Читать книгу "Легенды пучин"

Соперники

– Я ему и говорю, что не имеет он права отдавать взамен тебя Ульрике. Благодетельница на меня выпустила свои чары, я её мечтаю и когда ем и на улице. Не знаю её далёких замыслов, как мужик я ей по-видимому безразличен. Как-то её любовь меня царапнула по лёгким, осыпалась штукатурка, жаворонком не пою. Мне её глазки всюду видны, её ротик, всё милое и привлекательное. И лицо серебряное с перламутром, когда смотрю на толпу, везде ищу лицо из серебра. Пленительное такое диво, знаешь как она улыбается…?

Кэйт замахала рукой перед его лицом, пробуждая от наваждения. Её хотелось продолжение рассказа о встрече Дитера и Шнелля.

– Вот после школы не любил я девушек, только развлекался, сейчас видишь как! И если бы какой проход остался, ничего, совсем ничего.

Кэйт нахмурившись замахала ладонью.

– Ты про Шнелля? Я говорю ему – ты кого вздумал отдавать? У меня теперь надо спрашивать, Бог ты недоделанный… Как тебе, русалка, сказать? Вот Шнелля ты знаешь, и я его как облупленного, морда его небритая…, а смотрю и не узнаю, как подменили парня. И, значит, он не обращает на меня внимания, эдаким принцем сделался. Так я еще позабыл дополнить, что около входа в хозяйский домик, кто-то намазал скользкого дерьма. Я рухнул и отключился без памяти. Головой стукнулся, вот как.

Самсон снял кепку и указал на затылок. Сквозь грязные волосы было хорошо видно три горизонтальные полосы и засохшая тёмная корка на свалявшихся патлах – результат не совместимой с жизнью раны.

– Я вырубился и в потёмках разная чепуха в башку лезла, потом соображаю, что конец мой подступает, уплывает земля далеко. И кто же меня выручил? Она! Да, моя милая, цветочек мой беленький. Идёт ко мне навстречу, улыбается – вся в цветах и в волосах и груди украшены и вдоль бёдер. Картина такая есть про Венеру из итальянской серии. Что-то говорит ласковое, благодарит и успокаивает: я ей и то сделал, и другое, и сил у неё теперь, больше чем у Зевса самого. Я тяну к ней руки, хочу коснуться, а она:

«Рано, – говорит, – ты мне нужен там, где сейчас! Не отдавай меня»

– Не пойму, как это так? – пожала Кэйт плечами, – Ничего не понимаю. Наверное, ты, бродяга, перепил, твой рассказ совсем ко мне не относится. Ты давай это Ульрике докладывай.

– Непременно, только где она? Вчера весь день дом был заперт, дочурки наверху нет и мебель вывезена. Ты скажешь мне её мобильник?! Давай сейчас прямо позвоним.

– Постой, никуда она не денется! Чем закончилось с Хозяином?

Самсон покраснел, для него явление невиданное, и Кэйт поняла эту краску – бродяге стало стыдно, что он всё время трезвонил о женщине, в то время как перед ним существо, преданное Хозяину. Таким верующим недавно был и Самсон, пока его не заразил вирус любви.

– Всё в порядке! Выбили Шнелля из дома… – Самсон прищурил глаза, состроил на лице полуулыбку и уставился на Кэйт:

– Ты, как я посмотрю, ликуешь! Ну не претворяйся, что ты претворяешься?! Тебе хорошо, что я соскочил с кормушки Хозяина и метнулся к благодетельнице. Вы, русалочье отряде, думаете, что научились мужиками крутить, но знай, встречаются поумнее загадки. Я сделаю такое, что никто не делал! Меня сосёт изнутри эта подлая любовь, крутит мне руки, посылает мозги ко всем чертям. А я возьму и обману подлое наваждение – что налили в рюмочке, сам пить не стану, отдам Хозяину. У меня кишка тонка стряхнуть её наветы, но мой Хозяин сделает это! Да ещё, он так повернет дело, что я только ему стану служить, ни одна болотная тварь меня не охмурит!

– Да ты… да ты грязнуля, – вспылила Кэйт, – ты как собака, которая за корку хлеба привязалась к человеку!

Кэйт осеклась и заговорила спешно:

– Извини меня … прости, Самсон. Я волнуюсь, и несу всякую чушь. Всё это не моего ума дело … мне лишь нужно знать все ли с ним в порядке?

