Читать книгу "Условности"

Однако по приезде сюда, как он узнал совсем недавно, их с матерью жизнь не стала лучше. Они поселились в крошечной квартирке на самой окраине и в итоге были вынуждены устроиться на работу в прачечную, чтобы хоть как-то свести концы с концами, в то время как он был уже очень богат и процветал! За три года до того, как нанятый им частный детектив сумел раздобыть всю необходимую информацию, мать Мари умерла, а спустя пару лет скончалась и она сама – от пневмонии, как и их дети. Не стало ли причиной его беспокойства в то время некое телепатическое послание от нее? Не потому ли шесть месяцев спустя он, уже женатый тогда человек с двумя дочерьми от повторного брака, не находил себе места до тех пор, пока не выяснил все о бывшей жене и не вернулся сюда, чтобы увидеть все собственными глазами? Может ли быть так, что призраки умерших бродят по земле?

Да, сегодня он вернулся сюда, но лишь для того, чтобы осознать, сколь бесполезной оказалась эта поездка, сколь жестоко он себя повел и сколь безотрадными, должно быть, оказались последние дни Мари здесь, в этом убогом захолустье, где когда-то, пусть и совсем недолго, они были счастливы – он и она.

«Были счастливы!»

– Господи! – внезапно воскликнул он в порыве самоистязания, охваченный нахлынувшими воспоминаниями. – Мне этого не вынести! Как все это неправильно, несправедливо. Зачем я ждал так долго? Мне давно, очень давно, нужно было что-то предпринять. Какая жестокость, какое зло! Какая жестокость и зло во всем этом – в богатстве, тщеславии, в стремлении к славе. Как это все невыносимо жестоко! Мне нужно убраться отсюда! Чтобы больше не думать, не видеть.

Он поспешил к двери, торопливо сбежал по скрипучим ступеням и быстро направился к дорогущему автомобилю, ожидавшему его в нескольких кварталах отсюда, прямо за мостом, к автомобилю, который являл собой столь яркое свидетельство его принадлежности к миру богатых и успешных, которым он теперь повелевал, к тому миру, который так долго черпал свое бессмысленное великолепие из всего, что ему здесь предшествовало: нищеты, одиночества, уныния и отчаяния. В нем он стремительно и подавленно умчался прочь.

Тень
Перевод Е. Ильиной

1

Первые подозрения относительно того, что дома все не так благополучно, как ему казалось, появились после случая с автомобилем. До этого самого момента у него ни разу не возникало тревожных мыслей о ней. Ни одной. Но зато после… Впрочем, прошло уже полтора года, и хотя он по-прежнему терзался подозрениями, они постепенно утрачивали свою силу, однако так и не стерлись из памяти окончательно, при том что его чувства к Берил ничуть не изменились, ведь их связывал Шалун и совместная забота о нем. И все же, несмотря на мрачные мысли и тщетные попытки сложить два и два, он так и не смог ничего понять. Возможно, он был несправедлив к ней, продолжая вновь и вновь мысленно возвращаться к той странной истории… Но возможно ли, чтобы в одно и то же время произошло так много странных событий, которым так и не нашлось объяснения?

