Читать книгу "Легенды пучин"

К дочери

– Это подруга твоей мамы, хорошая такая подруга. Все при ней, – Самсон икнул и продолжил, изнутри толкаемый идеей, но с полным отсутствием последовательного мышления. – Я её знаю, у нас общий Хозяин, она хочет думать… поменять веру, но это самый лучший человек. Мы здесь из-за твоей мамы, благодетельница… Не пугайся, дочка, ничего страшного, будь что-то страшное я бы напился и на ногах не стоял, а так я только чуть-чуть… палец порезал. Знаешь Эльза, мама твоя необычная, я – самый обычный, эта Кэйт тоже, только немного русалка. А мама твоя нет, не как мы, грешники. Она святая! Такие служат тому миру и этому и ее призвали где она сейчас нужнее! Если бы она тебе рассказала наперёд, тут уж слезы и капризы.

Оратор старался как мог, это было любопытное повествование, все бриллианты, какие сохранились в интеллекте Самсона, были выставлены на обзор. Девочка сначала смотрела то на одного, то на другого, но потом приклеила взгляд к Кэйт. Толи она как-то сама все узнала, или ей была интересна русалка не из ее чистого рода, пришлая. Такой же интерес мелькал и во взгляде Кэйт. Было важно предугадать, как поведет себя Эльза. Но ничего не происходило! Та только слушала и смотрела, ни перебивая и не моргая.

– Я хочу спросить – это всё? А мама не говорила Вам, как отслаивать чешую? Если она не вернется через неделю, мне надо знать как всё сделать самой. Я не могу попросить …отца, это женское.

Кэйт чувствовала недоумение, у Эльзы ни одного вопроса про место куда мама ушла и что с ней. Девочку волнует только чешуя, юное существо хочет начать ходить ногами, надевать джинсы и быть похожей на сверстников. Избавиться от различия, которое тяготело над ней все детские годы. Кэйт это было незнакомо, а сейчас она понимала какого это – родиться русалкой. Иметь родителей из рода земноводных, иметь мать и отца…

– Эльза, я все рассказал и хочу просить об одолжении. – Самсон покраснел, будто при дамах обронил похабную фразу. Эльза направила на него взгляд.

– Нам нужен твой катер… я порезал руку и Кэйт говорит, чтобы обязательно посмотрел врач.

– О, папочка, я намеренно ныряла в боль и все нипочем! Палец это пустяк, я могу в этом помочь, я знаю. В городе тебе небезопасно, мама так сказала. Тебя могут не отпустить из больницы и я этого не переживу. Подойди, пожалуйста, ко мне!

Кэйт сделала движение, чтобы остановить Самсона, но он удалился дальше чем на шаг. Девчонка быстро размотала множественные узлы, мать хорошо научила как обращаться с веревками и сетями.

– А где твой палец?

Кэйт отплывала с тяжелым сердцем. Подобный грому вопрос девочки, путанные объяснения Самсона, первая за всю встречу гримаса недоверия и презренный взгляд в ее сторону. Эльза не доверяет женщинам, и не будет. Девочка решила, что отсеченный палец, дело рук подлой русалки. Что делала с мужчинами ее мама, она легко перенесла на весь русалочий род. Океан научил Кэйт многому, но выдерживать боль подозрения – такому научиться непросто! Уроки Великого Всего в том, чтобы подчиняться текущему дню, быть смиренной и несгибаемой для любой боли, всегда молить Океан убрать препятствия.

Теперь получалось что Океан сам возвёл преграду для Кэйт, сделал так, чтобы та приплыла назад, вернулась помочь Эльзе. И никаких гарантий что девочка отпихнёт ухажерку, лишь только избавится от чешуи. Дитя не соображает, что она не из мира людей, что она из рода более высокой пробы. Доказать это, сделать незыблемым и бесповоротным – это новая задача Кэйт. Преданность, которой она игралась, из-за которой страдала, любила и снова страдала, эту преданность отобрали, её смыла волна. Только память в сердце, только урок, слившийся с памятью и вечный.

