Читать книгу "Легенды пучин"

Ули плывёт дальше

«Я не старая, мне жить на земле, стать Биатрис, переиздать „Легенды пучин“, обновить организацию и встретиться с женой Канцлера ФРГ – если та и впрямь ундина, как говорит Кэйт, то это возможность для женщин-русалок, такого подарка может не быть в ближайшие тысячу лет.»

Навстречу Ульрике шла косая упругая волна, будто предупреждая, не думать о будущем, это не заботы русалки, планы вершит океан, всё уготовленное сделано и ждет своего часа, чтобы проявиться на волнах. Если за пять тысяч лет русалки не вымерли, то проживут и следующие пять тысяч. Наступил предутренний покой и с ним опустилась морская роса, заметная радужными переливами у поверхности воды. Океан готовил Ульрике весть, чтобы передать в тишине. Потом это произошло, и лицо Ульрике до неузнаваемости изменилось. Женщина вскрикнула, стала колотить руками спокойную гладь, резать ладонью смиренные волны, нырнула на глубину и вынырнув зачем-то проверила, снимается ли костюм. Она не отдавала отчет своим действиям, но машинально щупала все изгибы и сложные элементы чешуйчатого платья. Первоначальный испуг прошёл когда Ульрике оказалась в теплой воде течения. На нем, если не помешают ветра, можно прокатиться десяток миль. Она легла на спину и тут же уснула. Её разбудил человеческий голос. Опытная русалка не открыла глаза и не изменила выражения лица, словно была всплывшей из грубиян утопленницей.

– Тогда я дрейфую рядом! – провозгласил неузнаваемый голос. Нотки мужского акцента с игривой ноткой. Ульрике медленно повела руку за спину, к пояснице и под водой коснулась клинка. Она чувствовала на своём лице взгляд, в ее распоряжении была только внезапность. Солнце давно проснулось, но ленилось работать, посылая с неба сильно растворенный в облаках свет, который не давал чётких теней. Ульрике попробовала распознать дыхание незнакомца – но что-то изнутри внезапно приказало наступать. Этот позыв казался чужим, не тем, который рождается в результате раздумий. Подобным голосом судьба обращается к послушнику, предупреждая о приближении нужного поворота, не для того, чтобы уберечь от сноса в канаву, а напротив, дабы послушник обязательно свернул куда надо. Приказ этот набрал скорость и превратился в стремительный манёвр. Одновременно с тем, как Ульрике распахнула глаза, ее клинок занесся над источником голоса. Превратившись в единое целое, рука и клинок, заслонили рассеянный свет, преграждая видение. Рука уже опускалась, когда раздался женский крик. В запястье Ульрике послышался щелчок и следом за этим что-то жгучее вонзилось в бедро с тыльной стороны.

Рядом возникло испуганное лицо Кэйт. В бурой воде она делала нервные движения, визжала и пыталась выдернуть из ноги клинок. Увидев извлечённую из её плоти сталь, Ульрике закричала от смеси боли и ужаса. Винить Кэйт глупо, та лишь отбила удар и никак не успела бы ухватить выпавший клинок. Ульрике вцепилась в руку Кэйт и кричала так громко, сколько хватало голоса. Любые невзгоды в океане можно пережить. Но открытое кровотечение на внутренней стороне бедра это серьёзно. На внешней, чешуйчатой глади порванный костюм показывал только небольшое пятнышко крови. Но что творилось под платьем русалки, со стороны,.

– Снимай платье… у тебя серьёзная рана!

– В открытом море нельзя …что ты вообще здесь делаешь? Откуда взялась?

– Потом … надо остановить кровь…

– Не говори о крови! Я сделана из морской пены, а кровь ерунда…

Кэйт понимала, что раненная в прострации, но постепенно крики сходили на нет, Ульрике взяла себя в руки.

– Что ты раскудахталась?! Здесь русалкам сплошная защита … да опусти ты руку, или хочешь меня прикончить?

После словесного маневра Кэйт почувствовала вину.

– Царапина от иголки! Мы здесь под защитой, вот, гляди, – и Ульрике указала на затягивающееся пятнышко, – платье русалки умеет себя ремонтировать. Кэйт протестовала, что нога у Ульрике обычная, а зажила только порванная часть чешуи.

