Читать книгу "Семь прях. Книга 6. Джалар"

Один в поле воин

Мужчины отправились к родовому дереву на Яви-горе – просить благословения на войну. Тэмулгэн хотел пойти, чтобы еще раз поговорить с соседями, может, хоть там его услышат, развеется морок, но Такун вцепилась в него, завопила, будто ее режут:

– Я с тобой!

– Нет. Будешь сидеть тише воды ниже травы и ждать дочь. Она вернется, я знаю. И тогда сразу уходите в город, к мальчикам.

– Что ты сможешь один? – плакала, цепляясь за его руки, Такун.

– Ничего не смогу. Но смотреть на это и ничего не делать я тоже не могу. Уйди с дороги, Такун.

Такун зарыдала в голос, но он ничего больше не сказал, молча вышел. Даже про Тхоку не напомнил: Тэмулгэн и так знал, что Такун никогда ее не оставит.

Он шагал по тропе, а в голове стучало имя дочери, а потом еще и сыновей, всех по порядку, и он повторял и повторял их, будто наполняясь решимостью от их звучания.

«Что ты можешь один? Она права – ничего. Но если я не выйду против них, как они поймут, что я – против? Чушь какая, мне все равно, поймут они или нет, я просто не могу сидеть и ждать, чем все закончится. Никто не предупредит Уток, что надо улетать, никто не скажет Лосям, что пришла пора готовиться к войне. Рыси назвали меня предателем? Что ж, пусть. Пусть я им и буду».

К родовой сосне Тэмулгэн не успел – мужчины уже спустились с Яви-горы, вернулись в деревню. Тэмулгэн вышел на берег Олонги и понял, что поздно. Поздно бежать к Уткам, не успеть предупредить и Лосей. Дом Рыси весь собрался здесь. Они растеклись по берегу Щучьего озера, вооруженные, радостные, будто собирались на праздник. Женщины повязывали своим мужчинам обережные пояса, матери благословляли сыновей, как на медвежью охоту, молодухи, не стесняясь, висли на мужьях; дети, старики – все были тут. Его друзья, соседи, близкие и дальние родственники… Он стоял напротив них, один, и не было такой силы, чтобы остановить то, что свершится уже сегодня. А чужаков Тэмулгэн не увидел. Ни одного. Да и были ли они? Может, привиделись? Нет, вот они, сидят на своих конях, позади всех, будто взяли под стражу Рысей и гонят, гонят их на войну, на убой, на смерть. И делают вид, что ни при чем.

Мадран заметил Тэмулгэна, крикнул:

– Ты с нами, Тэмулгэн?

– Нет.

– Ты же Рысь, ты охотник, как ты можешь отсиживаться дома в такой час?

– Я охотник, но не убийца. И все вы – охотники! Останови их, Мадран!

– Проваливай, – зарычал Мадран и двинулся на Тэмулгэна, а за ним еще дюжины две храбрецов с ружьями. – Проваливай, пока наши клыки тебя не разорвали!

Тэмулгэн заставил себя стоять и смотреть на них. Он старался не думать о том, что сделают потом, когда его не станет, с Такун и больной Тхокой, кто поможет Джалар. Уже не остановить, не отвернуться, уже поздно отходить в сторону. Он подвел своих, но он не сумел иначе.

Вдруг долгий глубокий звук наполнил берег.

Мадран и его войско остановились.

И Тэмулгэн увидел ее – свою дочь. Она стояла на камне посреди Олонги, в руках у нее был ржавый обод шаманского бубна, только обод, без кожи, но она била в него, как в целый, и по всей земле шел рокот и гул.

А потом течение Олонги замерло на миг, вода поднялась высокой волной и хлынула на детей Рыси, подминая под себя солдат и их ружья.

* * *

Слабо, будто через силу, мерцали свечи, воск оплывал медленно, образуя причудливые потеки. Огромный тронный зал был наполнен той особенной тишиной, в которой даже человек, только что получивший желаемое, чувствует себя потерянным и слабым.

