Читать книгу "Легенды пучин"

Красавица и чудовище

Пришел черед Дитеру махать в воздухе указательным пальцем. Он, наконец, заразился пьяным весельем, и тело стало покачиваться. С торжественной улыбкой Дитер произнёс, что сам послал бродягу к «даме по имени Ульрике» и Самсон выполняет миссию разведчика, чтобы защитить даму от вмешательства постороннего прихлебателя. Ему хотелось больше рассказать об Ульрике, за всю историю любви так и не было шанса излить душу.

Леонардо нарочито громко откашлялся и сбил лирический настрой любовника.

– Служба переросла в роман … если так можно выразиться. Любила она одного, а под рукой оказался другой! Такое бывает…

– Что ты хочешь сказать?! – прорычал теряющий самообладание Дитер.

Леонардо старался произносить слова бессвязно и порождал словесную чепуху. Через минуту толпа сочувствующих, маслянистыми глазами следила за каждым движением хозяина. Как снег на голову на того свалилась новость, и теперь гулким эхом гуляла в коридорах его сознания, – что если, пока вся команда здесь, Самсон наслаждается интрижкой с его избранницей?! Красавица и чудовище в новом исполнении…

Дитер отказывался верить, брутальное протестовал, пил залпом две без перерыва. Но он не мог спрятаться от едких взоров соболезнования, ухмылок и сочувствующих пьяных рож, внушающих ему, насколько общая и заурядная история постигла Дитера. Это ранило его больнее всяких ножей. Что узнали эти люди, и чего не знал он?

– Разруби этот дьявольский узел! – вступился за него Леонардо, – Докажи этим мерзавцам, что все сплетни. Позвони ей, позвони прямо сейчас!

Дитер не раздумывая выхватил телефон из кармана и прислонил к уху. Ему хотелось отвернуться, говорить тайно, но повсюду эти алчные глаза, которые после вина и хлеба жаждали зрелищ.

– Ульрике, милая! Я тут со своими ребятами, мы собрались по работе … – слова путались, собирались в громоздкие комки и заставляли говорить совсем не то, что хотелось, – Я не волнуюсь, нет. О, ты мой ангел! У меня никого нет, кроме тебя, на всем свете, никого. Веришь?! Скажи, радость, этот … человек, ну, нищий. Ты в другой день давала ему еды, доброе твое сердце … Да, да меня волнует …! Где он? Гд-е-е???

Голос Дитера оборвался. Но вместо вспышки отчаяния, неизменно наступающей с приходом скверных новостей, Дитер смолчал и пошатываясь подошёл к стене. Он встал рядом с окном, наглухо закрытым жалюзи, на продольные полоски упала его сутулая тень. Когда он повернулся к команде на его лице, в движениях, в самом воздухе ощущался мир. В телефонной трубке возле его уха щебетал женский голос, но Дитер оставался безучастным.

– Дай, пожалуйста, ему трубку! – произнес он, хорошо владея собой.

Как один, все с замиранием слушали и только Грегор украдкой ухмылялся. В разной степени, но все одиннадцать мужчин понимали, что птичка почти в руках. Ну так где последний козырь, Леонардо?

– Что-о? Не может говорить? Что случилось? Днем все было нормально… Хорошо, хорошо – ты добрая, ты их всех любишь… Но для него хватит обычного доктора! И я могу сгодиться в этой роли. Мы, мужчины, выпиваем, поэтому знаем как лечится онемение. Я сейчас заеду, заберу его. Не волнуйся, но держись от него на расстоянии, он попахивает! Хотя поднеси ему к уху телефон, я сам буду говорить…

– Самсон?! – продолжил Дитер спокойным тоном, – Позволь я объясню. Ты был предназначен для служения мне, но ты не был готов, ты не готов и сейчас, и никогда не будешь готов, пока не начнешь понимать, что служение мне, это твоя единственная жизнь и для тебя не существует другой. Ты притих, тебе сейчас стыдно говорить, ты боишься показываться мне на глаза из-за того, что меня огорчил. Но как же я? Встречаясь с тобой, я даю поручения, при этом не исполняю стольких твоих желаний? Даже если у нас пока не выходит угождать друг-другу, все же давай продолжать видеться. Побудь у нее немного, я сейчас приеду…

– Это ты? – голос Дитера изменился, – Ульрике, прошу, пусть он посидит в твоем доме, я…

На том конце линии речь ускорилась и по лицу Дитера загуляли тени. В этот не подходящий момент, женский голос сообщал ему что-то отчаянно неприятное. Все это видели. Дитер, сдерживая себя, медленно качал головой – она имеет право, по его просьбе Самсон забрался в чужой дом, совершил кражу, и, спасибо ее доброте, что они с Самсоном еще не в полиции.