– Ну ты и наплела про поддельный палец… профессиональный шулер! А прикид у тебя был как у проститутки, нельзя так ребенка травмировать…

– Не поддельный, а искусственный протез – Кэйт перевела взгляд с Самсона на воду и пощупала клинок. – Но тебе идея понравилась, не так ли! Может давай на большую землю и сходим к врачу, я читала, что шарнирные протезы надежная вещь.

– Лучше отдай деньги, нечего тратить на поддельный штырек! – Самсон хотел отгородиться своими словечками, спрятаться в грубых возгласах, так как жить без ругательств было ему не комфортно. Однако то и дело он возвращался к воспоминанию о беседе, не для ответов или суждений, а созерцать свою победу. В глазах Эльзы он снова герой, к непонятно откуда взятому званию «папа», теперь прибавился титул страдальца, по воли мамы брошенный на грязный остров и получивший тяжёлое увечите.

Он ни в чем не обманул девчонку, не наобещал ей с три короба, и дал осмотреть свою рану. А что он пьяница, юной душе без разницы. Он ее не бил и никогда не обидел словом. Ну а когда выпьет, так еще более искренний и забавный. Для Эльзы важно, что правдивый, не такой как все русалки!

Самсон бормотал несусветецу, а Кэйт запела английскую песню, которую часто повторяла на своем камне:

 
…May happiness attend him wherever he goes,
From Tower Hill to Blackwall, I’ll wander weep and moan,
All for my sailor bold, until he does return.
My father is a merchant – the truth I now will tell.
 

Самсон замолчал и вслушивался, так как не знал языка. По окончании куплета она стала петь перевод на немецкий:

 
В дороге ему счастья, моряк, шутник родной,
От горных стен вздыхая пройду я путь крутой.
И сладкий плен отступит, отца там чахнет злат
Скажу не побоюсь я, мне вид богатств…
 

Ей хотелось задать вопрос, как к Самсону приклеился титул отца, но «папаша» уже спал опустив голову на грудь. Замотанную в свежий бинт руку он удерживал, будто баюкал младенца. Отныне его правая рука обезглавленный, но живой памятник обещания не вредить Хозяину.

Приближалась ночь и Кэйт заглушила мотор. В трёх милях от них стоял опорный крейсер берегового гарнизона: часа три придется уходить от их бинокля, работать веслами и ловить течение.

Чтобы не тратить силы на греблю руками, Кэйт быстро переоделась в платье русалки, связала трос на манер ранца и нацепила за спину. Другой конец был карабином пристегнут к мысу. Усталость еще не прошла, но русалка перекинулась через борт и стала тащить за собой катер, с лежащим на дне Самсоном. Так лучше – океан даст сил, надо только не терять веру.

Учитель Ди

– Мы приехали поснимать, не ночью конечно, но утро тут должно выстрелить… Сюда совсем непросто добраться. Вы географ? Исследователь?

Дитер был облачен в неповторимый наряд. Основой служил гидрокостюм, но он не просматривался из-за перьев на груди, спине и руках. Лодыжки прикрывались юбкой до колен, также состоящей из перьев. На голенищах были обтягивающие сапоги, которые заканчивались на ступнях калошей, раздвоенной на большой и четыре остальные пальца ноги. Своеобразную калошу окантовывал выпуклый бортик, когда-то бывший ластами. В одеянии человека-птицы был весь возможный шик и роскошь, которых только можно достичь не имея ни одного орудия труда. Дитер вел себя так, словно знал о приезде гостей, и сразу запретил снимать себя на камеру.

Сунок, звали двадцати-двух летнего парня, его девушка Лаура была на год младше. Вечером они пришли к костру, у которого на земле неподвижно сидел Дитер, положив руки на колени. Парень хотел отойти и не мешать, но Лаура удержала его за руку и знаком предложила сесть и помолчать всем вместе. Тишина длилась больше часа, но молодые люди не сдавались, хотя часто переглядывались и посылали друг-другу знаки.