Принцесса Рэлла сидела на троне, вертела неловкими железными пальцами металлическую пластинку на цепочке – знак верховной власти Империи Вандербутов. Трон – ее, и знак – ее, а она все еще принцесса. Коронация назначена на завтра, все готово к ней, и тот единственный, кто мог бы ей помешать, ушел далеко, к своим островам, и вряд ли когда-то вернется. Принцесса Рэлла мечтала сесть на этот трон долгие годы одиночества и унижения и так много сделала для осуществления своей мечты! И вот все случится завтра…

Почему же так тошно-то?

– Ты хотела меня видеть? – раздался хриплый голос из самого темного угла. Рэлла вздрогнула и чуть не выронила пластинку.

– Кто здесь?

– Суэкская ведьма, которую ты велела доставить во дворец. Вот я здесь.

Густая тень отделилась от стены, приблизилась к свечам, расставленным вокруг трона.

– Кто ты?

– Та, что поможет добиться желаемого…

– У меня все есть.

– …и ощутить радость победы. Твой отец умер и унес в могилу секрет бессмертия…

– Не такой уж это был секрет, – усмехнулась Рэлла. – Мой отец собирал по всем землям девочек, которые умеют договариваться с миром, прях. Очевидно, мне нужно делать то же.

– Ты умна, Рэлла, и ты прозорлива. Это хорошие качества для правителя, важные. Но этого мало. Прях должно быть семь. Сильное, сакральное число. Ты велела собрать всех прях здесь, но ты не знаешь, где искать половину из них, а главное – не знаешь, что с ними делать, когда их отыщут.

– А ты знаешь?

– О да! Имена пяти из них я держу в своем уме давно, а весной разыскала еще одну.

– А. Да. Люди из Края, живущие словно дикие звери. Они были здесь, отец говорил с ними.

– Но ничего не добился. Ибо его солдаты приволокли не ту девчонку. Что они понимают в этом, правда?

Рэлла встала. Даже отец не смог бы увидеть волнения в ее лице, даже брат. Но старуха – смогла. И улыбнулась.

– А ты понимаешь? – спросила Рэлла очень спокойным голосом. – Ты ее узнаешь?

– О да! И я тебе, конечно, расскажу о ней. Но нам придется заключить договор, Ваше Завтрашнее Величество.

Рэлла еле слышно хмыкнула.

– Мой дворец полон стражников, старуха.

– Вот они-то нам и понадобятся. Ведь на тех, кого посылал твой отец, пряха Края натравила целую реку.

Часть третья
Дом Лося

Это мой выбор. Если надо будет заплатить, я заплачу. Если это будет стоить мне жизни, я умру. Куда бы выбор ни привел меня, это мой путь.

Терри Пратчетт. Господин Зима

И все это – мое, и все это во мне, и все это я!

Лев Толстой. Война и мир

Половину времени Утки назад

Островок

Джалар не сразу поняла, что по ней больше не стреляют. Наверное, чужаки разбираются с лодками. Сколько времени им понадобится, чтобы рассесться и перезарядить ружья? Вряд ли так уж много… Она устала, но надо плыть, надо успеть спрятаться.

Дом Щуки глянул на нее родовым замшелым камнем, ощерился щучьей пастью. Джалар видела каких-то людей на берегу, каждый из них был занят своим делом, никто не обращал на нее внимания. Щуки не любопытны и, если их не трогать, не тронут и тебя. То, что ей сейчас и нужно. Но все-таки она не рискнула сойти на острове с рыбацкой хижиной, очень уж он приметный, известный в округе. Джалар обогнула его и причалила к совсем маленькому островку. Все, что было на нем, – шесть камней и молодой сосновый лес, росший так густо, что Щуки даже не ходили сюда за грибами, не пробраться было, хотя упругие шляпки рыжиков тут и там пробивали опавшую хвою. Джалар затащила лодку за камень, перевернула и забросала лапником. Она дождется темноты, а потом попробует переплыть на большой остров, найдет Чимека, попросит у него помощи.

И предупредит.

