Читать книгу "Условности"

– Вы оба считаете себя умниками, да? Было бы неплохо, если бы что-нибудь все-таки случилось с вами обоими, ведь вы слишком много знаете.

– Правда? – усмехнулся Блаунт. – Ну, тогда не надо проводить полночных совещаний. В противном случае у вас нарушится сон.

На что Грегори добавил:

– Да, ведь вам каждый день приходится так тяжело работать. Думаю, вам надо поберечь себя.

– Ой, ну все, больше ни слова сегодня, и ступайте по домам, – рассмеялась она, направляясь к двери.

Но не успели они отойти ста пятидесяти футов по тенистой дорожке, как она, запыхавшись, нагнала их.

– О боже, – сладкоголосо сказала Имоджин, приблизившись к ним, когда они обернулись на звук ее шагов. – Этот день, наверное, никогда не закончится. Простите за беспокойство, но кто-то запер боковую дверь, и я не могу ее открыть, не могу ни до кого докричаться. Не поможете мне?

Они оба развернулись в направлении отеля.

– Ах, я забыла, что вы всегда ходите парой.

Блаунт фыркнул, Грегори тоже улыбнулся – удержаться было невозможно. Иногда все и вправду выглядело очень смешно, как, например, сейчас.

– Ну, вы же знаете, как случается, – пошутил Грегори. – Дверь, наверное, закрыли очень плотно, так что понадобятся двое, чтобы ее открыть.

Увидев, что Блаунт и вправду собирается пойти, он передумал.

– Думаю, я один смогу открыть дверь. Не напрягайся. Мне ведь все равно надо войти внутрь.

Ему вдруг невыносимо захотелось побыть с Имоджин наедине… хотя бы несколько минут.

Блаунт ушел, бросив на Грегори предостерегающий взгляд и весело пожелав им спокойной ночи. За все время своего знакомства они никогда так не поступали, но на этот раз им обоим показалось, что их опасения напрасны. Грегори никогда не чувствовал себя таким близким с Имоджин, как в этот вечер. Она выглядела такой открытой, смеющейся и веселой. Вечер выдался душный, но приятный. Они болтали о пустяках, шутили; он чувствовал, что ему хочется побыть с ней подольше. Она каким-то образом стала частью его жизни, или же ему так казалось, а еще веселой и милой спутницей. Он взял ее под руку.

– Как же хорошо было в Беркли, – заметил он, вспомнив постоялый двор, откуда они только что приехали. – Какая там красивая природа, а музыка! Прелесть, не правда ли?

Они там танцевали.

– Ах господи! – вздохнула она. – Как жаль, что лето скоро кончится и придется вернуться домой. Хорошо бы, оно никогда не кончалось! Хорошо бы, остаться тут навсегда, вот так, если бы вы были рядом. – Она остановилась, взглянула на вершины деревьев, глубоко вздохнула и, вытянув вперед руки, воскликнула: – Поглядите на этих светлячков! Они прелестные, правда?

Имоджин замешкалась, глядя на мелькавших под деревьями светлячков.

– Давайте присядем ненадолго, – предложил он. – Еще не очень поздно.

– Правда? – радостно спросила она.

– Понимаете, я становлюсь настоящим дураком, желая верить вам. Ну не идиотизм? Да, я рискну уделить вам пятнадцать минут.

– Не могли бы вы оба хоть на время прекратить свои подначки? – попросила она. – Так хочется, чтобы вы научились мне верить и хоть разок отошли на небольшое расстояние от Блаунта. Ведь я постоянно твержу вам, что не позволю никому вам навредить, не предупредив об этом заранее.

Польщенный этими словами, Грегори поглядел на нее. Он был тронут, жалея ее и чуть больше жалея себя.

Теперь он понимал, что помимо своей воли, несмотря на жену и ребенка, которых любил больше всего на свете, вступил на путь, на который не должен был вступать, к тому же с женщиной, которую, честно сказать, не мог ни уважать, ни почитать, и все же медлил.

– Ну вот мы наконец и одни, – сказал он. – Теперь вершите самый черный замысел, меня некому защитить.

– Вам бы не помешало, если бы я действительно что-нибудь сотворила, мистер Умник. Но если я предложу на минутку присесть, вы бы решили, что лес полон шпионов. Прямо смех, как вы себя ведете. Но вам все равно придется отпустить меня наверх переобуться. Эти туфли мне жутко жмут, я больше в них не выдержу. Если хотите, пройдите на другой балкон, или я приду сюда. Я мигом. Не возражаете?