– Я же тебе это рассказывал! Давай по приезду …, мне двадцать минут, и я у тебя! О, ну зачем сейчас … нет, не было этой Анн, это моя выдумка. Вернее, была подобная женщина, где-то, когда-то и она утонула. … Да, я спас ребенка, который, чисто по совпадению, был сыном утонувшей женщины. Так бы поступил каждый, её я вытащить не мог, только младенца. Но это из прошлой жизни, … это как просить мальчика отчитаться о том, почему в год отроду он сосал большой палец и какие у него на это были причины…

Леонардо услышал все что хотел, и когда Дитер закончил разговор, сразу спросил:

– У вас утонула жена? Когда это было?

– Никакая не жена! Сто лет тому как. Я ребенка ее спас вот и все… – было заметно как Дитер превращается из хозяина ситуации в обвиняемого, и как хочет быстрее закрыть проклятую тему. Но загнанный в угол босс видел, что его двенадцать моряков теперь не сдвинутся с места, пока не узнают всей истории. Лис угодил в западню!

Змея и трезубец

Кэйт плакала недолго, всего около часа истерики и катаний по полу, она знала, что этот процесс помогает держать воедино разрываемое изнутри тело. Мир, созданный ее поклонением, был за минуту сожжен дотла. В этом месиве гари и пепла она старалась отыскать хоть кроху былой радости. Она хотела верить, что встреча с Дитером, а также его унижения, обиды, пренебрежение ею, были сладостным напитком, пришедшим от самого бессмертия. Капли нектара медленно сочились вниз, стекали к корню, где существовало её тело. Но теперь поток иссяк и тело теряло всякий смысл, превращалось в рвущуюся шкуру, набитую острым, колотым стеклом. Его больно и бессмысленно терпеть.

Кэйт смотрела на клинок и терзала себя вопросом. Не будь этой загвоздки, уже полчаса как тело девушки-русалки лежало бы отдельно от своего левого запястья – клинок мог отсечь кисть одним быстрым ударом правой. Уродовать же клинком свое горло она не хотела из-за страшной картины, которую рисовало ее воображение.

Она не могла разрешить дилемму – клинок русалки не для насилия! Убийство человека, любого: грешника или благочестивого мирянина, отсылало русалку обратно на человеческие круги, и «дарило» несколько сотен лет повторных рождений в обычном человеческом теле, лишенном воспоминаний о пике, на который однажды взошло сознание русалки. Провал в небесной памяти гарантировал, что связка из десятков новых рождений пройдет под непрерывно меняющейся тенью из крохотных радостей и несносных страданий. В конце наказания ей откроется правда … Произойдет это примерно через две тысячи лет… Ну и пусть!

На кухне девушка наполнила стакан водой и макала туда клинок снова и снова. Каждый раз к разорванной глади воды возвращалось одна единственная капля. Никогда прежде Кэйт не проделывали ритуал двадцать раз. Сначала все механически, бездушно, мысль о том, человек она или русалка вернулась к ней с новой силой, ведь умереть не страшно, но потерять смысл жизни на две тысячи лет …! Девушка успокаивала себя, что не будет ничего помнить, а что до мучений в веках, так все страдают, выход нашли единицы. Но если легенда страданий устраивает человека, русалка видит что уже пресытилась и больше не может без нектара. Пять капель, десять … это не обычная вода, пусть Кэйт размышляет теперь о самоубийстве, могущество стремящейся к океану капли отрицать невозможно. Пятнадцать звонких, искрящихся капель и звон воссоединения с водой начал сдергивать покрывало мыслей. Еще одно падение – звон и Кэйт увидела океан. Он здесь, прямо в капле! Видение усиливается, дальше ритуал продолжать нельзя. Кэйт никогда бы не ослушалась, но сегодня только две дороги и обе ведут к концу. Где её финал – растворение в экстазе или смерть в изорванном от боли мешке посреди лужи крови? Всякий изберет экстаз…

«Нет, если я уйду в блаженство, ему никогда не узнать кто он!»