Без всяких выступлений заговорил Дитер. Он назвался «Ди» и старался подражать Лойе, своей первой духовной наставнице из Японии, поэтому для подростков был припасен рассказ о принципе незаметного присутствия. Молодежь узнала, что Ди на острове давно, но им одним открыл свое существование из-за их чистых помыслов. Сунок сделался внимательным и задал несколько вопросов. Настала очередь Лауры и она было открыла рот, но Ди дал знак опять погрузиться в безмолвие, так, за ответами и молчанием настало утро. Ди предложил подросткам поспать возле костра, а ему надлежит поддерживать пламя, пока солнце не прогреет воздух.

Лаура уснула, а Сунок только делал вид, а сам подсматривал за непонятным знакомым. За все время человек в оперении ни разу не спросил откуда они родом, как прибыли на Хьёгенхаррен, когда собираются уезжать. Похоже, его мало интересовали людские истории, Ди был чем-то вроде отшельника.

– Вы бежали от людей?! – спросил Сунок. Помолчав отшельник ответил, что не видит смысла бежать от кого бы то ни было, но наоборот – он помогает тем, кого рядом с ним нет. Просто его прародители, это люди-птицы, и лишь на райском острове это чувствуешь каждым пером. Ответ породил в молодом пытливом уме дюжину новых вопросов. Хотелось оспорить слова Ди, растолковать отшельнику ход эволюции, но Ди опередил молодого человека, начав историю, которую узнал от Кэйт. В тысяча семьсот каком-то году Бенуа де Майе написал книгу под названием «Тельямед». Будучи официальным лицом, консулом Франции в Египте, труд исследователя оценили, но сдержанно и в узких кругах. В «Тельямеде» доказательно говорилось о происхождении жизни на планете. В египетской пустыне Бенуа де Майе оценил грандиозность пирамид и сфинксов и их возраст, при этом сильно усомнился в церковных взглядах на возраст человеческой цивилизации. Все континенты и острова образовались после отступления мирового океана, и нынешнее человечество берёт основу от «морских людей». Исследователь набрал доказательств, что «морские люди» сохранились до восемнадцатого века, а также утверждал о параллельной новой расе – «люди небес».

Девушка Сунока проснулась, но глаза ее то и дело слипались.

– Инволюцию, движение от высшего существа в сторону птицы пояснил он так, что люди небес должны вдохновлять остальных, быть примером и помощью. Но те, кто трактовал исследователя после его смерти, совершили два проступка: на пятьдесят лет задержали издание «Тельямеда», и соединили понятие «люди небес» с церковной трактовкой ангелов, сделав их таким образом мифическим персонажем и какой-то даже фантастикой. Одновременно с первым выходом книги Бенуа, вышло проплаченное адептами церкви переиздание «Легенды пучин», права на книгу держала малоизвестная и закрытая организация и по сих пор существующая во главе с активисткой – леди Биатрис. Но в восемнадцатом веке Биатрис еще не родилась и некому было бороться с армией фанатиков. В предисловии «Легенд» 1777 года издания всё те же дилетанты ввели в заблуждение читателей, сказав, что Бенуа де Мейе под «морскими людьми» подразумевал русалок и все описания в «Легендах» стоит считать продолжениями языческих легенд и сказаний.

Улыбнувшись Ди добавил, что если кому-то хочется считать его легендой, он только «за», далеко не каждого называют легендой!

– Но как помогать другим, находясь на острове, где нет людей?

У задавшей вопрос Лауры был вид недовольного, против воли разбуженного человека. Вместо ответа Ди вылил кружку воды под ближайший куст и провёл рукой от начала растения к его верхушке, давая понять, что вода попадает к корню и растекается по всем ветвям, потом пояснил, что корень человечества в его собственном сердце, а о дальнейшем Лаура уже знает.

– Ну это понятно, а Вас вообще любили? – Сунок укоризненно посмотрел на Лауру, но перебивать не решился, – …Я имею в виду, как обычно любят люди? Ведь если Вас любили, вы бы не убегали от всех.

