Читать книгу "Где наша не пропадала! Истории веселые и не очень"

Пирожки

Елена Голуб

Беда не приходит одна. Все свалилось на плечи сразу. Увольнение одним днём. Без отработок и выходного пособия. Лина была так ошарашена, что потеряла бдительность. В результате – стянули кошелёк. Вернее, косметичку, где было все! Как раз приготовила нужную сумму для оплаты аренды нового жилья. С прежнего пришлось съехать. Ключи, документы. Все!

Что делать, когда ты в чужом городе? Ни родных, ни близких рядом. Зато есть ребенок, которого нужно накормить, напоить и спать уложить. От истерики спасало только это чувство ответственности перед сыном.

– Думай! – прикрикнула на себя Лина.

В записной нашла номер хозяйки.

Сквозь слёзы сбивчиво рассказала о случившемся.

– Успокойся! Сейчас приеду, все решим, – тепло и ободряюще ответила эта практически незнакомая женщина.

Лина с сыном сидели, пригорюнившись, под дверью. Ольга буквально взлетела по лестнице. Она шутила, передала какие-то пакеты, открыла двери.

На маленькой кухоньке поставили чайник и поужинали безумно вкусными пирожками, которые привезла хозяйка. Сытый и довольный ребёнок заснул. А женщины ещё долго сидели на кухне. Словно пассажиры в купе поезда, мчащегося в густой темноте, без утайки поверяли друг другу свои женские истории. Ольга осталась с Линой до утра. Заверила, что с оплатой может подождать. Что все у ее жильцов сложится хорошо. Что главное – не опускать руки.

До сих пор с теплотой и благодарностью Лина вспоминает эту женщину и удивляется Мудрости Бытия. На самом краю Бездны Отчаянья встречаются люди, что не дают сорваться и дарят лучик Добра и Надежды.

Этот и другие рассказы Елены Голуб вы можете найти в сборнике «Сундучок воспоминаний»

Заговор

Тея Либелле

Утром в дверь постучали. В окне желтел октябрь, и в квартире было холодно. Ловко натянув на босые ноги тапки, Алиса протопала по полу к двери.

– Распишитесь здесь, – протянул трубным голосом почтальон и ткнул пальцем в угол квитанции. – Хорошо день начинать с добрых вестей, а я сегодня Добрый вестник! Денежный перевод!

Алиса спешно поблагодарила его, запахнула поплотнее халат, пощупала в кармане телефон и отступила было назад, но споткнулась и выронила из рук айфон. Тот полетел на пол, и у Алисы зазвенело в ушах. В глазах потемнело, и стояла в них лишь сетка мелких трещин на стекле купленного неделю назад в кредит айфона.

– Мне очень жаль, – бубнил почтальон, собирая разбросанные осколки. – У вас что, дырка в кармане халата? Надо было сразу зашить…

Она и сама уже десять раз пожалела, что не сделала этого. Теперь же Алиса хотела задушить разговорчивого помощника.

– А что тут, собственно, происходит? – спросила пожилая дама, поднимаясь по лестничному пролету.

– Доброе утро! – приветствовал ее уважительный почтальон. – К сожалению, моя клиентка разбила новый айфон. Вот все, что осталось, – мужчина глубоко вздохнул.

«Нет на свете ничего хуже простоты! – подумала Алиса, пропуская вперёд Ингриду Арнольдовну, своего арендодателя. – Кто ж тебя просит лезть не в своё дело?»

– Надо же, какая жалость. Алиса, а я за квартплатой… Сегодня день икс, ты в курсе? Или, как в прошлом месяце опять будут слёзы и разговоры о том, что детишкам на молочишко не достаёт? Откуда же в бедственном положении айфоны растут?

Почтальон, наконец, понял, что грядут разборки и можно попасть под раздачу. Откланялся и удалился.

Ингрида Арнольдовна осмотрелась в квартире и заняла своё место за столом на кухне.

– Ты что, не питаешься здесь? У тебя стерильно, как в аптеке? – поморщилась ее седая голова в завитушках. – Ты вообще ешь? На тебе, вон, халат висит, словно на вешалке.

– Спасибо, все у меня хорошо, – не желала вступать в спор Алиса. – Только денег сегодня нет.

– Пора включать счётчик. Не хочешь по хорошему, придётся по-плохому.

– Это как?

– Увидишь, – Ингрида Арнольдовна развернулась и с шумом затворила за собой дверь.

