Читать книгу "Семь прях. Книга 6. Джалар"

Быть озером и лесом

Хорошенько все взвесив и еще раз кинув Тхокины фигурки (лось снова упал в середину), Джалар решила доплыть до Дома Лося. Как бы ни расстались они с Сату в день ее свадьбы, но лучшая подруга не откажет в крохотной просьбе – дать кусок хлеба и немного молока. Тем более когда узнает, что случилось.

Джалар едва дождалась ночи и переплыла на островок, сожженный только потому, что она на нем пряталась. Вместо веселого молодого леса, полного жизни всяких маленьких существ, – черное пепелище. Сдерживая слезы, Джалар добрела до места, где спрятала Малышку. Лодки не было. Это и понятно. Малышка, конечно, сгорела вместе с лесом. А может, дядька Хаят ее забрал.

Поежившись, Джалар снова вошла в ледяную воду. Платье липло к телу, путалось в ногах, но до Дома Щуки недалеко, а там ей предстоит и вовсе навье дело – украсть чужую лодку. И хорошо бы – хоть немного еды. Джалар выбралась на берег, попрыгала, чтобы чуть-чуть согреться, приказала зубам не стучать и побежала к спящей деревне.

Щуки не держали собак, не любили, и Джалар поблагодарила их за это. В одном дворе она увидела рамку с сушеной рыбой, взяла одну, побольше. В другом – забралась в курятник, пошарила в соломе, нашла два яйца и забрала оба. Джалар очень хотелось хлеба, но в дом ведь не полезешь, опасно. Она вернулась на берег. Было противно от самой себя, но как ей по-другому выжить?

Она пошла вдоль ряда лодок и вдруг увидела свою Малышку! Значит, ее забрал не дядька Хаят, а кто-то из Щук! Джалар столкнула лодку в воду, от радости не замечая ни холода, ни голода. Удача окрылила ее, и Джалар решила прямо сейчас плыть к Сату. Вот только рюкзак заберет и поблагодарит остров за приют.

* * *

Спрятавшись за дровяным сараем, Джалар смотрела, как Сату кормит кур. Голова подруги была покрыта светлым платком, но одна непослушная прядка выбилась, оттеняла щеку. Вроде бы и прежняя Сату, но какое-то новое сияние окружало ее. Она больше не ребенок, она хозяйка этого дома, пусть маленького, но ее.

Сату вдруг вскинула голову, наверное, почувствовала, что на нее смотрят, и Джалар медленно вышла из тени. Сату вздрогнула, охнула, почему-то схватилась за живот, будто от резкой боли, и крупные зерна посыпались из раскрытой ладони на радость курам. Подбежала, но не обняла, остановилась в полушаге.

– Джар! Откуда ты? Что с тобой? Ты зачем пришла, до Норзена ведь нельзя к нам…

– До Норзена? Разве Норзен еще не прошел?

– Джар! Что ты такое говоришь? – Сату подхватила подругу под руку, повела к дому, но сморщилась, остановилась. – Ты чего такая грязная? И заледенела вся. Ну-ка давай в баню, я как раз натопила, Аюр сегодня возвращается с пастбищ. Давай, Джар, ну же, ты когда мылась вообще?

Баня была жаркая, и Джалар с облегчением стянула задубевшее от грязи и холода платье, распустила волосы, стянула бусины, покачала их на ладони. Из семнадцати, заплетенных ко дню рождения на каждый прожитый год, осталось пять. Другие растерялись, сгинули в траве, холодной воде, среди камней и опавшей хвои. Джалар провела пальцем по чуде Эркена. И только сейчас заметила, что это не просто круглая бусина, а искусно вырезанная спящая олениха. Джалар вздохнула. Ищет ли ее Эркен? Грустит ли? Что думает о ее побеге? Или уже забыл о ней? Он ведь так и не знает, вплела она его чуду в волосы или выбросила. Джалар положила бусинки на подоконник в предбаннике, нырнула в жаркое нутро бани, опустилась на полог. Сату велела ей греться, мыться, а сама тем временем постирала ее платье, повесила сушиться. Когда Джалар наконец вышла из бани, на скамье в предбаннике ее ждало полотенце, платье Сату, шаль, войлочные сапожки на деревянной подошве. Она оделась, закуталась поплотнее в шаль, побежала к дому. Терять тепло не хотелось.

