Читать книгу "Где наша не пропадала! Истории веселые и не очень"

***

И вы не думайте, что бабу Галю дома за дурочку держат. Никто и не знает, что она с лягушками разговаривает, потому как делает это по-умному – про себя.

Что за народ у бабы Гали в доме? Да дочка с зятем и трое взрослых внуков. А из звериков тот самый пес Тихон да два кота, ну и еще… лягушечки.

В общем, полная коробочка.

И места для бабы Гали осталось разве что в ванной комнате да на кухонке. И то иногда. Но это совсем другая история.

Счастье по билетику

Елена Голуб

В восьмидесятые годы стать счастливым было легко! Купил у спекулянта джинсы – уже на седьмом небе. Выдали к празднику, как передовику производства, пару килограммчиков апельсинов и баночку шпротов в масле – райское блаженство.

Ой! Тогда этого рекламного слогана мы ещё и не знали!

А уж если в само «Счастье» удалось урвать приглашение, то радости не было предела! «Счастьем» назывался салон для новобрачных в их провинциальном городе, претендующем на гордое звание «столицы Южного Урала».

Туда, в заповедную пещеру, полную дефицитного импорта, удавалось проникнуть лишь избранным. Тем, что намеревались скрепить союз сердец брачными узами.

Алинка немного растерялась среди витрин, дразнящих изобилием заморских товаров. Память вернула ее в прошлое. Вот здесь они с любимым примеряли обручальные кольца. А она заглядывалась на подвенечное платье с фатой-шлейфом…

Нынешнее «Счастье» по билетику-приглашению досталось по большому блату. Свекровь постаралась. А повод для посещения заветного салона был не самый радостный – предстояла поездка в армейский госпиталь к мужу. А «дефицит» нужно было прикупить на подарки врачам и медсёстрам, чтобы заручиться их лояльностью для посещений больного.

Там почти три месяца обитал ее Игорек после зимнего марш-броска, где он получил серьезную травму. Прогноз врачей не утешал. Жизнь и здоровье гарантировали лишь в случае ампутации ноги. Игорь категорически был не согласен на такую жертву. На уговоры матери и Алинки не соглашался. Отшучивался, подбадривая любимых женщин. Оставалось надеяться на чудо. И Алина надеялась и верила. А как же иначе! Ведь малыш, что настойчиво толкался внутри ее тела, был лучшим мотиватором. У него должна быть счастливая жизнь! И отец, который будет катать сына на санках, учить ездить на велике.

Такую программу на позитив она себе закладывала, стараясь не обращать внимания на причитания «доброжелателей»:

– Как же ты теперь будешь, бедненькая! Муж на ладан дышит, а тут ещё и ребёнок…

– Привет, Алинка! Ты что ли? – вывел из состояния ступора чей-то оклик.

Подняла глаза. Эту белозубую улыбку одноклассника Марата ни с кем не спутаешь. Они друг друга ещё с детсадовских времён знали.

– Ты что, по новой замуж собралась? – подмигнул Марат, косясь на округлый живот Алины.

– Куда там! С одним бы разобраться! За дефицитом свекровь командировала.

– Слушай, тут ботинки австрийские выкинули. Если не нужны – талончиком поделишься?

– Ботинки? – пронеслось в голове. – А вот два или один понадобится если… Нет! – отогнала от себя эту подлую мыслишку. Никаких если! Когда Игорек вернётся, цел и невредим, обязательно сюда придут и вместе подберут новые ботинки. По-другому быть не может!

– Держи свой талон! Мне тут по хрусталю нужно пройтись, – протянула однокласснику вожделенную бумажку.

А поход за Счастьем оказался удачным! Вскоре на съезде военных хирургов-остеологов Игоря определили на экспериментальную операцию. Ногу спасли. Слегка прихрамывая, но на своих двоих, муж вернулся к жене и новорожденному сыну.

За дефицитными ботинками отправились втроем.

Этот и другие рассказы Елены Голуб вы можете найти в сборнике «Сундучок воспоминаний»

Плитка

Екатерина Адасова-Шильдер

Кто-то хранил Лизу, незаметно оберегал. Кто-то совсем простой, но добрый, как думалось девочке всегда. В памяти Лизы осталось, как она ремонтировала электрическую плитку.

