Читать книгу "Легенды пучин"

Крупа про запас

Минуты две они ехали молча.

– Поэзия, значит! Метафоры, сравнения … С меня хватит: русалки, волны, луна, не просыхающий работодатель и бездомный, которому дозволено нести всякий вздор! Тормози здесь! Понимая, что одних слов мало, Питер сделал резкое движение плечами и улыбка его обернулась презрительным оскалом. Он выскочил из машины пока колёса ещё ехали.

– Эй, постой! Дитер хочет тебя видеть, я обещала …!

Самсон толи хихикал, толи кряхтел на своем месте. Как только Кэйт распахнула дверь, чтобы пуститься за беглецом, невнятные звуки с заднего кресла обрели форму речи:

– Питер Шэйцемаль, тысяча девятьсот восемьдесят второго года. Рост – сто восемьдесят два. Гляди-ка, и рост и год одинаковые – весь ум на рост пошел… Место рождения – Ганновер… – после названия города последовала нецензурная брань.

В руках Самсон крутил чужой паспорт и это можно было сказать безошибочно, поскольку из собственных документов у него остался только затертый, продырявленный для ношения на груди пластик «АйДи».

– Гляди-ка, разогнался длинноногий! Но с этим трофеем мы его из гнезда выманим. Покричи страусу, чтобы назад скакал, только сама за ним не бегай. Далеко без аусвайса не сдрапает, хе-хе!

И вправду, Питер был вынужден вернуться, да еще потерять десять минут и расстаться с пачкой сигарет, чтобы получить назад свой паспорт:

– Вор! Тебя однажды посадят. Это я добрый, а ты по закону совершил кражу и признаешься ты в этом или нет – неважно. Скажи спасибо я на вас … с вами работал. Но еще одна подлость, и пойдешь по кругам до клетчатого неба!

– Ох-ох-ох! – Самсон тер нос, предвкушая качественную разборку, – А русалку ты свидетелем сделал бы: как иначе, она все видела?! Должна дать показания, – слышь, русалка, будешь на меня показывать. Свидетель – обвиняемый – сообщник, между корешами один шажок. Вишь, твой любовник хочет сладкую жизнь устроить русалке, вдали от водоемов. На клетчатом небе раз в неделю из шланга прыскают, чтоб гигиена и вши не кусали, так что не засохнешь. Тока он, бестолочь, не сечёт, что я покажу, что вывалился документик из порток, я его и вернул взад!

Кэйт приказала обоим замолчать, так как они подъехали к невзрачному домику – такие используют как летние дачи и в холодное время года жить в них запрещается. В плотно зашторенном окне виднелась полоска света. Про себя Питер удивился, что бывшего коллегу не сильно волнует безопасность. Это указывало на то, что обитатель жилища крепко сдружился с бутылкой. Световая полоска по которой вперед и назад ходит тень поведала Кэйт о том же.

Внутри горели все лампы, было душно. Последним вошел Питер со своей приклеенной улыбкой и отступив в тень от шкафа замер в ожидании.

Кэйт было начала представлять гостя, но перебив Дитер прорычал:

– Самсон, а ну-ка сюда!

Волоча свой пакет, бродяга выступил навстречу хозяину и сразу получил кулаком в подбородок. Последовал глухой стон, еще удар и еще.

– Что ты у нее делал, скотина? Как посмел заявиться в ее дом? Сколько вы знакомы, чучело? Я тебя спрашиваю!

Кэйт бросилась между ними:

– Умоляю, не надо, Дитер! Не надо бить, он не при чем! Пожалуйста, не надо! Мы все обсудим, все будет в порядке. Мальчики, не надо!

Низким басом завопил Самсон:

– А ну отвали, русалка! Хозяин поучает, ты лезешь! Уйди, не твой черед… бей, бей Господин, учи разуму, беспутная моя жизнь!

Дитер убавил спесь и просто сотрясал бродягу, схватившись за грудки. Самсон не мог понять, чего от него хотят, но лицо у него было смиренным. Видя, что Самсон тупит, хозяин бросил взгляд на вывалившийся из рук бедняги пакет. Одним броском Самсон был отправлен в сторону, а Дитер схватился за его ношу.