Но что ей сказать? «К нам пришли чужие страшные люди, и дети Рыси будто взбесились»? Но ведь ничего такого не произошло. Каждый слушал, и каждый понял по-своему, но что в этом странного, ведь все мы разные. Отец оттолкнул Тхоку, не дал ей пойти на сход? Да, это и правда очень странно. Но он вернулся с поисков Шоны сам не свой. И с этим еще надо разобраться, надо понять. «В меня стреляли! Да, но я убежала со схода… Почему я убежала? Отец велел, но не только. Я сама понимала, что надо бежать. Но как объяснить это Щукам? Они хитры и коварны, еще запрут меня, а потом продадут чужакам…»

Джалар, раздвигая ветки, пробиралась в глубь островка. Молодые сосенки росли тут так густо, так тесно, что продраться через них казалось невозможным. Рюкзак цеплялся за ветки, но Джалар не хотела снимать его. Мало ли что ждет ее в следующую минуту. Наконец она совсем выбилась из сил. Встала на колени, проползла еще немного, зажмурившись, оберегая глаза от иголок и веток, и выбралась на крохотную полянку. Растянулась на животе, готовая в любую минуту вскочить и бежать.

«Пережду здесь, – решила она. – Еще много дней будет тепло, – она разглядела в гнездышках из хвойных иголок шляпки рыжиков, – еды в лесу сейчас много. Я спрячусь, не может это длиться вечно».

Джалар села, прислушалась. В молодом плотном сосняке не подберешься неслышно, это хорошее место, чтобы скрыться ото всех. Она собрала в подол рыжики, нанизала их на тонкий прутик. Огня, конечно, не развести, хоть спички у нее в рюкзаке и были, но Джалар боялась, что увидят дым, найдут. Надо перетерпеть, дождаться раннего-раннего утра, когда озёра и реки скроет туман, а утомленные поисками чужаки будут крепко спать. Тогда и развести костер, поджарить грибы, погреться. Джалар уткнулась лбом в колени, попыталась представить, как перетерпит эту ночь. Вот бы снова пришли оленихи – согреть и подбодрить ее.

Она вспомнила, как Севруджи, который был настолько старше, что с трудом верилось, что он ее брат, рассказывал как-то историю про людей, которые помогают тем, кто попал в беду. Если ты потерял дом или потерялся сам, если у тебя никого не осталось, некуда пойти, если твою семью забрала война, наводнение, ураган… да мало ли сколько бед на свете! Эти люди приходят и помогают. А откуда приходят? И как помогают? Она уже забыла – Севруджи давно не приезжал в гости, все его истории кажутся теперь просто сказками. «Может, моя беда недостаточно серьезна, чтобы эти люди пришли мне на помощь? – подумала Джалар. – Все-таки мои родители живы, и бабушка тоже, мой дом стоит, где стоял, руки-ноги у меня на месте, а чужаки… что чужаки? Как пришли, так и уйдут».

Вдруг совсем близко послышался плеск вёсел, невнятный разговор.

– Осмотреть все острова! – раздалась команда.

Джалар замерла на полянке, боясь пошелохнуться. Может, и не будет никакой ночи, может, ее найдут прямо сейчас. Медленно-медленно, боясь задеть ветки окружавших сосенок, она вытянула из рюкзака одеяло. Оно было тонкое, шерстяное, коричневое с рыжим. Джалар засунула между сосен рюкзак, хорошо, что темно-зеленый, не красный, не желтый, он сольется с деревьями, а она сольется с землей. Свернувшись калачиком, Джалар, как смогла, натянула на себя одеяло, замерла, стала камнем, хвоей, травой, стала островом.

Они высадились и на этом островке тоже. Бродили вокруг, вглядываясь в его глубину. Один даже попробовал пробраться в сосняк, но тут же плюнул, повернул назад.

– Тут и белка не проскочит! – крикнул он.

Они еще были тут, Джалар чувствовала, как чувствует охотников олениха, затаившаяся в густых зарослях, и она лежала, вцепившись пальцами в траву. Скоро чужаки ушли. Снова захлопали весла по воде, зачирикали притихшие было птицы. Не смея пошевелиться, Джалар слушала и слушала, как лесная и озерная тишина расширяется и снова заполняет весь мир.