– Баня – это счастье, – выдохнула Джалар, заходя в дом. – Спасибо тебе, Сату. Ты меня просто спасла.

– И я тебя убью, если ты мне все не объяснишь.

Джалар присела к столу и начала рассказывать. Про Шону, как пошли ее искать и с чем вернулись. И как все слышали разное от чужаков, и как она убежала, и как стреляли по ней, рассказала тоже. Сату грела кашу, расставляла тарелки, разливала по кружкам булсу, слушала внимательно, охала, вытирала слезы («Все время реву отчего-то, не обращай внимания», – сказала она), но все равно не могла понять.

– Это как на невестиных гонках, – сказала Джалар. – Я поговорила со всеми: Халан, Чимек, Лэгжин… Гармас убежал от меня, но и так понятно. Их будто околдовали. Какой-то голос шептал им, что делать, и они не могли ему сопротивляться, шли и делали.

– Как страшно, – выдохнула Сату.

Тогда Джалар решилась наконец спросить о том, что тревожило ее даже больше чужаков.

– Ты все еще боишься меня?

На глазах Сату опять выступили слезы. Она обняла Джалар, сказала торопливо:

– Не знаю, что на меня нашло тогда, Джар. Тоже какое-то помутнение, что ли… Прости и знай: ты для меня… вот как наше озеро, как горы, как лес. Я, может, и не думаю о тебе каждую минуту, но всегда знаю, что ты у меня есть и я могу прийти к тебе – всегда. Как к озеру и к горе. Так и я пусть буду для тебя – озером и лесом, горой. Хорошо?

Джалар кивнула, сама готовая расплакаться. Сату начала убирать со стола грязную посуду, но бросила, села напротив.

Джалар всматривалась в лицо подруги, находя в нем что-то новое, открытое и приобретенное уже здесь, в Доме Лося. Пришла в голову мысль, и она поняла, что спросить такое может только у Сату. Джалар тут же стало неловко, будто ее поймали за подглядыванием, она покраснела, опустила глаза.

– Эй, ты чего? – Сату протянула ей через стол руку.

– Ничего.

– Не ври, я тебя знаю. Ну, говори!

– А как… как оно происходит… ну, когда замуж выходишь и… ну, с мужем…

Сату улыбнулась, спокойно и тепло, и Джалар сразу успокоилась, приготовилась слушать.

– Да как-то само собой, – сказала Сату. – Целуешься, целуешься, а потом уже и все остальное. Знаешь, будто Явь тебя ведет, будто знаешь и всегда знала, что надо делать. Да ты поймешь сама, когда время придет!

Джалар вздохнула, раскрыла ладонь, выбрала из всех бусин чуду и положила на стол. Сату ахнула:

– Кто?

– Эркен.

– Ух! – в голосе Сату послышалась будто бы даже зависть. Ну, уж восхищение точно. – Когда же он… Ты ничего не говорила!

– Уже после свадьбы вашей, – вздохнула Джалар и рассказала.

– И ты взяла? Ой, прости, глупая я, конечно, взяла. Ты его любишь?

Джалар пожала плечами, отвела глаза.

– Джар…

– Он очень мне нравится, правда. Он добрый, умный, он очень милый и так поет! Его все уважают, и дом его будет богат…

– И ты его не любишь.

– Нет. Но я обещала Яви. И я сдержу обещание.

Сату покусала губу.

– Слушай, Джар…

– Я знаю, знаю, Сату! Трудно жить с тем, кого не любишь. Но ведь он мне не противен, не Лэгжин ведь, и он любит меня, по-настоящему любит, я чувствую. И может, со временем я…

– Да я не о том, – перебила Сату. – Ты никогда не замечала, что Мон… ну, что она в него влюблена?