– Включать самой ничего нельзя.

– Комендант предупредил, на кухне ничего включенным не оставлять. Пока не выключили плитки, не уходить!

Электрические плитки в то время были сделаны из белого фаянса, спираль открытая свернута пружинкой и вложена в глубокие желобки. Когда плитку включали, то спираль начинала раскаляться и превращалась сначала в розовую змейку, потом в ярко-красную змею. И становилось тепло в кухне, которая была одна на этаж, но плитки у каждого были свои. Спираль часто перегорала, и Лиза видела, что ее исправляют, подтянув разорванные проводки и наложив их друг на друга.

– Жди меня. Скоро приду, – сказала мать Лизе.

Лиза долго ждала мать, а потом сама решила пойти на кухню. Днем там никого не было, молодые девчата все на стройке, завод еще не начал работать, а только готовился принять весь поток строителей, которые должны были стать за новые немецкие станки.

– Попробую включить плитку, – решила Лиза, пока ее никто не остановил.

Пытаясь согреть нехитрую еду, включила плитку, но розовой змейки не появилось, не появилось никакой. Присмотревшись внимательно, увидела, что есть разрыв и тут же решила его исправить. Было ей тогда семь лет, первоклассница.

– Где вилки?

Вилки стояли в стеклянной баночке в деревянном шкафу на полочке, на которой краской выведено, что это полка комнаты номер шесть. Выбрала железную вилку, других не было. Внимательно посмотрела на металлическую пружинку, поискала разрыв еще раз, приподняла кусочки пружинки и наложила один на другой.

Очнулась Лиза на полу в кухне, вилка валялась совсем в другой стороне, и сама она лежала в странной позе: голова и плечо опирались на стену, а ноги и часть крошечного тельца распластались на кафельном полу. Коричневые и белые квадратики плитки, соединили кусочки маленького тела, которое готово было разлететься на части.

Много позже поняла Лиза, что где-то рядом прошло забвение, но, только коснувшись ее, прошло мимо, дав возможность идти дальше намеченным путем.

Сказка о Серьезности

Евгения Егорова

В некотором царстве, в некотором государстве жила-была одна синьорита и звали ее Серьёзита. Была она знатной дамой и была вхожа в разные знатные дома. Люди в этом королевстве все были умными и образованными. Королевство процветало, потому что наука и образование – это двигатель прогресса и признак благосостояния общества.

И вот однажды люди стали замечать, что солнышко все чаще закрывают тучи. Дома и улицы становятся серыми. С неба все чаще стал падать дождь или мокрый снег. А их одежда – покрываться пятнами плесени.

Научные открытия и книги уже не радовали жителей этого королевства. Они смутно начинали понимать, что с ними происходит что-то не то. Технические новинки только мешали их счастью, а звон золотых монет не успокаивал, а напротив – волновал их еще больше.

Как-то раз в их столицу приехала молоденькая королевна. Лицо ее сияло, да и одежда была яркая и разноцветная. Глядя на нее, люди начинали невольно улыбаться. Губы их уже не слушались – оказалось, они так давно не смеялись.

Король этого государства послал узнать имя чужестранки.

– Синьорина Юморина, – отозвалась она и звонко рассмеялась – так насмешил ее важный вид этих господ.

Господа уже не могли не улыбаться, потому что они поняли, как им от этого хорошо и весело. А они уже и забыли это чувство!

Но тут на площадь важным шагом вышла синьорита Серьёзита, главная советница короля.

– Что это еще за безобразие? – воскликнула она, увидев улыбки и услышав звонкий смех и колокольчики, которые потешно бренькали на одежде новенькой барышни.

– Какое же это безобразие, – возразила та. – Мы веселимся. Иди к нам.

– Смех и юмор неуместны в важных вопросах прогресса и науки, религии и философии, – с еще большей важностью высокомерно изрекла госпожа Серьёзита. – А без них для людей наступит мрак неучености и невежества. А что может быть хуже!