Вспышка внезапной мысли ослепила и разом повернуло мир вверх дном – впереди забрезжил свет, она по прежнему живет не ради себя!

Кэйт опрокинула стакан, закричала не своим голосом – нужны движения, много живых движений, чтобы вырваться из прошлого, чтобы восстать. Девушка замахнулась и что было сил отбросила клинок русалки не глядя, куда-то вперед. В лицо брызнула волна стекольных осколков и следом необыкновенный запах распространился вокруг. Расстановка сил стала меняться, кухня засветилась, как только ее стал покидать мрак.

Перед ней возник Бог. В том, что это был не призрак и не человек, Кэйт не сомневалась : божественное присутствие несравнимо и не подчиняется описанию. В руках небесного существа был трезубец и Кэйт воскликнула, рухнув на колени:

– О, Господь Непто! Повелитель трех миров, мои поклоны и тебе мое служение!

Приветствия Кэйт остались без ответа, что указывало, что она назвала не то имя. В ее книгах, тех самых, которые рассматривал накануне Дитер, была страница с изображением этого Бога. На той странице книга была открыта все время. Теперь изображение ожило. Кэйт помнила, что это благочестивый Бог, приходящий на помощь преданным, когда необходимо разрушить нечистоту и смерть.

От небесного создания Кэйт узнала его имя – Шива. Как и Нептун он ходил с трезубцем, но девушка постеснялась спросить какая у них друг с другом связь. К тому же, Бог пришел по делу. Это было видно по едва заметной улыбке и молчанию, когда Кэйт пыталась заговорить сама.

Неким беззвучным способом Кэйт узнала, что Шива пришел, чтобы освободить ее от обязательств. Она прошла все экзамены и сказала «нет» смерти. Теперь преклонение Дитеру не нужно – этот человек ещё далёк от совершенства и, кроме того, ведет себя недостойно человека с внутренним солнцем. Шива хочет забрать Дитера из игры, что на внешнем плане будет означать его смерть. Такие вопросы всегда решаются на Небесах и советы с земли не требуются, но … Кэйт вышла на небесный радиус благодаря своему преклонению, и хоть юрист скверный малый, но был ее последним учителем, так что Небеса обязаны известить Кэйт об этом решении.

– И что, я могу вмешаться? – удивилась Кэйт.

«У преданности огромное могущество, нельзя обойти стороной обладателя этой силы, он, подобно солнцу, удерживает на орбите объекты вселенной».

– Да не обидится на меня Шива и Небеса, но если мне позволено сказать свое слово, я … против! Мысль о том, что моя жизнь может быть полезна Дитеру, одна эта мысль вернула меня к жизни. Экзамены остались бы не пройдены, если не воспоминание о нем!

Бог выглядел изумленным. Кэйт могла клясться, что так на земле удивляются только дети – всем сердцем, будто им доверили невероятный секрет. Для нее удивление небесного гостя означало, что надо объяснить лучше. Не успела она открыть рта, как Шива пояснил, что и саму спасительную мысль ей подсказали Небеса.

– Раз так, я очень благодарна! Но без Хозяина, во мне не было бы самого понимания о нем и священная мысль оказалась бы не у дел. Поэтому, о Шива, если есть такой уголок, где можно видеться с Хозяином и сохранять свое поклонение не приближаюсь к нему, я хотела бы отправиться туда.

Удивление божественного собеседника выросло. Шива стал перечислять ей факты, упомянул, что если ей так дорог Дитер-солнце, этому аспекту можно поклоняется и без формы. Она кивала головой. Гость вывел к тому, что Дитер несколько раз оскорбил Существо, которое многократно выше него, законы Вселенной он тоже ни во что не ставит. Если Шива заберет его теперь, то для Дитера это будет невероятным благословением, поскольку любая другая смерть нечиста.