– Не строй из меня дурочку, я же понимаю, что ты проплыла вслед за мной миль двадцать пять, напугала до смерти, чуть не прирезала, но пока не потрудилась объяснить зачем!

Кэйт повернула голову в сторону, не желая смотреть в глаза. Но было видно, что Кэйт проделала путь с радостной вестью и победное настроение к ней возвращалось.

– Да говори, наконец! Акулы хорошо чуют кровь, мы истратим лишнее время и нелишние силы на разборки.

Ульрике знала, что надо останавливать кровотечение, но разговор с Кэйт был важнее.

– Я не поплыла к нему, вернулась! Мне нужно служить Дитеру, но не как раньше. Если мы добры к кому-то, это прорастёт и покажется внешне, нахожусь я в это время вблизи, или в другом конце океана. У людей друг к другу много ненависти, они молча вынашивают ее, но однажды подерутся, стоит представиться случаю. А любовь … если она верная, то даже не встречаясь друг с другом, оба будут её чувствовать. Ты была права, и прав Шива, до меня же дошло только в эту ночь – готовить суп и штопать его штаны подходит жене или любовнице. Но выражать ему преданность и не связывать его, так для Хозяина самое лучшее. Мне так говорит сердце!

– Рада за тебя! Все становится на свои места, если про этот мир можно сказать, что в нём что-то подчиняется месту… Но давай я вот о чём: тебе известно про отделение хвоста?

Она торопилась объяснить подробности. Кэйт перебила – для чего эта тема сейчас, когда следует спасать ногу Ульрике. Та в ответ поморщилась и сделала громкий выдох через надутые щёки.

– Повтори, пожалуйста, что я тебе рассказала!

Но не дожидаясь ответа, заговорила сама, удивляюсь на несвойственный ей стиль речи:

 
– Вода ручья, пусть даже и речная
Чтоб платье будущей русалки без страданий снять.
Две белые ноги увидят свет, их свету и оставь.
В прозрачный куб узор из чешуи —
Не тканная канва умрёт если не будет соли.
Вода морская, полнолунная,
Учти, состав раствора важен, чтоб без боли…
Так, инкубация… на сколько дней?
В какое время первая примерка?
Сейчас прошу лишь об одном —
Вопросы на потом, отдай мне это время!
 

Кэйт заволновалась, рифмованные изложения спускаются, чтобы выразить сокровенное, Ульрике далеко не поэтесса, поэтому

– Оле-Оле!

Кэйт завороженно смотрела на подругу, зная, что всё неестественное, любая скрытая игра уступит сейчас место истине. Она повторила:

– Оле-оле-оле! – подходящие слова когда нисходит свет.

Знаком Ульрике попросила, чтобы Кэйт расстегнула ей костюм, а чтобы девушка не упрямилась, Ульрике заявила:

– Я хочу принять твою веру! Что ты так смотришь? Не думай, что я свихнулась от пустяковой царапины! Какое-то время я побуду новичком, но берегись, когда освоюсь, начну тебя обгонять!

Кэйт заулыбалась:

– Самсон всегда считал, что мы с ним соперники. Хочешь быть третьей? Нелегкая предстоит гонка!

– О, наш узник острова газа! Когда я исчезну, прекратится и его заточение. Он, конечно, поплачет, но Всевышний быстро забирает такие страдания. В таких случаях Вседержитель просит время отойти от дел, так как время делает эту работу недопустимо долго. О том, чтобы Бог постирал мою память я молилась, а теперь, по цепочке, передаю эту просьбу за узника Самсона… Такой вот сегодня день подарков! Смотри-ка, я даже вижу Лебедя, и это в девять утра!

Кэйт задрала голову, чтобы увидеть созвездие. В привычном месте его закрывала туча. По небу плыли облака, но и в разрывах между ними звёзды не просматривались. Это означала, Ульрика стала видеть сквозь стихию воздуха!

Раздался плеск и возглас, раненой русалке удалось расстегнуть костюм и морская вода лизнула её тело обжигающим холодом. Кэйт ухватила Ульрике за плечи, заглянула в побелевшее лицо, но образумить ее помешал возникший над водой клинок.

Это принадлежит моей дочке, сейчас же зажми в зубах вместе с ножнами. Ну, а что останется в руках – по праву твое!