И синьорита злобно топнула ногой. Случайно она попала по луже, и грязная вода обрызгала ее дорогое платье. Раздался смех. Синьорита обвела гневным взором жителей, которые собрались на площади и наблюдали эту сцену. На всех лицах сияли улыбки. И тут случилось чудо: сквозь мрачные тучи прорвался лучик света. Слабый, но этого хватило, чтобы Синьорита Серьёзита охнула и бросилась прочь, под дружный хохот людей.

Люди обрадовались солнцу и вместе с молодой королевной устроили шутовской бал.

Серьёзите стало одиноко, и она решила присоединиться к жителям королевства. Она даже подружилась с синьориной Юмориной, и они вместе сочинили для людей много любопытных сатирических историй.

С тех пор в королевстве жизнь наладилась, улыбки и краски вернулись в города, и люди зажили счастливо.

Это рассказ из цикла Евгении Егоровой «Добрые сказки на размышление»

Пришелец

Алена Подобед

Хозяин и два его собакена дворянских кровей, атласно-рыжий коротколапик и серый жесткошерстный, как бы, терьер, вернулись с прогулки. Пацаны, осиротевшие год назад по причине смерти прежнего хозяина, в новой семье блаженствовали. Ведь теперь они полноправно обитали в уютном доме с тёплыми полами, а не подживались на крыльце, как раньше.

Помыв лапы и отужинав, домочадцы, включая и шерстяных, разбрелись по своим подстилкам.

Хозяин спустился в прихожую, на автомате проверил замок, погасил свет. И отправился, было, тоже на боковую. Но у лестницы на второй этаж вдруг притормозил. Кто-то явно буравил взглядом его затылок. Хозяин обернулся и обомлел…

Из-за стекла входной двери на него смотрела большущая белая собака!

Глазам своим не поверил и оглянулся ещё, и ещё раз. Действительно собака! Чужая собака! Сидит и смотрит, да так приветливо, так сытенько, будто бы не в дом просится, а на прогулку приглашает!

Что за бред! Он весь день был дома и точно знал, что никаких собак, кроме своих, ни на огороженном участке, ни в доме нет и быть не может!

Наверняка старшая дочь втихаря и притащила, она вечно кого-то спасает. Но почему тогда не к себе? И, вообще, она кошатница. Хотя, взяла же три месяца назад с улицы ничейную собачью бедолажку, почти карманную. Теперь и ее лечит, воспитывает, облагораживает.

Да и младшая такая же, но та бы точно предупредила.

Жена? Нет, она и своих-то собак побаивается.

Так откуда тогда взялся этот пёс, что караулит сейчас за стеклом? Наверное, все-таки кто-то из домашних забыл закрыть гараж. Так уже по ночам пару раз бывало. И таки да, бездомные дворняги прорывались в сад, поджирали и подкапывали все, что плохо лежит, и стайкой кружили часами, пока не находили дорогу назад. Пойди, пойми – кусачие они или не очень. К таким и не сунешься, всякое возможно.

А этот? По виду совсем домашний, ухоженный. Наверное, потеряшка-бегунок. Таких он и сам не раз подбирал на трассе и возвращал владельцам. Ну, точно, потеряшка. А если, к примеру, старые хозяева умерли, а молодежь его за дверь, «в добрые ручки»?

И что теперь? Тоже прогнать? А на дворе-то уже глубокая осень, земля дубовая, лужи до дна промерзли. Ни прилечь, ни попить. Домашние на улице в момент погибают.

Ох, дай добру палец, проглотит с потрохами. Ладно, где двое, там и трое. Что ж ты будешь делать!

Собравшись с духом, хозяин вернулся в прихожую. Ни шороха. Видно, тот, что за дверью, тоже осторожничал, боялся, что прогонят. Или, все-таки, бешеный?

Хозяин вплотную подошёл к стеклу и присел на корточки, чтобы получше рассмотреть пришельца.

С черного, сливающегося с ночным мраком, пластикового четырнадцатикилограммового пакета собачьего корма, что сам же днём и приткнул на крыльце, да занести забыл, на хозяина смотрел жизнерадостный самоед.

