Читать книгу "Где наша не пропадала! Истории веселые и не очень"

Талисман

Елена Голуб

Голубой Медвежонок, что стоял на полочке призов в тире Луна-парка явно подмигивал Лине.

– Что за наваждение! – тряхнула она головою. – Видно, за ужином бокал тинто, красного испанского вина, был лишним. Да и вся эта кутерьма с мигающими огоньками и хороводом звуков… Не мудрено, что глюки мерещатся.

Но… так и не смогла пройти мимо. Словно кто-то внутри подначивал, шептал на ушко:

– Попробуй. Славный будет трофей-подарочек для внука.

И ещё напоминала эта игрушка о чем-то из далёкого детства.

– Ладно! Была не была.

Сама удивилась, как ловко накинула кольца на головы проплывающих впереди механических уточек.

Вот он, пушистый зверёк небесного цвета. Лина нежно прижала его к сердцу.

– Ну что, узнаешь старинного приятеля? Это ж я – Мишутка. Твой Талисман. Первый в жизни творческий гонорар! Вспомни. Новогодние каникулы, детская театральная студия, сцена…, – радостно отозвался Медвежонок.

– Да, точно! Все одноклассники отдыхали, а мы по-взрослому давали два спектакля каждый день. На Новогодних елках в нашем ДК Культуры, – улыбка тронула губы Лины.

– А меня тебе вручили на торжественном вечере в честь окончания сезона, – Медвежонок горделиво расправил плечи.

– Ух, кем я только ни была на сцене! И Кривдой, и отважной Машей, и Месяцем Декабрем…, – улыбнулась она, воспоминаниям. – Но… в театральный я так и не осмелилась поступать, – добавила со вздохом.

– Знаю, знаю! – ворчливо поддакнул собеседник. – Я сидел на книжной полке и смотрел, как ты корпела над конспектами и книгами. Студентка-филологиня. Но все ж пытался о мечте-то напомнить. Не забыть о первой любви – Театре! – лукаво прищурился пушистый Талисман.

– Правда? Значит, поэтому я зачитывалась Шекспиром и Ростаном, Лопе де Вега и Шиллером? Даже тему дипломной выбрала – драматургия Блока, «Иронические мотивы Балаганчика». Защитилась на отлично.

– Вот-вот! А потом, помнишь твою затею с детской телестудией и ваши игровые фильмы? – оживился Медвежонок.

– Только вскоре не до творчества стало! Дети, развод, карьера, переезды. А потом и вовсе – другая страна. И я тебя совсем из виду упустила. Прости, Мишутка!

– Немудрено! Но я упорный! Нашёл тебя, беглянку. От себя ведь не сбежишь. Так что самое время к мечте вернуться! – деловито пробасил косолапый дружок. – Смотри, что я для тебя приготовил. Здесь, в потайном кармашке. Доставай!

Лина вытащила свернутый бумажный листок. Маленькая афиша сообщала: «Любительский музыкальный театр проводит кастинг для постановки мюзикла».

– Куда мне! Раз в молодости не вышло из меня ни Сары Бернар, ни Натальи Варлей, чего уж сейчас замки воздушные строить?! Ещё скажут, что тетенька с дуба рухнула. Седьмой десяток, а она в актрисы решила податься, – отнекивалась Лина.

– Не дрейфь! Ты вроде всегда не робкого десятка была? Я ж с тобою. Дерзай!

Год пролетел стремительной ласточкой. Репетиции, запись вокала, прогоны. И вот она – Премьера. Какое волшебное и волнующее слово! Уф!! Все как в сказке. Цветы, аплодисменты, восторг зрителей.

– Спасибо, родной! – благодарила Лина свой Талисманчик. – Я так счастлива! Хочется, чтобы и другие смогли ощутить этот восторг и радость творчества. Поделиться волшебством театрального преображения! Особенно с детьми. Чтобы в их жизни появилось это чудо!