Ульрике повернулась всем корпусом и как белая жемчужина, оторвавшаяся от раковины, выскользнула из платья русалки. Кэйт почувствовала как от крови, поднявшейся из распахнутого платья, потеплела вода. Кэйт не растерялась. Хотя руки были заняты костюмом, а рот – клинком она нырнула. Ульрике шла вглубь словно камень. Её белое тело и бурый шлейф крови, провожающий русалку на глубину, были хорошо различимы. Гидрокостюм, которым пользовалась Кэйт, не позволял нырять глубоко. Кэйт выпустила из рук чешуйчатое платье и, собрав силы, кинулась в пучину. Уши заложило, в висках появился стук, но отрыв глаза она почти лицом к лицу встретилась с Ульрике. Та невозмутимо смотрела на Кэйт и шевелила губами, но из-за пузырей воздуха, Кэйт не могла понять что. Наконец, воздух иссяк и движения губ стали различимы. Можно было безошибочно прочитать:

«Дитер Оле, Дитер Оле, Дитер Оле!»

После пятого повторения губы не сомкнулись, но глаза продолжали смотреть сквозь сгущающуюся толщь воды. Терпеть давление воды Кэйт больше не могла и мышцы с пружинили на подъём. Наверху её встретил свет, неподалёку плавало платье русалки. Впервые за трое суток, над морем показалось солнце.

После русалки

На пути к жилищу Самсона увязались две акулы, они не решались нападать, но держали в постоянном напряжении. Неспокойные соседи сильно отвлекали Кэйт. Она гнала от себя мысли о смерти Ульрике, кричала на акул, вспоминала молитвы из «Легенд морских пучин», но снова и снова вспоминала о Хозяине: сначала как о Дитере, потом о Дитере и Ульрике, об Ульрике и ее дочери Эльзе, об Эльзе и Самсоне, о Самсоне и снова о Дитере, Леонардо и Дитер, Питер и Ульрике. Русалка заставляла себя успокоиться, тогда она даст акулам понять, что она не жертва, и что сильнее:

– Нахалка, думаешь тебе всё можно? Ну, подгреби ближе, пощекочу тебя ножиком!

Двухметровая норвежская акула плыла вровень с Кэйт на небольшом расстоянии, и у нее тоже нашлось чем напугать: в ее пасти был виден изжеванный чёрный костюм, который Кэйт выбросила переодевшись в платье Ульрике – противное зрелище.

– Нападешь на русалку и твой род будет преследовать презрение! В море нет хуже, чем остаться одному. Ты сильнее рыб, ты можешь расправиться с человеком, но когда все от тебя отвернуться, тебя не получится всех убить. Но у них получится совершить возмездие. Твой ребёнок вырастет изгоем и станет шляться по океану с клеймом, таким же, как у тебя. Он будет проклинать мать за бездумный поступок. У тебя нет рассудка и не разбираешь ты, что хорошо, что плохо. Ты голодна, и тебе наплевать на закон. Как кстати появилась тут я, и я напомню тебе твое место! Брысь отсюда, кормись рыбой!

Кэйт сорвалась на крик:

– Убирайся, наконец! Я тоже хочу есть. Пошла прочь.

Вскоре акулы не стало, а на волнах колыхался искусанный резиновый рукав. Кэйт знала, как нелегко хищнице далось отступление. Так же, как и ее, акулу терзает чувство незаконченности. Человек одержал временную победу, не у берега, не вблизи собственной яхты, а в открытых водах, где много веков никто не диктовал акулам своих правил. К вечеру Кэйт добралась до острова Самсона.

Она сильно продрогла, пока отыскивала жилище бродяги. Передвигаться приходилось нагишом, прикрываясь только платьем русалки. Бродягу она обнаружила в небольшой пещере напротив тухнущего костра. Он спал в одежде и это испортило планы Кэйт похитить его вещи. К счастью, в его логове обнаружилась куча хлама, в которой застряли несъедобные для Самсона продукты: упакованные ржаные крекеры, сушёная рыба, консервированная еда. Кэйт принялась уминать печеньки, и сухие мюсли, запивала соком Алое, по всей видимости для Самсона противным. Неконтролируемая жадность это часть голода, здесь нет места осмотрительности и аккуратности. Все сыпалось и падало из ее рук, пока не проснулся Самсон. Кэйт вскочила на ноги, едва успев прикрыться чешуйчатым платьем.