По полу разлетелись какие-то горошины, мелкая крупа, скинутой колодой рассыпались пластины нарезного сыра и сервелата, белая пыль поднялась из порванного кулька, яркими дольками сухих абрикосов покрывались разнообразные упаковки с полуфабрикатами и сушеной рыбой. Содержимое пакета можно было описать коротко – еда про запас. Кэйт от чего-то вскрикнула и руками зажала рот. Самсон часто моргал и не мог постичь, чего ещё угодно хозяину. В это время Дитер топтал оставшиеся свёртки, словно желал выведать правду теперь у них. И хотя еще злой, он потерял уверенность в своих рывках и бушевал как заведенный робот, чувствую что отчаяние начинает душить, но его-то не скинуть, не побить. Все понимали, что он погорячился и надо выходить из припадка. До Самсона наконец дошло, что кутерьма из-за благодетельницы, и сейчас следует рассказать, что та сама пригласила и надавала на неделю продуктов. Но его умишко смекнул, что сия добрая дамочка, что-то большее для Хозяина, нечто чувственное, и, одновременно, объект, о котором Хозяин до сих пор предпочитал молчать.

– Все то личное, для сторонних глаз нежелательное! – обращаясь как бы к себе, пробормотал Самсон и потер ушибленный подбородок. Кэйт молилась, возведя глаза к потолку. Дитер еще ругался, но лишь чтобы не позволить пустоте сомкнуться. Он понимал, что не сдержался, хотя давал себе установку только на разговор и никаких кулаков – особенно когда рядом посторонние. Но осмотревшись, он увидел, что кроме их троих в домике никого нет.

– Сгинул, падла! Сто восемьдесят два на восемьдесят два … – быстро ухватил ситуацию Самсон. Кэйт в это время тихо всхлипывала и знала, что в ее бортовой журнал ляжет нелицеприятное признание: смалодушничала, подпустила слепую зависть – ах, как Самсон распял себя пред гневом Господина!

Генезис

Третий час подряд вокруг дома Кэйт царило безмолвие, и наблюдавший фиксировал только свое растущее беспокойство. Ему хотелось сходить по нужде, размять кости, купить кофе и что-нибудь съесть. Мелкие нужды и великое чувство спорили друг с другом и человек недоумевал, как происходит, что громадное сердце на раз-два обставлено крохотными желаниями. Утром он все решил, много раз проговорил слова речи и знал что сказать и при лиричном сценарии и при противоположном.

«Нормальная девчонка, только пережарена в своих фантазиях, но сколько поэзии! Попрощаюсь, уеду, а из дома напишу по электронике. Через месяц сама объявиться … нет, даже раньше прискачет!»

Наконец ее машина подъехала к дому и Кэйт поспешно выскочила, забыв сперва свою сумочку, а потом еще и не заперла дверь автомобиля. Ее дом ожил, лампочки стали зажигаться по ходу движения хозяйки через комнаты. Чувствовалась спешка и наблюдающий понимал, насколько это не подходящее время для разговора – она и слушать не захочет. Не прошло пяти минут, как силуэт русалки снова возник на пороге. На этот раз она торопилась обратно к машине, пыталась снять ее с сигнализации, но вместо этого только включила сирену. Лица ее с расстояния не разглядеть, на плече все та же сумочка, но ее движения, а также, что она два раза оглянулась по сторонам, говорили о крайней озабоченности девушки. Наконец она тронулась с места, с отработанной точностью развернулась и направилась в сторону пригорода.

Наблюдатель решил выждать минуту и начать преследование – его разбирало любопытство:

Зашла и вышла с одной сумкой, наверное, захватила деньги, …а может что-то другое?

Минута еще не прошла, как от третьего дома справа, в том же направлении выдвинулась длинная американская машина – наблюдатель готов был поклясться, что за прошедшие три часа к той «американке» никто не подходил.

– Все время кто-то сидел там, внутри!? Боже правый, как хорошо, что я тут терпел!

В момент, когда он завел двигатель, зазвонил лежащий под букетом цветов телефон и, раскопав его, он понял, что на этот вызов нужно ответить:

– Ульрике, хай! Я могу перезвонить? Я в банке, возле окошка … как только, сразу наберу. Чао!

Потом наблюдатель сорвался с места и впервые в жизни стал участвовать в преследовании.