Мишкины страхи

Тея Либелле

В бараке на Карпинского сегодня важный день. Неделю назад все жильцы получили извещение, что будет выездная бригада медиков делать флюорограмму в рамках всесоюзного санпрофосмотра. Мишка по такому случаю в школу не пошёл и сладко спал, укрывшись одеялом с головой. Он слышал, как Савич гремел на своей половине, выгребая остывшие угли из печи, как наступил на кота Ваську валенком по неловкости и тот заорал, как поросёнок не резаный, слышал, как Михайловна гремела пустым железным ведром, возвращаясь из сарая, куда ходила кормить зерном пяток своих «кормилиц», как она сама их называла, курочек-несушек, а Таиска уже жарила на керогазе пахучие оладьи.

Вот они-то и не давали лежать спокойно под одеялом и досматривать Мишкины футбольные сны. Он ясно видел, как с одной стороны они румянились, а с другой покрывались золотистой пузырчатой корочкой, из которой струйками сочилось кипящее масло. Таиска масла не жалела, ее брат работал на маслозаводе и каждый месяц привозил ей флягу в сорок литров. Весь барак покупал у неё свежее подсолнечное масло, пахнущее жареными семечками, а Таискина доля доставалась ей бесплатно за ее распространительский труд.

– Ну, что, Мишка, будешь оладьи со сметаной? Мать тебе, уходя на смену, наверное, бутерброд с маслом под салфеткой оставила? А тут я и варенье из подвала уже достала. День-то какой, смотри! Радостный!

– А с чего радостный, теть Таис? – уплетая оладьи, морщась от того, что горячо, но и сладко, растопыривая губы пошире, чтобы скорее остывало во рту, мычал Мишка.

– Так ты не знаешь? – удивилась соседка. – Сегодня день всесоюзной проверки легких! Мы будем флюрограмму делать, а нам за это из молоковоза каждому нальют по литру свежего молока!

– И что тут радоваться?

– Во-первых, туберкулёз победили давно прививками и …оладьями со сметаной, к примеру. Во-вторых, у меня всегда хорошая флюрограмма. В-третьих, мы всем бараком сегодня под грушей это дело собираемся отметить, как всегда.

– А отчего же тогда у Михайловны дед помер? Разве не от болезни легких? Я фото его у них на этажерке видел. Такой здоровый человек и грудь у него вся в медалях… Михайловна каждый год в какой-то день мне конфеты шоколадные приносит со словами: «Помяни, Мишенька, раба Божьего Петра». А зачем, теть Таис, Богу рабы?

– Мал ещё об энтом разговаривать. А Петро умер не от туберкулеза. У него ранение в легкое было, после войны трудно с лекарством, договорились они с Михайловной с каким-то врачом о лечении новым препаратом, клофелином, кажись, его завести в нашу больницу должны были. Лекарство пришло, только инструкции пока на тот момент у врача не было. Вот после второго укола Петро и помер. Оказалось, разводить его нужно было. А врач не знал. Поспешил, словом. Думаю, деньги, которые он с Михайловны взял, ему впрок не пошли. Так-то вот… да ты ешь, что об этом говорить теперь.

Когда уже все жильцы барака успешно прошли флюорограмму, по очереди, отправляясь в будку закрытого пазика, оказалось, что Мишки нигде нет.

– Спрятался, проказник! – причитала Михайловна.

Все жильцы разбрелись по бараку искать, куда Мишка делся.

Один Савич сидел на крыльце, покуривая папироску и щурясь на яркое весеннее солнце.

– Савич, признавайся, где пострел, знаешь ведь… Мы ж людей задерживаем, им в другие места ехать надо! – Таиска грозно вопрошала деда, поднимаясь на крыльцо.

– Цыц, говорю, раскудахталась, – Савич не спускал в споре. – Может, до ветру малец вышел.

Тут из Савичева сарая показалась кудлатая голова Мишки. Он выглянул и опять спрятался за угол.

– Вот ты и попался, – потянул его за воротник врач, – ты скажи, дорогой друг, чего испугался? Это же совсем не больно, не уколы же?

Мишка не решался ответить. Он шмыгал носом, глядел исподлобья и вытирал рукавом под носом.

– А родители его где?

– Мать на смене на заводе, да мы тут все, как родители, – встряла в разговор Михайловна. – Ну чего ты? – она встряхнула Мишку за плечо. – Что за новости?