Вечерело. Сумерки на мягких рысьих лапах спустились на озеро. Скоро Лось вынесет на рогах луну. Чужаки еще крутились по озеру, обходили острова́, до Джалар долетали голоса и звуки выстрелов, и каждый раз она вздрагивала, зажимала уши и зажмуривалась. Два или три раза кто-то высаживался на островок, давший ей защиту. Джалар каждый раз пряталась под одеяло и молилась, чтобы не нашли ее лодку. Не нашли. Уплыли. Вернутся они утром или оставят в покое? Зачем она им? Она вспомнила, что они сказали в самый первый раз, когда Шона ушла с ними неведомо куда: «Где среди вас та, что колдует? Ведьма, шаманка, знахарка, жрица? Та, что владеет словами, управляет погодой…» Шона, конечно, не та, что была им нужна, но ведь и Джалар не та! Она никогда не колдовала, не управляла погодой, да и со словами не сильно-то дружит, а что может утихомирить боль, так это бабушка ее в детстве научила, сколько ссадин да царапин в лесу соберешь… Откуда эти странные чужие люди вообще про нее узнали? И куда хотели отвести? К императору? Не верила она ни в какого императора.

Совсем стемнело. Джалар почувствовала запах дыма, он тянулся от Дома Щуки. Наверное, рыбаки варят уху прямо на берегу после вечернего лова. Может, и ей можно развести костерок? Совсем маленький… Она достала спички, наломала сухих веток, собрала горкой хвою. Грибы запеклись быстро, Джалар жадно их съела. Забросала огонь землей и решила спуститься к воде: надо было помыть руки, а еще очень хотелось пить. Она закуталась в одеяло, чтобы не светиться светлым платьем в темноте, и выбралась из убежища.

Ее схватили сразу, вцепились в плечо.

– Ага! Думала, убежишь? Лодку надо было утопить, дура, да сидеть без огня.

Это был не чужак. Это был свой, один из детей Рыси, Джалар не знала его имени, но видела в деревне не раз.

– Городские-то не скумекали, куда им, а дядька Хаят все понял! А ну пошли!

– Дядя Хаят! Отпусти! – взмолилась Джалар. – Они убьют меня!

– Что несешь ты, дура? Кто тебя будет убивать? Ну, поругают, выпорют, может, чтоб не бегала, чтобы слушалась, да и все. Давай, давай, топай!

Он коленом подтолкнул ее, держал все так же крепко.

– Что им от меня надо? – спросила Джалар. Она решила больше не просить, не плакать, но сбежать, как только дойдут до берега.

– Да откуда я знаю? Наше дело маленькое: сказано найти и привести – я найду и приведу. А там пусть сами разбираются.

– Я ни в чем не виновата!

– Ну, была бы не виновата, не искали бы. Иди давай, не разговаривай.

На берегу дядька Хаят связал ей руки, укутал поплотнее одеялом и усадил в лодку. Джалар молчала. Она думала огреть Хаята веслом, но со связанными руками никак не получится. Тогда она дождалась, когда они отойдут от берега, вскочила и перевалилась через борт. Лодка, хлебнув воды, перевернулась вместе с дядькой Хаятом. Джалар заколотила ногами и связанными руками по воде. Она гребла к острову, но всех ее сил хватало лишь на то, чтобы крутиться на месте, не утонуть. Под лодкой вопил Хаят. Джалар зубами ослабила веревку, вытащила из пут руки, подхватила соскользнувшее одеяло, повесила его себе на шею и изо всех сил поплыла к острову. Через какое-то время она оглянулась: дядька Хаят уже вынырнул и силился перевернуть лодку. Скоро он справится и бросится догонять. Джалар выбралась на берег, отжала подол, глянула на озеро. Дядька Хаят уже забрался в лодку, налегал на весла молча и зло. «У меня темный дар, – Джалар заставила себя вспомнить Аныка, Халана, Чимека и Гармаса. – Страшный дар. Я должна спастись. Пусть он упадет в озеро, пусть сломается его весло!» Но Хаят продолжал грести как ни в чем не бывало. Джалар была в отчаянье, но не могла разозлиться на этого неприятного мужичка, всю жизнь одиноко живущего на окраине деревни. Почему он так поступает с ней? Навь его знает. Может, чужаки обещали ему много денег. Может, он считает ее подкидышем, навьим выкормышем.