– О, Шива, я мало знаю про смерть, но ты мне дал понять важную вещь, а именно, что я могу сейчас решить жить Хозяину, или нет. О Всемогущий Бог, если я выберу его смерть, то даже если это великое благословение для Хозяина, я буду продолжать помнить, что так решила я. Каждый день я буду казнить себя, как и сегодня, а это невыносимо! Поэтому избавь меня от возможности решать, и сделай все сам по усмотрению богов. Если это указ свыше, люди ничего не могут поделать…

Небесный гость напомнил, что она превзошла людей, и ей дозволено иметь голос в собрании Небожителей.

– Пока я обеими ногами стою на Земле, об этом говорит мне память. Кем-то было задумано, что память несет в себе прошлую боль. Исчезни в одночасье моя память, как проще бы все было!

Кэйт понимала, что такие Персоны очень занятые существа, и Шива задержался только по причине крайнего удивления. Он снисходительно объяснил, что память – удел людей, а ее новым инструментом станет видение. В его словах не было спешки или назидательности, и сердцем Кэйт чувствовала, что Шива наслаждается беседой, так как сам не знает ее конца. У нее оставался шанс!

– Еще я должна быть предельно искренней перед Шивой, искренность ценится на Небесах, не так ли?! Я не поклонялась тебе, о великий Шива, ты не был избран мною как бог ни в детстве, ни на моем пути русалки. Я ни на секунду не сомневаюсь в Тебе и Твоем могуществе! Но правда есть правда – даже если мой Хозяин в сто крат слабее, он возник в моей жизни, когда я не могла без него жить. Несомненно, появись тогда Ты, в этом облике, с трезубцем и со змеёй в волосах, я бы слушалась только Твоих указаний. Но судьба свела меня с Дитером, и, видят Небеса, я не имела с ним человеческих связей – его внутренне «я», его яркое внутреннее солнце вело меня всё это время!

Кэйт низко поклонилась, а когда выпрямилась, Шивы уже не было.

Под колпаком

Во время необыкновенной беседы, в местечке на окраине города Дитер, в окружении команды, давал показание, и вот-вот должен был выпустить на волю правду. Внезапно его сжали и потянули к земле холодные объятия. Он и не ведал, что в ту самую минуту обсуждается его судьба. Вместе с тем Дитер понял, что взаправдашняя боль даёт ему отсрочку. Он рухнул на пол и застонал. Лжематросы загалдели и повскакивали со своих мест. Грегор, знавший толк в медицине, с еще одним помощником перенесли Дитера на диванчик. Все думали, что босс блефует и разыгрывает дешёвый спектакль, но лицо Грегора сделалось серьезным. Он прощупал пульс и послушал грудь больного.

– Микро-инсульт! – провозгласил наконец Грегор, – Срочно в больницу! Кто-нибудь, вызовите реанимацию, быстрее– быстрее…

Леонардо попробовал набрать службу спасения, но в домике Дитера его телефон не ловил сигнал, пришлось выйти на улицу. Не прошло пяти секунд, как Леонардо заскочил обратно в дом.

– За нами слежка!

Хотя лжеморяки не успели еще совершить ничего преступного, осознание сговора, разработка планов, а теперь еще и сраженный недугом босс, в сумме дали панику, так часто не объяснимую логикой. Все мужчины вдруг задвигались, кто-то стал пробиваться к двери, которую с распростертыми руками охранял Леонардо. Он что-то повторял, чего из-за поднявшегося шума было не разобрать. Слова Леонардо набрали-таки силу и заставили паникёров слушаться. Помогло и ещё одно событие, Грегор провозгласил, что больной приходит в себя.

– Это он все подстроил! – выпалил кто-то из команды и пара голосов с ним согласилась.

Леонардо приказал не распускать сопли и держать язык за зубами. Он знал не больше остальных, но когда подбиралась беда умел сохранять рассудок,. Не спуская глаз с Дитера, новый вождь стал рассказывать, что видел большой «Линкольн» слева от ворот и какой-то широкий человек, неподалёку справлял нужду, и, кажется, увидел Леонардо. Поскольку это дачный поселок от какой-то фабрики, трудно предположить что поздно вечером сюда приезжают внушительного вида пенсионеры на американских машинах, класса SUV с тремя антеннами на крыше.