Мишка повернулся к врачу в белом халате и, набравшись смелости, выдохнул:

– А инструкция у вас есть? Вы ее читали? Может, вы просветите меня, а я заболею и умру?

– Так вон оно что! – внимательно посмотрел на Мишку врач. – Ну, пойдём-ка внутрь.

Через несколько минут вышел Мишка из машины счастливый, со схемой флюорографа.

– Буду инженером, точно! Спасибо, доктор, вы мне все разъяснили.

Другие рассказы Теи Либелле вы можете найти в сборнике «Стрекоза».

Судьба и на печке найдет

Лада Литвинова

Я всегда была если не красавицей, то милашкой. По крайней мере, глядя в зеркало, я всегда оставалась довольна увиденным! И как такое могло случиться, что меня почти десять лет на свидания не приглашали? Зато когда пригласили, такое завертелось! Слушайте!

Жизнь, несмотря на мою привлекательность, не баловала особенно – с мужем бывшим познакомились мы на море, а потом встретились в трамвае случайно. И поженились, тоже случайно, похоже. Ссорились мы, даже, стыдно признаться, дрались иногда. Так что развод был ожидаем.

Дочку поднимала одна, работала как вол, как-то и забыла, что я – женщина. А потом решилась однажды на ремонт. Хочется, чтобы красиво, уютно было в доме! Строителя не выбирала, позвонила по первому же попавшемуся объявлению.

И вот он пришёл – высокий, красивый, даже рабочий костюм его не портил. Ремонт быстро сделал, качественно, а как виртуозно он малярную кисть в руках держал!

А когда я деньги за ремонт ему отдавала, он покраснел почему-то и брать их отказался.

– Да вы что, – говорю я. – Работа-то какая проделана!

А он мне:

– Если я возьму их, вы со мною на свидание не пойдёте!

– Это почему же не пойду? – удивилась я.

– Ах вот как? Пойдёте? Тогда я вас приглашаю! Завтра, в «Nikas», в восемнадцать-ноль-ноль!

– Отлично, – проговорила я, впихивая ему деньги.

Тогда я ещё не знала, что это – самый дорогой ресторан в нашем городе! Про это мне подруга рассказала. Я-то думала постирать старое платье, из разряда маленьких, черненьких и вечных, но теперь, после такой информации купила себе новый фиолетовый костюм, и туфли новые, и помаду красную, матовую!

Смотрю на себя в витринах и думаю: а я-то хороша, и очень! И достойна лучшей партии! А отнюдь не простого строителя, хоть и щедрого до неприличия!

В голове у меня уже ухажеры заморские, бизнесмены какие или блогеры-миллионники. В общем, я передумала почти в ресторан идти! Но вспомнила его глаза и решила – ну и что что не блогер! Он – лучший! Пойду!

Мой кавалер ждал меня с букетом цветов и восхищением во взгляде. Я обратила внимание на дорогие часы на его руке и туфли из мягкой кожи. Странный строитель…

– О чем вы задумались, Татьяна? – спросил он.

– О странном несоответствии вашего облика и профессии…

– А нет никакой странности и несоответствия. Я – директор строительной фирмы, все у меня в соответствии со статусом.

– А ремонты делать – ваше хобби что ли?

– Да нет, просто на моих подчинённых появились нарекания у клиентов, ну я и решил проверить, а сам-то я могу сделать хороший ремонт? В общем, пример решил показать, ведь когда-то начинал маляром. Дал свой телефон в объявлении, а тут и вы сразу позвонили. Непросто мне было и работать с непривычки, и с вами рядом быть! Влюбился с первого взгляда!

История казалась неправдоподобной, я все искала подвох в его словах… Но не находила его. Думала только о том, что судьба и на печке найдёт!

Свидание удалось на славу! И мы ещё договорились встретиться. А вот сейчас пришла домой, сижу и думаю – и почему я в сказки раньше не верила? Ведь чудо может случиться с каждым!

