Текст книги "Осторожно, Россия!"

«Это хорошо влияет на женский организм, да и на само потомство, – отвечает она. – Кроме того, если ты родишь в восемнадцать, в двадцать три все самое трудное будет уже позади, и ты можешь либо пойти учиться либо продвигаться дальше по службе».

«Но многие мужчины за это время успевают сбежать. Я еще нигде не видел столько молодых матерей-одиночек, как здесь».

«Гораздо лучше, если ты разводишься после того, как родишь. В этом случае мужчина должен отдавать 25 % своей зарплаты в качестве алиментов. И потом, ты не проваливаешься в бездну отчаяния, у тебя остается что-то, что придает твоей жизни смысл. Многие женщины пытаются после свадьбы как можно быстрее забеременеть».

Однако, пожалуй, ни в одной стране мира, кроме России, не делают столько абортов. По статистике, каждая россиянка в течение всей жизни прерывает как минимум одну беременность. Эта практика формировалась годами, ведь в 1920 году Россия стала первой страной в мире, где разрешили хирургическое вмешательство такого рода. В настоящее время население сокращается, в связи с чем Православная церковь поощряет многодетные семьи, а президент постановил выдавать каждой женщине, которая родит второго ребенка, по 429 209 рублей (около 6300 евро).

Но вернемся же на нашу гравийную дорогу. Выясняется, что до места нашей сегодняшней ночевки у местного каучсерфера нам нужно отмахать на 300 км больше, чем мы ожидали. И это не единственная проблема. Как в самой Усть-Коксе, так и в Усть-Коксинском районе иностранцам требуется иметь при себе заранее полученное свидетельство о временной регистрации – формальность, о которой я не позаботился. Когда я сообщаю об этом Наде, меня не покидает чувство, что мы с ней могли разыграть отличную сцену в театральной постановке о русских и немецких стереотипах.

Немец: «Давай-ка выработаем план действий на случай задержания».

Русский: «Если ты будешь так париться, все точно пойдет наперекосяк».

Немец: «Я парился бы гораздо меньше, будь у нас план».

Русский: «Да ладно тебе. Все будет в порядке».

Немец: «Просто скажем, что мы тут проездом и сбились с пути, хорошо?»

Русский: «Мороженого хочется».

Немец: «Откуда тут взяться мороженому? Мы едем уже не один час и пока еще даже ни одного кафе не видели».

Русский: «Мороженку. Шоколадную».

Не проходит и десяти минут, как на обочине у следующего села материализуется не что иное, как палатка с мороженым. С морозильной камерой, забитой под завязку.

«Вот видишь», – говорит русский.

Место с хорошей энергетикой

Я вырос в городе и до сих пор никогда не гостил в доме с садом, где стоит настоящий колодец. С бревном в качестве ворота, на котором крепится ведро, – техника, проверенная веками. На глубине восьми метров – особенная вода из особенной реки. «Катунь имеет больше целительных свойств, чем Ганг, – говорит Ирина, у которой мы остановились в Усть-Коксе. – Достаточно однажды здесь искупаться, чтобы это почувствовать». Во дворе ее дома также находится сарай, набитый допотопными инструментами, и сортир. «Я снимаю этот дом у одного 87-летнего старовера и плачу ему 2000 рублей в месяц», – говорит она. Что в пересчете составляет 28 евро. Староверы откололись от Русской православной церкви. В 1807 году несколько из них основали Усть-Коксу, надеясь укрыться среди гор от приверженцев официальной религии. В Сибири и по сей день хватает деревень староверов, где нет электричества и водопровода. Я бы очень хотел побывать в такой деревне, но в Интернете эта категория не отличается особой активностью, поэтому женщина, которая снимает дом у старовера, – второй по привлекательности вариант.

«Вы – мои первые гости», – говорит Ирина и заваривает нам вручную собранный чай. Ей тридцать лет, убежденная вегетарианка, в одежде ярких цветов она смахивает на хиппи. Год назад Ирина приехала на Алтай из Санкт-Петербурга, решив вырваться на волю из большого города, и сейчас занимается искусством. Ее конек – роспись по дереву, которое она украшает старинными русскими орнаментами и фантастическими узорами из цветов и обклеивает цветными камешками. Помимо всего прочего, ее интересуют чакры, места силы, календарь майя и вокальное шоу «Голос».

