Читать книгу "Легенды пучин"

– Дружок, ты ведь и впрямь не пьющий, непоправимое упущение! Извини, не могла поверить. Но в главном я не ошиблась … мало земли, в тебе слишком мало земли, но изобилие желчи, как донор ты не годишься моему, так сказать, эволюционному типу. Так что я сделала правильные ставки! Ну а ты расти, пей крепче и найдется русалка, которой ты окажешься полезен – больше брутальности, добавь в характер фактуры, накачай как-нибудь свое «я», хватит уж завидовать Дитеру, сам давай срастайся с материей. Или ступай другим путём, начни повторять «Я-Бог». Будешь так делать, породишь чувство, что все умеешь и способен вырваться за рамки ограничений. Начнешь пикировать, как боевой ангел, охотиться по-крупному, ставить жизнь на кон и пере станешь жалеть недостойных – только такие побеждают! Прощай, Питер … Вот деньги на штраф.

Она стояла на пороге купе, когда вопрос заставил ее развернуться.

– Да ктотакая? Кто, черт побери, т-ы-ы-ы? – у него перестало получаться управлять речью.

Ульрике повела плечами, на лице проступило легкое изумление:

– Русалка… Всего-навсего, ру-сал-ка! Эволюция… там Дарвин в одном месте не дописал. Но в целом у него верно показано!

Юрист сидел в прихожей внизу и разглядывал картинки в толстой иллюстрированной книге – такие издания ему еще не попадались и все было в диковинку. На одной странице обмотанные в ткани женщины несли кувшины и яства к трону из золота. На троне восседал улыбающийся господин и трудно было заключить радуется он еде и напиткам, либо первой к нему женщине, или же всему подряд. Другое изображение имело похожий сюжет, только поджаренных животных и дичь несли мужчины, по всей видимости, охотники. Наличие у них лука и стрел отсылало зрителя к древним векам, и события происходили в южной стране – ни теплых шкур, ни шапок, ни зипунов, а из одежды только самое набедренное.

Два следующих образа заставили Дитера задержаться. На всю страницу фигура война – одновременно одетая, но с раскрытыми внутренностями. Вместо кишечника и желудка художник нарисовал мало совместимые с организмом символы. Из туловища прямо в космос вырывались несколько … солнц. Грудь незнакомца была источником возникновения небесных светил, а те, в свою очередь, порождали собственные планетарные системы и все это опалялось огнем изо рта стран война. Наверняка в книге имелось объяснение, но Дитер ленился читать. Тем более, что на странице рядом, тот же воин уже принимал трапезу и питался исключительно людьми. Небольшие, размером с его палец человечки, легко помещались во рту. Также располагалась и печка. Процесс переваривания был перенесен из живота прямо в рот и Дитер находил, что это очень рационально, так как живот используется в других, более космических целях. Он развернул книгу обложкой к себе, но имя автора ни о чем не сказало – Дитер был убежден, что начав читать разочаруется в объяснениях, как в детстве не раз бывало с комиксами.

– Ты читала этот талмуд? – поинтересовался он вслух. Кэйт выскочила из спальни на втором этаже и стала всматриваться, что ей показывают. Потом спохватилась и быстро сбежала вниз.

– Тут картинки прикольные, – добавил Дитер, – это какая-то легенда?

Наконец Кэйт приблизилась и, увидев книгу, с энтузиазмом начала объяснять ее религиозное содержание, но Дитер нашёл это скучным и начал крутить головой по сторонам. Казалось, он хотел вспомнить, как он здесь оказался и, главное, зачем? На стенах висели его портреты, причем такие, что он сам бы не назвал где и когда его подстерег фотообъектив. Под одним из них, которая скалилась пьяной добродушной улыбкой, располагалась полка. Дитер помнил, что когда они только зашли и Кэйт побежала искать Питера, он запрокинул голову, чтобы сделать очередной глоток, а когда опустил бутылку, сразу увидел горящие напротив портрета свечи. Тогда он подумал, что в доме предпочитают такое освещение, но теперь видел, что электрического света вполне достаточно, а свечки для другого. Ему сделалось не по себе.

– Я, вроде, не покойник! Неужто, белая горячка?!