Чужая любовь

Екатерина Адасова-Шильдер

Первая любовь настигла одну из подруг Лизы неожиданно для всех остальных. Казалось, что это невозможно. Всем только по пятнадцать лет, и на тебе. А ведь было время, когда все они поклялись никогда не выходить замуж. И Люда клялась, как все, что выполнит этот святой завет, не совершит роковой ошибки. И чего ей не хватало? Все вместе ходили, ни летом, ни зимой не расставались, и все друг про друга знали. Но сейчас все стало явным, хотя признаки неясных чувств и подозрительные поступки и раньше наблюдались, и именно за Людой, а не за кем-то другим.

Подруг было пятеро, и все были настолько разные, что было удивительно, как эта дружба, несмотря на несовместимые характеры, темпераменты, интересы, увлечения продержалась так долго – в течение всех школьных лет. Конечно, в дальнейшем она распалась, однако некоторые связи все же сохранились.

– Это что у тебя за письма без конвертов? – спрашивали Людмилу.

– Это мое, – забирала она письма и прятала под бархатную скатерть, что покрывала стол в центре комнаты.

– От кого?

– От родственника.

– А почему прячешь?

– Не прячу.

Людмила с матерью жила в коммунальной квартире, в которой еще были соседи. В комнате был идеальный порядок – все вымыто, все на месте. Только тетради и учебники доставались из портфеля и складывались на стол. И так лежали почти до прихода матери. Но за час до ее прихода, высчитав, что подруги уже все уроки сделали, Людмила летела к ним и красивым аккуратным почерком все записывала. Правда, в школе она не всегда могла все правильно повторить, чем огорчала мать, которая видела среди аккуратных записей в дневнике совсем не те оценки, какие ожидала. И эту красавицу иногда касалась твердая, но справедливая материнская рука.

– Это ты зачем так челку на глаз повесила? – спрашивала Лиза у Людмилы.

– Понравилось. Сделала так, как хочу, – отвечала Людмила.

– Раньше без челки ходила.

– Меняться хочу.

– С какого времени ты захотела перемен?

– Со вчерашнего вечера.

– Тогда причины понятны, – говорила уверенно Лиза.

Для своих еще школьных лет Людмила была пышной и высокой девушкой. Волосы у неё были волнистые, черты лица мягкие, как и ее мягкий, безответный характер. В школе сидела Людмила за партой у самого окна в первом ряду, по слезной просьбе ее матери, которая стремилась сделать из дочери отличницу, не считаясь ни с какими обстоятельствами и препятствиями. Мечтательная Людмила все препятствия к успешной учебе носила в себе, на уроке она смотрела на ровное поле зеленых верхушек сосен и представляла себя в особенном мире, в котором все друг друга любят. Это желание любви и умение ее понимать было основной ее особенностью. Второй особенностью была ее доверчивость ко всему, что ее окружало.

Часто Людмила сидела у Лизы дома на шатающемся стуле в надежде на то, что та, наконец, сядет за стол и сделает все, что нужно для школы. И такой момент наступал, все задания на разных мятых листах были готовы, и тогда Людмила опять, в который раз все переписывала тщательно, буква в букву.

– Пиши что-нибудь свое, – советовала Лиза.

– Зачем, если это правильно, – отвечала Людмила.

– Что-то измени.

– Почерк меняю, – отвечала Люда. – Мой красивее.

– Не сомневаюсь.

– Только вот пятерки мне за него не ставят.

– Еще поставят. Ты трудолюбивая и старательная, – успокаивала подругу Лиза.

Приезд молодых инженеров, которые стали соседями Лизы, не остался незамеченным Людмилой. Она сразу отметила, что молодой инженер Владимир был хорош собой, а жена так незаметна, что было удивительно, как мог такой красавец выбрать себе такую спутницу. И Людмила стала подолгу стоять у открытой двери квартиры Лизы, ожидая появления молодого соседа. Юношеский максимализм Людмилы позволял ей считать себя самой красивой, и, действительно, красивее себя она никого рядом не видела. Все ее подруги, включая Лизу, были мельче ее, оказывались где-то внизу не только по росту, но и по своим внешним данным. Людмила любила подруг и понимала, что им придется нелегко, когда они почувствуют, как важно для них внимание молодых людей. Сама Людмила в своей привлекательности не сомневалась.