– Никоим образом, – согласился Грегори, думая, что другой балкон не такой открытый, как этот, к тому же там слишком уединенно. – Конечно, нет. Ступайте. Но лучше бы вы вернулись сюда. В любом случае мне пора покурить.

Он вынул сигару и собрался было расположиться поудобнее в ожидании, пока она вернется.

– Да, но вам же еще нужно помочь мне с дверью, – сказала она. – Я совсем забыла.

– Ах да, верно, дверь.

Грегори подошел к двери, выискивая глазами большой ключ, который по вечерам обычно висел сбоку. Не увидев его, он поглядел на замок. Ключ был в замке.

– Это я пробовала открыть сама. Я его туда и вставила, – объяснила Имоджин.

Он взялся пальцами за ключ, и, к его изумлению, замок открылся без малейшего усилия, что заставило его встревоженно обернуться и пристально посмотреть на нее.

– Помнится, вы сказали, что дверь не открывается, – заметил он.

– Ну да, раньше вот не открывалась. Не знаю, почему сейчас все заработало, но тогда у меня ничего на получилось. Возможно, кто-то еще успел войти внутрь. В любом случае я сбегаю наверх и тотчас же вернусь.

Имоджин побежала вверх по широким ступеням полого поднимавшейся лестницы.

Грегори вернулся на место, повеселев, но не осознавая, что произошло что-то странное или необычное. Все могло быть именно так, как она сказала. Двери иногда заклинивает, или же кто-то мог спуститься и открыть ее. Зачем все время сомневаться? Возможно, она и вправду влюблена в него или же очень им увлеклась, поэтому никому не позволит причинить ему зло. Похоже на правду. В конце концов, повторял он себе, она теперь не та, что была раньше. Она в ловушке собственных чувств и подчиняется ему, поскольку ведет себя не так, как изначально планировалось. Не будь он счастливо женат, интересно, вышло бы из этого увлечения что-нибудь серьезное? Вот интересно.

Все успокаивало и развлекало его – темно-зеленая стена деревьев, вплотную подступавшая к нему, желтый свет, струящийся из украшавшего потолок полукруглого плафона, светлячки и звенящие цикады. Грегори начал думать, что политика не такое уж грязное дело, особенно касательно его, даже когда тебя преследуют. Его работа пока что обеспечивала хороший доход, поставляя превосходные материалы для газет и политических организаций. Самое лучшее припасено напоследок, перед ним открываются более интересные перспективы, чем на прежней работе, в газете, и будущее, за исключением случившегося за последние несколько дней, выглядело достаточно многообещающим. Вскоре он сможет нанести нынешней администрации решающий удар. Он добьется высокого положения в местной политике. Его не так-то легко выбить из седла, как они надеялись, и в него все-таки влюбилась эта очень симпатичная девушка.

Какое-то время Грегори смотрел на черно-зеленую аллею, по которой они пришли, потом лениво перевел взгляд на какое-то созвездие, нависавшее над кронами деревьев. Вдруг – шепот или что-то похожее на шепот – ему показалось, что он слышит какие-то звуки, похожие на шаги в саду, за живой изгородью. Звук был такой тихий, что его можно было принять за шелест травы или потрескивание ветки. Грегори весь обратился в слух, мгновенно напрягся и к чему-то изготовился. Он не то чтобы вообразил себе что-то ужасное, но… неужели они снова взялись за старые фокусы? Это опять милые садовники? Когда-нибудь они остановятся? Вынув изо рта сигару и остановив кресло-качалку, он решил не шевелиться, даже не двигать руками. Он находился в очень выгодной позиции: его прикрывали от кустов стоящие слева и справа столбы. Из такого положения он мог видеть все, оставаясь незамеченным. Знают ли они, что он здесь? Если так, то как узнали? Они до сих пор постоянно следят за ним? Замешана ли она в этом деле? Он было подумал встать и уйти, но мгновение спустя решил, что лучше будет ненадолго задержаться, подождать и увидеть, что произойдет. Если он уйдет, а она, вернувшись, не застанет его… может, это очередной подвох?