– Была одна, да … уж очень хотела спасти меня от суда Божьего, чтобы пока я в теле, отработал бы все грехи. Она пустилась во все нелёгкие, устроила спектакль, нагнала народу, массовку из поддельных моряков, крепко влюбила в себя. Я верил всему, друга своего чуть не прибил, а она после и о друге побеспокоилась. Что говорить, благодаря ей теперь я король острова Хьёгенхаррен. Уходя она отдала мне последнюю еду, и, наверное, погибла от голода. Если это не любовь, то что тогда? Другая, твоя соотечественница, датчанка, любила. Увидела во мне солнце, рассказала об этом другим и устроила так, что я стал любить одну и презирать другую. Когда ты зажат любовью и ненавистью, нет свободы и катишься по выверенному лабиринту. Все было разработано, постарался лучший инженер … самый лучший, Тот, кто не ошибается. Только вот я не хочу чужих лабиринтов, здесь, на острове я вне системы и создаю свою галактику. Дело затратное, не хотите внести пожертвования?

Лаура ухмыльнулась, Сунок предложил Ди свои консервы, а в ответ получил объяснения, что Ди потребляет в пищу только тех птиц, которые ему это сами позволили, а сегодня все птицы на острове хотят жить.

– А третья? – Лаура выждала паузу, – Вы не рассказали о…

Сунок покраснел, перебил подругу и попросил Ди рассказать о питании при помощи солнца.

– Значит, не будь нас, вы бы сегодня голодали? – подняла брови девушка

– Может не только сегодня но и еще день-два.

Ди дал мастер-класс о питании при помощи солнца и они втроем немного подкрепились лучами и энергией прана. К обеду молодые люди чувствовали, что попали в сказку из которой не хочется выходить. Но Ди отослал их делать незабываемые снимки, так как в этот день нисходил «особый свет». Как только очарованные путешественники скрылись, Ди завалился спать и проснулся, когда Сунок разводил костёр. Королю хотелось есть, но нужно было терпеть пока ребята выложат свои консервы Лаура распределит их содержимое по одноразовым тарелкам. Ди еще предстояло произнести благодарственную молитву, а желудок уже сводила судорога, в добавок усиливался ветер. Ему вспомнились слова Лойи, что сострадание, как ветер истачивает камень до толщины волоса. После солнечного дня ветер на Хьёгенхаррен начал набирать мощь, делая птиц недовольными и крикливыми. Ди знал, что такой ветер несет перемены.

– Мы набрали съедобных трав, – после прогулки в голосе Лауры появилась забота, – Вам нужны витамины. Не бойтесь, Ди, я учусь… училась на фармаколога, я не спутаю, здесь растительность такая же как на Ствияфоксе.

Ди учтиво поклонился и они продолжили беседы. Скоро открылось, что ребят подбросили знакомые, путешествующие на яхте, но просили никому не рассказывать. Завтра их будут ждать в двух милях к югу от Хьёгенхаррена, на резиновой лодке Сунок и Лаура легко туда доберутся. Они могли бы взять Ди с собой в Копенгаген.

Предложение

Будут ли их друзья рады увезти с собой странного человека? Нет, сначала нужно посмотреть, как они воспримут эту новость. Парень с девушкой переглянулись. Сунок наконец сказал:

– Наши друзья ищут русалок! Они поверят. Это мы с Лаурой не верили и напросились с ними в путешествие чтобы поснимать на Хьёгенхаррене. Вот будет прикол – они ищут рыбок, а увидят птичек, почему, собственно, русалки!

Ди поправил молодого человека, что друзья должны быть заинтересованы в нем, а не просто работать как такси до дому, иначе его вполне устраивает жизнь рядом с незаконченной скульптурой Альтер эго.

– Перестраиваться на соседнюю полосу следует, если больше не можешь удерживать свою скорость на этой.