– Это вы, благодетельница?! – пробормотал спросонья Самсон. Растерявшись и не зная что ответить, Кэйт только приветственно подняла вверх левую ладонь. В отблесках углей слева от Самсона Кэйт разглядела бутыль с недопитой брагой. Несчастный попробовал приподняться на локте, но рухнул на свой лежак, бурча себе что-то под нос. Спустя мгновение послышался его храп. «Какой из него человек?! Как такой может служить Хозяину?» – эти мысли переносили ее в сознание критика, совсем неуместное сознание так как сама она воровала еду и даже помышляла стянуть с него, пьяного, куртку. Она с жалостью посмотрела на Самсона и вспомнила всех людей, которым недодала внимания. Поступая подло по отношению к этому неухоженному человечку, она ранит сердце Хозяина, для которого Самсон ценнее чем Кэйт. Не этот ли бродяга отказался от собственной свободы и согласился умирать на загазованном острове. В протухшей пещере до Кэйт дошло, что такой неразумный, грубый тип, сумел сделать то, до чего не дошла она во всем своем поклонении и мольбах. Как пчела, несущая для укуса единственное жало, Ульрике обратила силу обворожения на этого несчастного. Ей он подчинил свое тело, а Хозяину душу и себе ничего не оставил. Это в то время как Кэйт гонялась по волнам, строила из себя амазонку, навязывала свою заботу умирающей русалке. Она наделала себе богов в море и на земле, а этот бедняга спит в единственной куртке и к утру замёрзнет, неспособный разжечь огонь. И для него не существует другого Бога, кроме Хозяина!

Последняя мысль подпалила Кэйт. Крупные горячие слёзы заструились по щекам девушки. Она бессильно опустилась на колени и стала рыдать. Сначала тихо, потом, не способная сдерживаться, всё громче. В этом плаче поместилась утрата Ульрике, роковое решение никогда не видеть Хозяина, снова Ульрике… её дочери от мамы останется только клинок.

– Тише ты! Не горюй, сестра… – громко прошептал Самсон и изловчился сесть на лежаке, – ты знаешь как у меня башка трещит, я же не ною!

Кэйт разобрало ещё больше, она уже не держала платье и только обеими руками закрывала лицо.

– Ты чё босая? Эй, не дело, тут не курорт. Чё, костюмчик чёрный пропила? Он тебя прикольно так облегал… Вот, возьми куртяшку, не побрезгуй. Там все насекомые уже вымерзли, мои кости их греть отказались! … Ко мне только что во сне благодетельница приходила, рукой показала, что с Хозяином всё в порядке. Ты за него не волнуйся, он в надёжном месте!

Кэйт ревела навзрыд и уговоры Самсона только больше разжигали в ней жалость и беззащитность. Делались видимыми могущественные силы, инструментами которых стали она и Самсон, но власти над этим космосом не имели ни он, ни она.

– Накинь куртёнку, слезы греют только вначале, потом тащат в пустыню из которой ты пришла. Без нас пустыня уже остыла! Не убирай свет … не трогай его. Хозяин само солнце!

Самсон кое как поднялся на ноги. Не сходя со своего места он заметно раскачивался, смотрел перед собой и глаза его светились, точно в них отражался восход. Слезы русалки разбудили, то что в нем спало, даже когда его тело было пробуждено. Речь Самсона выходила замысловатой и походила на пьяный бред, но для Кэйт это была самая приятная музыка из всего, что она слышала. Он что-то спросил у Кэйт. До нее не сразу дошло, а когда поняла, то Самсон уже сам на всё ответил.

Нужно было распалить костер, это значило открыть свою наготу. Кэйт нахлобучила на себя грязную куртку, а платье русалки обкрутила вокруг тали. Самсон продолжал требовать Солнца. Но прервался промочить горло, жидкостью, которая по его словам, была первосортной отравой, зато собственного производства. Сразу за этим он пошел помочиться – все удобства находились у него в близости друг от друга. До утра он дважды повторил эту последовательность и с восходом крепко заснул. К восходу смогла успокоиться и Кэйт. Она подмяла под себя платье, чтобы спрятать от солнца живую ткань, а самая укрылась грязной курткой. Сжавшись калачиком, Кэйт отключилась возле костра и проснулась от продолжительного взгляда. Во время сна она раскрылась и теперь кто-то таращился на ее тело.

– Правду говорят люди! Русалки прекрасны. Смотрю, не могу оторваться – дьявольское отродье!