– Вот это правильно! Молодец! Пусть в солнечной Испании появится Детский Музыкальный театр. У вас же есть целая команда единомышленников! А я буду теперь вашим Театральным Талисманом! Вместе у нас все получится! Я уже и о репертуаре подумал. Начнём со сказок. Добрых сказок Андерсена!

И они склонились над книгой сказок, обсуждая планы будущего Детского Театра. Волшебство продолжается!

Этот и другие рассказы Елены Голуб вы можете найти в сборнике «Расскказки испанской бабушки»

Первая нота из До мажора

Алена Подобед

Ляля родилась маленькой и толстой: при длине в сорок пять сантиметров вес она имела три пятьсот. И все ее ручки-ножки были в таких тугих перевязочках, что братец Митя, едва увидев Лялю на пеленальном столе, тут же и окрестил Колбаской. Правда, и Леной, а по-домашнему Лялей, тоже он ее назвал.

Да если бы не Митя, носила бы Ляля ужасное имя Наина – взбрело же такое в голову маминой лучшей бездетной подруге.

Тихоня с виду, в главном брат всегда умел постоять за себя. Взять хоть это пианино. Купили-то его Митьке. Мода тогда была такая – учить детей музыке. Если позволяла жилплощадь, то непременно отдавали на фортепиано. Иные же отделывались баянами, аккордеонами, скрипками и прочими домрами-балалайками, не считая духовых. Хотя, если бы это был саксофон…

Брат, который был старше Ляльки на целых шесть лет, промучившись в ДМШ год, зарекомендовал себя таким злостным прогульщиком, напрочь лишенным слуха. Так что «донашивать» за ним пианино пришлось бессловесной сестре, которая к шести годам успела лишиться всех своих перевязок, но для Митьки в минуты ехидного озорства и вредности была все та же: «Ленка-пенка – колбаса, кислая капуста, съела мышку без хвоста и сказала вкусно!»

И целых восемь лет она пилиндрила на «черном гробу», как ласково называла бабушка довольно неплохой инструмент с трофейной начинкой и золотой вязью «Родина» над пюпитром.

«Родину» не продашь и не отдашь соседям. «Родина» на всю жизнь у человека одна. Ради «Родины» люди шли на подвиги, а Ляля несла свой непосильный крест. И всякий раз почти умирала со страху перед уроками сольфеджио, в котором ни бельмеса не петрила. Как ни билась бочкообразная Ядвига Каземировна над Колбаской, не дано было той при чтении с листа слышать в голове музыку и писать на слух диктанты.

Из всей великолепной восьмерки с Лялей дружила только верхняя нота До из Ре мажора. Она-то и вытаскивала Лялю на троечки, не ленясь, в поиске очередной неопознанной ноты, снова и снова плясать от печки.

«Специальность». Для общеобразовательной первоклашки Ляли этот предмет ассоциировался лишь с часами, украденными из жизни на «издевательство над инструментом», но никак не с музыкальной гармонией.

А Лялька мечтала рисовать. И тайно завидовала соседской Тоське, которая ходила себе в изостудию, не предавая «Родины».

Но взрослые мыслей читать не умели. А Колбаска не умела просить. Хотя, в семь она была почти у выхода на свободу…

В тот день Софья Эдуардовна Пучкова, тощая и очкастая мымра, две трети урока тратившая на перекур, а в остальное время дергавшая Лялю за кисти, которые никак не желали держать воображаемое яблоко, по привычке заперев Лялю на ключ, свалила в курилку.

Колбаска достала из кармана яблоко настоящее, оставшееся еще от вчерашнего школьного завтрака. Зажала его в ладошке и попыталась сыграть гамму. Яблоко оказалось слишком большим и пришлось его надкусить, а потом и просто доесть. Толку от него не было никакого. Разве что вся перепачкалась соком.

Привычной корзины для мусора под учительским столом не оказалось. Огрызок выкинуть было некуда. А на облезлом школьном пианино по-немецки было написано явно не «Родина». Так что предательства быть не могло.