Парень с девушкой согласились и перестали развивать тему, к тому же хотелось поспрашивать, но Ди знаком дал знать, что сегодня вечер тишины – забота о человечестве не пустой звон и в правые намеренья надо вливать силы.

На утро парочка отчалила в южном направлении, а уже к вечеру на острове высадилось шесть человек с горящими от любопытства глазами. Их ждал роскошный ужин из дичи, приготовленный на открытом огне и яркий, вдохновляющий рассказ на английском о книге «Легенды пучин» – все то, что Дитеру поведала Кэйт с небольшими подробностями про пернатых полубогов собственного сочинения Ди. Новые знакомые, двое из которых оказались Ди почти ровесниками, оказались людьми с серьёзными намерениями. Их план был вернуться с русалкой и сделать ее чем-то вроде символа-освободительницы. Русалка должна была показать остальным, что мир зажат в тисках мужских амбиций, что женщина, это больше чем мать и домохозяйка, ей отведено … Ди слышал подобное от Кэйт и понимал, что подростки начитались свободной прессы и новых романтических авторов, воспевающих путешествия по волнам свободным кролем. Интерес ребят пришёлся на начало спада «русалочьей» темы, о которой через год никто не вспомнит. Ди смекнул, что год спустя можно выстрелить сверх-современным мифом о «небесных людях» с помыслами освободить и очистить. Окрылённый идеей Ди повёл гостей на мыс, где птиц было столько много, что при каждом шаге из под ног взмывало полдюжины крачек.

Солнце зашло. От взмахов крыльев, тыльная сторона которых была белого цвета, казалось что крупные мерцающие звёзды снизошли на небо и благословляют собрание зарождающегося ордена. Ди произнес несколько общих фраз и усадил шестерых гостей на землю слушать «голос природы». Птицы стали успокаиваться, шум стихал, но не уходил до конца. Ди сказал, что сейчас каждый может спросить птицу о своём, и ответ, который последует, надо принять всем сердцем. Никто не понял, что предстоит услышать, но возражений и вопросов не задали. Через полчаса сидения на ветру обе девушки стали ерзать, а один смельчак спросил, всё ли птицы сказали, что хотели?

На него зашипели остальные, но Ди объявил радостным голосом, что сегодня довольно. Птицы закончили свои откровения, людям можно возвращаться к костру, а утром, кто пожелает, поделится своим опытом. Словно боясь расплескать до краёв налитый стакан, группа осторожно зашагала назад. Одним не терпелось рассказать, другие изнемогали от желания послушать, но Ди дал наставление, и в этом должна была таиться какая-то суть.

Утром просыпались неравномерно, капитан яхты Йорг подхватился искать утерянный навигатор и разбудил остальных. Ди протянул ему приборчик, который нашёл неподалёку – прибор показывал, что яхта была в порядке и стояла на якоре в оставленном месте.

– Я услышал это вчера! – воскликнул Сунок, про нашу яхту, но не мог поверить, что птицы мне об этом говорят. Такие необъяснимые указания я много раз знал в столице – что их теперь надо слушать? А как интерпретировать? Так ведь с ума можно сойти! Про яхту я услышал, что потеряется компас, но я должен рулить по звездам. Прямо так и сказали эти орущие птицы! Но мне это ничего не понятно, я даже не рулевой. Вот он рулевой, ему бы это пригодилось.

Парень, на которого указал Сунок, вступил со своим рассказом.

– Мне казалось, птицы верещали о пальмах, какая-то связь с джунглями из которых нет выхода. Это так неразборчиво, может мне просто мерещилось, спать хотел…

Сунок сделал твёрдый шаг в центр группы:

– А вот и нет! В джунглях на пять дней потерялся мой отец, когда работал во Вьетнаме. Он рассказывал, что днем и ночью уходил прямо, но возвращался к тому же месту. Его нашли спасатели и за полчаса вывели к деревне. Папа говорил, что есть места на Земле, размером с футбольное поле, из которых не выберешься и за год. Попав на этот остров я хотел проверить, приду ли я назад, найду ли путь сам?