Главной помехой была его работа. Он трудился в отделе заказов компании «Три-Стейт пейпер» и, будучи добросовестным сотрудником, не мог покидать рабочее место без разрешения, получить которое было непросто. Он мог по пальцам пересчитать случаи, когда ему пришлось отлучиться. Один раз посетил зубного врача и раза два или три отпрашивался домой, когда болела Берил. Однако случилось так, что в тот самый день его начальник, мистер Бэггот, попросил его сходить в магазин «Дэттс-Скэнлон» вместо Нейгли (он обычно занимался подобного рода вопросами, но сейчас отсутствовал) и поинтересоваться у мистера Пирса, что случилось с последним отгруженным заказом. С заказом произошла какая-то путаница, а прояснить ситуацию по телефону не представлялось возможным. И вот на обратном пути в контору, когда он удобно расположился на мягком сиденье трамвая, следующего по Дейвенант-авеню, и смотрел в окно на скопление машин, у поворота на Блейкли-авеню его внимание привлек автомобиль шоколадного цвета, приближающийся ко входу в парк Бриско, за рулем которого сидел крупный мужчина в светло-коричневом пальто и кепке. Автомобиль пересек дорогу прямо перед трамваем и заехал в парк. Все это заняло долю секунды. Но как раз в тот момент, когда автомобиль поравнялся с вагоном, кого бы, вы думали, он увидел на пассажирском сиденье рядом с шофером? Берил, ну или очень похожую на нее женщину – буквально ее близнеца. Он готов был поклясться, что это была Берил. Но что еще хуже, она улыбалась мужчине так, словно их связывали самые лучшие отношения и они знали друг друга очень давно! Конечно, он видел таинственную женщину лишь мельком и вполне мог ошибиться. В то утро Берил сказала ему, что собирается навестить мать. Она гостила у нее довольно часто, иногда оставляла с ней Шалуна и отправлялась вместо нее за покупками. Или гуляла в парке с малышом и матерью или с малышом и своей сестрой Элис, если та приезжала к матери. Так что да, он вполне мог обознаться.

И все же эта шляпка, украшенная ярко-зеленой гроздью винограда… и пальто в бело-зеленую полоску… и этот особенный поворот головы во время разговора… Неужели в машине и впрямь была Берил? Но если не она, то почему в самое первое мгновение у него возникла такая твердая уверенность в том, что он увидел собственную жену?

Вплоть до этого самого момента между ними никогда не возникало никаких разногласий или недомолвок, если не принимать во внимание историю с фотографией Раскоффского, которая сама по себе ничего не значила. Кто угодно мог заинтересоваться великим скрипачом и написать ему с просьбой прислать фотографию, хотя доказать вину Берил в этом случае не представлялось возможным, тем более что он подписал фотографию для Элис. Но даже если она и писала Раскоффскому, то это не шло ни в какое сравнение с этим последним случаем, когда она ехала в автомобиле с каким-то незнакомцем. И уж, конечно, подобное поведение послужило бы оправданием любым его шагам, которые он предпринял бы в отношении жены, вплоть до развода.

Но что он мог доказать? Ничего. В тот день он попытался разыскать Берил: сначала в их собственном доме, потом у ее матери и, наконец, в конторе по продаже недвижимости «Уинтон и Марко», где иногда подрабатывала Элис. Однако Берил будто след простыл. Но разве это могло служить окончательным доказательством чего-либо? Она вполне могла отправиться на концерт с Элис, как и собиралась. Должно быть, скучно сидеть целый день дома, и он не мог осуждать жену за то, что она позволяла себе небольшие радости, на которые хватало имеющихся у них в распоряжении средств. Он часто пытался связаться с ней по утрам или днем, но она не отвечала. Видимо, действительно была у матери или на рынке, как и говорила. Вплоть до того случая с автомобилем ему и в голову не приходило, что в отсутствии жены есть что-то странное. Когда он позвонил матери Берил, она ответила, что та ушла на концерт с Элис. В то, что миссис Дейна могла ему солгать, верилось с трудом. Хотя, может статься, она и не подозревала, что дочери занимались чем-то таким, чем им заниматься не следовало, или сестра помогала Берил делать что-то неподобающее. Это вполне в духе Элис. Она хитрая. Если Берил и состояла в переписке с этим Раскоффским, то Элис наверняка выступала в качестве посредника. Недаром фотография была подписана для Элис. Вероятно, Элис позволила сестре воспользоваться своим именем и адресом, чтобы та немного развлеклась, если, конечно, он все это не придумал. Вряд ли Берил предприняла бы нечто подобное без помощи Элис, но тем не менее ему так и не удалось найти какие-либо доказательства, что сестры вступили в сговор, ни тогда, ни после. А если что-то и было, то они оказались слишком умны, чтобы позволить ему поймать их с поличным.