Новая земля

Взглядом Ульрике проводила поезд, уезжающий в предутренние сумерки и достала телефон. Пока шла кутерьма с Питером, у нее накопились пропущенные звонки. Один, особо важный номер телефона, приковал к себе внимание. Ульрике нажала кнопку вызова.

– Здравствуй, Солнце мое! Что случилось?

Пока на том конце отвечали, лицо Ульрике становилось озабоченным.

– Я же велела тебе, не включай свет! Ох, моя радость, что мы теперь будем делать? Только не волнуйся… спокойнее, без нервов, нервов нам еще не хватало! Он ничего не сделает – вернет что взял и убежит… его бояться не надо, там нечего бояться. Ты слышишь что происходит внизу? Нет! Уже ушел … Ни ты, ни я ему не нужны, успокойся! Я уже еду, десять минут, пять … Все! Ну, посмотри сезон на Айподе, надень только наушники. Нет, нет, если включен, ты уже ничего не трогай – давай притворимся, что тебя вообще нет! Еду…

Ульрике не ехала, мчалась. Триумф от победы над Питером испарился и все мысли были теперь о доме. Можно быть сто раз уверенным, что план составлен на славу, но один косяк и весь домик летит к чертям! И зачем понадобилось включать свет? Забывчивость…, или уже игра, тонкая, полусознательная манипуляция?

Все предосторожности были пропущены, Ульрике зашла в свой дом и сразу заметила похищенную стопку писем. Хозяйка заглянула на кухню, где на полу валялась сигнальная бумажка – задняя дверь в ее отсутствие открывалась, а теперь была неправильно закрыта. Значит, ушел! Женщина выдохнула и коснулась лба, убрала назад серебристые волосы. Пальцы поскользнулись о крупные капли пота. Ульрике приказала себе не раскисать и принялась двигаться вверх по лестнице. В это время беззвучно задребезжал ее телефон:

– Иду, иду! – прошептала она в темноту не поднимая трубки и улыбнулась. Но как только ее глаза поравнялись с полом второго этажа ею мгновенно овладело жгучее чувство, которое невероятно трудно побороть. Оно охватывает сразу с головы до пят, как человека, облитого бензином, забирает в свои объятия пламя. Это был гнев!

Перед дверью в закрытую комнату, согнувшись в трех местах и изнемогая от любопытства елозил … Самсон. Бродяга силился разглядеть что-то в замочную скважину, а принять удобную позу не получалось. От этого он изгибался то вправо, то влево – ревматическая спина не давала наклониться вперед. Стоило раз попробовать, как он хватался за поясницу и мышцы отпружинивали все туловище назад. Бродяга крякал и тихо стонал. В момент, когда Ульрике заметила его, он инстинктивно дернул голову в ее сторону. Это спасло его дешевую жизнь женщина с ножом наготове присела и перестала быть видимой. Его попытки заглянуть в недозволенное продолжались.

Ульрике шептала молитву благодарности, всего лишь секунда удержала ее от убийства человеческого существа. Как много бы сразу изменилось в судьбе на эту и все следующие жизни! Женщина ощутила ветер Вечности скользящий по ее коже. Но медлить тоже было преступлением, в истории эволюции лишнее любопытство сгубило многих людей и не стоило добавлять к их числу бездомного Самсона.

Ветер еще обозначал свое присутствие, когда к Ульрике пришло неожиданное и простое в своей сути осознание, будто одним взглядом она охватила невероятный простор с его настоящим, прошлым и будущим. И ведь как бесподобно сложилось! В двух метрах от нее, пусть неотесанный и убогий, далекий от человеческих стандартов и чужак для материй божественных, но все же… перед ней стоял мужчина. Всего час назад она видела туже породу, но малосильную, несообразную ее целям. Питер провалил экзамен даже не начав его сдавать. Но этот кособокий разгильдяй, пусть не вышел ни умом, ни мордой, но имел в себе с избытком все, что Ульрике хотела раздобыть в Дитере, которого денно и нощно оберегала Кэйт. Подзаборный пьянчужка и попрошайка Самсон с избытком нес в своем теле элемент земли, которая пропадала ни за грош. Даже если бы он знал ей цену, покупателей не найти днём с огнем. У людей так – что с избытком, никому не надо! И богатства им выдавайте в ожидаемых и понятных суммах, и не приведи Господь дать больше – человек сгорит и оставит на космическом теле Вселенной неопрятный ожог.