Сунок замолчал, никто не подхватил эстафету и от этого каждому пришлось про себя повторить последние слова Сунока.

Все видели, что истории несвязные, но было загадочно и весело. Важным оказалось, что все что-то слышали, но не придали значения, или к этому моменту наполовину забыли. Лаура привела сравнение, что и в облаках много фигур, но мы же не принимаем воздушные замки всерьез.

После слова «друзья» все обернулись на Ди, и тот разъяснил, что слушать надо тончайший голос, а когда он неразличим, то стоит потратить и час и день, чтобы достичь его присутствия. Все закивали головами, понимая что природа многому учит, был бы переводчик, а вечером этого дня на надувной лодке семь человек покинули райский остров Хьёгенхаррен и, пересев на яхту, взяли курс на Копенгаген.

Две птицы

К утру русалка с бродягой оказались в нейтральных водах, но волна поднялась и дул порывистый ветер. Закончить путешествие за сутки не представлялось возможным. Впереди датские пограничники со стрелковым оружием. Биатрис рассказывала, что несмотря на Евросоюз, морской рубеж охраняется и если для русалок таких проблем не существует, обычные лодки досматривают.

Хотелось усадить Самсона за руль и отдохнуть, но «папаша» так с вечера и не просыпался, только время от времени храпел. Кэйт предвидела, что придя в себя, тот запросит выпивки и в очередной раз обвинит в русалочьих чарах, ни на минуту не вспомнив, кто уложил его и накрыл мешками с парусиновой тканью.

Согретый мешками Самсон не хотел вставать и отбрыкивался. Кэйт уронила голову на локти и уснула, а когда проснулась на горизонте стоял военный катер. Разбуженный Самсон сообщил, что в тюках спрятаны два воздушных паруса. Никто из них не знал, как ими пользоваться, «папаша» лишь вспомнил, что Эльза дала их, чтобы всегда было алиби. Какое алиби, и как его применять он не понял.

Наспех было развёрнуто оба паруса: желтый и красный. Второй был значительно больше и концы, упав в воду, стали тонуть. Решили начать с желтого, он выглядел более управляемым. Кэйт прицепила правый край к мысу, а левый удерживала за трос. Но ветер в этот ковш не ловился и только вяло натягивал и отпускал желтый материал. Самсону повезло больше:

– Гляди, как надо. Я всё понял – мы пустим змеев и подумают, что мы развлекаемся. Красный и жёлтый, как в цирке.

Кэйт протестовала, что так он только потопит весь парус, но как остановишься бродягу, если им начало управлять такое откровение? Он расстелил по воде хорошо проклеенную красную ткань, снял карабин Кэйт и на ее место пристегнул свой. Вздувающаяся, похожая на упрямого верблюда масса, стала волочиться за их катером на расстоянии двух-трех метров. Пока желтый парус капризничал, Самсон завел мотор и пустил катер на малых оборотах. Жёлтый при этом резко выгнулся вовнутрь и хлестнули Кэйт по лицу. Она закричала на своего спутника, и этим напомнила, что на корабле только один капитан, иначе корабль идёт ко дну. Самсон противился несуразности, что женщина может называться капитаном; пусть даже Кэйт сносно плавает, но он мужчина, и одно это дает ему право называться здесь главным. Местечковый конфликт заинтересовал военное судно и с горизонта оно стало разворачиваться в их сторону.

Самсон дернул руль, желая повернуть от преследователей. Резкий манёвр спровоцировал желтый парус еще раз хлестануть Кэйт по лицу. Мокрая парусина при этом прилипла к синтетической ткани из которой была сделана пуховая безрукавка Кэйт, хватило бы минуты, чтобы пуховка насквозь промокла и перестала давать тепло. Самсон стал помогать выпутаться из верёвок и прилипшего паруса, в это время их катер резко дернулся назад, да так что корма поднялась над водой, а два капитана повалились с ног.