Дядьку Хаята было жалко.

Разозлиться и остановить его она не могла.

Джалар зарычала разъяренной рысью и бросилась в лес. С трудом выволокла рюкзак, побежала, но дядька Хаят уже причалил к берегу, и как раз в том месте, где она лодку спрятала. Он был очень зол, и Джалар знала, что не отпустит ее. Короткий миг они смотрели друг другу в глаза, а потом Джалар развернулась и побежала к противоположному берегу. Мокрое платье и рюкзак замедляли движение, но все-таки она быстрее, моложе, сильнее. «Буду бегать от него до утра, – решила Джалар. – Хоть согреюсь». Но силы оставили ее очень быстро. Не сразу она поняла, что дядька Хаят и не думает за ней гнаться. Зато он наломал веток и запалил огромный костер. У Джалар сбилось дыхание. И правда: зачем гоняться по островку за сумасшедшей девчонкой, когда можно просто сторожить ее лодку и костром призывать подмогу?

Джалар закусила губу. Ей не спастись. Это ее последняя ночь, она сама загнала себя в ловушку. Какая красивая спелая луна висит в небе, освещает озеро. «Не хочу умирать», – подумала Джалар.

Кто-то фыркнул в темноте, совсем рядом. Джалар вздрогнула.

Они стояли перед ней – такие же, как она помнила. Вглядывались в нее, будто пытаясь узнать. Вздрагивали ушами, трогали ноздрями воздух. Потом стали спускаться к озеру, бесшумно ступая копытами по опавшей хвое. Джалар, как завороженная, двинулась следом.

Они вошли в воду вместе и поплыли рядом. Джалар держалась за их шеи и ни разу не оглянулась. Придет подмога дядьке Хаяту, они обыщут весь остров и не найдут никого. И никто не сможет угадать, куда она делась. Никто не будет знать, что ее унесли оленихи.

Дом под землей

Оленихи помогли Джалар доплыть до крохотного островка, невыносимо унылого и почти пустого. К тому времени, как они все трое вышли на берег, Джалар замерзла, устала, она еле передвигала ноги, таща намокший рюкзак. Оленихи смотрели на нее выжидательно, а ей даже нечем было их угостить.

Джалар поднялась на макушку острова. Здесь росли несколько чахлых берез и лежали округлые, будто их веками лизали волны, камни. Джалар рухнула на землю, зацепилась прядкой с бусинами за ветку, дернула. Одна бусина покатилась вниз, Джалар убедилась, что это не чуда, и не стала ее искать. Пусть лежит. Может, это плата за гостеприимство. Каким бы безрадостным ни казался этот остров, все лучше, чем холодная темная вода.

Джалар полежала еще немного, но было холодно, и она поднялась, стала прыгать, хлопая себя по бокам, плечам, ногам. Оленихи пофыркали, глядя на нее, и скрылись за большим камнем. Джалар пошла следом. Она обогнула валун и замерла. Олених не было, хотя она чувствовала, что они еще на острове, они где-то рядом. Она слышала их запах, их дыхание. Мысленно призвав на помощь Рысь, Джалар шагнула к камню и – будто бы вошла в него, скользнула вниз. Она даже не вскрикнула, так быстро и непонятно это произошло, только зажмурилась, а когда открыла глаза, увидела, что сидит в круглой пещерке с песчаными стенами. Ветер надул в нее листья и траву, здесь было сухо и даже тепло. Оленихи уже улеглись, уткнулись носами друг в друга. Джалар вздохнула и устроилась у одной из них под боком, поджав под себя озябшие ноги.

* * *

Она проснулась, когда солнце стояло уже высоко. Олених рядом не было, сквозь дыру в земле проникал солнечный свет. Хорошенько осмотревшись, Джалар поняла, что дожди и растаявший снег промыли пещеру. Пройдет много лет, и камень ухнет в эту дыру, но пока можно спрятаться здесь от кого угодно: если не знать, то ни за что не найдешь этот лаз. Джалар выбралась из пещеры, огляделась. Олених не было и тут. Только на берегу остались следы их копыт.