В тот день, когда, как ему показалось, он видел жену в машине, он сначала попытался ей дозвониться, а потом зашел к себе в контору, благо это было по пути, чтобы ненадолго отпроситься домой. Ну и что толку? К тому времени, когда он добрался до дому, Берил с матерью уже были там: только-только пришли – во всяком случае, так сказала его жена. И на ней не было тех шляпки и пальто, что он заметил на сидевшей в машине женщине. А ведь именно это он и хотел выяснить. Однако после того, как он позвонил ее матери и успел добраться до дому, у Берил было предостаточно времени, чтобы вернуться домой, переодеться и поспешить к матери, если, конечно, у нее были причины так поступить. Эта мысль никак не давала ему покоя, заставляя сомневаться. Берил запросто могла догадаться, что он пытался ей дозвониться, и наверняка запаслась объяснениями. Возможно, именно так все и было, если предположить, что она действительно была в машине и успела добраться до дому раньше его, а ее мать ему солгала, чего она ни за что не стала бы делать. Только не миссис Дейна. Ибо когда он вошел, раскрасневшийся и взволнованный, Берил воскликнула: «Что стряслось, Гил?» А потом: «Что за нелепость! Бежать домой лишь за тем, чтобы спросить меня об этом? Ну конечно же, меня не было ни в какой машине. Это просто смешно. Спроси у мамы. Ты же не думаешь, что она станет лгать, чтобы меня выгородить?» И чтобы окончательно закрыть этот вопрос, она добавила: «Мы с Элис оставили с ней Шалуна, чтобы сходить на концерт, после того как немного прогулялись в парке. По возвращении Элис осталась у мамы, чтобы та могла прийти к нам. Чего ты так разволновался?» На это он только и смог ответить, что на въезде в парк Бриско видел женщину в шоколадно-коричневой машине, сидевшую рядом с водителем – крупным мужчиной, очень похожим на… Только вот на кого был похож тот незнакомец, он сказать не мог. Зато сидевшая рядом с ним женщина выглядела точь-в-точь как Берил. И на ней была шляпка, украшенная гроздью винограда, и пальто в бело-зеленую полоску – как раз такие, как у нее. Учитывая все это, что он мог подумать? Но Берил лишь рассмеялась в ответ. А он? Что он мог на это сказать? Уж точно не указать миссис Дейне на то, что она сама не знает, что говорит, или обвинить Берил во лжи, если только не будет абсолютно уверен в своей правоте. Слишком уж его жена решительна и упряма. Она согласилась выйти за него замуж лишь после долгих уговоров с его стороны, да и сейчас не слишком-то стремилась сохранить брак, и будет терпеть его лишь в том случае, если он не станет слишком ее донимать.

И все же, если припомнить историю с Раскоффским, задевшую его за живое несколько месяцев назад, и встречу возле отеля «Деминг» накануне (о которой он и не вспоминал до тех пор, пока не увидел Берил в машине), и сгоревшие письма, обнаруженные в камине утром, после того, как он отпросился с работы домой, а еще эта закрытая машина на Бергли-плейс, замеченная им тремя днями позже… Черт возьми! Если сложить все это воедино…

Ему было очень трудно упорядочить все эти события по степени воздействия на него, а вот хронология прослеживалась легко. Встреча возле отеля «Деминг» произошла всего за день до случая с автомобилем и, как отдельно взятое событие, не значила ровным счетом ничего. Просто Нейгли упомянул, что совершенно случайно столкнулся на улице с Берил. Но если добавить к этому остатки сожженных писем, обнаруженные им после того, как он видел ее – или думал, что видел, – в машине с незнакомцем… Словом, он тут же вспомнил об истории с отелем и машиной. Нейгли, пытавшийся ухаживать за Берил еще до ее замужества (она тогда работала стенографисткой у Бэггота), пришел в контору около четырех за день до того, как он видел – или думал, что видел, – Берил в машине, и как бы невзначай обронил:

– Только что встретил твою жену, Стоддард.

– Вот как? И где же?

– Выходила из «Деминга», когда я шел мимо.