Ответить Джалар не успела. Дверь распахнулась, и в доме сразу стало тесно – пришел Аюр.

Он шумно обрадовался, обнял Джалар так, что у той косточки затрещали, ни слова не сказал, что она нарушила обычай, до Норзена к молодым явилась. И пришлось Джалар все рассказывать снова.

– А ведь и правда, – пробормотал Аюр, запуская пятерню в волосы. – Пока ты не сказала, я как-то и не думал, но с самого Саол-гона никто из Рысей у нас не был. И в поселке на торгах мы их не видели. Старики говорили что-то, но я не сильно вслушивался…

Он притянул к себе Сату, посадил на колени. Джалар стало неловко, и она попросилась спать.

– Я тебе сегодня на сеновале постелю, ладно? Домик-то совсем маленький у нас. А потом что-нибудь придумаем, – сказала Сату.

Джалар вспомнила свою пещерку на пустом острове и засмеялась.

Рубашка в камышах

С каждым днем становилось все холоднее. Пришел Норзен, и Сату с Аюром поехали в Дом Рыси, но с полпути вернулись обратно: озеро Самал будто взбесилось, швыряло их лодку от берега к берегу, насилу выгребли. Сату еще несколько дней после этого даже смотреть на воду не могла – так испугалась. Джалар расстроилась: она надеялась не только узнать, ушли ли чужаки, но и передать весточку родителям, что с ней все в порядке.

– Ничего, – сказал Аюр. – Вот последний раз в этом круге отведу коров на пастбище и схожу к Рысям.

Джалар радовалась, что живет у Сату и Аюра, в тепле и ест каждый день. Она взяла на себя всю работу по дому, тем более что Сату чувствовала себя неважно, все время хотела спать, жаловалась на головокружение и тошноту. Джалар волновалась за нее, даже уговорила сходить вместе к родовому камню Лосей – невысокой скале на берегу тихого лесного озера. Сату нехотя согласилась, но взяла с собой свежих сливок и щедро окропила ими камень, что-то шепча и пряча улыбку.

Джалар тоже прижалась к камню, попросила здоровья для Сату, мира ее дому, но больше не знала, о чем попросить Лося. Мысли путались в голове, мешали друг другу. Джалар вздохнула и просто погладила ржаво-желтый от лишайников камень. Сату улыбнулась ей, и они пошли домой. Вообще, Джалар старалась не ходить по деревне, чувствовала, что чем меньше народу знает о ней, тем лучше, но специально не пряталась. Если кто-то добрый доберется до Дома Рыси и расскажет, что она здесь, то хоть родители будут за нее спокойны. Начались дожди, но Аюр все равно ушел на пастбища, чтобы дать коровам нагуляться до снегов.

– Обычно женщины Лосей вместе с мужьями на пастбища уходят, не жить же все лето в разлуке, но мы же не как все, поженились не вовремя, хозяйство я еще не наладила как следует, чтобы оставлять, да и… – Сату быстро глянула на Джалар и улыбнулась: – Лось зажег во мне новую луну. – И, увидев, что подруга не поняла, засмеялась. – Ну, так они говорят. Я жду ребенка, Джар.

Джалар споткнулась на ровном месте. Так вот что за свет окружает Сату теперь! Она носит ребенка, продолжение их с Аюром любви! Не в силах сдержаться, Джалар обняла Сату и почему-то расплакалась.

– Я от радости, от радости! – сказала она. – Долгих ему дорог, радостных дней.

* * *

Этой ночью во сне к ней пришла Тхока. Пришла и сказала:

– Я умерла.

А еще сказала:

– Ты обещала.