Самсон обошел вокруг Кэйт несколько раз, повторяя, что ему нравится наступать на мозоль, и заставлять Кэйт показывать тёмную сторону луны. «Чтобы ты больше не сочиняла себе разного», проговорил он напоследок и ушёл, а Кэйт встала на колени и начала молиться. Не прошло и двух минут, как бродяга вернулся спросить телефон Ульрике. Из-за чувства вины, Кэйт нелегко дался отказ, она также пресекла подступившую радость от падения соперника – раньше такое не удавалось сделать быстро. Девушка без слов подошла к двери и закрыла её перед носом бродяги.

– Я на автобусе к нему быстрее доеду! – прокричал Самсон напоследок и через минуту с дороги долетел резкий хлопок, такой сильный что девушка вздрогнула.

Когда Кэйт постучала в дверь, Дитер не спал. Извинившись что поздно, она не смогла удержаться, чтобы не пожаловаться, что Самсон проткнул колесо её машины и ей пришлось ехать на такси, два раза пересаживаться и остановиться в трех километрах от Дитера, чтобы запутать возможную слежку.

– Я изгнал предателя! – услышала она в ответ, – Остаётся одно: отправить в поход тебя, ха-ха. Это как раз что вам нужно, так?! Но не доставлю Небесам такой радости, поеду сам. Как думаешь, не зарежут меня морячки?

Кэйт заплакала и стала убеждать, что всё это хорошие люди, что поход устроен так, что и достав сокровища, команда никуда не сможет его деть без её вмешательства. Но Дитер не слушал, так как всё было уже решено. Собранные вещи, его трезвый вечер, выбритое лицо, свидетельствовали о его намерении. На юриста не действовали увещевания Кэйт про его поддельные документы, опасность не покинуть Германию. Она в пятый раз повторила, что поход спланирован до мелочей и не нуждается в его присутствии.

– Закрытые перед тобой ворота не конец странствия, на них записан большой путь, который ты прошёл до них, а путь – это мудрость!

Дитер вежливо поклонился, попросил прощение за побои и добавил, что признателен Кэйт, невзирая на то, что всё это заказной спектакль. Она отлично справилась с ролью и это подарило ему удовольствие. Дитер посоветовал Кэйт в другой раз выбирать богатого простачка, и не заморачиваться с сомнительными походами за сокровищами.

– Деньги всегда легче взять там, где они уже есть! – Дитер выставил вверх указательный палец. – Теперь иди и доложи своим начальникам, что еду я, а Самсон запоганил свою репутацию и впал в немилость. Он, чокнутый, ищет Ульрике и не могу себе вообразить, что он скажет даме при встрече! Много бы положил, увидеть любовное признание в видеозаписи. Ну что ты так смотришь? Миллион глаз отвернутся, увидев эту ржавую оболочку, тысячи проклянут падшую жизнь, сотни скажут детям никогда таким не становиться, и только пара глаз застынет в восхищении. Нет, мне всегда нравилось количество! Ты хочешь поменять мои предпочтения?

Дитер позвонил Кэйт спустя сутки после ареста. Когда она появилась на острове было раннее утро, вагончик, где держали Дитера, с внешней стороны оббили сеткой-рабицей, окно тоже закрывала сетка. Но ключ от наружного замка не потрудились спрятать получше, Кэйт нашла его за две минуты. Дитера пришлось будить, и он рассказал, что взяли его той же ночью – вместо его морячков у назначенного причала ждала другая моторка. Юрист понял подвох только очутившись внутри посудины. Теперь, после неумелых вопросов местного следователя, Дитер стал догадываться, это изначально это была идея Питера – ещё по прибытия в Грюндсвальд он выведал, и доложил своему сообщнику Леонардо, что документ Дитера засветился на острове Потока. Леонардо решил следовать легальной процедуре и доставить Дитера на Поток, где проведут очную ставку с рабочими, обнаружившими юриста и датчанку в разорванной одежде. Один из охранников – Молли, дал показание, что дескать датчанка проболталась Молли, будто Дитер маньяк и до этого совершил страшное преступление, потопив свою любовницу. Стало ясно, что команда решила избавиться от него не покидая Германии.

Он сказал Кэйт, что о предательстве она не могла знать, люди не открывают свою подлую натуру пока не подвернётся подходящий момент. Но юрист прорвётся, он знает ходы: он будет тянуть время, одну за одной разоблачит улики, будет отказываться от Грюндсвальского следователя и попросит прислать из Ганновера, потребует в его присутствии обыскать остров, чтобы найти следы Биатрис, своего адвоката натаскает на увод дела в сторону доказательства того, что датчанки не было и охранник будет вынужден изменить показания.