Ляля открыла верхнюю крышку инструмента и бросила внутрь огрызок. А тот, уцепившись хвостиком за фетровые молоточки, предательски повис на самом виду! Колбаска порылась в кармане школьного фартука… и откопала сломанный «Кохинор». Ну, надо же было хоть чем-то пропихнуть поглубже огрызок. Наконец, крепко обняв друг друга, несчастные со стуком канули на фортепианное дно.

Колбаска прислушалась к себе – совесть молчала. И даже стало немного скучно. Запасливая первоклашка, повозившись во втором кармане, собрала неполный комплект счетных палочек. Ляле они был уже ни к чему. Она давно умела считать и так. Голубые и розовые, по одной и парами, они тихо канули в распахнутой пасти «неРодины».

Потом между клавиш удачно спрятались три «золотинки» от конфет и пяток гласных из деревянной азбуки.

А потом нашлись кнопки. И Ляле пришлось хорошенько попыхтеть, чтобы воткнуть их в «кошачьи лапки» инструмента. Но дело того стоило: обыкновенное пианино сразу же превратилось в старинный клавесин! Этому Лялю научил Митя ещё тогда, когда прогуливал музыкалку.

Наигравшись вволю на «клавесине», Ляля и кнопки лихо оправила в черную утробу.

В общем-то, карманы были уже пусты, не считая куска промокашки и малюсенького бумажного конвертика с надписью «Нева». Про «Неву» Ляля знала от мамы. Мама была коренной Ленинградкой. И Ляля однажды ездила туда с мамой на «Красной стреле».

Ляля унеслась мечтами в воспоминания. Увидела пушистый ковер у себя над кроватью, а на нем красное море, кишащее черными крокодилами. И хоть ковер этот был привезен дедушкой из Германии, но Колбаска-то знала, что он из Африки. А где же еще может быть такое море?

Увидела овчарку Пирата и себя, пятилетнюю, на обледенелом крыльце… с языком, накрепко прилипшим к мохнатой от инея железяке.

Но в воспоминаниях Нева была рекой, спящей подо льдом, а «Нева» из кармана – всего лишь опасным лезвием для бриться, которым, вообще-то, все точат карандаши. Как раз сегодня на большой переменке это лезвие Ляле подарил хулиган и двоечник Игоряшка Баскакин или просто Кака. Специально для ее мягкого «Кохинора». Ляля еще подумала, мол, ишь, какой добренький. Наверное, хочет, чтобы и она хулиганкой стала.

В классе у всех были прозвища, смешные или обидные, производные от фамилий. Но Колбаске хоть с этим повезло. Ребята звали Ляльку Золоткой. И эта кличка нравилась ей много больше, чем настоящее полное имя, которым звала ее мама, когда сердилась, да учителя. И уж, конечно, много больше, чем домашняя Колбаска. Но вы разве не были бы рады такой кличке?

Что до лезвия… То оно оказалось совсем не новым и даже каким-то ненадежным, почти сразу же разломилось на половинки и порезало Золотке палец. Хорошо, что не сильно. Скучающая первоклашка обмотала его промокашкой и стала думать, куда же выбросить опасные обломки.

Обошла кабинет, заглянула за штору, увидела пару некрасивых старых осенних туфель – скособоченных и вытертых на носах. Туфли выглядели такими забытыми-забытыми, ненужными-ненужными. В них-то и уложила Ляля осколки «Невы» – по половинке в каждый, как в постельку.

Потом она еще немного побренчала на пианино и покачалась на стуле. А за мгновение до звонка щелкнул дверной замок и вернулась «Софочка». И по привычке потребовав «яблоко», отпустила ученицу домой.

А через неделю Золотку вместе с мамой вызвали в кабинет директора музыкальной школы, на допрос.

На допросе Пучкова, скорчив скорбную мину, то и дело протирала очки, а заодно и вечно красный свой нос. Старый, добрый, увешанный орденскими планками, директор отстраненно посасывал валидол, перебирая в руках Лялькины сокровища, добытые из школьного инструмента. А мама зачем-то плакала и все повторяла, что они сами во всем виноваты! И что на уроках надо заниматься, а не запирать ребенка, как собаку, оставляя без присмотра!