В своем домике Дитер устроил Самсону новый допрос. Пока не вернулась Кэйт надо было все разузнать.

– У нее дома был кто-нибудь? Мужчина?! Ну, говори же!

Самсон отрицательно мотал головой. Он чувствовал себя гадко, о того, что повелся на крохи, хотя объяснить хозяину не мог, что и в мыслях не было переходить никому дорогу.

– Хочешь сказать, ты приперся в дом, она одна, никто не охраняет… Ок, тогда скажи, тебе показалось, что она из ордена милосердия? Не-е-т?! Ты мотаешь головой! Тогда еще вопрос – тебя часто приглашают к себе домой хорошенькие девочки, одинокие, сидящие дома в ожидании чтобы кому-бы высыпать в мешок пол холодильника? Т-о-ж-е-н-е-т! – растягивая каждое слово внушал Дитер.

Он перешел к вопросам о посторонних шумах в доме, необычных предметах – всего, что могло указывать на ее работу, или выдавало склонность давать милостыню.

– У нее цветы были, живые … кажется, – пробормотал бездомный

– Кажется что были, или кажется, что живые? – еще больше разозлился Дитер, но Самсон вошел в ступор и, стоя на месте, закачался всем телом.

– Ладно, расслабься!

Почувствовав, что напряжение спало, бродяга прояснел в лице и стал бормотать какие-то мутные фразы из которых сформировалось, что он видел письма на столе, такие, как в прежние времена, в конвертах!

Дитер перепрыгнул на другую сторону от Самсона, и уцепился за эту тему.

– Ну, вы спрашивали про енто … про ее работу в милосердии! Наверное, это от ее работы… на столике так тихонько лежали, распакованы. Ножичек был фигурный, ну, как в старину, для письмов открывания.

– Ты, недоумок! Письма «от работы» домой не приходят! Цветы и письма: как не догадаться – у нее был приподнятый тонус, опьяненье любовью, она искала выплеснуть свою радость и тут ты подвернулся!

Дитер активно задвигался по комнате:

– Короче, мне нужны эти письма! Ты понял?!

Коротким кивком головы Самсон показал, что хоть и понял, но красть письма у благодетельницы вовсе не хотел. Но сразу поменял отрицательные тон на одобрение; принимать волю Хозяина у него получалось быстрее, чем у Кэйт. Дитер уже сообразил план, как проникнуть к ней в дом.

Поздно вечером юрист заполучил всю найденную в доме Ульрике корреспонденцию, включая выписку по кредитной карте, счета и рекламный мусор. По заверениям Самсона, забраться в дом оказалось даже проще, чем рисовал Хозяин, а бумаги лежали на видном месте, взял и ушел.

Тебе, полагаю, чертовски интересно, что в этих письмах «по-работе»?! Не откажу в удовольствии, садись удобнее, прочитаю все!

Листки, напечатанные одинаковым шрифтом, на похожих одна на другую бумажках на пол часа захватили внимание обоих мужчин. Один наслаждался любовной лирикой стиля, другой читал и кроме досады и горечи не чувствовал ничего. Автор строк оказался тем самым тайным любовником Ульрике и два раза в своих текстах упоминал «в ответ на твое письмо…» Автор подписывался странным именем – «Твой Генезис».

– Такие вот письма по работе! – со вздохом произнёс Дитер – Ну, доволен? У них уже два месяца счастье тянется; если по хронологии, сначала Генезис в одну сторону строчил, а Ульрике держала оборону. Потом этот подлец меня обставил своими узорами речи, да воздыханиями. Художник он, что ли – «Генезис»… такие идиотские имена себе художники сочиняют, чтобы в углу картины стильно расписаться.

Дитер подумал и с заговорщическим видом добавил:

– А давай попробуем вместо тебя художника в поиски снарядить? Надо сказать Кэйт, пусть-ка соблазнит Генезиса кладом и, ко всем чертям, зашлём подлец в Тихий океан. Эти Генезисы обычно не богато живут, а тут и денежкой прирастет и морские виды попишет. Ну а если что, будет первый кандидат для акульего корма – меня ведь в свое время не жалели, хотя яви душе тоже художник!