Джалар вздрогнула и проснулась. Она лежала в теплом доме, на тюфяке, набитом соломой, в уютном углу у печки, укрытая тяжелой медвежьей шкурой, и не могла вспомнить: что же она обещала бабушке? И почему та умерла? Джалар села. Уставилась на трепыхавшийся огонек остывающих углей, что светился сквозь дырочки в печной дверце, и поняла, что это – правда. Тхока умерла. Умерла еще тогда, в тот день, когда Тэмулгэн оттолкнул ее, а Джалар убежала из дома. Ведь если бы Тхока была жива, ничего бы этого не случилось, она не дала бы внучку в обиду.

«Ты обещала». Что? Что она обещала Тхоке?

– Ты чего? – услышала Джалар шепот Сату.

– Нет, ничего, – просипела в ответ. Легла, натянула шкуру на голову, беззвучно заплакала.

* * *

Утром они с Сату пошли на озеро стирать. Пошли пораньше, пока все еще доят коров и выгоняют на выпас, чтобы никого на берегу не было. Джалар разулась, подоткнула подол платья.

– Нечего тебе морозиться, – сказала она Сату. – Еще застудишь малыша.

Прополоскала белье, вместе с Сату выжали тяжелые простыни, платья и рубахи. Управились быстро и хотели уже уходить, но тут Джалар краем глаза заметила что-то в камышах.

Она вгляделась. К берегу прибилась какая-то тряпка. Белым пятном пузырилась меж желтых стеблей. Джалар сначала даже испугалась – вдруг утопленник? Но все-таки подошла, потянула и поняла, что это просто рубашка. Знакомая такая рубашка. Она провела по вышивке на вороте. Отцова. Папа, папа, где ты, что с тобой? Джалар знала своих родителей: они были очень бережливыми, и, если бы мама упустила при полоскании рубашку, да еще именно эту, почти новую, она догнала бы ее, чего бы ей это ни стоило. «Что-то случилось, – в тревоге заметалась по берегу Джалар. – С ними что-то случилось!» Но рубашка была чистая, целая, как же она оказалась в реке?

Страх за родителей сковал ее.

– Что там? – крикнула Сату.

Джалар ответила не сразу, проглотила комок в горле. Потом показала рубашку на вытянутых руках. С нее звонко капала вода.

– Уф! Я уж испугалась… – начала Сату и замолчала. Тоже узнала вышивку. – Джар, ну обронили, наверное, случайно. Стирала тетя Такун или Тхока – и упустила, с кем не бывает…

Тхока. «Я умерла. Ты обещала». Джалар уткнулась в рубашку лицом. От холода оцепенели щеки.

– Джар! Ну-ка выходи из воды! Ты сейчас себе навыдумываешь…

Джалар побрела к берегу, выжимая рубашку.

– С ними что-то случилось, – бормотала она. – Ты ведь их знаешь, никогда они такую хорошую рубашку не выбросили бы, а если б случайно упустили, мама до озера Далеко бы за ней пошла!

Джалар попыталась улыбнуться, а Сату сказала:

– Послушай, ну если бы на него напали, была бы кровь или порвали бы рубаху-то.

– Да, да, – лихорадочно повторяла Джалар. Потом вдруг успокоилась, посмотрела на подругу. – Мне надо вернуться.

Сату замотала головой:

– Ты же сама говорила: там опасно. В тебя стреляли!

– Я осторожно. Прокрадусь по лесу, посмотрю издалека.

Сату хотела заспорить, но Джалар остановила ее:

– Мне бабушка сегодня приснилась. Она умерла, Сату. Так она сказала, и я чувствую, что так и есть. Я должна вернуться. У них ведь никого больше нет.

– А братья твои?

– Слишком далеко. Да и отыщут ли они теперь наш Край? Прости, Сату, я не могу остаться.

Сату собрала ей теплую одежду и еды в дорогу, крепко обняла, опять заплакала. Джалар попыталась сказать что-то утешительное, но та лишь рукой махнула. Что тут скажешь?