А еще она, как настоящий следователь, припирала их к стенке:

– Отвечайте, лезвия стояли на ребре или лежали плашмя? Плашмя! То-то же!

Софа что-то невнятно блеяла в ответ и все пыталась переключить внимание с себя на малолетнюю злоумышленницу:

– Лена, зачем ты это сделала? Лена, ты хотела меня убить? Лена, ты меня любишь?

Лялька таращила испуганные глаза и отвечала, что, конечно, любит, и что просто хотела выбросить, но не нашла куда. А туфли все равно никому ненужные и даже забытые там стояли всегда.

А потом она случайно коснулась взглядом Софкиних ног, целых и невредимых… обутых в «ничейные» зашторные говноступы.

Колбаска-Золотка вдруг ясно представила, как ей надевают наручники и сажают в тюрьму. Но это было не страшнее музыкалки.

Наверное, для приличия надо было заплакать, но в голове вдруг зазвучала первая нота из До мажора… которая привела с собой Ми и Соль. Они, выстроившись по порядку на нотном стане, взялись за маленькие черные ручки и сложились в стройное трезвучие.

***

Нет, Ляльку не посадили. И не забрали из музыкалки. А просто передали Адель Борисовне – доброй флегме, которая честно отбывала свои уроки.

Она не запирала Колбаску в кабинете, а просто все оставшиеся семь лет тихо спала на стуле, пока та терзала безвкусные, но полезные, как шпинат, этюды Черни и пугающе благоговейные трехголосные инвенции Баха.

На выпускном экзамене Золотка отмучила невыносимую, как зубная боль, сонату Ракова. И больше никогда не открыла крышку черного гроба.

Рассказы про Тамару

Татьяна Лебедева

ПОД АБСОЛЮТНЫМ НЕБОМ

– Ну, ты даешь! Сколько лет тебя знаю, не ожидала, что начнешь писать, – верная подруга Ленка восхищенно смотрела на Тамару, – ты такая вся вечно в учебе, в работе. Вытащить на люди – проблема проблемная.

– Я давно думала в этом направлении. Помнишь, стихи в школе сочиняла для стенгазеты? – Томочка засмеялась.

– То стенгазета, а то рассказ в журнале. Я аж всплакнула. Так все проняло до самых-самых последних клеточек… Откуда ты все это берешь? – Ленусик затянулась и медленно выпустила колечко дыма.

– Знаешь, подружка, – Томочка прижалась к Ленке, – мне за тридцать. Семьи не случилось, несмотря на ваши с моей мамулей старания. Ну, сейчас не об этом. Так вот. Вышла я однажды на балкон таким же августовским вечером. А надо мной небо. Нет, не так. Абсолютное небо. Затянуло оно меня, заворожило россыпью звезд. Я и про кофе свой забыла.

– Неисправимый романтик, – улыбнулась Лена.

– Смотрю я на звезды и понимаю, что растворяюсь в них, будто я уже там. Смотрю на себя с высоты. Стоит девушка, у которой не жизнь, а бег по кругу дом-работа. Зачем живу? Какая от меня польза?

– Ну, ты загнула, мать, – протянула Ленка, – прям как в мультике: «Вот какая от тебя, Шарик, польза?»

– Почти, – засмеялась Тамара.

– И что ты надумала там, глядя сверху?

– Что я могу и должна писать о простых людях, вещах. С ними каждый день происходит миллион забавных и грустных ситуаций. Они проходят мимо друг друга, пролетают со скоростью света, уткнувшись в телефоны. Забывают о простых и важных вещах: звонке родителям, встрече с подругой, о себе, наконец.

– Да уж… Мы вот с тобой вроде рядом живем, а встречаемся все реже и реже, чтобы вот так по душам поговорить, – Ленка посмотрела на ночное небо, —

 
Мы не другие, мы все те же.
Лишь разговоры стали реже
О смысле жизни, о любви.
Онлайн завоевал умы.
Ватсап и вайбер, телеграм,
Затягивает инстаграм.
Все реже мы – глаза в глаза…
Живое слово тонет в проводах.
 