– Я уже ухожу, – кричала Людмила вглубь квартиры, так чтобы не только Лиза услышала ее мягкий, но очень громкий голос, но и все, кто жил в этом подъезде.

– А уроки? – удивлялась Лиза.

– Уроки потом сделаю.

– Сама?

– Конечно, сама.

Людмила кричала так долго, что, наконец, дверь соседней квартиры стала приоткрываться, и от страха услышать замечание или встретить того, для кого и предназначался этот крик, вместо того, чтобы вбежать в квартиру, она по ступенькам бросилась к выходу. К ее огорчению, подлая маленькая девчонка Шурочка, которая и до этого не давала житья подругам, приложила к двери несколько кирпичей. Стоит заметить, что тогда было модно иметь в подъезде стеклянные двери. Стекло было толстое с тонкими проволочками внутри. Через такое стекло ничего нельзя было рассмотреть, но увидеть день или ночь на улице можно было легко. Вот в это стекло и вылетела Людмила, и легла окровавленная на асфальт, точно между лавочками, которые были в этот момент уже заняты жителями подъезда.

– Что это?

– Разбилась?

– Лизина подруга.

– Зовите Валентину Александровну!

– Крови сколько!

– Спасайте!

– Горе, разбилась.

Тут только те, кто сидел на лавочке заметили кирпичи, которыми была прижата дверь, и мелькнувшее ситцевое платье Шурочки, которая скрылась за углом дома. Кирпичи от двери отбросили в одну минуту.

Слово «разбилась» вернуло сознание Людмилы к действительности. Она вскочила и впрыгнула назад в подъезд, а потом в открытую дверь квартиры, у которой она только что стояла здоровая и веселая. Оторвавшись от книги, мать Лизы и сама Лиза увидели истекающее кровью создание. Порезы были на руках и на ногах. И хотя Валентина Александровна прошла всю войну медицинской сестрой в госпиталях в действующей армии, то здесь при виде Людмилы потеряла всякую способность мыслить.

– Скорую, скорую, – кричала она вглубь подъезда.

– У кого телефон?

– Быстрее! Истекает кровью.

Кто-то из мужчин побежал к телефону, что был прикреплен к стене почты на улице Менделеева. Никаких телефонов в квартирах не было, нужно было иметь двухкопеечные монетки, чтобы звонить с телефонов, установленных в разных местах города. Только скорая помощь, милиция и пожарные вызывались бесплатно.

Пока мать бегала, металась, сама Лиза нашла вату и бинт и, как тогда учили оказывать первую помощь, сделала повязки на руках и на ногах подруги. Она очень жалела, что нельзя перевязать голову, так как еще могла сделать из бинта шапочку на голове и закрепить завязки от бинта на шее. Но на тонких кудрявых волосах Людмилы не было никаких следов крови, которые могли указать еще на одну рану. Также Лиза умела хорошо накладывать шины на переломы и даже участвовала в соревнованиях от своей школы: бегала в лесу искала раненых, а потом применяла все свои знания в медицинском деле. И раненым, но не настоящим, а таким же, как она, участникам соревнования, привязывала к ногам маленькие доски, чтобы не гнулись суставы.

– Что делать, мать узнает, – шептала Людмила.

– Не волнуйся. Конечно, узнает.

– Что мне за это будет?

– Хорошего мало.

– Меня мать убьет.

– Ты и так вся порезана. Все остальное будет лишним. Не волнуйся, ничего не будет тебе.

– Мать простит?

– В таком виде любого простят, не сомневайся!

– Правда?

– А у тебя руки ноги не болят? Гнутся?

– Сама не знаю. Ничего не понимаю.

Ощупывание рук и ног Людмилы показало, что переломов не было. Только вот нервное ее состояние вызывало опасение. Но валерьянки в доме не водилось, и успокоить ее было нечем. Лиза пошла в кухню и налила стакан молока. Решив, что отвлекая Людмилу молоком, как-то выведет ее из глубоко горя и от мыслей, что ее может ожидать дома.

– Проходите, доктор, – говорила мать показавшемуся в дверях врачу. – Вот пострадавшая, у нее ранения рук и ног.