Парик и полотенце

Была уже совсем ночь и Кэйт направлялась в поселок к Дитеру – об этом догадался Питер, но преследователи на американской машине ехали по маршруту впервые, и не выпускали Кэйт из поля зрения. Питер затормозил рядом с парой других машин до въезда в дачный поселок и решил прокрасться к домику пешком. Когда петлял по переулкам, поделенного на квадратные сектора поселка, Питер чуть не напоролся на вытянутого серого «американца» и успел увидел, что преследователи все еще внутри автомобиля. Притаившись за кустом, Питеру чудилось, что стук его сердца отбойным молотком гремит по округе и в ритм ударам в голове появлялись разные гангстерские сценарии. Группа слежения, это обычно люди опытные, до места не доехали, заглушили двигатель, погасили фары, наблюдали и вполне могли заметить растерянного Питера.

Он не стал смотреть, что будут делать профессионалы, когда освоятся на месте, и решил вперед них разыскать домик Дитера. Но день назад, когда в сумерках убегал из этого поселка, дорога не запомнилась. Ему казалось, он ищет синий домик, но найдя подобный, Питер засомневался. К тому же, пустая машина Кэйт обнаружилась возле забора технического сооружения, которое вообще не походило ни на чьё жилище. Молодой человек жалел, что ввязался в погоню; расклад дел указывал, что вот-вот запахнет криминалом, но была и надежда – когда, как не сейчас показать ей свое благородство!

Питер стал всматриваться в движение неподалёку от машины, как вдруг на его плечо опустилась рука и одновременно послышалось протяженное шипящее: «Тс-с-с!» Опытная рука не просто давила, но и пальцем могла удержать поворот головы Питера, так что нападающий был вне поля зрения. Безошибочно и остро Питер ощутил приставленный к ребрам предмет. Сверкание надежды в его сердце померкло, тут в пору было спасать собственную шкуру. Повинуясь давлению в двух важных местах, Питер попятился за влекущей его рукой, пока не ощутил, что продирается сквозь кусты. Давление ослабло и он с опаской посмотрел на нападавшего. Это оказалась знакомая и приятная его взгляду девушка, но инстинкты не давали насладиться мгновением и заставляли видеть опасность.

– Раздевайся! – приказала Кэйт, – Живей, они сейчас будут здесь!

Она сама снимала с себя все до нижнего белья, при этом давала тихие объяснения, что хвост за ней с самого утра и теперь, как нельзя кстати, подвернулся Питер. Сейчас они обменяются одеждами и машинами – он поедет к ней домой и потянет за собой преследователей.

– Надеюсь, ты не испугаешься. Вон те две длинные тени… На дороге они стрелять не станут, уверяю. Вот держи – везла полотенце для другого…, но когда под беретом, будет походить на мои волосы… Вот ещё – постоянно оставайся на связи, и никаких глупостей!

Он сначала мешкался, бубнил оправдания, но оказавшись без штанов, сопротивляться идее было поздно. Тем более, что острым предметом, который чувствовали его ребра, оказался необычайно внушительный нож. Этот неженский амулет она первым делом нацепила на широкие для нее мужские брюки и скрыла пиджаком. Кэйт продолжала шептать, что проследит за «американкой» и выяснит, что это за типы, а когда все кончится, он и Кэйт снова станут сами собой.

– Всю жизнь мы исполняем чужие роли! Почему иногда не побаловаться этой игрой?! Ты не захотел видится с Хозяином, а он здесь главный, он нас всех придумал! Получай теперь лишние ходы, называется реабилитацией! Ну все, в машину – не заставляй серьёзных людей долго ждать!

Она подтолкнула Питера и тот, в невероятно тесных ботинках, обтягивающих джинсах с гетрами по колено и с волнистым полотенцем, спадающим от затылка к плечам, стал имитировать женскую походку. Для первого раза сносно – с расстояния и в темноте вполне себе подвыпившая девушка!