Собственно говоря, в этом не было ничего такого, ведь верно? Перед входом в отель располагалась галерея магазинов со множеством входов и выходов, так что Берил вполне могла войти с одной стороны и выйти с другой. Он знал, что она делала так и раньше, так почему на этот раз ему стоило забеспокоиться? Только вот когда он вернулся домой, Берил почему-то не сказала, что ездила в центр города, до тех пор, пока он ее об этом не спросил.

– Что ты делала сегодня примерно в четыре часа дня?

– Была в городе. Ходила по магазинам. А почему ты спрашиваешь? Видел меня? Я ездила к маме.

– Нет, я тебя не видел. Кто-то из твоих знакомых живет в «Деминге»?

– Никто.

При этом на ее лице не отразилось ни тени смущения, и это вновь заставило его задуматься, не раздувает ли он из мухи слона.

– Ах да, теперь припоминаю. Я зашла в галерею, чтобы взглянуть на шляпки в витрине у Анны Маккарти, и вышла через боковую дверь. Но почему ты спрашиваешь?

– Да просто так. Нейгли сказал, что видел тебя возле отеля. Что-то ты в последнее время много гуляешь.

– Господи, ну что за вздор! И почему бы мне не пройтись по галерее «Деминг»? Я бы к тебе заглянула, но ты ведь не любишь, когда я отвлекаю тебя от работы.

И он выкинул этот случай из головы… ровно до тех пор, пока не увидел машину.

В памяти тут же всплыли обрывки писем… и этот Раскоффский.

Берил была просто помешана на музыке, хотя сама почти не играла, только иногда могла подобрать что-то на слух. Ее мать была слишком бедна, чтобы дать ей еще какое-то образование помимо школьного, и в этом они с Берил были похожи. Но его жена обожала скрипку и всех, кто умел на ней играть, а посему, когда в городе гастролировал кто-то из известных скрипачей, она всегда изыскивала возможность сходить на концерт. Русский скрипач Раскоффский – высокий крупный блондин, по словам Берил, играл просто божественно. Они с Элис ходили его слушать и потом неделями не переставали восторгаться его игрой. Даже собирались ему написать: просто посмотреть, придет ли им ответ, но он лишь недовольно хмурился, поскольку не хотел, чтобы Берил писала какому-то постороннему мужчине. Да и к чему ей это? Такой мужчина не стал бы утруждать себя ответом на ее письмо, тем более если женщины действительно так сходили по нему с ума, как писали в газетах. И все же спустя некоторое время он обнаружил в спальне Берил фотографию Раскоффского. Только вот она была подписана для Элис… Впрочем, Берил могла договориться с Элис или вообще послать скрипачу свою собственную фотографию под именем сестры, чтобы просто посмотреть, придет ли ответ. Они ведь это обсуждали. К тому же если Элис действительно ему написала и получила фотографию с автографом, то почему она находилась в спальне Берил? Он прямо спросил их об этом. Во всей этой истории имелся один изъян. Элис была недостаточно привлекательна, чтобы отправить Раскоффскому собственную фотографию, и прекрасно это осознавала. И тем не менее Берил клялась, что никаких писем не писала, а Элис утверждала, что это сделала она, а не сестра. Доказать правдивость их слов не представлялось возможным.