А еще целебные травы. Это главный двигатель экономики в Усть-Коксе, по крайней мере до тех пор, пока здесь снова не откроется крошечный аэропорт и не приедут любители побродить по горам. Каждый год местные два месяца проводят за сбором родиолы. Здесь ее называют «золотым корнем» и используют в качестве средства от усталости и депрессий. Совсем недавно американские ученые доказали, испытав действенность родиолы на мушках дрозофилах, что она увеличивает продолжительность жизни на 24 % процента. Неудивительно, что за этим растением сейчас гоняются не только в Сибири. Как и за так называемым «красным корнем» – сладковатым растением наподобие клевера, который способствует укреплению нервной системы и повышает либидо. Однако оно должно набирать силу в течение 30 лет, перед тем как его можно будет использовать в лечебных целях. Красного корня осталось так мало, что его занесли в Красную книгу как растение, находящееся под угрозой исчезновения, в связи с чем его запрещается рвать в диких условиях. Впрочем, местные власти охотно закрывают глаза на незаконный сбор за определенный процент с продаж, фармаиндустрия, выступающая покупателем, также не задает лишних вопросов. «Некоторые зарабатывают таким образом 100 000 рублей за пару недель, то есть 1400 евро. И весь оставшийся год им можно больше не работать», – рассказывает Ирина.

На Алтае низкие цены на жилье и другие необходимые для жизни вещи. По словам Ирины, менее чем за 500 000 рублей здесь можно купить себе домик, как у нее, без ванной и сливной канализации, зато с электричеством. У одной ее знакомой есть даже собственный душ. «Я к ней иногда хожу мыться», – говорит Ирина. Уроженец Гамбурга вроде меня может только мечтать о таких ценах на недвижимость. Если бы сибирские зимы не были такими суровыми, я бы всерьез задумался о переезде сюда насовсем.

Та же мысль 90 лет тому назад пришла в голову Николаю Рериху, одному из самых известных русских пейзажистов, который также зарекомендовал себя как философ, писатель, политик и обладатель роскошной белоснежной бороды. Его дом стоит в соседнем селе Верх-Уймон, где сейчас располагается музей. «Это место с хорошей энергетикой», – уверяет Ирина.

Рерих предрекал Алтаю большое будущее. «Кто сказал, что жесток и неприступен Алтай? Чье сердце убоялось суровой мощи и красоты?» – приводятся его слова на одном из музейных стендов.

Сверхъестественные краски картин, представленных в экспозиции, передают ощущения от восхождения на гору. На многих картинах изображены индийские и непальские Гималаи, однако источником вдохновения Рериху служила и местная Белуха. Экскурсовод рассказывает о таинственных обстоятельствах написания картин: «Вообще-то, чтобы добраться к подножию горы, требуется два дня. Рерих же всегда проводил на пленэре всего один день. Наверное, ему помогали духи».

О сверхъестественных созданиях здесь приходится слышать довольно часто. «Белуха считается входом в загадочную райскую страну Шамбалу, которую также называют Шангри-Ла», – говорит Ирина с гордостью. В настоящий момент она готовится совершить свое первое путешествие к подножию четырехтысячеметровой вершины – на Аккемское озеро. «Но сначала я должна достичь внутренней гармонии. Туда идти можно только в том случае, если тело пребывает в гармонии с духом».

На самом деле мы с Надей как раз собирались съездить завтра к Аккемскому озеру. Но Ирина советует не задерживаться тут надолго без официального разрешения. «Здесь же погранзона, и тебе придется туго, если нарвешься на контроль». Я решаю вернуться сюда в другой раз. Когда тело будет в гармонии с духом.

Шиномонтаж

И вот, вместо того чтобы отправиться к сказочно красивому озеру, мы едем совсем в другом направлении – на север, в село Чемал. Надины друзья забронировали там конный поход с палатками и позвали нас с собой.

Мы с шумом несемся по гравийной дороге через степь, где попадаются круглые стога сена и флегматичные коровы. Люди шутят, что здесь упаковка молока в багажнике за время пути может превратиться в сливки, теперь я понимаю почему.

«Ты будешь навещать меня в тюрьме, если меня повяжут за отсутствие той справки?» – спрашиваю я, когда мы проезжаем табличку с надписью: «Внимание! Пограничная зона».