Снова она повторила мольбу благодарности, размышляя, что божественное касание одно обращает проблемы в новые возможности! Перед её умственным взором выросла совершенная архитектура грядущего, с развязкой, о которой раньше она не помышляла. Все остаются живыми и закон космоса выполняются до последней буквы. Дитер уходит из игры, делая свободными своих подопечных. В нем сохраняется земля, чтобы пройти земные слои – заслуженные и неминуемые. Самсон больше не будет бедствовать и очутится в каком-нибудь приюте, как больной, которому «дальняя племянница Ульрике» оплачивает пансион. Может судороги его выцветшей памяти на миг создадут образ бывшего Хозяина, или картинку убогой жизни на церковной паперти, но это все вспомнится эхом, словно человек отшагал от прошлого уже сотни миль. Когда нет земли, памяти негде пустить корни. Да и по правде, этому кривому существу что вспоминать?!

Что достанется ей самой и что отойдет ее будущему, это интересно намного больше! Радуга воображения слепила ее взор. Но не давала ею насладиться единственная муравьишка-мыслишка, прибежавшая, вероятно, от этого бродяги. Человек бы отмахнулся, но Ульрике обязана была дать ростку показаться – Самсон до конца дней не забудет ее! Здесь никакого волшебства, люди и так хранят в своем сердце близких и родных вплоть до последнего вздоха. Но ведь то по своей воле! Им нравится ласкать любимые образы и продолжать с ними нескончаемые диалоги. Её же лица Самсон не сохранит, но только огонь, страстный и жгучий, порочный и никогда не заканчивающийся исполнением.

– Убереги его, Господь! – шёпотом произнесла Ульрике и потянула вниз молнию своей облегающей куртки.

Ее имя

– Понял, всё понял – из меня слепили идола! Придурок Самсон на свой манер скопировал русалку, корчит тут невероятную преданность, а сам по-тихому навещает мою подругу. Русалка Кэйт обвешала моими пьяными мордами свое жилище, и рассчитывает так завоевать и мое сердце. Браво! Но я люблю другую, увы, увы! Ты заманила меня в свой дом, дабы я расчувствовался, заревел, припал к груди, и, наконец, понял, что ты для меня всё! Ой-ой, я почти плачу … Или какой там разработан сценарий? Не важно, какой угодно! Лишь бы в конце у меня что-нибудь похитить. Нашли свалку запчастей и теперь засылают воров тырить одну за одной: Дитер в запое, Дитер заснул, Дитера заморозили – для подлости подходит любой момент, не так ли?!

Юрист расхаживал по гостиной, вытирал об ковер уличные ботинки и бранился, то и дело бросая гневные взгляды то на Кэйт, то на один из своих портретов.

– С Питером ты тоже все подстроила? Кому я должен теперь верить? Своим простодушным лицемерам?

– Он был здесь, поверьте … Хозяин! – на Кэйт было жалко смотреть, а если бы ее взгляд упал на молоко, оно бы скисло в один момент. После колебаний она добавила:

– Еще и женщина здесь была. Она его… увела.

– Ты несешь вздор! Может ты имя похитительницы знаешь? Откуда она, и зачем ей понадобился переодетый в женскую юбку мерзавец? Да бред, у тебя не сходится – то ты утверждала, что в «Линкольне» были двое выродков квадратной формы, теперь откуда-то тётка приблудилась. Да неужели этот наш Питер-которого-не-было, такой для всех нужный? А-а-а, пардон, это ты нужна этим опасным тварям, они просто попутали, я понял! Все-все теперь ясно … набиваешь себе цену.

Дитер заметил однако, что Кэйт потупила взгляд сразу же как он спросил имя женщины, и все остальные его реплики ее не задевали. На это место он решил надавить. Еще раз он спросил об имени и было видно, что Кэйт сильно колеблется, прежде чем расстаться с этой тайной:

– Ее имя, Ульрике.