И все же к чему вся эта таинственность? Ведь ни одна из сестер больше не словом не обмолвилась о письме к Раскоффскому после того, самого первого разговора. И он вообще ни о чем не узнал бы, если б не наткнулся на фотографию скрипача в одной из книг Берил. «Моей очаровательной белокурой поклоннице с Запада, которой так нравится «Пляска смерти» в моем исполнении. Когда я буду в вашем городе в следующий раз, нам непременно стоит увидеться». Но Элис не была ни очаровательной, ни белокурой. В отличие от Берил. К тому же вышеупомянутым произведением восхищалась именно Берил, а вовсе не Элис, не слишком увлекавшаяся музыкой. И разве не Берил первой предложила написать скрипачу? Но при этом ответ получила Элис. Как же так вышло? Скорее всего, Берил уговорила сестру написать письмо вместо нее, вложив в него собственную фотографию, и в итоге портрет Раскоффского получила Элис. Кое-что в поведении сестер в тот день, когда он обнаружил фотографию, указывало, что все было именно так. «Да, да, я действительно ему написала», – слишком поспешно ответила Элис. А на лице Берил возникло какое-то странное выражение, когда она поймала на себе взгляд мужа. Она даже слегка покраснела, хотя и старалась держаться как можно безразличнее. Это было еще до инцидента с автомобилем. Но вот потом, после того как ему показалось, будто он видел Берил в автомобиле, ему пришло в голову, что, возможно, за рулем сидел Раскоффский и тот день она провела с ним. Он выступал в Колумбусе, как писали в газетах, и вполне мог заехать в их город. Черт возьми! Теперь он припомнил, что скрипач тоже довольно крупного телосложения. Если бы он только мог найти какой-то способ подтвердить свои догадки!

И все же, если трезво взглянуть на ситуацию, что такого ужасного в поступке его жены, написавшей известному человеку с просьбой прислать ей фотографию? Если, конечно, дело ограничилось только этим. Но так ли это? Но не стоит забывать и о письмах в продолговатых серых конвертах, которые он обнаружил в камине на следующий день после того, как увидел Берил в машине (или подумал, что увидел). Вернее, то, что от них осталось. А как странно она на него посмотрела, когда он заговорил об этих самых письмах и закрытой машине на Бергли-плейс. Она прищурилась, как если бы вдруг погрузилась в раздумья, а потом нервно рассмеялась, когда он обвинил ее в том, что она переписывалась с Раскоффским и даже согласилась с ним встретиться. Эти письма попались ему на глаза совершенно случайно. Он всегда поднимался с рассветом, чтобы, по его собственным словам, «запустить механизмы», поскольку Берил была ужасной соней. Он разводил огонь в камине и ставил кипятиться воду на кухне. Вот и в то утро он склонился над камином, чтобы убрать в сторону обгоревшие поленья и поджечь новые. Тогда-то его взгляд и упал на пять или шесть писем (или, вернее, на то, что от них осталось). Они лежали аккуратной стопкой, как если бы были перевязаны лентой. Судя по их виду, они были написаны на плотной бумаге, какой пользуются состоятельные люди, и вложены в не менее плотные продолговатые конверты. На самом верхнем по-прежнему можно было разглядеть имя адресата: «Для миссис Берил Стоддард…» Он наклонился пониже, чтобы прочесть остальное, но на стопку упало полено и она рассыпалась в прах. Ему удалось спасти лишь небольшой клочок – обгоревший уголок страницы, почерк на которой походил на тот, каким была подписана фотография Раскоффского (а может, ему просто показалось?), и он прочитал: «…увидеть вас». И больше ничего. Только эти два слова, часть предложения, начинавшегося на одной странице и заканчивавшегося на другой. И эта страница, разумеется, сгорела!

Забавно, не правда ли, что при виде этой кучки пепла он сразу же подумал о Раскоффском? И о той машине возле парка. Ведь если подумать, мужчина за рулем чем-то напоминал изображенного на фотографии скрипача. К тому же, насколько он знал, Раскоффский вполне мог находиться в городе – приехал специально, – и Берил с ним тайно встретилась. Ну конечно. В «Деминге». Вот так просто. Неудивительно, что он так и не смог до конца поверить Берил. Все обстоятельства указывали на нечто подобное, хотя он не мог связать их воедино и заставить жену сказать правду.