«Каждый день», – отзывается Надя.

Нам везет – на посту никого, скоро стемнеет. Часа через три мы снова выезжаем на трассу. Начинается гладкий, как попка младенца, асфальт, поэтому мы не едем, а парим по нему, окрыленные, словно в рекламном ролике. Разумеется, Надя упорно давит на газ.

Мы замечаем на дороге зазубренный камень с кулак величиной, но, к сожалению, слишком поздно. Бедная Поля, громыхая, проезжает прямо по нему. Воздух сотрясают ругательства на русском, немецком и английском, резкое торможение, остановка на обочине.

В итоге: на часах почти 11 вечера, на переднее правое колесо без слез не взглянешь, а именно, оно фактически превратилось в блин, от заднего колеса исходит нехороший звук, а именно, звук воздуха, выходящего с легким шипением. Пятнадцать минут спустя колесо издает свое последнее дыхание. Соотношение запасных колес со сдувшимися выглядит как 1:2.

Последнее, что хочется увидеть в такой ситуации, это уведомление «Нет сети» на экране своего мобильного телефона. Приходится искать по навигатору Нади ближайшую службу эвакуации. Да-да, по тому самому, который чуть не сгубил нас, отправив через кручи. А вот и ответ: в 2554 километрах отсюда, в Ульяновске, что на Волге, нам смогут помочь, время в пути – 42 часа. Я больше не доверяю этой штуке и предлагаю прогуляться в надежде, что с какой-нибудь возвышенности мы поймаем связь и сможем зайти в Интернет.

Где-то рядом с трассой журчит вода, звезды на небе при полном отсутствии фонарей сияют во всем своем великолепии, нарочно не придумаешь. «У нас достаточно топлива, чтобы оставить мотор включенным на всю ночь и обогреться».

«А еще у нас осталось полпалки салями, так что будет чем подкрепиться», – подхватываю я. Сегодня мы разыгрываем сценку о типичном мужчине и типичной женщине: ее заботит обогрев, его – еда.

Через 500 метров у меня на телефоне появляется одна палочка связи. И вуаля, согласно данным maps.me, ближайшая служба эвакуации находится в 134 километрах отсюда, в Горно-Алтайске. Так-то лучше. За неимением вариантов Надя звонит туда и вызывает эвакуатор. Мы возвращаемся к машине, одеваемся потеплее, доедаем салями и слушаем «Queen» на полной громкости. Каждые пять минут мимо нас проносятся автомобили и грузовики, сверкая фарами.

Через какое-то время – такое ощущение, что прошла целая вечность, – пара сверкающих фар застывает, рядом с нами останавливается эвакуатор модели Ranger. Двое мужчин в темных спортивных штанах и белых кроссовках выбираются и называют свои имена: Данил и Арарат. «Из Германии? К таким дорогам, как у нас, ты небось не привык?» – говорит Данил и смеется. На вид ему за сорок, его напарник кажется вдвое моложе. По тому, как суетливо они цепляют машину крюками за колеса, я понимаю, что Надин звонок застал их в самый разгар задушевной пьянки. «Вы женаты? Тебе что, русских не хватило?» – пытает Данил Надю. От него несет перегаром.

Вскоре нашу бедную Полю отрывает от земли большой кран. При этом ее так шатает из стороны в сторону, что мы вынуждены придерживать бампер, чтобы она не врезалась в кабину эвакуатора.

После чего мы вчетвером садимся в эвакуатор, рассчитанный, кстати, всего на троих человек. Данил звонит своей жене. «Слушай, извини, я задержусь. Пожалуйста, не запирай дверь. У нас тут немец с поломанной машиной». Он произносит это так, будто на свете не может быть ничего более странного.

ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ГИМН – NATIONALHYMNE [N]

Одним из наиболее важных изменений, произошедших в 2000 году после вступления в должность Владимира Путина, стало решение об использовании советского гимна. По крайней мере, его мелодии, которая действительно недурна. Слова же пришлось переписать. Устаревшие строчки типа «В победе бессмертных идей коммунизма / Мы видим грядущее нашей страны» заменили на «Широкий простор для мечты и для жизни / Грядущие нам открывают года». Это актуально во все времена.