– Но к чему такой драматизм? – Дитера все еще забавляла лиричность русалки и сказанное ею имя не успело соотнестись с объектом вожделения, – Ты словно выдаешь мне Великий Германский Секрет и уверена, что я использую его во зло. Но и тебе я раскрыл место большого клада, причем не по-нарошку, это реальные богатства! А теперь докажи мне, что команда, которую ты набрала с помощью этого подлеца, если он вообще был, так вот – пойдет ли команда искать сокровища для меня или же для вас и ваших Небесных богов?

Кэйт упала на колени, закрыв ладонями лицо. Рыдала она громко, пронзительно, досуха выжимая нерв. Боль ее сердца могли чувствовать цветы и деревья в нескольких милях от дома. Дитер притих.

– Ульрике, говоришь… – он потупил взгляд, затих на мгновение, а потом заорал не своим голосом.

– Что-о-о! Это сволочь-Самсон тебя надоумил издеваться?! Это он, скотина, проболтался!

Выбегая из дому Дитер споткнулся, выругался, хлопнул дверью, но сразу и вернулся:

– Чтобы ни одного из вас, ни разу … сотритесь из моей памяти и меня из своей поудаляйте! Поняли, предатели! …Где список моей команды?

Обезумев, Дитер схватил валявшуюся возле Кэйт сумку, выпотрошил ее на пол. Папку с бумагами он скрутил в рулон и сунул за пазуху. Потом еще раз вернулся за ключами от ее машины, покрутил их в руках, не решаясь брать или не брать, а потом с размаху швырнул на плиту возле камина, растоптал электронную начинку и пнул остатки в груду черных углей. Дверь хлопнула в последний раз. Печаль завладела всем жилищем Кэйт вместе с ее хозяйкой и мечтой, жившей между портретами человека с внутренним солнцем в груди.

Чары русалок действовали во все времена. Самсон стал еще одной жертвой в череде сгубленных моряков, путешественников и первооткрывателей. Удар пришел к нему со стороны, которую он никогда не защищал, так как считал что и стороны-то этой нет. Короткая молодость прошла под тенью попоек и драк, увесистый кусок лучших лет отхватила колония. Там Самсону дали понять, не одни только люди, а всё и вся, что возврата на проторенные кольца биографии уже не получится. На свободу он вышел контуженным с заштопанной моральной ампутацией и перед выбросом в мир ему внушили, что оторванное никогда не отрастет назад.

Теперь он стоял на коленях и кашлял, с натугой, отчаянно, будто ругаясь, поскольку говорить словами не получалось. Ульрике обошла задыхающееся от кашля тело и своим ключом отворила дверь.

– Солнце мое! – воскликнула она и раскачиваясь, как подвыпивший человек направилась вовнутрь. У женщины кружилась голова, нестерпимо болел живот и сила покидала её конечности.

– Солнце мое! – повторила она и обняла маленькую фигурку, протянувшую к ней свои беленькие ручки.

В открытую дверь Самсон рассмотрел кафельный пьедестал большой ванной, почти что бассейна. Ульрике стояла к нему спиной, по ее бокам спускались полы расстегнутой куртки. Руки женщины обвивались вокруг незнакомого тела, прижавшегося к ее груди. Самсон только видел, что справа от Ульрике с бортика бассейна вниз свисает большой рыбий хвост и с него прямо на пол течет вода. У бродяги от приступов кашля слезами застилало глаза. На задворках мыслей метался оторвавшийся лист, что он осекся на пути, позволил себе любопытство, и за это теперь получил инъекцию неразведённого раствора любви. Смотреть дальше не стоило – концентрат любви мог прикончить его легкие. Опора, на которой всю жизнь стояли его ноги, испарилась. Подаренное эволюцией прямо хождение – это счастье, которое мало кто ценит, но стоит его потерять и человек готов отдать последнее, дабы способность вернулась. В биологии и анатомии Самсон был невеждой, но это не мешало понять, что из его брюха вытащили важную штуковину, и запасные в магазине не продаются.