Как Кэйт и надеялась, преследователи не заметили подмену. Но в машине Питера ее поджидал приятный сюрприз; увидев роскошный букет она непроизвольно улыбнулась. Кэйт не думала кого-то догонять, она ехала к своему дому и всю дорогу повторяла одно и тоже имя, и это действие занимало ее куда больше всяких преследований и шпионов. Она затормозила там, где до этого ее караулил Питер, а «американка» притаилась на том же месте, где и днем – двигатель заглушен, затемненные стекла, никогда не скажешь, что кто-то сидит внутри. В ее доме, напротив, свет горел вовсю и уже дважды звонил Питер, задавая вопросы с которыми и сам мог разобраться, если бы успокоился и вжился в роль. Он получил указание меньше двигаться, не елозить своим силуэтом против окон, а вместо света в гостиной врубить телевизор. Оставалось выждать, пока незваные гости выйдут по нужде и тайна раскроется. Но тут на экране ее телефона высветился номер Дитера. Она сосредоточенно ловила каждое слово и произнесла в ответ:

– Я уже в пути… Хозяин!

Рауль

Все еще в мыслях о брошенном Питере, и о том, что подобно бродяге, назвала Дитера Хозяином, Кэйт размышляла, напевая русалочьи куплеты. Хозяин … так естественно, но эта догадка пробиралась к ней окольными путями и, наконец, выскочила в очевидное, осязаемое пространство. Но опять же – первым оказался Самсон!

– Ты даёшь, русалка! Мужской костюм, а лицо что-то скрывает. Ну-ка, что случилось? Кого порвать за твою голубую кровь?!

Не будь вопроса, все осталось бы тайной. Но раз он спросил, она рассказала историю во всех подробностях, не забыв про букет и про шантаж в кустах. Дитер хотел знать ее мнение, кем могут быть непрошенные гости: пронюхавшие о подготовке легавые, или «конкурирующая» организация. Он ввернул подозрения насчет бразильца, дескать, христианин со временем искусился бесхозным добром, да к тому же, Рауль знает где похоронена заначка.

– Я разговаривала с вашим Раулем!

Брови Дитера поползли вверх. Он опустился в кресло, закинул нога за ногу, а руки сжал в замок. Кивком головы он пригласил Кэйт сесть напротив.

– Ты, я смотрю, научилась быть весьма полезной! Весьма! Ну, внимательно слушаю, как поживает мой товарищ по кораблекрушению! Хм-м…, и в мыслях не было, что смогу его найти … Не иначе, как сам объявился?!

До сих пор она не видела Хозяина таким заинтересованным; идея с поиском сокровищ была чересчур смелой и Дитер нет-нет, но допускал сомнения в успехе экспедиции. Теперь его лицо было иным, везде играло любопытство: как ребенок он жаждал продолжения сказки. И ей на мгновение показалось, что Хозяин не хочет богатств. Что ему интересно, это распутать клубок, завязанный на его корабле, он хочет разобраться со всеми персонажами, понять свою роль тогда и увидеть к чему она привела теперь.

Ее отвлек телефонный вызов, не поднимая трубки она развернула к Дитеру экран, на котором светилось имя Питера. Хозяин кивнул головой ответить. Разговаривая по телефону, Кэйт походила на бойкого менеджера, перезванивала, что-то чиркала в записной книжке, замирала на секунду в раздумьях, высказывала вслух абсурдные предположения, сама же их отметала, а потом требовала от собеседника повторить до чего они договорились. Дитер смотрел на нее другим взглядом, и ему вспоминалась жизнь в Ганновере. Когда-то он сам испытывал азарт общения с клиентами, обслуживал деликатные просьбы барона, заигрывал с симпатичной секретаршей и сбегал от назойливой Анн.

Когда ее электронные часы пропищали два ночи, она отложила трубку и посмотрела на Дитера. Она ждала вопроса про переодетого в ее платье мужика, но он попросил закончить с Раулем. Кэйт повиновалась, хотя нашла для себя трудным переключиться из будоражащего ум «сейчас» в историю трехдневной давности.

В ее рассказе Рауль предстал, как набожный, с умеренным фанатизмом юноша. В событиях на корабле Рауль усматривал провидение Высшей Воли, благодарил, что был участником до последнего конца. По возвращению на родину, юноша устроился школьным учителем и его дни потекли как обычно – несет свой крест, готовится поступить в епископальную школу и целиком обратить жизнь к религии. Из событий на корабле, Рауль вспоминал присутствие нечистого; многое ему представляется необъяснимым из-за внутренней войны, происходившей на борту. Этот опыт зашифрован и он положит его в основу своего церковного познания, дабы иметь все ответы и получить сообразное понимание Господней пьесы.