Позади них, выросший до девятиметровой ширины красный верблюд хорошенько подпрыгнул над водой. Катер стало разворачивать в сторону откуда он долгое время плыл. Кэйт взвизгнула, бросилась глушить двигатель и выравнивать руль. Желтый собрат верблюда, больше напоминавший недоеденный лимон, обиделся отсутствием к нему внимания и метнулся в сторону красного. В пасмурном небе расцвели два цветка и с каждым мгновением распускались все больше. Самсон заревел не своим голосом, когда почувствовал, что мыс катера на который он налегал всем телом, стало выдёргивать из воды.

– Русалка, греби сюда! Нас утянет, как воздушный шар. Жми своей массой на корму, меня мало!

Кэйт сказала, что датчане посчитают, будто они вдвоём убегают от патрульного корабля. Ни у кого из них нет документов, наверняка прицепятся к клинку и заинтересуются платьем русалки, станут запорашивать немецкое консульство – через неделю попасть на остров Рим будет невозможно.

– Только не вздумай меня оставить! Есть у тебя подлая мыслишка, вижу, есть. Хозяин тебе такого не простит.

Самсон и храбрился, но боялся, что Кэйт нацепит свой хвост и поминай как звали. Он повторял, что им надо удирать пока возможно, тем более ветер придал их катерку сверх естественную скорость. Их носило по волнам вправо и влево, красный и желтый паруса никак не могли договориться работать синхронно. Но если ветру случалось одновременно подуть в оба паруса, катер начинало тащить вверх. Кэйт заявила, что они потеряли направление и чтобы понять куда их несет, ей нужно окунуться в воду. Самсон ругался и тряс перед ней покалеченную руку и обоим стало понятно, что для спора худшего времени не может и быть. Русалка предложила составить план, что сказать, когда их сцапают датчане, до неприятной встречи не больше получаса, если их не понесёт навстречу.

Ветер, словно подслушивал, принялся тянуть их ковчег в лапы врагу. Самсон попробовал отцепить карабин, но трос превратился в тугую, натянутую струну.

– Режь своим ножиком, змей-подлец перешел на сторону врага! – воскликнул Самсон. Но Кэйт и не думала спешить. В поведении их катера начался хаос и отсутствие внятного направления. Она решила, что просто заявит, что они потеряли направление, хотели побыстрее, с двумя парусами, а вышло вот как…

– Не вздумай с ними говорить, я этих полицаев повидал. На твое одно слово, два в протоколе, а документа нет – значит рецидивист. Если будут нас брать к себе, мы неприкосновенны, будем отстаивать свое немецкое право с оружием в руках, я себя за дёшево не отдам! Какое у нас оружие… твой ножик, ещё что? Самсон стал шарить по карманам и вытащил откуда-то сбоку, из бокового кармана штанов гладкое черное приспособление. Кэйт узнала в штуковине «смарт-трубку». Лицо девушки просветлело.

– Хоть и не любил ты меня, но придется! – сказала она.

В семи милях у югу, соревнуясь с попутным ветром, шла по волнам белая яхта «Андерсон Штиль». За штурвалом стоял тридцати-пятилетний Йорг Найстербергер и размышлял о перемене, произошедшей с командой за какие-то двенадцать часов. Днём раньше он тоже вёл яхту, но вокруг шутили приятели, девушки ходили с фотоаппаратами и его улыбающееся лицо то и дело попадало в кадр. Черт побери, была и музыка, сколько хочешь музыки, а теперь один свист ветра! Нет, порой сзади товарищи перешептывались или задавали новому гостю вопросы – это Йорг слышал. Он потянулся к кнопке плеера, но когда в динамиках зазвучали ритмы, почувствовал что хард-кор сейчас не к месту, и поспешил перевести громкость на свои наушники. Задорные виражи ударили ему в мозг и на пять минут отогнали тяжелые мысли. Но возглас Лауры прорвался сквозь успокаивающую бомбежку драм машины.

– Сзади, на Севере!

