорить мне, что можно, а что нельзя?
– Я – Маджипур.
– Ты глупец Валентин. А я – Явленный король!
– Нет, Фараатаа.
– Нет?!
– Я вижу светящееся в твоем разуме древнее предание. Грядущий принц, Явленный король – как ты смеешь притязать на эти титулы? Ты не этот принц. И никогда тебе не быть этим королем.
– Ты зря надеешься сбить меня с толку всякой чушью. Убирайся, пока я не вышвырнул тебя.
Валентин действительно почувствовал то ли толчок, то ли нажим. Почувствовал и без труда отразил.
– Грядущий принц совершенно чужд ненависти. Неужели, Фараатаа, ты будешь отрицать это? Это неотъемлемая часть легенды твоего родного народа. У него нет жажды мщения. Он не вожделеет разрушения. В тебе же, Фараатаа, нет ничего, кроме ненависти, жажды мщения и разрушительности. Если лишить тебя этих свойств, от тебя останется лишь пустая шелуха.
– Дурак!
– Твои притязания – обман.
– Дурак!
– Если ты, Фараатаа, воистину тот король, каким провозгласил себя, то позволь мне лишить тебя гнева и ненависти.
– Ты, глупец и несешь чушь!
– Ну, же, Фараатаа. Опомнись. Освободи Данипьюр. И позволь мне исцелить твою душу.
– Данипьюр умрет не позже чем через час.
– Нет, Фараатаа.
– Смотри!
Плотно переплетенные кроны деревьев расступились, и взору Валентина явился Новый Велализир, озаренный мятущимся светом множества факелов. Храмы из связанных между собой бревен, знамена, алтарь, уже горящий погребальный костер. Величественно спокойная женщина-метаморф, прикованная к каменной плите. Вокруг нее чуждые пустые лица. Ночь, деревья, звуки, запахи. Музыка. Пение.
– Освободи ее, Фараатаа. А потом приди ко мне вместе с нею, и мы вместе восстановим все, что можно восстановить.
– Ни за что! Я своей собственной рукой предам ее богам. И ее жизнью искуплю давний грех Кощунства, когда мы принесли в жертву собственных богов, и в наказание за это сюда были посланы вы.
– Ты заблуждаешься даже в этом, Фараатаа.
– В чем же я заблуждаюсь?
– Тогда, в Велализире, боги предались вам добровольно. Они сами себя принесли в жертву, а вы не поняли этого. Вы создали миф о Кощунстве, но это ложный миф. Фараатаа, все это ошибка, с начала до конца. В тот давний день водяной король Низнорн и водной король Домситор пожертвовали собою точно так же, как ныне водяные короли предаются нашим охотникам во время своих странствий вокруг Зимроэля. И ты этого не понимаешь. Ты не понимаешь вообще ничего.
– Безумие. Глупость.
– Отпусти ее, Фараатаа. Пожертвуй своей ненавистью, как водяные короли жертвуют собой.
– Я убью ее своими руками.
– Этого нельзя делать. Отпусти ее, Фараатаа.
– НЕТ!
Страшная сила, вложенная в это «нет», оказалась неожиданностью: взметнувшись ввысь, как океанская волна в яростном приливе, она достигла Валентина и обрушилась на него гневным ударом, ошеломила его и на мгновение ввергла в хаос. Пока он приходил в себя, Фараатаа нанес еще один удар, третий и четвертый, и все они попадали в цель, словно кузнечный молот. А потом Валентин ощутил силу водяного короля, служащую ему опорой, перевел дыхание, собрался и снова обрел свою собственную силу.
И простер ее к мятежному вождю.
Он хорошо помнил события многолетней давности – последний час войны за возвращение трона, когда он в одиночестве вошел в Судебный зал Замка и обнаружил там узурпатора Доминина Барджазида, охваченного неудержимой яростью. И Валентин обратил к нему любовь, дружбу, огорчение от того, что произошло между ними. Он обратил к нему надежду на мирное урегулирование разногласий, прощение совершенных грехов, гарантию безопасного ухода из Замка. На все это Барджазид ответил вызовом, ненавистью, гневом, презрением, дерзостью, объявлением вечной войны. Валентин не забыл ничего из этого. И теперь все повторялось заново: исполненный ненависти враг, отчаянное сопротивление, категорический отказ свернуть с пути смерти и разрушения, отвращение и глумливая насмешка, презрение и неприятие.