– Это ты написала? – Тамара удивилась.

– Сочинилось как-то, – усмехнулась Ленусик, – я ж в юности тоже стихами баловалась. Рифмовала-стихоплётила все больше про любовь-морковь. Тетрадки со школы где-то на антресолях пылятся.

– Принеси, хочу почитать, – Тамара обняла подругу, – вот так вечер откровений под звездным небом.

Подруги стояли на балконе Томочкиной квартиры и смотрели в абсолютное небо.

БАБОЧКА ИЗ ПРОШЛОГО

Тамара наткнулась на марафон одной энергичной тетушки о правильной уборке в доме. Тетушка рекомендовала не брать сразу весь хаос на абордаж, а делать это постепенно. Маленькими набегами.

Томочка решилась на первый набег.

Скрестив по-турецки ноги, она принялась разгребать залежи прошлого в тумбочке под телевизором. В углу под школьными дневниками она нашла деревянную шкатулку.

Покрытая коричневым лаком, с резной крышкой, местами потертая.

В самом центре крышки полустертая выцарапанная надпись: «Т+Р=Л».

Мама после такого вандализма отдала шкатулку Томочке в вечное пользование.

Тамара откинула крышку. Сокровища из детства выглядели смешно и трогательно.

Несколько фантиков от жевачки «Love is», резинки и заколки для волос, колечки вразброс, мамина старая брошка-цветок, монетки, бусики из бисера.

Тамара выкладывала рядом с собой содержимое и улыбалась.

Заколка-бабочка для волос. Выпавшие голубые глазки на крылышке.

Она взяла ее в руки и унеслась мыслями в прошлое.

Ромка. Подарок Ромки. В пятом классе они делали друг другу подарки. Девочки на двадцать третье февраля, мальчики – на восьмое марта.

Мальчики тогда подарили яркие пеналы. В ее пенале лежала металлическая бабочка-заколка.

Они учились в одном классе, жили в одном дворе. Она была влюблена. Он был влюблен. Какая такая любовь в пятом классе? Самая-самая.

Томочка закалывала бабочкой непослушную косу. Ромка поглядывал и улыбался. А потом заколка чуть не потерялась, и они изрыли руками весь снег возле ее подъезда, пока искали. Ромка нашел, но два глазка выпали, и механизм ослаб. Бабочка больше не держалась на волосах.

Тамара провела пальцем по холодным крылышкам.

В шестом классе был поход в пещеры, где Ромка не отходил ни на шаг. В седьмом – поездка всем классом в Питер. В восьмом он подарил ей на день рождения огромный букет воздушных шаров. В девятом он повез ее на местный аэродром и уговорил летчика-инструктора полетать над городом. Страху тогда натерпелась. Знал же, что она высоты боится. Решил вылечить.

В десятом классе строили планы, выбирали город для поступления в один вуз, а в одиннадцатом все полетело кувырком…

«Ромка. Ты даже фотографироваться не пришел для выпускного альбома», – Тамара зажмурила глаза.

Она сгребла содержимое шкатулки обратно, захлопнула крышку.

Грусть, боль от старого, но не забытого чувства, злость на себя, на Ромку – все сбилось в один соленый комок в горле.

– Ленусь, ты чего сегодня вечером делаешь? – набрала Тамара подругу.

– Судя по твоему голосу, иду с тобой на прогулку, – отозвалась Лена.

КАК ТАМАРА

ПДД НАРУШИЛА,

А ЕЙ ЗА ЭТО

НИЧЕГО НЕ БЫЛО

«Будильник, будь не ладен, не сработал. А, ну правильно, как же он сработает, если на субботу его никто не ставил. Именно сегодня шеф просил документы принести. Ладно, через парк и дворами успею», – Тамара неслась по аллее, прижимая папку с документами, как самое дорогое сокровище.