Пахло пожаром, по воде тянулся дым. Джалар огляделась и поняла, что горит тот сосновый островок, что дал ей передышку, накормил рыжиками. Они просто подожгли сосновый молодняк, чтобы выкурить ее. Сожгли целый лес!

«Днем мне нельзя ходить по острову, слишком он пустой, меня отовсюду увидят», – подумала Джалар, быстро сбегала за рюкзаком и одеялом, которые бросила вчера среди берез, и снова спряталась в пещеру. Очень хотелось есть. Она вспомнила, что перед тем, как все рухнуло, они с бабушкой делали брусничное масло, и она украдкой смахнула немножко, сунула палец в рот.

Джалар достала все из рюкзака. Надо просушить вещи. И сухари! У нее ведь есть сухари! Они тоже намокли, но какая разница? Джалар зачерпнула целую горсть размякших хлебных крошек, сунула в рот и чуть ли не замычала от удовольствия.

* * *

Джалар жила в песчаной пещере под валуном уже несколько дней, не зная, как ее покинуть, где взять лодку, когда услышала какие-то голоса с воды. Мимо этого островка редко кто проплывал, даже рыбаки сюда не заглядывали, хотя ей несколько раз удавалось поймать крупную вкусную рыбу, она запекала ее в утренних сумерках, разведя костерок в центре пещерки. Она не знала, сколько прошло дней и что ей делать дальше.

В один из особенно тоскливых вечеров она достала из рюкзака и разложила перед собой деревянные фигурки для гадания, которые бабушка сунула ей в руку на прощание: рысь, лось, щука, утка, белка, олениха, змея, волк, медведь, выдра, зайчиха и дятел. Такие фигурки были в каждой семье, передавались от матери к дочери. Бабушкины фигурки очень нравились Джалар. Они были такими старыми, что казались каменными. Древесина лиственницы потемнела от времени, отшлифовалась ладонями женщин нескольких поколений. Джалар подумала, что мама, наверное, обидится, что Тхока не ей подарила свои фигурки. Ведь у Такун было три сестры, и ее мать, когда пришло время, поделила свои фигурки между всеми дочерьми. Такун достались заяц, выдра и дятел, которых она не очень-то любила. Но Тэмулгэн вырезал ей рысь, лося и оленя, Севруджи – медведя, утку и щуку, а сама Джалар – белку и змею. Но Такун все равно не любила свои фигурки, почти не доставала их.

Джалар провела ладонью по земле, выравнивая площадку, покачала фигурки в ладонях (ей нравилось, как они постукивают друг о друга), а потом бросила. В центр упали лось и зайчиха. Что ж… зайчиха быстро бегает и умеет прятаться. Лучшее, что можно сейчас сделать, – уйти к Лосям, затаиться в их лесах и горных пастбищах. Рысь легла рядом со змеей – в Доме Рыси ей грозит опасность или всем детям Рыси она сейчас грозит? Дятел откатился в сторону, туда же улетели щука, утка, белка. Дятел означал новости, слухи, разговоры. Что ж… видимо, новостей в ближайшее время не будет. Олениха оказалась между волком и медведем. Да уж, непростое соседство.

Джалар собрала фигурки, хотела бросить еще раз, но вдруг послышались голоса. Она быстро спрятала фигурки в мешочек, прислушалась.

* * *

Голоса приближались, и, кажется, кто-то причалил к ее берегу. Джалар спряталась в пещере, в самом темном ее углу у входа, и затаила дыхание.

Кто-то ходил по острову. Молчаливо топтался на камнях. Пещеру, конечно, не увидел и вскоре уплыл. Джалар выдохнула. Она снова вспомнила рассказ Севруджи про людей, что бросаются на помощь другим… как же он их называл? Какое-то братство, что ли… Жалко, что она позабыла. Им не найти к ней дорогу, даже если бы они каким-то чудом узнали о ее беде. Да и как можно помочь всем-всем, ведь мир так велик, она знает из книг, и мама Мон рассказывала им на уроках, водя струганой веткой по карте… Джалар зажмурилась. Не время предаваться воспоминаниям и жалеть себя. Надо что-то делать, нельзя здесь оставаться.