От волнения мать Лизы вспомнила терминологию военных лет и делала вид, что вообще доктора как явление видит первый раз в жизни и испытывает к нему просто мистическое почтение. Она смотрела доктору в глаза, в руках у нее не было привычной папиросы. Пауза затянулась, в это время в открытую дверь квартиры вошел еще один доктор.

– Что случилось? – сказал второй вошедший доктор.

– Пытаюсь выяснить, – сказал тот, кто вошел первым.

Из мест для сидения в квартире был только один дерматиновый диван, на котором сидела раненная Людмила, а с двух сторон от нее, доктора, как близнецы, с одинаковыми ящиками с лекарствами. А перед ними стояли Лиза и Валентина Александровна.

– Здесь только первую помощь окажем.

– В травматологическом пункте сделают снимки.

После совещания было решено забрать Людмилу в больницу, и ее, уже в свежих бинтах, повели в одну из машин скорой помощи, что стояла перед подъездом. Пока машины, что приехали спасать пострадавшую, стояли у подъезда, к самому подъезду подтянулись и другие жители других трех подъездов, в молчании встретившие докторов и пострадавшую.

– Увозят.

– Плохо дело.

– Вон сколько сразу врачей приехало.

После отъезда машин скорой помощи Лизе еще предстояло сообщить матери подруги, что с той произошло, и где сейчас она находится, в какую больницу направлена. Страха перед Надеждой Ивановной у Лизы не было, уж Лизу та не могла и пальцем тронуть. А после этого еще нужно было собраться на вечер в школе, которых было не так много, и не было особых причин его пропускать. Немного подумав над тем, что произошло с Людмилой, для себя Лиза сделала несколько выводов: что такие проявления чувств, свойственные Людмиле, ей явно не подходят, – здоровье можно потерять. Да и внимание Людмилы, по мнению Лизы, привлек человек явно неинтересный, к тому же в солидном возрасте. Но эти рассуждения были столь мимолетны, что через секунду растворились и исчезли.

Но этот день просто так закончиться не мог. В школьном зале играла музыка, было шумно, все хаотично двигались, танцы, возгласы, смех. На сцене, украшенной плакатами, цветными картинками и шариками в количестве десяти штук, стоял высокий и широкий ящик – новый катушечный магнитофон, из которого лилась музыка и слышались слова песен: то про кота, то про девчонку, которая живет в знакомом всем дворе.

– Смотрите, кто пришел!

– Что с ней?

– Боевые раны.

– Как она дошла?

– Героиня!

– Скорее стул несите! Пусть сидит, а не стоит.

– Может быть, ей несколько стульев принести?

– Зачем?

– Пусть лежит, а не стоит.

В пролёте высокой двери актового зала стояла Людмила. На двух ее руках, на коленях были бинты, сквозь которые проступала влага с пятнышками розового цвета. Она улыбалась, она была счастлива, что не оставила своих подруг на этом празднике музыки, смогла прийти и теперь радовалась вместе со всеми с той искренностью, которая у нее была постоянно.

– Ты что с ума сошла?

– Нет, – сказала Людмила. – Меня отпустили. Мать разрешила прийти к вам.

– Значит, мать твоя сошла с ума. Посмотри на свои бинты!

– Нет, меня мама любит, – сказала Людмила.

– А подзатыльники за оценки, это как?

– Нет, так больше не будет. Она меня любит.

– А если кровь начнет хлестать?

– Потерплю.

– Уже скорые приезжали. Учти, не одна.

– Мне лучше.

– Насколько лучше?

– Намного.

Невидимое облако любви, наверное, никак не могло найти места, чтобы пролить свою благодатную влагу, но неожиданно нашло того, кому нужна была любовь. Кружилось облако любви над улицей Менделеева и над улицей Юности, на которой жила Людмила, и, казалось, что, как перед грозой, чувствуешь ее приближение и томишься, уже и воздух неподвижен, и стоит такая тишина прозрачная, а дождя все нет. Но вот упала капля, упала правильно и в нужное место. И на этом месте, на вытоптанной, жалкой маленькой поляночке вспыхнул своим ярким светом одуванчик. Зачем он здесь? Ведь за мусором его непросто заметить. Но он нужен, уж точно!