– Леонардо?! – прозвучал голос Ульрике, прислонившей телефон к уху, – Мы могли бы запустить план прямо сейчас? Похоже, у нас нет недели, нет … никаких двух дней. Сегодня! Если сейчас вы все соберетесь у него дома и насядете, все получится! Пусть будет два, лучше три диктофона … и все, как мы говорили. Побольше спиртного, встреча выглядит дружеской – говоришь, что надо расставить вещи по своим местам, никакой недосказанности. Признайся, что сам отсидел, у тебя жена, дети, новые цели. У Грегора тоже самое, чтобы он увидел в вас друзей! Наш тип станет юлить, всего не скажет, но для этого у вас джин с коньяком. Не надо подгонять … пока он в состоянии говорить, сидите у него. Теперь все, жду новостей!

Ульрике подошла к несчастному, ее интересовало может ли тот ходить.

– Мама, что он хотел тебе сделать? – прозвучал голос девочки из огромной ванной.

Мама пожала плечами и перенаправила вопрос Самсону, но тот не мог связать и двух слов. По его жалкой позе, можно было заключить, что больному нужен постельный режим и теплое питье. Ничего плохого или хорошего он уже сделать не мог. Ульрике прикрыла дверь, несмотря на протесты любопытной девочки, а сама пошла вниз греть чайник. Ей перезвонили и было слышно, как по новой проговаривался план, с ней не спорили. Земля добавила женщине могущества, Ульрике получила способность сопротивлялась упрямому мужчине на том конце провода, перебивала и гнула свою линию, словно знала будущее, как свои пять пальцев. Ее саму удивляла невиданная уверенность, вес собственных слов, независимый и свободный от разногласий тон речи. С каждым новым доводом, профессионал Леонардо терял свой напор, дольше раздумывал над следующим аргументом, и не спешил отвергать идеи Ульрике. Было ли это воздействием силы земли, посетившей женщину, или простое совпадение, но разговор пришлось прервать, так как Дитер сам звонил Леонардо и тоже требовал запускать проект. Ищейка Леонардо видел, что игра сузилась и не оставила ему поля для вариантов, роль разоблачителя придётся играть самому.

Через три часа он возглавлял натиск. Окруженный псевдо-моряками, для убедительности одетыми кто в тельняшку, кто в форму ВМФ прошлых лет, Леонардо изображал из себя обиженного неправдой. Даже остальные уверовали, что их новый босс натерпелся от обманщиков и предателей, с этого момента он желает только правду, иначе не отвечает за свою приверженность делу. Ему вторили все одиннадцать притворщиков, кто словом, а кто физиономией показывал, что хватит мутить воду.

– Коллеги, тогда взамен я имею право просить ваши биографии, не так ли? Ненавижу совать нос в чужое бельё, но вы первые начали… и какой-то между вами угадывается сговор! Если кто здесь кристально честный, не примите за труд – встаньте сюда по правую руку. Остальные могут не поднимать задницу.

Раздались недовольные возгласы, хотели прояснить, что Дитер имеет в виду. Юрист обвел взглядом команду и заговорил о грехах, узнай о которых он поменяли бы решение брать моряка или нет. В разговор вступил Грегори:

– Мне указали сидеть, но я встану! Не направо, там мне не место, да бьюсь об заклад туда никто не встанет. Я отсидел три года – полез защищать девку, а ее, оказывается за дело били! Но скажи мне, – Грегор ткнул пальцем Дитеру в лицо, – На какое преступление пойдёт восемнадцатилетняя? Самое черное, на которое такие способны, это аборт. Но мы не в средневековье, и на земле нет недостатка в лишних ртах! Били ее по заказу подружек и вплоть до суда горемычная не верила, что малышки на такое способны. Но я знал правду до самого дна, эти малышки не избить просили, а прикончить! Вот только я подвернулся… Так как будешь меня судить ты? Также, как легавые? Два сломанных носа и одна черепно-мозговая, штраф, чтобы отремонтировать рожи этих ублюдков и три года украденной свободы – отморозок с пробитой башкой выжил. Одно отрадно, что инвалидом сделался!

Грегор почувствовал азарт и спросил собравшихся, было бы правильным оставить этих потаскушек-подружек без внимания. Они-то вообще не причём оказались, твои коллеги по цеху постарались отмазать. Так вот слушай правду: я как вышел, так за них взялся. Одну за другой ….