Призвать реку

Джалар пробиралась по родному лесу, как хищник, преследующий добычу. Сейчас больше, чем когда-либо, она чувствовала себя рысью и благодарила праматерь за точные движения, бесшумный шаг, чуткость слуха и зоркость глаз. Днем она забиралась на деревья, устраивалась на ветках и отсыпалась, а в сумерках спускалась и шла до рассвета. И удивлялась, что не видит в лесу ни одного человека: ни охотника, ни женщин, собирающих грибы, а ведь год вон какой урожайный! Тревога, огромная, как озеро Самал, надвигалась на Джалар, терзала и мучила.

На второй день ноги сами вынесли ее к хромой сосне.

«Ты обещала».

В детстве они с бабушкой часто приходили к этой сосне, Тхока любила ее, всегда гладила, здоровалась, долго обнималась. Джалар излазила ее снизу доверху, посидела на каждой ветке. Хромая сосна будто специально такой выросла: невысокой, с толстыми ветками, кривым стволом. Один ее корень выполз высоко из земли, торчал в сторону, и в сумерках сосна и правда напоминала хромого человека. Джалар, как раньше, в один миг взлетела на ее могучие крылья. Легла, прижалась, слушая дыхание дерева и выравнивая свое. «В ее корнях мой бубен. Спасай Край, Джалар, спаси его!» – так сказала ей Тхока, самая сильная лойманка, даже если всю жизнь она делала вид, что нет в ней никакой силы. Джалар поцеловала ветку, на которой лежала, прошептала:

– Я не знаю, как мне спасти наш Край, бабушка. Меня травят, будто я бешеный зверь, таскающий детей из люлек. Ты ушла слишком рано, ничему меня не научив. Но, если ты велишь забрать твой бубен, я заберу.

Она спустилась, нашла ветку и начала копать ею у корней. Дело это было нелегкое, но все-таки скоро Джалар нащупала во влажной осенней земле металлический обод, аккуратно потянула и вытащила бубен. Точнее, то, что от него осталось, – рыжее от ржавчины кольцо с лохмотьями истлевшей кожи. Бабушка никогда не рассказывала внукам о своем бубне, о том, что он вообще у нее был, и Джалар задумалась, что заставило Тхоку отказаться от дара, спрятать бубен. Наверное, была какая-то очень важная причина. Но спрятать – не значит забыть, и сила рвалась из нее, разливалась по Краю, держала его. А теперь держать больше некому.

Джалар повесила обруч на плечо и пошла домой.

Она скиталась по островам и жила у Сату, давно наступило время Лося, чужаки уже, конечно, убрались восвояси, не вечно же им сидеть здесь. А свои не будут по ней стрелять. Она – дитя Рыси, такая же, как все. Они не могут ее выгнать, а если выгонят, пусть скажут – за что.

Ноги свернули к Яви-горе. «Правильно, – поняла Джалар, – надо поклониться сначала родовому дереву, попросить у праматери Рыси защиты». Пожухлые, поседевшие косы Яви расплетались под ногами, шагать знакомыми тропинками было легко и радостно. Но мысли в голове толкались беспокойные, сумбурные.

«Я выкопала твой истлевший от времени бубен, бабушка, но что мне делать с ним? Ведь я не лойманка. Или – да?» Джалар поежилась: Анык, Халан, Гармас, Чимек… нет, каким бы темным ни был ее дар, она бы не тронула Чимека, ведь он ей почти как брат. И лойманская сила – это ведь всегда про помощь и доброту, она не может быть злой, не должна вредить. Джалар вспомнила Виру, которая помогала Шоне разлучить Аюра с Сату, и усомнилась даже в этом. Она глянула на обод. Можно ли назвать бубном железку с лохмотьями сгнившей кожи? Но она чувствовала силу, что он хранил. Бабушкину силу, силу лойманки Края, которая зачем-то от этой силы отказалась. Зачем?

«Нет, – мотнула головой Джалар. – Тхока закопала свой бубен и никогда не называла себя лойманкой, но она помогала людям, она спасла Аюра, она пыталась расколдовать Край, когда ушла с чужаками Шона, она… да, она все равно была ею – лойманкой, что держит Край. И бубен ее стучал даже из-под земли. Зачем же она велела его откопать? Она хотела передать его мне, как передала свои гадательные фигурки, она верила, что я река…» От этих мыслей голова гудела и плыла, Джалар не замечала, куда несут ее ноги, пока не услышала голоса.