Грегори, пока все это быстро обдумывал, напряженно прислушивался к окружающим звукам. Конечно, по ту сторону живой изгороди раздался шажок, даже два, и приближались они слева. Вскоре раздался еще один шажок, еле слышный, совсем рядом, затем другой с той же стороны, будто бы кралась кошка… Шпионы, провокаторы, даже убийцы, как ему было хорошо известно. Эти подкрадывания и преследования поражали Грегори, повергали в такое жестокое отчаяние, что его затошнило. Видимо, все-таки не надо было отпускать от себя Блаунта и задерживаться тут. Грегори собрался было уходить, по спине у него бежали мурашки, и тут он услышал, как ему показалось, шаги Имоджин на лестнице. Все-таки она возвращается, как и обещала. Может, она и правда не замешана в этом, как он боялся? Или замешана? Кто знает? Но уйти сейчас, ничего не узнав, было бы глупо. Имоджин заметит, что он снова весь во власти подозрений, а этот этап они вроде бы миновали. Она не раз обещала оберегать его от этой компании. В любом случае он может сказать ей о прячущихся за живой изгородью, а потом уйти. Он доложит, что они по-прежнему за ним следят, всегда готовые воспользоваться его добрым характером.

Но вот Имоджин дошла до конца лестницы и остановилась, а сама не появлялась. Вместо этого включился плафон у двери, который в это время обычно не горел. Оглянувшись, Грегори заметил ее тень (или ему так показалось) справа на стене напротив него. Она что-то делала… Но что именно? Под плафоном было зеркало. Может, поправляет прическу? Возможно, она принарядилась, чтобы показаться ему в новом образе. Он ждал. Она все не шла. На него вдруг нахлынуло ощущение какого-то предательства, что его загнали в угол и раздавили. Он чувствовал, как по натянутым нервам ринулся леденящий страх и чуть не наяву приказал себе: «Шевелись! Быстрее! Беги!» Он больше не мог усидеть на месте, но потом, словно повинуясь великому гнету, вскочил на ноги и рванулся к двери, одновременно, как показалось, услышав в темноте какое-то движение и даже перешептывание. Что там? Кто? Сейчас он все увидит!

Войдя внутрь, Грегори поискал Имоджин глазами и увидел – но совсем другую! Уходя наверх, она была в легком летнем, очень изящном платье. Теперь же на ней была мягкая обтягивающая домашняя одежда, в которой никто бы не вышел из своего номера, а вместо привычной аккуратности ее наряд находился в нарочито полном беспорядке, словно ей пришлось с кем-то сильно повозиться. Воротник был надорван и распахнут, рукав разорван на плече и на запястье, юбка измята и надорвана до самого колена. Лицо или напудрено до мертвенной белизны, или она переживала испуг и отчаяние, волосы были в беспорядке. Имоджин имела такой вид, будто на нее напали, а она отчаянно сопротивлялась и вышла из столкновения в растрепанном виде и с нервным потрясением.

И хотя Грегори взглянул на нее лишь мельком, его поразила перемена в ее внешности. Он был так ошарашен, что лишился дара речи, но смысл происходящего дошел до него мгновенной вспышкой. Его единственной мыслью было – бежать, поскорее убраться подальше от этого места и не быть замеченным или задержанным тут. Он одним прыжком метнулся к лестнице и помчался по ней, перепрыгивая через три ступеньки. Он торопливо оглянулся, посмотрел на нее и увидел в ее широко раскрытых глазах изумление, злобу и страх. Грегори, не останавливаясь, домчался до своего номера, буквально влетел внутрь и запер дверь на замок. Он стоял, побелевший и трясущийся от страха и негодования, прислушиваясь к каждому звуку вероятной погони. Ничего не услышав, он подошел к зеркалу и стал корчить рожи за то, что оказался таким дураком, которого обвели вокруг пальца и заманили в ловушку после всех его предосторожностей и возвышенных речей. «Господи! – вздыхал он. – О господи!»

И все это после всех ее протестов и обещаний, думал он. Какое яркое свидетельство человеческого предательства и ничтожества! Значит, все это время она ему врала и водила за нос, несмотря на его кичливые предосторожности и подозрения, и сегодня, почти под занавес, все-таки чуть не заманила в ловушку! Значит, Тилни не так-то легко провести! Он требовал от своих подчиненных куда больше верности и изворотливости, нежели Грегори полагал. Что он смог бы ей сказать теперь, если бы они снова увиделись, теперь, когда он знал, кто она такая на самом деле? Она засмеется ему в лицо, сочтет дураком, хотя ему и удалось ускользнуть. Захочет ли он снова ее видеть? Никогда, подумал он. Вот ведь как – такая юная, нежная и, казалось бы, ласковая девушка может быть столь безжалостной, дьявольски хитрой и жестокой! Она куда хитроумнее, чем могли ее считать они с Блаунтом.