Через два дня Алиса возвращалась домой поздно. В супербьютимаркете «Семь дней», где она работала администратором, была ревизия. Уставшая, но счастливая, что обошлось без недостачи, она купила бутылку саперави и пармезан, ароматизированную свечу-бочку в леопардовом пальто и любимый коланхое. Сегодня она получила зарплату, премию и теперь готова заплатить долг за квартиру и погасить кредит за телефон.

Было тихо. Под ногами шуршали опавшие красно-желтые листья. В облака упирались серые скелеты деревьев. Громко скрипели старческими голосами важные вороны, медленно осматривая прохожих. Холодало.

«Эх, все же надо бы полюбить кого-то, – подумала она, открывая входную дверь съемной квартиры, – не пить же одной вкусное вино, как алкоголики это делают… без удовольствия и радости. Скука».

В прихожей перегорела лампочка и Алиса, по привычке, не включая свет, намеревалась пройти прямо на кухню, но наступила на что-то большое и, не справившись с равновесием, уселась на пол с покупками в шуршащих пакетах.

Из комнаты раздавались приглушённые голоса, и горел голубой экран телевизора. На кухне пахло жареной картошкой. В туалете кто-то смыл бочок.

– Вам помочь? – появился перед Алисой незнакомый верзила и протянул ей большую руку. – Смелее, я не кусаюсь.

– Вы кто?

– Я? Хозяин этой квартиры, Антон. А вы – Алиса?

«Ну, слава Богу, что он в курсе, кто я, – подумала, поднимаясь, Алиса. – Не хочется с ним, кто бы это ни был, объясняться».

– Да. А что вы здесь делаете?

– Что делают у себя дома – живут!

– А я тогда, по-вашему, где живу?

– Вот это нам и предстоит сейчас выяснить.

Через час передача по инвентаризированным номерам мебели уже была закончена. Диван один, телевизор, стол платяной шкаф, комод и торшер с люстрой – все оказалось не испорченным и в состоянии, когда не возвращают при сдаче залог.

Часы пробили десять. Устало ныла спина. Алиса вспомнила о вине и о жареной картошке.

– Антон, почему вы не дали мне две недели, как положено по закону?

– Это не я. Это Ингрида Арнольдовна не разрешила мне контактировать с вами. Это было ее условие при покупке.

– Хорошо, как вы представляли себе это совместное проживание в квартире с одним диваном?

– Никак не представлял. Я снял предусмотрительно номер в гостинице, – Антон ловко открыл бутылку саперави. – Пока вы не найдёте себе жильё, разумеется.

– Вы женаты?

– Нет, а вы?

– Была. Вы по объявлению квартиру купили?

– Нет. Я племянник Ингриды Арнольдовны. Долгое время жил с родителями. Теперь вот тут собираюсь…

– Ага, значит в сговоре. Она мне мстит, а вы подыгрываете…

– Можно сказать и так.

– Зачем?

– Я следил за вами давно.

– То есть?

– Не буквально, конечно. Издали. Влюбился, наверное.

– Вот, не разочаровывайте меня, пожалуйста. Дайте спокойно допить своё саперави, закусить пармезаном и уйти, куда глаза глядят! – выпалила сгоряча Алиса и вдруг разрыдалась как маленькая. – Не издевайтесь надо мной!

Антон обнял плачущую так, что она утонула в его символической жилетке. То ли накопилось, то ли досада на свою неудавшуюся тридцатилетнюю жизнь. Все подружки уже повели детей в первый класс, а она, брошенка, мытарит по съемным квартирам. Мужчины не удостаивают взглядом ее фигуру подростка, даже бывший муж шутил, что женился на ней, чтобы согреться в зимний вечер.

– А знаете что, – встрепенулся Антон, – я видел у вас гитару. Спою-ка я вам песню.

Он усадил Алису на диван, укутал шерстяным пледом и обложил подушками, вручил бокал и сев напротив, мягко тронул певучие струны.

 
Песни у людей разные,
А моя одна на века.
Звездочка моя ясная,
Как ты от меня далека.
…
Облако тебя трогает,
Хочет от меня закрыть.
Чистая моя, строгая,
Как же я хочу рядом быть.
 

– Кто автор? – спросила Алиса, еле справляясь с отяжелевшими веками.

– Фокина, спи.

Утром Алиса проснулась рано. За окном желтел октябрь. На подоконнике цвёл Каланхоэ Блоссфельда. Антон жарил яичницу глазунью из четырёх домашних яиц и готовил вкусные тосты.

– Чай заварил с мятой, как ты любишь… давай завтракать…

– Ущипни меня, я не сплю?

– Уже нет, – Антон крепко обнял Алису. – Ты посмотрела, от кого денежный перевод вчера получила с пометкой на свадебное платье?

Алиса взяла извещение с подоконника. В графе отправитель стояло имя Антон Пикша.