Пока Кэйт укутывалась, Самсон чертыхался и обвинял, что та приплыла его искушать, а для человека без воли, это всё равно что пить яд большими глотками. Он был пленен красотой Ульрике, но та сделала себя недоступной… и всё в таком роде. У бродяги началось похмелье, что делало его злым и непредсказуемым, надо было сбить с навязчивой темы, переключить рассудок.

– Наш Хозяин в безопасности. Он король птиц, ему ничего не угрожает! Его больше никто не тронет… никто не посмеет причинить ему боль.

У Самсона заняло минуту понять смысл сказанного и еще минуту он шептал губами фразы про угрозу и боль.

– Ты! – он выставил на Кэйт указательный палец, – это сделала ты! Теперь говоришь … Ему не угрожает… Последние слова Самсон произнёс картавя, но потом поднял голову:

– А что может угрожать Солнцу? Твоя башка думала об этом? Или ты ляпнула, чтобы сбить меня с толку?! Где Он?

Незаметным движением Кэйт проверила, на месте ли клинок, и удостоверившись стала аккуратно рассказывать про остров птиц, про недоступность для властей Германии, про источник нескончаемой пищи и воды на острове. В ответ на это Самсон потребовал отвезти его туда. Он не хотел слушать про три дня пути по обманчивым течениям и штормам, невозможность в пути раздобыть пищу и воду, про вездесущих акул.

– В чем дело? Снова ревнуешь? Мы возьмем моторку, ты вообще мне нужна только чтоб показывать путь.

Самсона не волновали ни морской патруль, ни пронизывающий холод ветра в открытых водах. Но бродягу несло:

– На моторке мы управимся за день. Да какой день?! Быстрее…

– Я не хотела бы, чтобы мои глаза его видели, – призналась Кэйт, – Ульрике отвезла его туда и обо всём позаботилась, я ей верю…

– А я, нет! Я верю только Хозяину, его душа изо всех сил зовёт меня. Ему нужен помощник!

Кэйт возразила, что вдвоём они будут пьянствовать, а это никакое не служение, а одно только низкое сознания. Самсон теперь умеет гнать брагу и никакая преданность не заставит его забросить это ремесло.

– Если тебе так приятно, сомневаться во мне, но в Хозяине – не позволю! Он солнце, а мы грешники, ты и я, и не надо прятать клинок, я всё видел, пока ты спала!

От стыда у Кэйт покраснели уши и щёки, ей пришлось потупить взгляд и пробубнить, что с его стороны было не благородно поглядывать за ней.

– Хватит жаться, сестра! Что мне до твоих прелестей! Я видел фиолетовую кровь на рукоятке клинка, много вылилось, вся ручка заляпана. Пока ты дрыхла я кинжал твой поизучал, но не заметил ни одной раны на тебе самой. Мы грешники, сестра …, это правда, грех заслоняет нам Его Свет.

Кровь прихлынула к лицу Кэйт, её дыхание сделалось частым. На клинке не могло остаться крови – железный дом заставляет входящую воду точить лезвие. Канавки и пазухи также омываются струями, отчего сталь всегда выглядит свеже вычищенной и блестящей. Но кто знает, как ведет себя умный клинок, когда на него попадает кровь его обладателя?!

Она медленно опустила влажную от волнения ладонь на рукоятку, большой палец сам лег в предохранитель и мгновенно выстрелил сталь из ножен, придав руке дополнительный толчок, который действует на опережение противника. В мгновение ока клинок оказался прямо перед глазами Кэйт.

Утреннее солнце заблестело на его идеальных гранях. Полировка настолько совершенна, что с легкостью заменяет зеркало. Кэйт увидела свое раскрасневшееся лицо, раскрытую грудь и схваченное другой рукой и прижатое к животу платье русалки… платье погибшей русалки. Чтобы рассмотреть куда же забрались остатки крови, пришлось повернуть клинок, который сразу же поймал солнечный свет и на мгновение ослепил девушку. Но этой секунды оказалось довольно.

Ты веришь?

Неумело, но с большим напором две грубые руки стали придавливать ее кисть к предплечью. Кулак, не имея в себе былых сил, безвольно разжался и клинок воткнулся в песок. Самсон не рассчитывал на свою скорость, поэтому просто повалился наземь, закрывая собой трофей.