На прямые и с подвохом намеки о потопленных сокровищах, Рауль не реагировал. Он помнил это событие, но был всецело солидарен с капитаном – нельзя позволить, чтобы из-за золота ломались судьбы людей, лилась кровь и кипела алчность…

Дитер ее перебил, показывая, что услышал все что хотел:

– Как насчет того, чтобы прокатиться до тебя и все-таки познакомиться с нашим героем– Питером. В тот раз я так и не успел его рассмотреть! В машине до расскажешь про Рауля…

Идя к машине он добавил:

– Тебе костюмчик к лицу, в плечах широковат, но надо расти над собой, русалка!

Секрет Дарвина

Ульрике убеждала Питера кончать инсценировку и мотать из заточения прямо сейчас. Она повысила голос до обвинений, что Питер увлекся, а за деньги ему заплаченные, личные чувства надо отправить к чёртовой матери. В ответ он жаловался, что не может отсюда сбежать из-за слежки, обещаний и какой-то ответственности перед хозяйкой … Ульрике оборвала бесполезные уговоры и стала действовать. После продолжительной ванной она не успела как следует одеться, на ней были тренировочные брюки и в тон ей розовая курточка на голое тело. В момент перед выходом, Ульрике подумала о толстовке с капюшоном, но вместо этого схватила свой нож русалки, который теперь поселился в кухне на магните, промеж разделочного и рыбного ножей.

Колеса взвизгнули, быстро прошуршали по асфальту и уже через минуту в ее переулок вернулась тишина. Оказавшись в нужном месте, Ульрике не стала осматриваться, искать «Линкольн» и осторожничать – она пришла взять, что ей принадлежало. Ясно, что трус запер дверь и начнёт задавать глупые вопросы, перед тем как решится открыть. Ее лишь насторожило, что из соседских окон часто выглядывает чья-тебя физиономия – морское зрение учит видеть далеко и в темноте. Если ее засекут в этот ночной час, скоро здесь нарисуется полиция, хозяйка осаждённого дома может нагрянуть, время против Ульрике и она стала обгонять время.

Задняя дверь дома не представляла серьезного препятствия и нож Ульрике быстро справился с замком. Но она отпрянула, когда в гостиной увидела неожиданное существо. Фигура была освещена только телеэкраном и от этого выглядела абсурдным сине-фиолетовым транссексуалом. Чтобы лицо повернулось в ее сторону, Ульрике сымитировала звук падающих капель. Протечка водопровода повернула испуганные глаза в ее сторону.

Силясь увидеть в темноте, в сторону Ульрике всматривались обильно и безвкусно на крашенные глаза, ниже располагался силуэтный и крупный для женщины нос. Но особое внимание привлекали губы – так красятся дамочки после долгих поисков любви, или в кабаре, когда надо чтобы в софитах мерцали громадные флуоресцентные рты танцовщиц. Неужели Кэйт любит такие развлечения в одиночестве? Но что за нос …?

Выдал существо мужской голос:

– Милая, это ты?!

Ульрике спрятала нож и сделала шаг, но остановилась не попав в ареол телевизора.

– Не совсем что ты ждал, но тоже милая! – произнесла она тоном высшего по званию. Даже во мраке комнаты было заметно, как лицо молодого человека потемнело. Он знал взломщику и едва ли боялся ее меньше гангстеров. В эту минуту Ульрике безвозвратно отбросила надежны на Питера – как донор земли, этот тип не годился, слишком трухлявый для реального боя. К этой догадке она пришла еще когда нанимала его для двойной игры, чтобы поставить к Кэйт помогать сбору команды. доверенным; парень много говорил о себе, забываясь, хвалился заслугами и сравнивал себя не с равными, а теми, кому меньше повезло. Такие первыми бегут с корабля и когда все по-настоящему, не на словах, от «питчеров» проку мало. По этой причине Ульрике не хотела его в поисковый отряд «Дракона».