– Друзья! – все оглянулись на неожиданный дребезжащий голос, так теперь говорил Дитер, – в кухне дверь… Там выход на забор к соседям и лаз. Если тихо … по одному, все успеют. Быстрее ребята, Небеса пошли в атаку!

Последнюю фразу никто не понял, но Леонардо уже командовал кому и за кем идти. Через пять минут в домике остались только он и Дитер.

– Не уйду отсюда пока не узнаю, что за Небеса там за нами следят. Это спецназ так называют? Что за шутки?

– Меня… меня чуть трезубцем не пришили. Я спасся – вот это шутка! От такого спецназа живыми не уходят.

Леонардо решил, что больной бредит, с него нечего взять и лучше побыстрее делать отсюда ноги. Внутри же металось беспокойство, он так и не докопался до разгадки. Этот квадратный тип в плаще, громадная машина: ни Дитер, ни Ульрике такое задумать не могли. Оставался этот крестьянских оборвыш – Самсон, хоть и глуп, но от таких происходят крупные несчастья. Леонардо боялся, что если «американцы» схватят кого-нибудь из команды, скоро выплывет и его имя. Станут копать под него, обнаружат что он и вправду задумал достать «Дракона», и что настоящая экспедиция уже в пути, а будущий клад предназначен далеко не Дитеру, и не заказчице разоблачения – Ульрике. О них не вспомнят. Но его с Питером Шэйцемалем могут ждать неприятности.

– Они испытуют Вечностью! – тихо проговорил Дитер, – это когда ты видишь всё, что было до творения и всё, что будет после. Потом, ты начинаешь замечать Вечность в кратковременных предметах: в песке, в этом туловище, в траве. Куда не повернёшь голову, везде маячит Вечность. Страх улетучивается, страха нет, когда из одной формы Вечность перетекает в другую, и ей всё равно что это за форма – ты, или банка из под пива. Та же самая не уничтожаемая Вечность странствует и заглядывает повсюду. Мы говорим, что смерть все пожирает, но это не правда. Поскольку ещё до смерти все поглотила Вечность!

– Ок, принял доктрину … Но сейчас скажи, кто нам присел на хвост? – не вдаваясь в понимание сказанного спросил Леонардо. Он видел Дитера совершенно безучастным и незащищенным. Такими бывают дети, в понимании которых, родитель всегда где-то поблизости и нет нужды бояться.

По стене пробежали длинные желтые полосы света, оставляемые фарами автомобиля. Дитер выставил руку вперёд, предупреждая, что выглядывать не стоит. Гость не послушался и пальцами правой руки раздвинул жалюзи, блеснув серебряным перстнем с красным рубином.

– Уехали! – выдохнул Леонардо, – Я сказал парням, чтобы рассеялись, думаю, никого не словят…

Он хотел допытаться, кто эти «американцы».

– Это к делу нашему никак! Ни ко мне, ни к тебе не касается… Ты и доктора не зови, я «ок», оклемался! … Но этим, на машине, или кому-то ещё нельзя позволить разнюхать наши планы. Подлый метод государственной слежки, найти в тебе такую верёвку, которую как до дела дойдёт можно потянуть. Самсон мне о них рассказал… Вот в ком я не ошибся, так это в бродяге!

Леонардо внимательно слушал Дитера, а тот спешил, радовался, что выжил, желал выговориться:

– Представь, прислали война, исполина, весь в волосах, на лице наколки, я сдрейфил! Внутри так всё и затряслось, бр-р-р… Вот ты на меня сейчас дуло наставь, я не дрогну. Внутри, миры эти за телом, там все по-другому: там страх как буря, хватает и несет пока не расплющит о камни. Что мне эти ищейки от правительства… кто они в сравнении с исполинами-полубогами?

Леонардо хотел разузнать о «федералах», но старался вести себя аккуратно, чтоб не прервать спонтанное повествование.