Придвинув к двери стол и стулья, он позвонил Блаунту и стал его ждать.

Как Грегори теперь это видел, она на самом деле хотела инсценировать нападение, где он оказался бы в роли преступника, и если бы у нее нашлось достаточно свидетелей, ему пришлось бы здорово попотеть, чтобы доказать свою невиновность. В конце концов, он очень много с ней общался, как и Блаунт, хоть он и не раз давал себе слово, что этого делать не будет.

Ее свидетели ждали совсем рядом в темноте. Даже если Грегори смог бы доказать свое безупречное прошлое, благопристойное поведение, смогли бы присяжные и общественность поверить ему с учетом того подозрительного факта, что он заигрывал с ней при двусмысленных обстоятельствах? Пара каких-то секунд – и она бы заорала на весь отель, что он на нее набросился. Что бы тут началось! Ее тайные друзья могли бы ринуться и избить его. Его могли бы даже убить, кто знает? Их доводы были бы вполне обоснованными. Несомненно, она и ее друзья могли бы предоставить кучу свидетелей. Но она не завизжала – вот что интересно, хотя времени у нее было предостаточно, от нее этого ждали, и она должна была закричать! Почему же она молчала? Что ей помешало? В голове у него зародилась странная и беспокойная мысль, оправдывающая ее, но он изо всех сил заглушил ее.

«Нет-нет! С меня хватит! – сказал он себе. – Она действительно намеревалась меня скомпрометировать – вот и все. И каким способом! Ужасно! Нет, это конец. Завтра же уезжаю, это решено, уеду в горы к жене или привезу ее домой».

А между тем он сидел, весь дрожащий, зажав в руке револьвер и утирая пот с лица, поскольку не знал, проследят ли его до номера и попытаются ли каким-то образом предъявить обвинение в нападении на человека. Придут ли… смогут ли? Тут раздался стук в дверь, и Грегори, спросив, кто там, впустил Блаунта и быстро рассказал ему о случившемся.

– Да, – мрачно и в то же время с ноткой иронии проговорил Фрэнк, – такая уж точно ни перед чем не остановится. Вот ведь хитрая бестия, прямо чудо какое-то! А как она хладнокровна! Ведь она с нами на эту тему постоянно шутила! Я предполагал, что ты рискуешь, но не до такой же степени. Я было начал думать, что с ней все в порядке, и вот на тебе! Согласен, тебе самое время уехать. Не думаю, что ты когда-нибудь сможешь перетянуть ее на свою сторону. Да и незачем: слишком уж она хитрая.

На следующее утро Грегори встал рано, вышел на веранду, закурил и стал обдумывать сложившуюся ситуацию. Конечно, теперь он уедет и, возможно, никогда больше не увидит эту девушку с таким злобным сердцем. Вот это откровение! Подумать только, в мире рядом с такими женщинами, как его жена, обитают красивые, умные и безжалостные сирены! Сравнить их – его жену, верную, самоотверженную, полную терпения, с заботой единственно о благе тех, кого любит, а на другую чашу весов поставить ее – коварную, бесстыдную, полную актерства, без чести и совести, с единственной целью – продвинутся в жизни любыми доступными способами за счет всего и всех!

Он хотел немедленно уехать, не увидевшись с ней, но помимо своей воли продолжал сидеть, внушая себе, что не будет ничего плохого в том, что поговорит с ней в последний раз, чтобы выяснить, действительно ли она намеревалась скомпрометировать его… такая ли она злодейка, как ему виделось сейчас, высказать ей все о ее неимоверном предательстве и уличить в злодействе. Ему стало интересно, какую еще ложь она для него заготовила. Сможет ли она вообще смотреть ему в глаза? Объяснится ли? Сможет ли объясниться? Грегори хотелось снова взглянуть на нее или убедиться, что она постарается скрыться от него. Сегодня утром она наверняка размышляет, как неудачно провалилась и промахнулась, а ведь лишь вчера вечером она держала его за руку, гладила ее и шептала, что она не такая уж и плохая и мерзкая, как ему кажется, и однажды он в этом убедится. А теперь полюбуйтесь!

Он довольно долго ждал, а затем отправил посыльного с запиской, что хочет ее видеть. Ему не хотелось стать свидетелем такого вот скучного финала с невозможностью хотя бы упрекнуть ее и увидеть, как она будет врать. Через некоторое время она спустилась, бледная и вроде бы вымотанная, с усталым взглядом, будто бы и вовсе не спала. К его величайшему изумлению, Имоджин непринужденно подошла к нему, и, когда при ее приближении он поднялся, словно готовый дать ей отпор, просто встала перед ним с беспомощным выражением лица. «Вот ведь актриса!» – подумал Грегори. Он никогда не видел ее такой подавленной, обессилевшей.