Перед лобовым стеклом раскачивается грузовой крюк, из мобильника Арарата звучит арабская музыка. Внезапно вся дорога оказывается усыпанной миллионами мотыльков, и так продолжается не один километр – будто сцена из фильма ужасов. Они не делают ни малейшей попытки отлететь от проезжающих автомобилей. «Из-за этих вот мотыльков у нас в этом году было целых две весны, – рассказывает Данил. – Первые листочки они сожрали подчистую, но потом все выросло еще раз».

Данил останавливается на заправке, забывая поставить машину на ручник. В тот самый момент, когда он хочет открыть крышку топливного бака, машина начинает медленно откатываться прямиком на киоск. Данил с криком бросается к двери, запрыгивает в кабину, ударяется головой, дергает ручку тормоза. Хриплый смешок. «В Германии такого никогда бы не случилось, да?» – говорит он.

Проехав еще несколько сотен километров, мы останавливаемся перед небольшой мастерской на обочине. «Шиномонтаж», гласит вывеска. Русские слова, заимствованные из французского, обладают особенным шармом: перед массажем можно побрызгаться одеколоном, купленным в «Л’Этуаль» и чуть было не сданным в багаж.

Гораздо меньше шарма в том, что сейчас творит Данил с нашими запчастями. Он дубасит по одному из колесных дисков так, как если бы он сначала должен был прикончить его перед тем, как производить дальнейшие действия. Этот гараж не помешало бы спрыснуть одеколоном, он весь пропах клеем и краской. Нас усаживают в потрепанные кресла, к которым прислонили сушиться автомобильные двери, только что покрытые лаком. Вдруг Данил подходит к нам с двумя сосновыми шишками в руках. Вот и ужин. Под чешуйками – изысканное угощение, а именно ядрышки сибирского кедра.

Вечер, несмотря ни на что, постепенно начинает налаживаться. Данил возится с шинами. Арарат обводит окружайщий мир невидящим взглядом, а мы с Надей щелкаем орешки. Около трех часов ночи Поля снова полностью функционирует, можно ехать дальше. Но, из-за замены колес, со скоростью не более 80 км/ч.

Через час Данил звонит нам, чтобы удостовериться, все ли в порядке. Какой милый парень. А может, он выяснил во время ремонта что-то, чего не знаем мы? Так или иначе, они работали всю ночь, не смыкая глаз, вместо того чтобы договориться с нами на завтра, это достойно уважения. На рассвете мы въезжаем в Чемал.

Истина #13:

В российской сфере услуг работают гораздо лучше, чем многие думают.

Если 105 лошадиных сил могут доставить столько неприятностей, то, вероятно, лучше довериться силе одной лошади. Так что, познакомившись с местным шиномонтажом (утром одно из колес спускается снова), мы едем верхом за 60 километров в село Эдиган, где живут от силы 200 человек. На этапе обсуждения возникло некоторое недопонимание, поэтому мы объявились примерно на час позже условленного времени. «Наш ориентир – белый Range Rover и шесть очень сердитых людей верхом на лошадях», – объясняет мне Надя по мере того, как мы приближаемся к месту встречи.

Вскоре я замечаю белый Range Rover, однако вокруг не наблюдается никаких признаков сердитых людей. Александр и Галина бурно радуются Надиному приезду, они не виделись целый год. Среди прочих членов группы – девятилетняя дочь Галины Юлия, супружеская пара – Евгений и Наталья, обоим около пятидесяти, и Алексей, 26-летний IT-специалист и охотник-любитель. Нашего проводника зовут Никита, ему 18 лет. В кепке, солнечных очках и толстовке с капюшоном он смахивает на Эминема, а резиновые сапоги до бедра, в свою очередь, делают его похожим на рыболова. Мы привязываем к седлам водонепроницаемые мешки и стартуем.

Как управлять лошадьми, в общем-то, понятно по наитию. «Тпру», – значит «стой», «но» – «пошла», удар пятками по бокам означает, что надо бежать быстрее, а направление движения нужно показывать при помощи уздечки. По крайней мере, так Никита показывает нам, новичкам. Настоящие профи управляют лошадью, смещая вес своего тела.

Представляя наш конный тур, в голову приходили образы скачущей по степи орды Чингисхана. Но поначалу мы выглядим как шесть мешков с мукой, возглавляемых ковбоем-Эминемом. Наши лошади тащатся друг за другом с подчеркнутым безразличием.