К хвосту яхты переместились все, включая немецкого просветителя. Йорг последовал взглядом за остальными и на горизонте увидел два пятна, красного и жёлтого цвета. Иногда пятна сливались, а когда расходились, то было видно, что они висят выше горизонта. Все происходило в том районе моря, откуда они уплыли, но Хьёгенхаррен остался правее и не мог быть местом, где происходило цветопредставление.

Лаура и Сунок попеременно смотрели то на Сэра Ди, то в направлении цветовых точек и было похоже, что они ждали некоего божественного толкования. Сэр Ди не понарошку загрустил, Йорг даже подумал, что парень в перьях видит в этих пятнах своих покинутых детей.

– Это птицы, которых вы приручили? – тихо спросила Лаура, – Мы уже пять минут смотрим, а они не исчезают и всё летят вслед за нами!

Пернатый человек поднял руку, благословляя две точки. Если бы не подлинный трагизм на его лице, Йорг бы посчитал это дешёвым фарсом.

– Да, это две мои самые любимые птицы! Я не мог взять их с собой, увы… Вы, Лаура, положим, любите своего домашнего пса, вы всё готовы для него сделать, и пойдёте на риск. Если пёс пропадёт, вы заплатите нашедшему столько денег, сколько попросят. Все так! Но если Вас пригласили в театр, или Вы устраиваясь на работу и предстоит собеседование, то несмотря на всю любовь, вы оставите пёсика дома! Здравый смысл и цель скомандуют Вам поступить соответственно. Но вот Вы вернулись домой, пес несказанно рад увидится с Вами, те же чувства испытываете и Вы. Сегодня я в такой же ситуации. Но видят Небеса, в моем сердце эти две птицы сохранятся навечно, говорю вам – навечно! Нет ничего такого, чего бы они не сделали для меня. Они умрут, бросятся в бездну, залетят в лопасти реактивного самолета и скормят себя черной пасти урагана, если узнают, что это хоть как-то сможет мне помочь!

– Почему они разных цветов? К тому же, одна выглядит меньше? Какой это вид? – продолжала спрашивать Лаура, а Йорг тем временем тихо отлучился в рубку за биноклем и за спиной товарищей стал рассматривать пятна. Медленно кивая головой, он все прекрасно видел.

На глазах Сэра Ди навернулись слезы:

– Это девочка и мальчик. Я не говорю самец и самка – по отношению к ним это несправедливо и очень приземленно. Птица, которая может принять любую форму, больше не принадлежит земле.

Йорг собирался объявить правду и выбирал как повернуть разоблачение, чтобы не выглядеть в глазах друзей дешёвкой.

Тем временем Ди опустился на колени и по-настоящему заплакал. В фильмах Йорг видел, как рыдают мужчины, тут же все было по-настоящему, помимо соли в морском воздухе стала чувствоваться горечь. Предыдущие перевоплощения Сэра Ди не убедили юношу, но сейчас он решил приберечь рассказ о воздушных змеях для подходящего случая.

– Отчаяние и самобичевание обладают отрицательной силой, – утирая слезами проговорил Ди, – Посмотрите на отчаяние в себе или на развенчивание себе подобных. Мы все время порицаем людей, при этом полагая, что если захотим победить критику, то за пару минут от этого избавимся. Это наше земное представление. Двадцать-тридцать лет мы критиковали то одного, то другого, но считаем, что если захотим победить такой образ мышления, то это не займет и дня. Мы так уверены в себе! Но давайте попробуем, и мы увидим, – чтобы победить критику или самобичевание понадобится других тридцать-сорок лет. До тех пор пока мы не преодолели то, что стоит на пути, не стоит говорить, что мы сможем сделать это! Я не пример вам, друзья, я всё еще кляну себя за ошибки, мне трудно расстаться с теми, к кому был привязан. Но вы, все вы – вы сможете! Вы не только поверили в морских дев, но снарядили поход и были уверены, что отыщите их. Знайте, к чему вы стремились – существует! Девы, которых вы жаждали найти, превзошли наши людские слабости. Так и вы, никогда не сдавайтесь, и победите!