Но какие же страдания причиняла ему эта мысль! Мир вокруг словно утратил краски. Берил – и неверна? Таскается по городу с другим мужчиной, пусть даже и великим скрипачом? Ведь всем известно, что он за человек. Такие, как он, все одинаковы. В газетах постоянно писали, что женщины буквально сходят по нему с ума. Но чтобы Раскоффский приехал в К., дабы внести разлад между ним и Берил… (Если бы он только смог это доказать!) Только вот зачем ей крутить роман с таким мужчиной, который попользуется ею немного и выбросит за ненадобностью? Ведь у нее есть он, и Шалун, и собственная жизнь – в целом очень даже неплохая. А как же дом? Ребенок? А мать и сестра здесь, в К.? А как же он? Ведь он так много работает, чтобы обеспечить им всем достойное существование. И вот это обиднее всего и очень унизительно. И все это ради небольшого знака внимания со стороны мужчины, который стоит над ней так высоко (или, во всяком случае, верит, что так оно и есть), что не способен надолго увлечься ни ею, ни кем бы то ни было еще. В газетах так и писали. Но в этом-то и состоял секрет. Берил настолько боготворила всех, кто оставил хоть какой-то след в музыке, живописи и других видах искусства, что попросту не умела судить об этих людях объективно, поэтому вполне могла пойти на обман. Но в его глазах вся эта братия и гроша ломаного не стоила, ибо среди них было слишком мало порядочных людей. Но чтобы Берил опустилась до такого банального идолопоклонничества, да еще здесь, в К., где их обоих все знают! О, если бы только он смог это доказать! Если бы сумел сделать это тогда!

В то утро, немного придя в себя от находки, он хотел уже броситься в спальню к все еще спящей Берил, вытащить ее из постели за волосы, поколотить и заставить сказать правду. Да, действительно хотел, настолько, что мог бы даже кого-нибудь убить. Он бы ей показал. Берил не сошла бы с рук эта отвратительная измена, даже если она вынудила мать и сестру ее прикрывать. Эта маленькая проныра Элис вечно ее на что-то подбивает, а его невзлюбила с самого первого взгляда. Но потом ему в голову вдруг пришла мысль, что, возможно, он все же ошибается. А если предположить, что сгоревшие письма не от Раскоффского? Если предположить, что Берил сказала правду и в той машине действительно сидела не она? Ведь у него не было никаких доказательств, кроме собственных предположений и фантазий. Да и отношения у них складывались замечательно, насколько это было возможно. И все же…

Но потом ему в голову пришла другая мысль: если письма не от Раскоффского, то от кого? Он не знал никого, кто мог бы писать Берил на такой дорогой бумаге. И если не Раскоффский, то что это за знакомые, о которых неизвестно ему? И почему она бросила письма в огонь, улучив момент, когда его не будет дома? Все это выглядит очень странно, особенно после случая с автомобилем накануне. Однако, когда он начал расспрашивать о них жену после истории с автомобилем на Бергли-плейс, она принялась все отрицать и пояснила, что письма эти от Клэр Хеггерти – старой приятельницы, переехавшей в Нью-Йорк как раз в то время, когда они только поженились, и писавшей на адрес матери, поскольку в то время у них еще не было своего дома и другого адреса она дать не могла. Берил давно собиралась избавиться от этих писем, да все откладывала, но накануне вечером случайно наткнулась на них в шкафу и бросила в огонь, вот и все.

Но только все ли?

Ведь в тот самый момент, когда он стоял перед камином, размышляя, что делать дальше, ему в голову пришла мысль, что он поступает неправильно. Вероятно, ему стоило в тот же день нанять частного детектива, который будет следовать за ней по пятам и непременно выяснит, действительно ли Берил занималась чем-то неприглядным. Так было бы лучше. И это единственный разумный выход в их положении, но вместо этого он зачем-то продолжал затевать ссоры, набрасывался на Берил с обвинениями и подозрениями, тем самым заставляя ее быть настороже и давая возможность вывернуться. Не в силах взять себя в руки, в тот день он снова с ней поругался. И лишь потом, хорошенько все обдумав, принял решение обратиться в детективное агентство Сола Кона с просьбой установить за ней слежку. Но в тот самый вечер, возвращаясь от мистера Харриса Кона, у которого не нашлось для встречи с ним другого времени, он увидел на Бергли-плейс тот злополучный автомобиль. И рядом с ним Берил.