Услышала и на всякий случай спряталась за толстой сосной. Медленно выглянула. У родового дерева собрались мужчины Дома Рыси. Джалар пряталась ниже по склону и видела только их головы в охотничьих шапках. Охота начинается обычно на Норзен, и за благословением всегда ходят к родовому дереву. Что же они так припозднились, время Лося на исходе… Она увидела Мадрана, отца Шоны, и его брата Баирте, увидела Салма, отца Эркена, увидела братьев Сату, увидела Лэгжина и других парней, которые бежали в этом году невестины гонки… Много, много мужчин собралось здесь. Но ни отца, ни Эркена Джалар не нашла. Где же они? Что с ними случилось? Именно отец всегда объявлял начало охоты, да и как открыть охоту без благословляющей песни сказителя? В этом круге всё у них в Краю наперекосяк… Джалар сжала обод бабушкиного бубна. Глупая она, глупая! Ведь Тхока умерла, и Тэмулгэн сейчас с ней. Поэтому Мадран и заменяет его, просит благословения.

Джалар осторожно перебежала поближе. Прислушалась.

– О мать великая, дочь Яви, мягколапая Рысь! Нет тебя сильнее, нет тебя мудрее, хозяйка леса, хозяйка Края! Благослови нас на ратный подвиг, помоги победить Уток, одолеть Лосей, восстановить справедливость!

Это говорил Мадран. Красиво говорить он никогда не умел, а сейчас его речь и вовсе казалась дикой. Какой справедливости он просит у Рыси? Зачем ему побеждать Уток и Лосей? В чем их надо победить? Может, придумали какое-то новое состязание? Но не бывает игрищ и праздников перед Йолруном. Лось любит тишину, а сейчас ведь его время.

И почему они просят о победе, будто от этого зависят их жизни? И почему ни Аюр, ни Сату ни слова об этом не сказали? В Доме Лося ни к чему такому не готовятся, никаких разговоров о новом состязании она тоже не слышала.

Джалар пряталась за деревом, пока мужчины не закончили свои странные речи и не спустились с Яви-горы. Потом прокралась к родовой сосне – старой, с мощным толстым стволом. На высоте в полтора человеческих роста была вырезана неизвестно кем и очень давно рысья морда. Чуть ниже – еще одна, только с человеческим носом и ртом, а еще ниже – лицо человека. Будто из небесной тайги по сосне Рысь спустилась на землю и стала человеком. Глядя на эту резьбу, даже маленький ребенок понимал, откуда пошли дети Рыси.

Джалар не стала подходить близко: ей хотелось взглянуть на лик Рыси, может, тогда получится понять, что здесь происходило только что. В раскосых рысьих глазах застыли, будто слезы, капли смолы.

* * *

Джалар добралась до Олонги, предвкушая встречу с родителями, с Мон. Поглубже спрятала в косу чуду Эркена, улыбнулась самой себе. Вот и Олонга – ее река! Как же она по ней соскучилась! Джалар зачерпнула воды́, умылась, напилась и стала спускаться к деревне. Радость встречи распирала ее, и она не могла понять, зачем пряталась так долго, кого боялась. Джалар ловко запрыгала с камня на камень, что тропинкой вились посреди реки, остановилась на одном, большом и плоском. Сняла с плеча бубен, подняла голову.

И чуть не поскользнулась, чуть не булькнулась в воду.

Весь Дом Рыси стоял на берегу, там, где Олонга впадает в Щучье озеро, и будто бы ждал ее. Но откуда они могли знать, что она придет? Не Сату же прибежала вперед нее! А если Аюр? Но зачем? И почему собрались всем Домом ее встречать, и откуда могли знать, с какой стороны она появится?..