Он не ожидал, что Фараатаа выкажет больше готовности пойти навстречу, нежели когда-то – Доминин Барджазид. Но, оставаясь самим собою, продолжал верить в возможность торжества любви.
– Фараатаа!
– Валентин, ты сопляк.
– Если ты намерен стать тем, кем объявил себя, то отбрось ненависть и приди ко мне с миром.
– Оставь меня, Валентин.
– Я взываю к тебе.
– Нет. Нет. Нет. Нет.
На сей раз Валентин был готов к яростному неприятию, которое обрушилось на него каменной лавиной. Он принял всю силу ненависти Фараатаа, отринул ее и предложил взамен любовь, доверие и открытость, но получил взамен еще больше неизменной, непреклонной, непримиримой ненависти.
– Ты не оставляешь мне иного выхода, Фараатаа.
Молча пожав плечами, Фараатаа направился к алтарю, на котором лежала связанная королева метаморфов. Вот он поднял кинжал из полированного дерева.
– Делиамбер! – позвал Валентин. – Карабелла! Тизана! Слит!
Они тут же схватили его, кто за руки, кто за локти, кто за плечи. Он почувствовал, как в него хлынула их сила. Но ее не хватало. Он воззвал к миру, нашел на Острове его новую Владычицу, мать Хиссуна, и взял силы у нее, а потом и у прежней Владычицы – своей матери. Но даже этого не хватало. Впрочем, у него имелись еще резервы. – Тунигорн! – позвал он. – Стазилейн! На помощь. – И они присоединились. Он отыскал Залзана Кавола. Он отыскал Эйзенхарта. Он отыскал Эрманар. Он отыскал Лизамон. Но и со всеми ними сил не хватало. Значит, прибавим еще. – Хиссун! Поделитесь со мною вашей силой. Поделитесь со мною вашей стойкостью.
– Я здесь, мой император.
Вот! Теперь получится. Он снова, как наяву, услышал голос Аксимаан Трейш: «Ты спасешь нас, сделав то, что сам считаешь невозможным». Да. Теперь это окажется возможным.
– Фараатаа!
Единственный импульс, подобный звуку гигантской трубы, устремился от Валентина через полконтинента – в Пьюрифайн. В долю мгновения он преодолел путь и нашел свою цель, которой являлся даже не Фараатаа, а ненависть, наполнявшая его, слепая, гневная, непреклонная страсть, требующая отомстить, разрушить, стереть с лица земли, изгнать. Валентин нашел ее и удалил, высосал из Фараатаа одним непреодолимым глотком, впитал в себя всю эту пылкую ярость, поглотил, взял из нее ее силу и отбросил прочь. А Фараатаа остался пустым.
Какой-то миг его рука еще продолжала подниматься над головой, мышцы оставались напряженными, ноги прочно упирались в землю, оружие было нацелено в сердце Данипьюр. И вдруг Фараатаа испустил беззвучный вопль, нематериальный звук, пустоту, ничто. И застыл неподвижно, вытянувшись во весь рост. Но он уже представлял собою лишь пустую скорлупу, шелуху. Кинжал выпал из безжизненных пальцев.
– Уходи! – велел Валентин. – Во имя Божества, уходи!
И Фараатаа упал ничком и больше не шевелился.
Все стихло. Мир застыл в ужасающей неподвижности. «Ты спасешь нас, – сказала Аксимаан Трейш, – сделав то, что сам считаешь невозможным». И он не испытывал колебаний.
Из безмерной дали он услышал голос водяного короля Маазмоорна:
– Ты закончил свое путешествие, Валентин-брат?
– Да. Мое путешествие закончено.
Валентин открыл глаза. Положил зуб, снял с головы обод. Посмотрел вокруг и увидел, что Карабелла, Слит, Делиамбер, Тизана стоят бледные и испуганно смотрят на него.
– Все кончено, – чуть слышно сказал он. – Данипьюр останется жива. Из джунглей больше не будут выходить чудовища.
– Валентин…
Он взглянул на Карабеллу.
– Что, любовь моя?
– С тобой все в порядке?