Мою зовут Чалка, и она оживляется раньше, чем мне бы этого хотелось. В попытке обогнать товарку, она пускается вскачь, если со стороны это может показаться бодрой рысцой, то мне кажется, что мы несемся в бешеной погоне за злобным вождем команчи. Проскакав максимум два километра (по моим ощущениям), но уж точно не меньше 40 метров (по оценке независимого наблюдателя, смею заверить, это не тот случай, когда истина находится где-то посередине), она успокаивается. В течение последующих часов мы с Чалкой постепенно находим общий язык.

Вечером мы делаем привал на поляне и разводим костер. Чуть повыше с холма открывается потрясающий вид: силуэты горных вершин всех оттенков серого выстроились в вечернем тумане друг за другом наподобие театральных кулис. Никита колет дрова большим топором и рассказывает истории из жизни. Он ездит верхом с 12 лет, потому что в его родной деревне больше ничем другим особо не займешься. Летом приезжают туристические группы, зимой – охотники. Перед этим они должны позаботиться о разрешении на отстрел с указанием предполагаемого количества убитых оленей, птиц или косуль. «Но они так напиваются, что едва держатся в седле, и в итоге так и не выходят на охоту», – говорит он и хрипло посмеивается. Надя советует мне как следует присмотреться к Никите. «Более яркого представителя российской молодежи из деревни ты, пожалуй, нигде не найдешь, – говорит она. – Пытается выглядеть более уверенным и крутым, чем он есть, и по любому поводу готов выдать ругательство. Но в то же время – практичен, не ленив, обходителен с женщинами и ласков с детьми».

На ужин у нас консервированная тушенка, копченая свинина с рисом и коньяк. А также сырые кусочки лука. «Лучшая походная еда на свете, – уверена Галина. – Так ты точно не ослабеешь во время пути». Пустые консервные банки летят в огонь. То, что ресурсы в нетронутой человеком Сибири кажутся неисчерпаемыми, приводит к тому, что местные не слишком задумываются об ответственности перед природой.

«Зимой на этом самом месте остановились охотники, и ночью к ним пришел медведь, – рассказывает Никита. – Он вытащил одного из мужчин из палатки прямо в спальном мешке, но сожрать предпочел их провиант, после чего скрылся». Сам Никита спит снаружи, при этом у него всегда наготове нож и топор. «Так что не будите меня без причины, ладно?» Мы единодушно решаем беречь сон Никиты.

Второй день делится для меня на три части, непохожих одна на другую. Мы с Чалкой внезапно становимся единым целым и скачем по степи, как Виннету на своем Ильчи, или как Наполеон на Маренго, или как Александр Македонский на Буцефале. Я раздумываю, а не завести ли мне на Алтае конную базу. На завтрак Надя будет каждый день готовить гречневую кашу с тушенкой из банки, в то время как Чалка будет нетерпеливо ржать в поле, и когда-нибудь мне позвонят из Spiegel Online и возьмут интервью, которое выйдет с таким заголовком: «Отшельник в Алтайских горах: Лошади помогли мне понять, что самое важное в жизни».

Через два часа все мои мечты сводятся к самой мягкой на свете пуховой подушке, она облегчила бы мне езду на кожаном седле, которое за время пути превратилось в камень.

А во второй половине дня я оказываюсь в кабинете у врача, где на стене висят рентгеновские снимки моего позвоночника в двух проекциях – боковой и прямой. Перед ними сидит пожилой мужчина в белом халате, выражение лица у него слишком суровое даже по российских меркам.

Но, к счастью, ничего серьезного, и через час мы добираемся до места, откуда выехали накануне. Животные выглядят бодро, а вот люди все как один измотаны. «Было весело, но больше – никогда в жизни не поеду», – говорит Галина. Евгений же последние несколько километров бежал, ведя свою лошадь на поводу, потому что больше не мог выносить этой тряски. После такого поездка на Поле по ухабистой дороге – чистое наслаждение.

На обратной дороге в Новосибирск под аккомпанемент Queen «The Miracle» действительно происходит чудо: мы с Надей впервые в чем-то друг с другом соглашаемся. «Хорошо было на Алтае», – говорит она. И дает по газам.