– А эти …, эти не по мою душу, их Кэйт интересует! – Дитер цыкнул языком, – Слушай, дай-ка мне свой телефон, я её предупрежу, что скоро правительственные нагрянут. Парни думали, что русалка у меня, но увидели тут чисто мужской монастырь … Да-а, мозговитые ребята, вот у кого учиться – будут по-тихому наблюдать, ждать, пока не созреет время. Но час пробьёт, и действуют быстро, без всяких следов. Нам тоже так надо!

Дитер долго ждал, пока ответят по телефону, но на другом конце не поднимали. Посмотрев Леонардо прямо в глаза, он спросил:

– Мы готовы покинуть Германию до завтрашнего утра?

На следующий день, после звонков на отключенный номер, визита в её ресторан и к ней домой, Дитеру стало ясно, что Ульрике испарилась бесследно. Бежала со своим стихоплётом Генезисом. Облапошенный мужчина не пускал в себя мысль, что Ульрике обманщица, но что Генезис отъявленный мерзавец, Дитер не сомневался. Юрист сокрушался, что когда ему выпадает кого-то полюбить, эта любовь оказывается непомерно дорогой, и как же так устроено, что в начале процесса никто не предупреждает о заоблачной цене? Говори потом, что любовь приятное состояние? Может нет такого чувства, а подлая природа насылает споры растений, вызывающих лихорадку влюблённости? Неведомо с какой целью, может вообще бездумно – у природы нет целей, только хаос, а все цели достались человеку, поскольку никто другой их принимать не захотел. От юриста отступили ожидания, но с их уходом исчезла и всякая радость.

В дверь стучали. Стараясь не делать шума, Дитер прокрался к окну и прильнул к жалюзи. Возле входной двери он увидел покосившуюся фигуру бездомного по кличке Шанель. С виду тот был пьян и слегка покачивался. Обращала на себя внимание его громадная молодёжная шапка-африканка, отхватывающая собой копну нестриженых, свалявшихся в патлы волос, хотя тут и там волосы торчали из под головного убора. Из всех подопечных, Шнелль воспринимал рэкет без возмущения, по крайней мере, рэкет* в изложении идеолога Дитера и управляющего Самсона. Шнелля устраивало философское обоснование «налога на религию» – Дитер разъяснил подопечным, как эксплуатируют веру, и за что Дитер и команда собирают налог с обеих сторон: с прихожан в виде милостыни и со святых отцов, чтобы держать их секреты на безопасном расстоянии от ушей прихожан. Обоюдные сборы дают безопасность заинтересованным друг в друге человеку и церкви. Шнеллю нравилось, что ему отведена роль охранника в этом справедливом механизме.

Он отдавал две трети собранного и лишь пару раз устраивал жадные скандалы. Зачем он припёрся сейчас и как узнал адрес было не понятно, но поскольку у всех осколков общества проблемы похожи, Дитер уже наперёд не хотел вникать, и было раскрыл рот, чтобы из-за стены прогнать нежеланного визитёра. Тут Шнелль направил свой взгляд в сторону точки, откуда наблюдал босс. Пьянчужка шутливо пригрозил пальцем, будто мог рассмотреть сквозь крохотную щель.

Чертыхнувшись, Дитер отворил дверь и сразу же отшатнулся. Замешательство длилось не больше секунды, пока он настроил фокус своего взгляда и дал глазам команду видеть мир. В тот первый миг, Дитер был готов поклясться, ему привиделся войн. Тот самый из внезапного удушья и остановки сердца. Только тогда черноволосый великан был красив и страшен в одно и тоже время. Лицо же, качающееся теперь в проёме открытой двери, мало напоминало то величественное и грозное выражение, и с каждой секундой всё больше превращалось в криво улыбающуюся морду бродяги. Дитера нервировала эта ухмылка, злила тишина – пока что никто из них не произнес ни слова.

Толи в отместку, толи взял верх гнев смешанный с отчаянием этого дня, но Дитер разрешил себе сорваться. Он схватил Шнелля за грудки и швырнул в угол прихожей. Тело оказалось чрезвычайно лёгким, но ярость закрывала глаза на детали.