– Так вы сговорились с Ингридой? Это она меня так за тебя сватала? – округлила глаза Алиса. – Ну и ну, а я-то посчитала перевод какой-то ошибкой…

Этот и другие рассказы Теи Либелле вы можете найти в сборнике «Стрекоза»

Так легко

Алена Подобед

Инка уже и не помнила, когда ей было так легко.

А ведь все началось с пустяка. Просто однажды, устав от постоянного маминого нудения, мол, на кого ж я тебя, доченька, если что, оставлю, Инка взяла, да и повесилась в тиндере. И тут же получила письмо от некоего, вполне кондиционного, Максима:

– Ты невозможно красивая. Хочу тебя видеть!

Вот так легко, открыто и просто, без копаний в душе и бесконечных диалогов.

Вечер пятницы светил лишь муторной дорогой на перекладных за город, а выходные – сонной скукой. Но улизнуть без уважительной причины все равно бы не получилось. Разве что… ответить этому напористому Максу в его же манере:

– Хорошо. Сегодня вечером после работы ты отвезешь меня к маме на дачу.

Он ответил, что сирота, но милости просит, благо, есть на чем.

А Инка, оценив горькую шутку, вдруг почувствовала себя виноватой и, во искупление невольной бестактности, дала свой телефон.

Чуть позже позвонила подруге Светке и все ей рассказала. А Светка – человек земной, сразу начала пугать:

– Чокнутая, а вдруг он маньяк? Скинь мне хотя бы номер его машины и сотового, на всякий пожарный!

Но Инке почему-то было не страшно. Ведь когда так легко, плохого не будет, ну не будет и все!

В конце рабочего дня раздался звонок:

– Выходи скорей, я на месте!

Так бывает? Улыбнулась самой себе. Голос приятный – глубокий, мужской такой, чуть взволнованный.

Поправила макияж, крутанулась перед зеркалом в туалетной комнате. А она и правда еще вполне себе ягодка.

Максим стоял возле раритетного вишневого Жука и улыбался Инке так, как будто она – его осуществленная мечта.

И это было уже само по себе чудом, потому что Инкиной недостижимой мечтой был именно такой Жук довоенной модели. Она потянулась к смартфону и сделала снимок, на котором и номер иномарки был виден отлично, и кавалер. Себе на память, Светке – для душевного спокойствия.

Макс понимающе кивнул. К слову, в реальности он оказался и привлекательней, и моложе. Плотный, загорелый, высокий. Настоящий maxim в сравнении с ее ста шестьюдесятью сантиметрами и бараньим весом.

Всю дорогу что-то наперебой рассказывали друг другу и смеялись, смеялись, как два дурака. Без повода. Так не бывает.

Она креативит мобильные выставки. Он – художник-постановщик на Мосфильме. Близкие, но такие разные миры.

Спросила, откуда ж у него такое вишневое чудо. И оказалось, что купил развалиной и потом долго реанимировал, собирая по винтику. А самое удивительное в том, что именно сегодня впервые и оседлал. Так не бывает!

Но как же с ним легко. И хорошо, что путь до дачи неблизкий. Можно вот болтать, глядя друг на друга украдкой и быть беспричинно счастливой.

Приехали. Вздохнула, улыбнулась, поблагодарила, подала Максу руку, прощаясь. И он долго так посмотрел на нее, улыбаясь одними глазами. Уже на террасе она услышала, как отъехал его горбатенький Фольксваген.

В понедельник утром зашла на сайт – глянуть, а был ли он активен все это время, пока она скучала за городом. И обнаружила, что его анкета удалена. Еще не понимая, хорошо это или плохо, тоже нажала Delete. И тут же получила от Максима СМСку:

– Скучаю, Инка!

Быстро пробежалась пальцами по клавиатуре смартфона:

– А спорим, что сегодня ты снова везешь меня к маме, туда и обратно!

А в ответ его радостное:

– Ура!

Все, как и в первый раз: дорога, смех, анекдоты, рассказы о юности, и о собственных взрослых детях. А еще о любимых собаках, которых уже нет в живых. И о том, что семейная жизнь хоть и долгой была, да вся вышла, и виноватых в том нет. Конечно, нет… Ей ли не знать. Ну, да не надо о грустном.

А еще, еще Максим так забавно говорил:

– Когда я служил в Красной Армии, а было это в пустыне…

И она представляла его в обмотках, буденовке со звездой, с котелком в руках и скаткой через плечо: эдаким Петрухой из «Белого солнца…», только смуглым и черноглазым. Да, волосы у него смешные такие, ежиком. Колючие, поди.