– Девушка! Стойте! Девушка с рыжими волосами!

– Да, это я…

– Я вам свистел. Почему вы не обернулись?

– Я что, собака – на свист оборачиваться?

– Вы знаете, что нарушили?

– Что нарушила?

– ПэДэДэ нарушили.

– Как-как?..

– ПэДэДэ.

– Вы неправильно говорите. Надо – Па-Де-Де. Это выход в танце вместе с партнером. Где вы рядом со мной партнера видите?

– Хорош паясничать! Вы совершили переход в неположенном месте.

– Кем неположенном?

– Что кем?

– Место кем-то не положено, и я интересуюсь – кем?

– Что вы мне голову морочите? Предъявите документы!

– Они как раз сегодня у меня с собой. Отчет нашей фирмы в налоговую. Там все в порядке. Вся белая бухгалтерия.

– Мне нужны документы, удостоверяющие вашу личность.

– Да какая я личность? Вот Пугачева – личность.

– Вы что, издеваетесь или в цирке работаете?

– Если бы… Пугачева, кстати, карьеру в училище циркового и эстрадного искусства начинала.

– Клоуном?

– Нет, клоуном там ее будущий муж работал.

– Так, хватит! Вы почему дорогу не по зебре переходите?

– Где я вам зебру найду? Зоопарк уехал. Может, подскажете?

– Все, сейчас вызову патрульный экипаж.

– Сто лет мечтала в экипаже прокатиться. Это так романтично… Карета, кучер, лошади…

– У вас с головой все в порядке?

– А у вас осеннее шизофреническое обострение когда-нибудь было?

– Нет.

– И у меня нет.

– Так, проваливайте отсюда!

– Ну вот, останавливают, а разговаривать не хотят?

Тамара надула губки, повернулась, сделала страшные глаза и помчалась в офис.

За опоздание ей сейчас такое па-де-де устроят…

ЗАКОНЫ МЕРФИ ДЛЯ ТАМАРЫ

Любимое пирожное с розочкой из крема летело с подноса, как в замедленной съемке.

Тамара замерла и наблюдала, как оно переворачивается нежным цветочком вниз и припечатывается к полу.

Она оторвала вторую бисквитную часть, что теперь лежала сверху. Подобрала салфеткой остатки расплющенной розочки.

«Что ж так не везет? Все еще смотрят с таким видом, будто у них пирожные и бутерброды падают маслом вверх. Это же всем известный закон подлости. У меня лично их целая коллекция собралась. Первый уже в действии, сейчас второй, чую, не за горами, – Тамара поднялась и оглядела небольшой зал. Мест за столиками не было. – Что я говорила? Как только мне надо пораньше вернуться с обеда, так мест нет».

– Томочка! Иди сюда, Олег Михалыч уже убегает, – Светочка из бухгалтерии призывно махала рукой.

«Еще один закон нарисовался. Кого меньше всего хочешь видеть в данный момент, тот появляется, как джин из бутылки».

Светочка слыла известной сплетницей. Гугл в подметки не годился со своими новостями.

– Ты слышала? – соседка по столику наклонилась и выдала все события за неделю.

Тамара время не теряла. Слушала, кивала, делала удивленные глаза в особо выразительных предложениях. Со скоростью пылесоса уничтожала суп, салат и остывший чай без десерта.

– Светик, мне пора, во как спешу, – Тамара рванула с подносом из-за стола.

Она неслась через две ступеньки в кабинет.

К концу обеденного перерыва надо успеть распечатать письма. Шеф сказал, чтобы к его приходу лежали на столе.

Принтер ворчливо выплевывал листы. Потом крякнул и замер.

Тамара обернулась.

«Как же, еще один закон подлости. Бумага в принтере заканчивается в тот момент, когда нужнее всего».

Бумага закончилась не только в принтере. Она закончилась везде! Закон Мерфи разрастался в геометрической прогрессии. Чистых листов нет ни на столе, ни в шкафу. Что делать?

Тамара схватила сумку и помчалась в канцтовары. Благо, магазин через дорогу от офиса.