– Нет! Вам нельзя оставаться. Надо укрыться там, где Вас никто не найдет. Я не смогу Вас спасти, вы попросили порвать мое платье русалки, и я это сделала. Теперь у меня простой гидрокостюм, в нем больше трех часов не поплаваешь, вода всего 12 градусов Цельсия. Вам я придумаю утепление, но в нем нельзя грести руками.

Дитер возражал, что на Потоке он в зоне правовой безопасности и ему нужно тянуть время так долго, как вообще возможно, он дождётся возвращения лже-команды, и с помощью полиции выведет на чистую воду заговорщиков, отнимет у них свою треть клада, а если повезет, то половину.

Кэйт понимала, что Хозяином стал управлять азарт переиграть опытных людей, но это опасно.

– Есть угрозы и помимо этой. Те, кто за мной следят, скоро докопаются до наших планов, я смогу от них убежать, но предатели-моряки оставили на берегу подружек и жён. Кто-то из женщин проболтается, люди из федеральной службы умеют добывать информацию из человека даже его не касаясь. Я знаю кто нам поможет с побегом. Ульрике!

Эта идея Дитеру нравилась, он хотел деталей, но задерживаться было нельзя и Кэйт пообещала все устроить.

Спина-ладья

Ули ударила дочь за ослушание.

– Ты меня бьёшь?

– Первый раз в жизни! Попробуй какова сила на вкус. Ты вмешалась в ход небесного цикла, пользуясь тем, что я тебя люблю и доверяю. Кто тебя просил откровенничать с Кэйт? Ну и что, что она притащилась на наш Рим – глупой кобыле сто километров не крюк! Я что тебя просила болтать всем подряд, где спрятан паршивый юрист? Думаешь я стану после этого рассказывать тебе тайны? Отведай какова любви с тыльной стороны: сильная любовь и ласкает и учит!

Ульрике замахнулась для следующего удара, но раздался мужской кашель и обе женщины повернули головы в сторону двери.

– А он что здесь делает?

Самсон прятал глаза, стеснялся, но не уходил. Он принес на Рим просьбу Кэйт увезти Хозяина на птичий остров.

– У Кэйт порвано платье, без него русалка боится уплывать далеко. Благодетельница, вы одна такое можете, сил у Вас теперь много. Мы просим не для наших никудышных жизней, ради Хозяина просим… Мы все, втроем! – Самсон бросил взгляд на Эльзу и Ульрике поняла, что эти трое не отступят, океан написал новый сценарий. Но перед тем как объявить, что согласна, она обратилась к Самсону.

– Всё воздастся, хотя уже не вернётся ничего мужское, к тебе не прилипнут и женские слабости. Как нейтральный, ты сможешь растить в себе преданность. Но Дитер, каким ты его помнил, исчезнет из твоей жизни. Если только ты не пожелаешь, чтобы он приехал к тебе в калийную шахту и сгинул там скорее, чем ты…

– Мама, ты всем диктуешь свои правила. Самсон не может тебе перечить, Дитер любит тебя, и не решиться возразить, а я твоя дочь, я в зависимости.

– А я сильнее, это всё объясняет! Скоро ты обретёшь силу и будешь вынуждена управлять хаосом людских жизней.

– К черту такую силу. Я стану, как Кэйт!

– Как неудачница?! Успокойся милая, мы поговорим об этом позднее…

Ули попала на Поток этой же ночью. Дитер ждал её и не перечил, чтобы она ему не приказала. По пути к надувной лодке её замечает охранник и, севший на корточки Дитер с удивлением наблюдает, как женщина очаровывает охранника песней My heart is pierced by Cupid…., с невероятным манерой исполнения, напоминающей качание небесного маятника. Дитер сел на вёсла, а она прыгнула за борт, чтобы толкать лодку сзади, но с рассветом от лодку пришлось сдуть, а беглец оделся в акваланг и гидрокостюм. «Сколько хватит сил работай ластами!» – получил он последнее напутствие.

К полудню у Дитера кончились силы, Ульрике поднырнула под него, отключила воздушный шланг и показала, чтобы он вынул изо рта мундштук. Юрист принялся болтать, но она повторно пырнула и всплыла прямо под ним, взвалив его на спину и еле слышно произнесла:

– Видишь Самсон, твои добровольные пожертвования спасают Хозяину брюхо!