– Ну, – начал он, когда Имоджин остановилась перед ним, – какую очередную ложь вы заготовили для меня этим утром?

– Никакой, – тихо ответила она.

– Что? Вообще никакой? В любом случае можно было бы начать хотя бы с наигранного покаяния, а? Вы ведь уже начали каяться, не так ли? Конечно же, вас, бедняжку, снова заставили ваши друзья, верно? Там был Тилни… и миссис Скелтон! Все они ждали вас, когда вы поднялись наверх, и разъяснили вам, что и как надо делать, разве нет? И вам, несчастной жертве, пришлось подчиниться, так? – добавил он цинично.

– Я уже сказала вам, что мне не нужно было ничего говорить, – ответила она. – Я ничего не делала… в смысле – ничего не собиралась делать… кроме как дать вам знак бежать, но когда вы так на меня налетели…

Грегори нетерпеливо взмахнул рукой.

– Ну что ж, хорошо. Я не знаю, что еще сказать, чтобы вы мне поверили. – грустно продолжила она. – Но это все равно правда. Все, что вы думаете, кроме автомобильной аварии, – правда, но я больше не прошу вас мне верить. Слишком поздно. Но мне как-то придется это пережить. Пожалуйста, не смотрите на меня так, Эд, так… жестко. Вы не знаете, насколько я слаба или что заставляет меня все это делать. Но я не хотела вчера вечером причинить вам зло, когда ушла. У меня и в мыслях этого не было, правда. Ой, ладно, ухмыляйтесь, если хотите! Я ничего не могла поделать… хотите верьте, хотите нет. У меня и в мыслях этого не было, когда я вошла, только… ой, вот до чего дошла моя жизнь! – вдруг воскликнула она. – Вы ничего не знаете. Ваша жизнь не полетела кувырком, как моя. Вы никогда не попадали в такое положение, когда вас заставляют что-то делать. Вот в чем беда – мужчины никогда до конца не поймут женщин.

– Согласен! – вставил он.

– Но мне так часто приходилось делать то, что не хочется… Я вас ни о чем не молю, Эд, ни о чем. Я знаю, что между нами все кончено, дальше нет смысла продолжать. Хочется лишь одного – чтобы вы поверили, что, какой бы ни была, я никогда не хотела выглядеть такой плохой, как вам кажется. Не хотела. Честно…

– Ой, да хватит уже! – со злобой бросил он. – Тошнит уже от ваших причитаний. Я не для того позвал вас, чтобы выслушивать всю эту чушь. Причина – мое любопытство. Мне очень хотелось посмотреть ваш новый спектакль, насколько искусно вы станете юлить, и вообще – хватит ли у вас духу, чтобы прийти после вчерашнего, вот и все… Да, а еще послушать, придумаете ли вы очередное вранье, и я вознагражден – вижу, что придумали. Вы, Имоджин, просто чудо природы! Но хотелось бы попросить вас об одном одолжении: пожалуйста, впредь оставьте меня в покое. Я устал, не могу больше: уезжаю сейчас же. Этот субъект Тилни, на которого вы работаете, очень умен, но все игры уже кончены. По-настоящему кончены. Обещаю вам, что больше вы меня никогда не увидите.

Он повернулся и зашагал прочь.

– Эд! Эд! – крикнула она ему вслед. – Прошу вас… всего минуту… не уходите, Эд! Сначала хочу вам кое-что сказать. Я знаю, что все сказанное вами – правда. Нельзя добавить ничего, что я бы уже не говорила себе тысячу раз. Но вы ничего про меня не знаете, вам неизвестно, что я перенесла, как мной помыкали, и этого я не могу вам сказать… по крайней мере сейчас. Наша семья никогда не входила в круг высшего общества, как наговорила вам миссис Скелтон – хотя вы это, конечно же, знали, – и я была не более чем рабыней, причем пережила совершенно жуткие времена. – Она принялась вытирать глаза. – Я знаю, что ни на что не гожусь: прошлый вечер еще раз этот доказал, – но не желала вам зла, даже когда зашла так далеко… правда, не желала. Я делала вид, что хочу его причинить, только и всего. В любом случае, Эд, выслушайте меня! Прошу вас, не уходите! Я думала, что подам вам знак бежать, не будучи ими замеченной… правда! Когда я в первый раз ушла от вас, дверь была заперта, и я вернулась только из-за этого. Думаю, с ней специально что-то сделали, чтобы я не смогла ее открыть. Там были еще другие, они заставили меня вернуться… не могу вам сказать, как, кто и почему… Но они были рядом, как, впрочем, и всегда. Они полны решимости покончить с вами, Эд, покончить так или иначе, даже если я им и не помогу, и прошу вас – будьте начеку! Пожалуйста! Уезжайте отсюда! Не общайтесь больше со мной. Я ничего не могу поделать, честно. Я не хотела, но… ах… – Она заломила руки и устало опустилась на стул. – Вы даже не представляете, как я с ними вляпалась, что это значит…