Но тут же Джалар поняла, что она тут ни при чем. Рыси были заняты своим делом, они готовились к чему-то. К чему-то большому и важному. Будто к какой-то вселенской охоте. Чужаки на лошадях стояли чуть поодаль, но было видно, что напряжены и глаз не сводят с детей Рыси. Мужчины все до одного с ружьями, ножами. Все? Она поискала глазами Эркена – не нашла. Поискала отца – вот он! Стоит один против всех! И кричит… что он кричит?

Джалар увидела, как Мадран двинулся на Тэмулгэна, а за ним – еще человек двадцать. Они доставали охотничьи ножи, скалили зубы. Отец продолжал говорить им что-то, но Джалар не могла расслышала, что именно. А чужаки вскинули ружья, навели на отца, и она видела, она понимала – еще секунда, и отца убьют.

* * *

– Нет, – сказала Джалар.

Обруч бабушкиного бубна давил ей на щиколотку. Джалар подняла его, представила, что на нем все еще натянута звериная кожа, что она не истлела в земле под сосной.

Она присела, опустила ладонь в воду, нащупала течение Олонги, ее вечное движение, и потянула. Это было похоже на то, как из кудели, пройдя движение веретена, прядется нить. Так и из охапки речной воды, со всей ее рыбой, камнями, водорослями, жуками, пройдя через ладонь, родилась нить Олонги, незамерзающей реки. Джалар отыскала ее, спряла, скатала в клубок и бросила этот клубок навстречу детям Рыси, которые стали слугами чужого императора.

А потом ударила в несуществующий лойманский бубен.

И смотрела, как Олонга поднялась и хлынула на луг, захлестывая чужаков на лошадях, сминая, снося их в воды Щучьего озера.

Как вопят женщины, хватают малышей и бегут прочь, к лесу, к горам.

Как вода сбивает с ног самых сильных мужчин, волочит по берегу, выворачивая ру́жья из рук.

Как закольцовывается воронкой вокруг ног Мадрана и плещется тихой волной, дойдя до Тэмулгэна.

Как Тэмулгэн в недоумении оглядывается, находит Джалар взглядом и бросается навстречу.

Но и другие Рыси, вынырнувшие из холодной воды, потеряв свои ружья, обезумевшие от ужаса, увидели ее. И тоже кинулись. Не к ней – на нее. Она увидела в их глазах такой страх и такую ненависть, будто все беды, которые с ними случались испокон веков, – из-за нее. Джалар не стала ждать. Она развернулась и побежала в лес, унося с собой и обод бабушкиного бубна, и взгляды соседей, и облегчение, увиденное в глазах отца.

* * *

Королева Рэлла стояла у окна, смотрела на город. Черные волосы были заплетены в сложную прическу и украшены синими цветами, а в глазах было столько тоски, будто там навечно поселилась глубокая ночь, будто там ее нора. Неловкими железными пальцами она перебирала четки. За ее спиной стояла старуха с обожженным лицом. Она горбилась и куталась в черный плащ.

– Зачем тебе это нужно? – прокаркала старуха.

Королева Рэлла долго молчала, перебирала четки, будто не услышала вопроса, смотрела в окно, потом ответила:

– Мне нужна сила. Сила и время, чтобы осуществить задуманное.

– И что же ты задумала, Рэлла?

– Хочу исправить все, что натворили Вандербуты, развалить Империю. Но одной жизни тут не хватит. А тебе? Зачем это тебе?

Старуха ответила не сразу:

– Я совершила обряд. Бог Семипрях даровал за него мне – бессмертие, а Суэку – защиту от врагов. И было по слову его. Но однажды… однажды я ошиблась. Я позволила королю выбрать не ту девчонку, и эта девчонка все разрушила. Семипрях ошибок не прощает. Но мне нужна вечность! Как и твоему отцу. Меня вычеркнули из истории, из памяти, будто меня и не было. Но я есть! Я была! И я останусь, я не могу раствориться просто так…

– Да… – задумчиво проговорила Рэлла. – Я могу это понять.