– Да, – ответил он. – Я в полном порядке. – Он очень устал и испытывал очень странные ощущения. Но… он действительно был в полном порядке. Он сделал то, что следовало. У него не было выбора. И дело было закончено.
– Наши дела здесь закончены, – сказал он Слиту. – Попрощайтесь от моего имени с Нитиккималом и прочими местными обитателями и скажите им, что все будет хорошо и что я даю в этом торжественную клятву. И, не откладывая, двинемся в путь.
– Дальше, в Дюлорн? – спросил Слит.
Понтифик улыбнулся и покачал головой.
– Нет. На восток. Прежде всего в Пьюрифайн, чтобы встретиться с Данипьюр и лордом Хиссуном и положить начало новому миропорядку, в котором отныне нет места ненависти. А потом, Слит, мы отправимся домой. Пора, пора!..
Глава 8
Церемония коронации происходила под открытым небом, на площади Вилдивара, откуда открывался изумительный вид на Девяносто девять ступеней и ближние окрестности Замка. Никакие традиции или правила не требовали обязательного проведения коронации в тронном зале Конфалюма, просто последние устраивали именно там, но на сей раз понтифик Валентин настойчиво рекомендовал провести церемонию на воздухе. И, конечно же, никто и не подумал возражать против прямо высказанного желания понтифика.
Итак, согласно воле понтифика все собрались под ласковым весенним небом Замковой горы. Двор был щедро украшен цветами – садовники доставили в огромных кадках цветущие халатинговые деревья, нисколько не повредив их, и по обеим сторонам двора выстроились деревца, усыпанные малиновыми с золотом, чуть ли не светящимися цветами. Кроме халатингов здесь пестрели танигалы и алабандины, караманги и сефитонгалы, эльдироны, пиннины и десятки других прекрасных цветущих растений. Валентин приказал, чтобы повсюду были цветы – и повсюду были цветы.
Зато имелась древняя традиция, диктовавшая размещение Властителей во время церемонии. Если на коронации удавалось присутствовать всем, то они становились ромбом: во главе – новый корональ, напротив него понтифик, а по бокам Владычица Острова и Король Снов. Но нынешняя коронация отличалась от всех тех, которые когда-либо проводились на Маджипуре, потому что с сегодняшнего дня Властей стало пять, и нужно было изобрести новую конфигурацию.
И ее изобрели. Понтифик и корональ стояли бок о бок. Справа от короналя лорда Хиссуна, чуть поодаль, стояла его мать Эльсинома, Владычица Острова. Слева от понтифика Валентина стоял Минакс Барджазид, Король снов. И замыкала эту изогнутую цепочку, стоя лицом к остальным четырем, Данипьюр Пьюрифайнская, пятая, только что присоединенная Власть Маджипура.
По бокам и чуть сзади расположились ближайшие советники и помощники: рядом с понтификом стояли Верховный глашатай Слит и леди Карабелла, короналя сопровождали Алсимир и Стимион, с Владычицей явилась группа иерархов – Лоривейд, Талинот Эсюлде и еще несколько, Король снов взял с собою братьев Кристофа и Доминина, а Данипьюр окружало с дюжину пьюриваров в сияющих шелковых мантиях; они сбились в кучку и, похоже, до сих пор не верили, что являются почетными гостями важнейшей церемонии на вершине Замковой горы.
Чуть поодаль расположились принцы и герцоги: Тунигорн, Стазилейн, Диввис, Миригант, Элзандир и прочие, а также делегаты из дальних земель – Алаизора, Стойена, Пилиплока, Ни-мойи и Пидруида – и почетные гости – Нитиккимал из Престимионовой долины, Миллилейн из Кинтора и еще несколько человек, которых судьба свела с понтификом во время его странствий по миру, и даже багроволицый коротышка Семпетурн, искупивший свою измену более чем достойным поведением во время Пьюрифайнской кампании, находился здесь. Он с благоговейным ужасом смотрел по сторонам и то и дело изображал руками то знак пылающей звезды, адресуясь к лорду Хиссуну, то знак понтифика – Валентину, и судя по тому, насколько часто он повторял эти символы преданности, они получались у него непроизвольно. Было тут и несколько человек из Лабиринта, друзья детства нового короналя – Ванимун, бывший в то время ему чуть ли не братом, и тоненькая, с миндалевидными глазами сестра Ванимуна Шулейра, и Хойлан, и трое братьев Хойлана, и еще несколько человек, и все они тоже стояли с широко раскрытыми глазами и ртами, боясь лишний раз пошевелиться.