– Говори! – скомандовал Дитер, – ты издеваться пришёл?! Что ты тут забыл? Тебя всё раньше устраивало! Жадность проснулась?

Гость стал отрицательно махать руками, он не выглядел испуганным или злобным. Скорее наоборот, словно под кайфом.

– Получается, кроме меня у тебя никого и нет! – были первые слова Шнелля

– Да кто ты такой? Нищий с помойки, дрянь!

– Без комментариев.

– Что ты у меня делаешь, какие у нас с тобой дела? Твои 30 процентов, остальное фирме. Есть претензии, тогда к Самсону, не ко мне.

– Самсон не сможет предложить вернуть твою любовь. Я могу!

Дитер был уверен, что сейчас сорвётся на мордобой, но его сдержал сверкнувший на лице бездомного взгляд – очень схожий с воином, только теперь беспощадный и дерзкий. Не желая всё закончить раньше времени, Шнелль выставил вперёд правую руку и щелкнул пальцами перед лицом босса. Это осадило гнев.

– Что ты сказал? Вернуть Ули? Я не ослышался?

Сгоряча Дитер уже не соображал, что признался Шнеллю о своей потере.

– Она человек, и ты человек – Пракрите и Пуруша. Всё вернётся и всё возвращается. Но есть условие. Если ты кое-что отдашь, то можно повернуть к тебе Пракрити.

– Ты сам кретин! Тебе что отдать, что ты хочешь? – Дитеру во всем слышалось унижение.

Гость утвердительно кивнул головой и Дитер увидел на его шее, возникшую при этом движении татуировку. Это были кончики вил с наконечниками, как у стрел, которые почти упиралась в кадык.

– Ну и что ты хочешь? – более сдержанно произнёс Дитер

– Верни нам Кэйт! Она связана с тобой плотнее, чем атомы в кристалле алмаза.

– Не понял! – изумился юрист, – Как отказаться от того, кто мне не принадлежит? У меня с ней ничего не было и ничего нет!

Лицо собеседника все больше приобретало черты грозного война, и такое изменение мешало Дитеру увиливать, и требовало говорить по существу.

– Через некоторое время ты поймёшь, что внутренняя связь куда крепче внешних сношений. Итак, чтобы вернуть Ульрике, ты должен сказать твоей верующей, что навсегда отпускаешь её и взять с неё обещание, что она тебя больше никогда не будет слушаться. Никогда!

Дитер стал ощущать подвох, но ударить или оскорбить Шнелля опасался. Перед ним стоял не простой бездомный, пусть даже лицом и одеждой похожий на Шнелля.

– Слушайте, вы! – Дитер перешел на множественное число, – Меня можно обворовывать, замораживать, лишать достоинства, но для чего этот концлагерь? Почему бы просто не прибить, как муху? Посудите сами, я в бегах, у меня липовый паспорт, меня никто не схватится. Или ждёте пока я вам золотишко достану со дна? Дитер, это что-то вроде ломовой лошади, бесплатный раб, пушечное мясо. Если нельзя меня по каким-то небесным причинам отсылать на ваш свет – ну буйный я, своенравный, хулиган, – так вы меня после похода в тюрьму засадите, а даже лучше, прямо сейчас, если у вас доказательства есть, как же без доказательств? Ульрике на каторгу со мной не пойдёт и ждать меня не станет. А вот Кэйт…

В этот момент дверь без стука открылась и на пороге возник Самсон. Не в пример другим дням, он не поприветствовал Хозяина. Бродяга сразу уставился на Шнелля, а тот на него.

– Ты что у Хозяина делаешь? Все вопросы через меня, ты понял! О чём тут базар? – Самсон перевёл взгляд на Дитера.

– Что он от вас хочет?

Лис в Дитере мгновенно смекнул, что из капкана есть выход. За несколько секунд он пересказал Самсону разговор со Шнеллем.

– Как ты посмел, страшила? Ты чё о себе возомнил? Ты чё, Бог? – возмутился Самсон

– Да, я Бог! – прозвучал ясный ответ.

После этого, Дитер перестал понимать, что происходит. Он видел происходящее как сон, который он не мог изменить и откуда сам не мог выбраться.