Бергли-плейс пересекала главную улицу города через два дома от Уинтон, где жили они с Берил. Сразу за поворотом на Бергли стоял пустующий старый дом, заросший со всех сторон кустарником. Прямо перед входом на участок возвышались четыре дерева, ветви которых переплелись наподобие арки, отчего по вечерам здесь было очень темно. В тот вечер он возвращался домой от мистера Харриса Кона (Берил он сказал, что отправился на собрание клуба, чтобы усыпить ее бдительность, а сам вернулся домой пораньше, чтобы застать ее врасплох, если она задумает что-то в его отсутствие). Он как раз выходил из трамвая, следующего по Натли-авеню и затем сворачивающего на Марко-стрит, и кого бы, вы думали, увидел примерно за полквартала от их дома? Впрочем, нет, скажем иначе. Как раз в тот момент или мгновение спустя, когда он направился в сторону дома, автомобиль, ехавший в том же направлении по Уинтон, свернул на Бергли-плейс и осветил необычно яркими фарами большую закрытую машину, стоявшую перед вышеупомянутым заброшенным домом. На углу Бергли и Уинтон, как раз напротив этого дома, было два свободных участка, и поэтому он прекрасно видел все, что происходило на противоположной стороне. Рядом с задней частью автомобиля, как если бы она только что вышла из него и собиралась уходить, стояла Берил – во всяком случае, ему показалось, что это именно она, – и разговаривала с кем-то сидящим в машине, прежде чем попрощаться и отправиться домой. На ней был плащ с капюшоном, который она надевала довольно редко. С некоторых пор плащи с капюшоном ей разонравились, поскольку вышли из моды. И все же он был настолько уверен, что видит перед собой Берил, которую наконец застиг на месте преступления, что поспешил к дому (или, скорее, к стоявшей перед ним машине). Но как раз в тот момент, когда он приблизился к углу улицы, фары стоявшего без света автомобиля на мгновение ярко вспыхнули, потом погасли, и он умчал прочь. И все же этого света оказалось недостаточно, чтобы понять, кто же там стоял – Берил или кто-то другой. Равно как и для того, чтобы разглядеть номерной знак. Машина исчезла, а вместе с ней и Берил. Наверняка успела ускользнуть по переулку и вернуться в дом через заднюю дверь. Во всяком случае, он так предположил. Он был настолько уверен, что она попала домой именно таким образом, что последовал этим же путем. И все же, когда он добрался до задней двери, она была заперта, и свет на кухне не горел. Ему пришлось колотить в дверь до тех пор, пока жена ему не открыла. При этом она выглядела так, словно вовсе никуда не уходила: в ночной сорочке, готовая лечь спать, удивленная, что он решил войти через заднюю дверь! К тому же она попросила его не шуметь, чтобы не разбудить Шалуна!

Подумать только. Ни тени беспокойства на лице. И никакого плаща с капюшоном. В столовой горит свет, а на столе раскрытая книга, как если бы она сидела и читала один из романов этого новомодного писателя Баркли. Словом, никаких признаков того, что она вообще уходила из дому. И это его озадачило. К тому же Берил клялась, что не покидала дома и не видела никакой машины. Ну и что ему теперь обо всем этом думать?

И все же он не выдержал и взорвался. Терзавшие его душу подозрения и гнев вырвались наружу, и он принялся обвинять Берил не только в том, что видел ее возле машины на Бергли-плейс, но и потребовал объяснений относительно ее появления у входа в парк Бриско и у отеля «Деминг», где с ней столкнулся Нейгли, и забросал вопросами о сожженных в камине письмах и ее обращении к Раскоффскому с просьбой прислать ей фотографию. Ведь если у нее и был кто-то, то, конечно же, Раскоффский. Он ничуть в этом не сомневался. Ну а кто еще? Он без колебаний настаивал, что знает, с кем Берил закрутила роман – с Раскоффским, естественно, – и что видел его собственными глазами и узнал по фотографии. Но Берил все горячо отрицала и даже смеялась над ним, утверждая, что он обознался и что никто ее не привозил ни на какой машине. К тому же неделю спустя она показала ему газетную вырезку, в которой говорилось, что Раскоффский гастролирует по Италии.