Как обычно, было море разливанное вина. Как обычно, все молились. Как обычно, звучали гимны. Говорились традиционные речи. Но не успела еще церемония дойти до середины, как понтифик Валентин поднял руку, изъявив желание говорить.
– Друзья мои… – начал он.
И сразу присутствующие принялись взволнованно перешептываться. Понтифик обращается к другим – даже к Властям, даже к принцам! – «Друзья!» Как необычно… только Валентин так может…
– Друзья мои, – повторил он. – Позвольте мне сказать несколько слов, ибо вряд ли вам в будущем доведется часто слышать меня. Как-никак пришло время лорда Хиссуна, мы находимся в Замке лорда Хиссуна, и мне тут уже не место. Я лишь хочу поблагодарить вас за то, что вы оказали нам честь прийти сюда сегодня… – Снова шепот: понтифик благодарит, понтифик говорит, что ему оказали честь! – …и призвать вас радоваться не только сегодня, но и впредь, поскольку мы вступаем в эпоху примирения. В этот день мы утвердим в должности короналя, который будет еще много лет мудро и милосердно править вами и направлять начавшееся восстановления этого мира. Мы приветствуем сегодня в качестве новой Власти Маджипура другого монарха, бывшего до последнего времени нашим врагом и, волею Божества, больше не являющегося им, ибо теперь Данипьюр и ее народ влились в течение жизни Маджипура как равные среди равных. И если будет на то добрая воля со всех сторон, то можно будет искупить древние обиды и перейти к примирению.
Он сделал паузу, взял у слуги бокал с искрящимся вином и высоко поднял его.
– Я почти закончил. Осталось лишь испросить для этого праздника благословения у Божества… а также у наших великих братьев морских, с которыми мы делим этот мир… чья снисходительность, возможно, позволяет нам населять малую часть этого огромного мира… и с которыми мы наконец вступили в общение. Им мы обязаны спасением в дни установления мира и перевязывания ран; будем надеяться, что они не откажутся указать нам путь и в грядущем.
А теперь, друзья, приближается главный миг церемонии коронации – новый корональ примет корону пылающей звезды и взойдет на трон Конфалюма. Правда, мы сейчас находимся не в тронном зале. По моей просьбе; ладно, что греха таить – по моему приказу. Мне хотелось сегодня в последний раз подышать вольным воздухом Замковой горы, ощутить на своей коже теплое солнце. Я уеду отсюда нынче же вечером, а со мною возлюбленная супруга Карабелла и все мои добрые товарищи, которые много лет пребывали рядом со мною и пережили вместе со мною множество удивительных приключений. Мы отправляемся в Лабиринт, где будет отныне мой дом. Когда я был очень далеко отсюда, в местности, именуемой Престимионова долина, одна мудрая старуха, уже завершившая ныне свой земной путь, сказала мне, что для всеобщего спасения я должен сделать то, что считаю невозможным – и я совершил невозможное, потому что это было необходимо, – а затем то, чего хочу меньше всего на свете. А чего же мне настолько не хочется? Полагаю, покинуть любимую Гору и спуститься в Лабиринт, где должен жить понтифик. И я это сделаю. Сделаю без горечи и гнева. Я делаю то, что положено, и радуюсь этому, ибо я понтифик и этот Замок теперь не мой, я же буду двигаться дальше, как было задумано Божеством.
Понтифик улыбнулся и указал бокалом, по очереди, на короналя, на Владычицу, на Короля снов и на Данипьюр. А затем пригубил вино и передал его леди Карабелле, чтобы та тоже сделала глоток. И закончил речь:
– Перед нами Девяносто девять ступеней. За ними лежит главная святыня Замка, где и завершится сегодняшняя церемония. Затем предстоит торжественный обед, сразу после которого я и мои спутники двинемся в путь, потому что дорога до Лабиринта неблизкая, а мне не терпится наконец попасть домой. Лорд Хиссун, не проводите ли вы нас в зал? Будьте любезны, лорд Хиссун!
Правообладателям!
Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.