Вот и дача. Инка заскочила в дом, выложила на стол лекарства и продукты, обняла маму, перекинулась с ней парой слов и к двери. Поздно, а еще обратно тащиться целых два часа.

Мама сунула шоколадку и яблоко: «Даже не поужинаешь? Ведь после работы, устала, голодная! – выглянула в окно, насторожилась. – А с кем это ты, детка?»

Инка, не моргнув глазом, ответила:

– Это ничего не значит, мамочка! Просто оказия подвернулась. И меня уже ждут, я побежала.

На обратном пути, смеясь, скормила Максу и яблоко, и шоколадку. Вместе грызли «Грильяж» и сушки – мама и это успела незаметно подложить ей в рюкзак.

Доехали и просидели в машине до рассвета, все так же надрывая животики до слез, до ломоты в скулах, до икоты. Или это было уже от сухомятки. Спасибо, у Макса была с собой минералка.

– А поцелуй на прощанье? – он дурашливо пригнул голову, будто боялся схлопотать по макушке за непозволительную дерзость.

Подыграв, Инка коснулась «ежика», который оказался совсем не колючим. И, и… чмокнула в щеку, как маленького.

Вывернулся и… ее губы соскользнули к его губам.

– В пятницу поедем ко мне на дачу, – прошептал Макс.

А Инка, тоже шепотом, спросила:

– В порядке очередности?

– Ну естественно.

– А что мы там будем делать?

– Целоваться.

– Но что же я скажу маме?

– Правду и только правду.

Так легко.

Письмо улетело

Екатерина Адасова-Шильдер

Раньше от пустой площади перед Курским вокзалом в Москве можно было перейти на противоположную сторону Садового кольца по обычному наземному переходу. Постоять немного на светофоре, и вот, совсем рядом, противоположная сторона, и легкий летний ветерок, и маленькая тень.

– Столько прозы в жизни, столько прозы, – говорила себе Лиза, открывая белую сумочку и доставая маленькое зеркало с точкой губной помады в уголке.

Лиза любила стихи и часто читала журнал «Молодая гвардия», где стихи публиковались регулярно, многие из них она заучивала. А про прозу она вспомнила сейчас случайно, ей понравилось это сочетание слов «много прозы в жизни» – так просто и ясно. Они звучали как название к какому-то рассказу, который никак не мог оформиться в ее сознании во что-то ясное.

– Стихов тоже много, – подумала Лиза. – Но чужих.

Сейчас она крепко держала в руке сумочку. Сумочка была твердой и походила больше на медицинский саквояж, но только меньшего размера. Другой сумки у Лизы не было, оттого она пользовалась всегда этой. Сегодня она приехала проводить своего друга в город, из которого два года назад они вместе приехали в Москву поступать в институты, которые выбрали для себя, когда были еще школьниками.

– Если учишься хорошо, то ехать нужно в Москву, – говорила учительница Нина Федоровна, ставя оценку по математике или физике.

Вот и Лиза, и Володя оказались в Москве, но в разных институтах. Иногда встречались, почти как родные, брошенные в скопление чужих, всегда чужих людей.

Сейчас Лиза не спешила перейти дорогу, она еще думала, что лучше сделать. То ли присесть рядом в скверике на деревянной лавке, тяжелой с бетонными округлыми краями? А можно и на вокзал вернуться, чтобы посидеть немного в зале ожидания и прочитать письмо, которое ей сейчас передал ее друг, уезжая сначала в город Курск, а потом из Курска в какую-то воинскую часть, куда его сразу направят. Не окончившего обучение в институте, не получившего профессию инженера по обслуживанию атомных станций его ждала нужная всем служба в армии. Неудачная сессия, очень неудачная сессия – и вот все теперь определяется не Владимиром, а кем-то другим, кого он не знает.

– Ты добрая, – сказал ей Владимир, входя в зеленый, раскаленный на солнце, железный вагон.

Проводнице у вагона Владимир передал маленький коричневый прямоугольник билета, она что-то высмотрела в пробитых на нем точках и вернула билет Владимиру. Тот вошел в вагон с рюкзаком, в широкой клетчатой рубахе, узких коротких брюках. Теперь не было видно его очков в тяжелой коричневой оправе и взъерошенных серых тонких волос.

– Не нужно уходить сразу, – решила Лиза, вспомнив кадры из фильмов, когда нужно было героине или бежать за поездом, или плакать, или махать кружевным платочком.

Она стояла на перроне, на котором было полное столпотворение, суета и шум такой, что она, услышав слова Владимира, так и не могла понять, то ли он уже все ей сказал, то ли это было только начало того, что он собирался ей сказать.