И сразу у нее над ухом зазвучали стихи в исполнении Дитера:

 
Собрались вместе силы разом
Из мускул, воли и добра
Огонь и дождь, нетленный разум
Молитва, сила муравья,
И изначальное стремленье
Все встали и замкнули круг.
Чтобы прервать напасти ада,
Мгновенно вырваться из мук
Продлить земную жизнь, очистить
Небес надменность победить…
 

Он добавил, что одно только напоминание о Кэйт или Самсоне заставляет стишки звучать в его голове, похоже Кэйт посылает мысли на расстояние:

– Девочка-русалка напоминает о Небе опять!

Не правда-ль, я подобрался достаточно близко?

Её слова гудят в голове и слушать нет сил.

Я наконец-то прижался к тебе!

Ульрике молчала. Ей было нелегко, прирождённая русалка-завоевательница понимала, что одно дело управлять людьми, и другое, тащить на себе нагруженное земным сознанием тело, которое к тому же не закрывало рот:

– Тебе не следует опасаться, мои ласки не производят наследства!

Ульрике поморщилась, дёрнула плечом, но решила молчать до конца и беречь силы. Когда стемнело она из последних сил надула лодку, настроила на течение и велела Дитеру разбудить ее через три часа, иначе они проскочат тёплую струю прилива. Но оба проспали и добавили к путешествию лишние шесть часов.

Хьёгенхаррен

До пещеры он дошел сам и сразу повалился. Ульрике пришлось задержаться в пяти метрах от берега, их тайник-яйцо никак не находился, и оказалось, наполовину врос в гальку рядом с береговой линией. Она переоделась в мокрое шерстяное платье, сгребла в кулак пузырьки и пошла растирать тело Дитера маслом репейника вперемешку с горчичными каплями. Центр его груди был неожиданно теплым, будто под кожей горела свеча. В какой-то момент кончики её пальцев почувствовали укол и Ульрике невольно одёрнула руку. Нет, это не были мелкие волоски.

– Вечное солнце не потушить Северным морем! – проговорила она и задумалась. У неё родилась догадка, что невзирая на праведность поступков, от нее отвернулось солнце, покровитель Дитера. За прошедшие два дня светило ни разу не показывалось для Ульрике. Пока женщина-русалка везла на себе тело, в какой-то миле от неё сквозь тучи пробивался и падал на воду солнечный луч, вода там становилась теплее. Но стоило Ульрике подплыть, как небо смыкало свои хмурые объятия и ей доставалась дразнящая струя прогретой воды, за которой следовал холодный поток.

Место, где они очутились, было пещерой на удалённом датском островке Хьёгенхаррен. Из-за мягкого ветра сюда слетались перелётные птицы и остров служил для них путевой гостиницей. Но основной причиной любви птиц к этому клочку земли было отсутствие здесь людей, хотя Ульрике знала, что это не так. Где птицы, там фотографы, а также зоологи и прочие исследователи. Туристов пускали по пермиту, разовому разрешению, но доплыть на Хьёгенхаррен – остров вечной весны, было по карману обеспеченным и только на своей мощной яхте.

– Ты не сделался вегетарианцем?! Я оставляю тебе зажигалку, а рецепты для дичи сочинишь сам. Ниже минус пяти на острове не опускается никогда, замёрзнуть не выйдет, только обложись как следует пухом. Ну и не мелькай перед зеваками, они меньше всего хотят увидеть здесь юриста.

Дитер открывал глаза, но от нехватки сил снова впадал в полусознательное состояние. Пока Ульрике вглядывалась в бледное лицо, поила питательной смесью, растирала его руки и ноги, в обход воли и здравого смысла в нее просочились нежные мысли. Что-то не оформившееся, внезапное, но милое, как мелькнувший в лесу пушистый зверёк. Когда Ульрике наконец схватила за хвост зверька, он уже успел её очаровать и душить его было жалко.

– Всё это земля – проговорила она сквозь зубы, стараясь больше не смотреть на Дитера, – одно тянет к себе другое. Всё, быстрее валить из этого питомника!

Обратный путь потребует много сил, ей нужно было хоть пара часов на восстановление, и, на тебе – совсем негаданно, пропущенный выстрел от земной природы. Ульрике досадовала, что когда будет вспоминать о Дитере, это подлое, малодушное чувство станет шептать в сердце «я что-то не сделала, надо было…» Она отдёрнула руку от груди Дитера, с омерзением кинула на его улыбающуюся физиономию мокрый гидрокостюм и вышла наружу.