По лицам моряков было видно, как они жаждут узнать как Грегор разделался с предательницами. Но оратор притих и выставил вперед указательный палец. Потом этим же пальцем указал на себя, а следом медленно стал переводить свой перст на Дитера, давая понять, что его черед. Все это время Леонардо восхищённо наблюдал игру Грегора, и к пяти баллам ставил много плюсов. Но юрист упрямился, как и было предсказано. В беседу вступил Никсон Шток – беглый албанец, по одному взгляду на которого приходили криминальные мысли и говорил он на плохом английском:

– Ты держишь нас за … – Шток знал весь английский мат, – посуди сам: ты доверяешь поиск сокровищ незнакомым людям, за которыми видишь преступников и шулеров, а сам ты законник, и все знаешь о тварях нашего сорта. Тебе тогда и возглавить команду! Первым заграбастать улов, и по пути назад избавляться от лишних тунеядцев. Тогда, джентльмены, что же удерживает нашего босса в до дна прогнившей Германии? Сказка, что на блюдце ему принесут половину клада?

Шток ехидно улыбался, но как и предыдущий оратор выставил свой палец, дабы упредить возгласы. Потом он сложил ладони лодочкой и, поднеся к Дитеру, развел руки в стороны.

– Тебе нельзя покидать этот грёбаный берег, в этом вся причина! Документы-дерьмо, сойдут для местных полицаев, но на любой евро границе… Тебя не уважают в тех местах, куда ты нас ведешь – это еще одна причина! Ну и потом, провал будет не такой шумный, если ты здесь, а мы там… блюём от морской качки. Ты ведь знаешь, что за ямка, куда свалился твой «Дракон» – чертово место, две трети года штормит!

Вмешался Леонардо и зарычал, чтобы Шток не похвалялся дешёвыми премудростями, и дал время другим для их признаний, докладывать биографию придется каждому. Лео выудил из под стола виски и попросил Дитера поискать подходящие емкости.

Через час людская речь лилась душевнее, удивление поочередно переходило от одного к другому по мере того, как неправедные истории моряков разливались над пьяным столом. Леонардо боялся проморгать рубеж, когда взгретая висками природа станет излишне чувствительной к похвале и к оскорблению и болтовня перерастет в мордобой. Близился момент предшествующий драке – еще минут пять, и кто-нибудь забудет свою ложь и ляпнет правду. Такое встречается сплошь и рядом, и ведет к незамедлительной вспышке разряда. Хуже всего, что по глазам Дитера было видно, что хоть он пил, но пьянеть не спешил! Что ж, встречаются крепыши, но и они впадают в угар, когда вокруг десяток пьяных морд.

– Что, порешил кого-то? – не унимался оглумевший Шток, – Господина или фрау? Мы тут все по этой линии! Я кореша своего кинул, когда мы тонули у Мадагаскара, … не следовало ему цепляться клешнями за мой шлюп! Слушай как было…. Шток пустился в повествование, который блестяще выучил на трезвую голову, а теперь навешивал на него глупые подробности и с трудом держался канвы повествования. На помощь подоспел Грегор:

– Эй, дай-ка я вот что разузнаю пока мы малость соображаем! Ты, босс, нам зелёного навешиваешь, бродягу. Ни к чему это!

Дитер встрепенулся, сдержал себя чтобы дослушать продолжение, но увидел что все ждут его слова.

– Самсон в порядке! – твердо произнес юрист, которому было в диковинку ощущать себя вменяемым, с ясным рассудком и это после четырех, нет, пяти рюмок! Дитер встал с наполненным стаканом, готовый произнести защитную речь, но перебил Грегор:

– Мы малость о нем поузнавали, просим прощения, конечно …, но если вместе идти в поход, то гнилые доски надо выбросить сразу. Раз у нас имеет место пречищение не церковное, вот такая ещё всплывает истина – у Вас дама сердца в Грюнсвальда, не так ли?

Видя, что Грегор ходит вокруг. да около, Леонардо решил пойти козырем. Имитируя чересчур пьяный голос, он выдал, что чёртов Самсон прохода не дает даме, по имени Ульрике.