– Я – милая! Неужели будешь отрицать? Твой коллега тащится даже когда не видит меня, и меняет бессмертную душу на ночь со мной – где в наши дни сыщешь такую жертву? Ну а сейчас, нравлюсь тебе или нет, но я тебя забираю. Вон через ту дверь, только быстрее, и сними это дурацкое полотенце!

Питер пробовал протестовать в том же стиле, что и по телефону. Его оправдания она встретила молчанием – бороться словом с болтуном, это пустая трата времени. Ульрике вошла в тень и, не покидая дома, хлопнула дверью, а затем стала издавать звук, что вода не просто капает, а уже льется мощной струей, собираясь затопить всю округу. Она слышала, как переодетый мужчина поспешил к задней двери, сам не соображая, что испугало его – он будто подчинялся ветру, который все захватывает на своем пути. Его правая рука оказалась закрученной за спину, а к ребрам второй раз за сутки прислонился острый предмет, заставляющий слушаться.

Вымазанный макияжем мужчина маялся в запертой машине, пока Ульрике ходила в его гостиничный номер. Там она сгребла его пожитки в две сумки и сама дотащила до багажника. На вокзале девушка уже представляла что надо делать. Чтобы избежать взбрыкиваний, она завела переодетого Питера в женскую уборную, и стала отмывать от косметики. Чтобы другие женщины не прознали, Ульрике приказала ему не раскрывать рот. Из скомканной одежды она извлекла мятую сорочку и брюки гармошкой. В узком клозете наряд гермафродита был засунут в мусору, и, по доносящимся стукам локтей об стенки, Ульрика понимала как рас строен и смущён мужчина. Дождавшись удобного момента, она извлекла дурно одетого адвоката из неподходящего места и они прямиком двинулись на региональный экспресс до Берлина. Рисковать покупкой билета она не хотела, теперь Питер – мужчина и, чего доброго, начнет выпендриваться и вспоминать свои права.

Они разместились рядом друг с другом в купе первого класса.

– Билет за твой счет, штраф за мой! – произнесла улыбающаяся спутница, не обращая внимания на воздыхания, хлипкие угрозы и оскорбления. Ее козырем был удивительный нож, который немного с уклоном, но довольно убедительно располагался на небольшом расстоянии с левого бока пониже ребер Питера.

– Ты будешь пасти меня до отбытия, верно? – начал соображать Питер – У нас минут двадцать-тридцать… ножики вы где покупали?

Ульрике посмотрела на него, потом на свой нож и взвесила в уме, как много можно рассказывать.

– Еще одна сделка, пойдет?! Я тебе правдивую историю клинка русалки, ты мне все-все о взаимоотношениях с Кэйт, что у вас там родилось – любовь, дружба, взаимное доверие?

Питер засопротивлялся, но больше чтобы набить себе цену, и показать что её секрет в подметки не годится его любовной тайне. Ульрике смолчала и дала понять, что может подождать здесь и без всяких разговоров. Он кивнул головой. Понял.

Пока вокруг не было других пассажиров, она извлекла нож из под прикрывающей его купейной салфетки, и поднесла к лезвию железнодорожную брошюрку в несколько страниц. Ей не пришлось делать усилий, чтобы кусок плотной обложки и листки разлетелись пополам, она лишь опустила брошюрку на острие и едва заметно дернула рукой. Такой трюк действовал убедительно на всех и Питер не стал исключением. Ульрике только добавила, что секундой больше потребуется, чтобы рассечь книжку в два пальца толщиной. Потом Ульрике показала ему ножны, внутренне устройство которых напоминало космическую капсулу с вакуумом, наддувом и прочими наворотами из физики и неизвестной Питеру науки, которая физику отрицала. Из дальнейшего рассказа он узнал, что невероятную остроту бритвы необходимо поддерживать изо дня в день.

– Чтобы характер был сильным, нужно постоянное сопротивление… – на примерах характера Ульрике решила не задерживаться и продолжила про лезвие, что клинка должны попеременно касаться вода, ветер, огонь, земля и древний спокойный воздух, который можно отыскать только в пещерах. Такой клинок, со временем, способен пройти сквозь любую ткань, через все, что создала мать-земля.