Пока у входа разгорался костёр, её губы шептали молитву :

– Всемогущий океан, что было неверным?! Я дала людям соответствующие лекарства, теперь твоё творение исправно. Но вместо освобождения из кругов судьбы, меня захватывает земля – самое тесное из колец. Если неизбежно, что получив землю надо стать ей подвластной, даруй милость, уничтожь мою память! Дай разуму забыть всё, что я не желаю помнить! Из всех сил, которые ты для меня приготовил, я выбираю эту. Я вечная попрошайка, я прошу и прошу, потому как без Твоего участия мою жизнь не сверстать! Я презирала тех, кто ничего не просит. Но моя дочь… пусть Эльза станет подобна ей, а я стану последней русалкой, выбравшей силу!

Порыв ветра стал прижимать языки пламени к земле. На своих крыльях ветер принёс птичий пух, и огню пришлось сопротивляться атаке и шипеть в такт ярким вспышкам. Ульрике хотелось пить, хотелось не всяких там водорослей, крабов и креветок, а настоящей еды.

– Земля требует тяжелой пищи!

И ей разом вспомнилась вся история, которая привела её в Данию. Перед ней двое, как бумага и камень, разные и несовместимые. Её дочь Эльза – творение чистоты, а рядом неказистый бродяга с изрезанным морщинами лицом. Такое сочетание должно порождать отторжение одного от другого, но их скрепляет одна цель. К изумлению матери, Самсон для Эльзы чуть ни отец, дважды девочка повторила это слово. Ульрике чувствовала как на лбу у неё выступает пот, а рука сжимает клинок. Но это не шантаж грубияна, история закрутилась с Эльзы, Самсон и наполовину не так отважен…

Воспоминания прервал приступ голода. Пока Ульрике ловила цесарку, очищала, насаживала на прут, это отвлекало от раздумий. Но лишь огонь принялся лизать птичью тушку, позавчерашний день вернулся в ярких тонах. …Её девочка серьёзна, нос побелел, стали красными уши – пятнадцатилетней русалке важно, чтобы её поняли, чтобы мама не посмеялась над ней, не обратила всё в шутку. Для этого рядом стоит Самсон. Без него мама бы и слушать не стала – весьма толковый ход, браво, дочь! И это не конец изумлению. Прошедшая тиски раздумий, израненная сомнениями и, наконец, победившая правда, набрала предельную для ребёнка мощь. В речи девочки всё утончённо, без излишеств, как если бы стальной клинок Ульрике вдруг превратился в слова, и не утратив своей остроты, перешёл к Эльзе. Дочка легко могла ранить маму, могла убить Самсона, а потом прикончить себя, но она сотворила искусство.

Эльза позаботилась, чтобы Самсон стал к ним спиной, и тот обогнул бассейн и безвольно опустился на бортик. Так мама не могла на него воздействовать, а дочь сделалась проводником общих с бродягой чувств.

– Русалка не станет счастливой, если несчастен связанный с ней человек. Мама, у нас пострадали двое и Кэйт-не русалка тоже не находит себе места. У тебя есть талант влюблять в себя, значит должна быть способность и уничтожать яд!

Ульрике пробовала возразить, что откатить назад не получится, к тому же, когда она очаровывала мужчин, целью было не само очарование, а деликатная операция по удалению в общем-то ненужных мужчинам свойств, «валяющееся в пыли ожерелье достаётся первому, кто его нашёл!»

– Но если драгоценность обронили в саду, – возразила дочь, – то следует спросить хозяина сада, должно быть это его, и он сам не может найти!»

Самсон заёрзал, а Эльза сделала упреждающий знак, чтобы тот не оборачивался и сидел тихо.

– Мы должны освободить Дитера! Например, ключ они держат в электрощитке, а он открывается заколкой, я знаю как…

Ульрике прервала дочь:

– Конечно, ты знаешь, ты всё у меня знаешь! Но нужен опыт, в этом я немного лучше.

Вмешался Самсон:

– Благодетельница, я весь в Вашей власти, лишился я рассудка по этой любви. Девочка ваша меня сюда перевезла, все сорганизовала, так я здесь и очутился. Где вы, там и мне пречудесное…

– Посмотри! – произнесла Эльза, – Так никуда не годится, твоё присутствие отнимает у него волю.

Ульрике повторила, что невозможно вернуть Самсону изъятую из груди землю, но его пьянство, до некоторой степени, восполняет утраченное, как если бы в наполненный гелием шарик положили камень, и шарик больше не смог взлететь. Выпивая, он уменьшает свою зависимость от неё. Тогда Эльза стала говорить Самсону, чтобы тот сейчас же напился и сравнял силы…