– Я вернулся, – сказал Владимир, когда спрыгнул с подножки вагона и подошел к Лизе.

– Знала, что еще вернешься, – ответила она, поправляя одной рукой черные волосы, которые ветер успел запутать.

В руках Владимир держал белый конверт с картинкой, на которой было какое-то здание. Конверт был чистым и гладким.

– Наверное, в книге держал конверт, – подумала Лиза, глядя в глаза Владимиру, которых не видно было из-за солнечных бликов в стеклах очков. Но цвет глаз Володи она помнила, они были коричнево-зеленые. Прятались за острыми короткими ресничками.

– Это тебе, – протянул конверт Владимир.

– Мне? Что там? – удивилась Лизочка.

– Письмо, – ответил Владимир.

– Так ты же рядом, – заметила Лиза. – Можешь и так все сказать.

– Нет, это ты должна прочитать не сейчас, а когда поезд отойдет.

– Что там такое секретное? – спросила она.

– Ничего особенного, просто прочитай потом.

Лиза письму не удивилась. Только странно, что сразу нельзя прочитать. Наверное, Владимир решил какие-то задания придумать для нее, куда-то пойти и что-то найти, что сам не успел сделать до отъезда. Не очень хотелось Лизе заниматься всякими пустяками, но придется. Как не помочь другу?

– Прочитаю сейчас, – решила она.

Она отошла к скамейке, что была в глубине маленького скверика, находившегося между домами недалеко от дороги, светофора и вокзала.

Из не заклеенного конверта достала Лиза маленький листочек, размером с конверт. Листочек был написан мелкими наклонными буковками. На перовой сточке только два слова – «Дорогая Лиза!» После этих слов стоял восклицательный знак.

– Странное начало у письма, – подумала она. – Можно было и без восклицательного знака обойтись.

«Мы прощаемся с тобой», – читала дальше Лиза.

– Какое слово смешное написал, – подумала она. – «Прощаемся». Конечно, одно дело видеть друг друга часто, ведь они были близкими знакомыми.

«Понял я, что ты не видишь моего к тебе хорошего отношения, даже не замечаешь его», – говорила следующая строчка письма.

Вот уж это было совсем несуразным заявлением! Непонятно было Лизе, о каком таком отношении писал Владимир. Времени, конечно, было мало, не дома ведь приходилось жить, но не помнила она ничего такого, что портило бы их отношения.

«Теперь все, что было между нами, ушло», – прочитала Лиза следующую строку.

Эта строчка вообще была ей непонятна. Куда что ушло? И что было? Может быть, имелся в виду поход в кино на какой-то несуразный фильм? Или воспоминания о школе, которыми дорожил Владимир, а Лиза даже не вспоминала своих одноклассниц, среди которых за два года своей учебы в новом классе подруг так и не нашла. Лишь несколько одноклассников оставались в ее памяти, да и только потому, что, как и она, оказались в чужом городе. Жаль, что Володя всего два года прожил здесь, теперь грустно будет одной, придется привыкать к новым людям. Не одной же молча ходить по улицам?!

Лиза опустила руку на колени, ветерок покачивал белый листок. Строчек там еще оставалось много. Но она отвлеклась. Она смотрела на поток машин, что летел по Садовому кольцу, одна волна в одну сторону, другая – в противоположную. И только сигнал светофора сдерживал этот поток, на мгновение все замирало, словно и не было до этого никакого движения.

Любила Лиза этот город – большой, шумный. В тишине маленького города или за городом, она чувствовала себя одиноко и становилась грустной.

– Сейчас помчатся, – заметила она.

И машины, очнувшись от неподвижности, исчезли вдали, но на их месте оказались другие.

– Словно ветер их сдул, – подумала Лиза.

И ветер, действительно, качнул кусты рядом с лавочкой, на которой сидела она. Поднял песок на серой дорожке скверика, спугнул двух голубей, что сидели и дремали на спинке лавки напротив. Потом коснулся и руки Лизы, она чуть разжала пальцы, и белый листок с непрочитанными строчками легко поднялся в воздух. Лиза привстала, чтобы схватить листок, но ветер стал чуть сильнее, и легко, как пушинка, листок заскользил к потоку машин, да там и исчез.

– Как обидно. Так и не узнала, что хотел попросить Владимир сделать для него, – опечалилась Лиза.

Она встала с лавочки и пошла к светофору, но не искать листочек, было ясно, что найти его не получится.

– Неудобно получилось, – подумала Лиза. – Вдруг что-то срочное нужно было сделать для Владимира.

Успокаивала ее мысль, что если что-то срочное, он еще напишет.