После затянувшейся паузы заговорил Питер:

– Ничего у нас не было, я же тебе … Вам сообщал – она втюрилась в Дитера по самую макушку. Ставит его в пример, сравнивает все в его пользу, цитирует его словеса. Я сначала думал, Дит ей, типа, платит за пропаганду, слишком все наивно, в лоб! Он и великий, он и добрейший, и никакой в нем алчности. Только ни разу мне не сказала, что этот святой будет делать с сокровищами, если они их, конечно, выловят … Ладно, мы-то понимаем, что ничего не найдут, так ведь вопрос в другом – какого хрена Диту надо столько бабок, если он с ног до головы Папа Римский?

Ульрике нахмурила брови и дала понять, что собеседник блефует и ей интересна любовная часть истории. Питер покосился на нож, потом на куртку Ульрике, покраснел и глубоко вздохнул.

– Я приехал к ней, только попрощаться. Помнишь … помните, я говорил, что слинял из халупы Дитера, когда он стал колотить своего раба. Из-за гнева на Самсона Дит мое лицо не разглядел, если бы еще минута или полминуты даже, то он бы остыл, сфокусировался и … накрылось наше дело. Но я под шумок сбежал, а ей и полслова не сказал – как-то по-дурацки! Думаю, заеду, скажу гуд-бай и на вокзал. Но как вышло…

Питер пересказал Ульрике историю с погоней, переодеванием, но тут сообразил, что выдает слишком много и пора уж послушать женщину. Но та сморщил носик и отрицательно покачала головой.

– Мужчины совершенно неискренни без алкоголя! У тебя над головой кнопочка, надави разок.

Скоро к ним в купе постучался официант в белом фартуке и с полотенцем на левой руке.

– Любезный, как бы принести нам виски… полную бутылку! Что? Нельзя до отправления? Так ведь полтинник сверху … Хорошо-хорошо, семьдесят только тихо, быстро и конфет каких-нибудь, договорились?!

Она подмигнула счастливому официанту, и тот заспешил по коридору. Через пару минут бокалы наполнились и Питеру пришлось выпить оба, несмотря на бурные заверения, что он непьющий. Немного погодя, когда Питер расстался с тайной о любви к Кэйт, в их двери появились соседи по купе – пожилые дама и господин в вельветовом пиджаке с кожаными лоскутами на локтях. Пока леди подозрительно нюхала воздух, старичок уставился на розовый наряд Ульрике и начал с улыбкой лепетать, что рад молодым соседям. Ульрике отрицательно покрутила головой.

– Достопочтенный, вы посмотрите что эта свинья здесь натворила, только взгляните на ваше кресло. Он как выпьет, так рвет и мечет… я умоляла его, не брать с собой выпивку, так нет, протащил.

На кресле старичков, а также на столе и полу валялись листки разрубленного буклета, фантики от конфет, болталась сдвинутая скатерть. Питер возмутился лжи, но только усиливал эффект поддатого грубияна. Старички попятились в коридор. Вдогонку Ульрике прокричала, что им дадут другие места и от неё миллион прощений за своего спутника. По громкой связи сказали, что до отправления пять минут.

– Подлая лгунья, что обо мне люди подумают?! Ты спятила!

Ульрике аккуратно убрала нож в дом огня и воды, застегнула сумочку в которую смогла вместиться на треть испитая бутылка.

– А я знал, ты обманывала все время. Шептала наветы, колдунья. Я знал! – Питер сильно охмелел, слова приходилось вылавливать перед тем, как сказать, – Так я и поверил, что ты ангел. Они оберегают, а … как ты, отсекают. Ты Дитера не властям хотела сдать, ты кровь его высосать хотела, съесть его мозг, не оставить мокрого места … а всё зависть, ты тупо ревновала к Кэйт, тебе не спалось когда Кэйт за ним увивалась, задумала ее отвадить и поиздеваться по ходу, а как без этого? У Дета вон какое эго, можно с любой стороны зацепить, вот же ж – пароход удумал со дна достать, твою мать, кладоискатель… и ты взяла эту тему и превратила в нож, которым моего бывшего коллегу и убьешь. Смотрите все … публично, чтобы Кэйт видела каждую серию, ломала руки, но ничего не могла изменить… Бедняжка, милая Кэйт! Ты и легавых этих послала на «Линкольне», а кто ещё? Ты! Как бы ты пролезла в её дом, когда они в тепловизоры за нами наблюдали?