Но если это был не Раскоффский, то тогда кто? Если вообще кто-то был. «Ради всего святого, Гил, – воскликнула она тогда и примерно так же восклицала потом, – я не встречалась ни с Раскоффским, ни с кем бы то ни было другим! И мне кажется, тебе не стоит вот так врываться в дом и вести себя подобным образом. Мне начинает казаться, что ты сходишь с ума. Я не видела никакой машины и ничего об этом не слышала. Неужели ты думаешь, что я стояла бы сейчас перед тобой и нагло лгала тебе в глаза? Мне не нравится, что последнее время ты постоянно обвиняешь меня в том, чего я не делала. Какие у тебя основания полагать, что я поступила дурно? Сначала ты учинил скандал из-за этой дурацкой фотографии Раскоффского, о которой его попросила Элис. Потом заявил, что якобы видел меня в какой-то машине. Если ты не прекратишь себя так вести и не оставишь меня в покое, я от тебя уйду, слышишь? Уйду, и на этом все закончится. Я не собираюсь терпеть подобное отношение, тем более что все твои обвинения абсолютно безосновательны». Он выслушивал подобные тирады всякий раз, когда пытался припереть Берил к стене.

Кроме того, в тот вечер, когда, как ему показалось, он видел ее на Бергли-плейс, словно в подтверждение ее слов Шалун проснулся и начал кричать: «Мама, мама». Она ушла в детскую, а потом вернулась с ребенком на руках, не переставая говорить. Берил была настроена очень серьезно и упорно защищалась, как и любой другой человек, которого незаслуженно обидели и загнали в угол. И тогда его вновь охватили сомнения – вот уже в который раз, – и он вернулся в столовую. Там все еще горел свет, а на столе лежала книга, которую она читала. К тому же, вешая собственное пальто в шкаф, он увидел ее плащ с капюшоном, как и всегда, висевший на гвоздике в дальнем углу.

И все-таки как он мог так ошибаться? Наверняка хоть что-то такое да было. Ведь, несмотря на все сомнения, его даже сейчас не покидало ощущение, что Берил не совсем с ним честна. Впрочем, за пределами того короткого периода времени, в течение которого произошли встревожившие его события, он не смог обнаружить ничего, за что можно было бы зацепиться, ни одного хоть сколько-нибудь подозрительного обстоятельства. Детективному агентству тоже не удалось ничего узнать. Ровным счетом ничего. Стало быть, деньги – целых сто долларов – были потрачены впустую. Как же так вышло?

2

Проблема состояла в том, что Гил от природы был подозрителен, да к тому же не слишком умен. Типичный клерк – с умом и взглядами клерка. Он никогда не достиг бы больших высот, ибо попросту не мог, и все же Берил не питала к нему неприязни. Он так сильно ее любил, был так великодушен – по крайней мере, по отношению к ней – и прикладывал все силы к тому, чтобы обеспечить ее и Шалуна, а это, согласитесь, тоже немало. Еще одна проблема состояла в том, что он был чересчур нежен и чересчур навязчив, и если не работал, то постоянно вертелся рядом. Ему и в голову не приходило пойти куда-либо без нее, разве что по работе, когда не удавалось отвертеться. Но если он и уходил, то так спешил вернуться домой! Даже когда у нее еще и в мыслях не было стать его женой (он тогда работал экспедитором в «Три-Стейт», а она – стенографисткой у Бэггота), она прекрасно видела, что человек он ничем не примечательный. Он не излучал такой силы, как мистер Бэггот, на которого она тогда работала и чьим помощником стал впоследствии Гил. И действительно, мистер Бэггот как-то раз сказал о нем: «Гилберт хороший малый – трудолюбивый и преданный, но ему недостает широты взглядов». И все же, несмотря на все его недостатки, она за него вышла.