– Не трогай! Не трогай, уйди! Я убью себя если не отойдешь. Сделай десять шагов, да говорю тебе, порежу себе вены, если не уйдешь. Я псих … я сделаю!

Правила безопасности, прочерченные в «Легенде пучин», многократно повторенные перед Биатрис и заученные, повелевали русалке немедленно отвоевать клинок, не считаясь ни с чем. В руках обычного человека он превращалось в неуправляемое оружие. Умный металл мог пойти на то, чтобы изрезать захватчика и вернуться к своему владельцу. Так говорила книга, но проверять это на деле Кэйт не желала.

– Остановись! Этот клинок сам тебя изувечит и не спросит… это Ульрике! Прекрати, отдай! Я себя прокляну, если скажу тебе где Дитер? Да замри же ты, мне не нужно больше крови!

– Значит кровушка-то была!

Самсон, видя что его не бьют и начал дерзить, но все также лежал на песке, прикрывая телом опасное оружие. Чтобы увести его от навязчивой мысли, Кэйт пришлось рассказывать всю историю гибели Ульрике и окончила повествование выводом, которому Самсон отказался верить.

– Предрешена?! Кем? Тобой? У земноводных больная психика. Понимаю там, нырять да плавать, но сильно уж выпукло что-то там предрекать. Расклад у вас не хитрый: рыбка в море, в чаще медведь, пить да есть, этой жизнь, а этой смерть. Русалкам надо запретить холодное оружие, из за вас растут криминальные сводки! Эльза тебя прирежет раньше, чем этот кинжал достанется ей как мамино наследство. Девочка с гонором! Да ещё костюмчик мамкин на тебе она мигом распознает, дети внимательные человеки. А русалки, как я посмотрю, к тому же злопамятные. Не надо к ней ходить, не надо плодить трупов! Пошлем некролог с лодкой и ножик туда же, хотя я бы дочурке нож не давал – отчаянная натура.

Самсону хотелось побыстрее отправиться к Хозяину. Его пугала не враждебность Эльзы, а что случись с Кэйт беда, отвезти его будет некому.

– Если ты такой праведный, то смастери плот и отыщи своего господина! Чистых сердцем ведет не компас, а вера!

– Отобрали жало, ты придумала кусаться словами. Не знаю что за пургу ты несёшь о ковчеге и компасе, я плавать не умею не с ним, ни без них. Везёшь, или как?!

К этому моменту Кэйт подобрала с песка какую-то доску, подтащила к лежащему ведро и стала делать рычаг, чтобы сковырнуть Самсона с места. Он настаивал, чтобы Кэйт пообещала отвезти его, но девушка повторяла, что Самсон будет спаивать Дитера и от его присутствия будет один вред. Самсон перечил, что Кэйт не жена и не её дело. Но женская сноровка и настойчивость стали одерживать верх и Самсон откатился в сторону. Но клинка на песке не оказалось. Кэйт взглянула на Самсона, который успел подняться на колени и бил себя кулаком в грудь.

– Ты мне сестра, или предатель?

В левой руке был зажат клинок, лезвием вниз, рискуя в любой момент поранить владельца. Кэйт хотела использовать доску, чтобы выбить опасное оружие, но тут случилось то, чего она не ждала. Грубо и неумело, Самсон стал отпиливать клинком указательный палец правой руки. В его движениях не было пафоса, а лишь желание быстрее избавиться от собственного пальца. На какое-то мгновение оба замолчали. На Кэйт навалилось оцепенение и схлынуло, когда лица коснулись несколько теплых капель – свежая кровь Самсона. Потом оглушительный крик, завывание на невероятной ноте, новые брызги крови. Девушка стала чувствовать тошноту и слабость в ногах. Усилием воли она заставила себя стоять, но удержать желудок была не в силах.

– Мне отрезать еще? – услышала она искаженный вопль, но отвечать не могла, а только зашевелила рукой в знак протеста.

– Сим наказанием плоти кляну-у-у-сь, – Самсон сорвался на вопль, с шумом взял воздух ртом, – Что не делом ни словом не причиню вре-е-ед Хозяину. Ве-е-еришь, русалка? Ты ве-е-еришь?!

К ней вернулось самообладание, но смотреть в сторону Самсона было выше её сил. Она бросилась в его берлогу и откапала в куче хлама медицинскую аптечку. Кровь удалось остановить, а клинок вернулся в ножны. Но палец был потерян для Самсона навеки.