«Нееет, только не это. Сегодня первый день надела новый плащ. Два выходных потратила, искала именно такого цвета», – Тамара наблюдала, как темные капли наперегонки стекали, оставляя бурые дорожки на лимонном фоне.

«Вот вам еще один закон подлости в действии. Новый наряд в первый же день получает боевое крещение – принимает душ из лужи. Может, хватит на сегодня? Кажется, ретроградный Меркурий излишне засмотрелся на меня».

Тамара решила успокоиться и вести себя, как ведут француженки, когда у них рвутся колготки на видном месте. Сделала вид, что плащ в полном порядке. Так, издержки погоды.

Тамара купила бумагу и вернулась в офис, не обращая внимания на шушуканья и косые взгляды.

Ей даже стало весело: «Столько событий, и все достались мне. Да я же – спасительница нашей компании»!

ЛЕРМОНТОВ СТЫРИЛ

– Томочка, миленькая, выручай, – тараторила Ленусик в трубку, – сходи на собрание в школу к Вовке. У нас на работе форс-мажор, а Лёшик в командировке. Будет только классное, поэтому быстро закончится.

– Хорошо, схожу, не волнуйся.

– Да, там у него новая классная дама. Ведет у них литературу. Она меня еще в глаза не видела. Будет ругаться, ты кивай, соглашайся, запоминай. Потом расскажешь, я ему дома устрою разбор полетов.

Вовка был шустрым парнем. Ленка с мужем частенько наведывались в школу.

В седьмом классе только начали изучать физику, а он уже взялся изобретать вечный двигатель. Двигатель попался под ноги физичке. В итоге – погибшее изобретение и минус пять тысяч из семейного бюджета за испорченные туфли учительницы.

Тамара с дрожью в ногах и руках приближалась к кабинету литературы.

Мышкой юркнула на «камчатку», надела очки. Родители практически не обратили на нее внимания. Она все ждала, когда начнется обсуждение поведения Вовки.

Завершая собрание, учительница тоном Мюллера из известного фильма сказала:

– Маму Володи Шпилькина я попрошу задержаться.

«Ну, началось», – запаниковала Тамара.

– Вы знаете, я второй месяц в вашем классе. Восьмой класс – это серьезно. Вова подвижный мальчик, любознательный. Это похвально. Но!

Тамара съежилась под взглядом учительницы.

– Вы должны обратить внимание на его отношение к литературе. Неуважение к классикам в будущем выльется в провал на экзаменах. Вот посмотрите, что он сделал со списком литературы на этот год обучения.

Тамара взяла листок из рук классной дамы. Рядом с автором и названием произведения стоял вольный перевод Вовки.

Лермонтов, «Мцыри» – «Стырил».

Фонвизин, «Недоросль» – «Водоросль».

Рылеев, «Смерть Ермака» – «Смерть дурака».

Пушкин, «Капитанская дочка» – «Капитанская почка».

Куприн, «Куст сирени» – «Бюст сирены».

Блок, «Девушка пела в церковном хоре…» – «Девушка ела в церковном хоре».

Тамаре понравился перевод, но учительнице знать об этом необязательно.

– Прошу вас провести беседу дома, разъяснить, что классика бессмертна и не достойна глупых насмешек, – вздернула подбородок классная дама.

– Да-да, конечно, вы совершенно правы. Дома все уши оборву за такое, такое, – Томочка не смогла подобрать слов и просто потрясла листком над головой и выбежала из класса.

– Лен, все в порядке. Нормальный парень растет. Нет, никакого ущерба. Развивается, анализирует русских классиков, высказывает свое неординарное мнение, – Тамара пила чай с подругой на кухне и говорила чуть громче обычного.

Из-за двери показалась лохматая голова.

– А это тебе классная просила передать, чтобы ты проштудировал к следующему уроку, – протянула она Вовке листок и незаметно подмигнула.

Эти и другие рассказы вы можете найти в сборнике Татьяны Лебедевой «Мы с Тамарой ходим парой».