– Да? Вот что, мисс, довольно, мне все это противно, – мрачно и недоверчиво сказал Грегори. – Думаю, вам велели бегом вернуться и наговорить мне всего, чтобы снова вызвать к вам жалость, не так ли? Ну вы и врунья! Меня от вас, если честно, тошнит. Какая же вы все-таки пройдоха и обманщица!

– Эд! Эд! – Она уже всхлипывала. – Ну прошу вас! Пожалуйста! Неужели вы не понимаете, как все складывается? С самого моего приезда сюда они следили за всеми дверьми каждый раз, когда мы отправлялись на прогулку. Не имеет значения, через какую дверь вы входите. У них везде свои люди. Я ничего об этом не знала, пока не поднялась наверх. Правда не знала. О, как же мне самой хочется из всего этого вырваться! Меня тоже от всего этого тошнит. Я сказала вам, что вы мне дороги, и это правда. О, я почти сошла с ума! Иногда мне хочется умереть, так мне все опротивело. У меня и так вся жизнь наперекосяк, и теперь еще и вы меня ненавидите!

Имоджин со страдальческим видом принялась раскачиваться из стороны в сторону и беззвучно заплакала.

Грегори изумленно смотрел на нее, не веря ни единому слову.

– Да, – произнес он с нажимом. – Знаю, это все тот же ваш старый вздор, но я ему не верю. Сейчас вы врете, так же как врали все это время. Думаете, что слезами и притворной печалью сможете вновь меня провести, но это вам не удастся. Сегодня же покончу со всем этим и с вами тоже. Мне без толку обращаться в полицию при нынешней городской администрации, иначе бы я это сделал, не медля ни минуты. И вот что я вам скажу. Если вы или ваши здешние дружки станете и дальше за мной следить и преследовать, я обращусь в газеты. Найдутся какие-нибудь способы довести дело до суда, и я попытаюсь их найти. Если же вы и вправду хотите быть на высоте и сделать хоть что-то полезное, у вас есть такие возможности, но вы ведь ничего не предпримете, даже если бы вам дали шанс. Ни сейчас, ни через миллион лет. Я это твердо знаю.

– Ах, Эд! Эд! Вы не знаете ни меня, ни того, что я чувствую или что предприму, – простонала она. – Вы не дали мне ни одного шанса. Если вы мне не верите, предложите что-нибудь и поглядите, что из этого получится.

– Ну, это я могу легко сделать, – непреклонно ответил он. – Могу тотчас же назвать это блефом. Сделайте признание во всем, что здесь творилось. Продиктуйте это в моем присутствии стенографистке, затем отправимся к нотариусу или к окружному прокурору, и вы подтвердите все под присягой. Вот тогда увидим, чего стоят все ваши слова о любви ко мне. – Грегори пристально смотрел на нее, а она на него, слезы у нее высохли, а рыдания постепенно стихли. Похоже, она собиралась с духом, задумчиво глядя в пол. – Да? Ну, тут дело совсем другое. Сейчас мне все ясно. Вы не думали, что у меня найдутся возможности разоблачить ваш блеф, так ведь? И как я и думал, вы ничего не сделаете. Итак, я вывел вас на чистую воду, так что прощайте, мисс. Я наконец-то узнал, чего вы стоите. Прощайте!

И он повернулся, чтобы уйти.

– Эд! – крикнула она ему вслед, внезапно вскочив и ринувшись за ним. – Эд! Постойте, не уходите! Я сделаю так, как вы сказали. Сделаю для вас что угодно. Вы не верите, что я решусь, но я решусь. Меня тошнит от этой жизни, правда-правда. Мне наплевать, что потом со мной будет, но все равно я это сделаю. Прошу вас, не будьте так жестоки, Эд! Разве вы не видите… не видите… моих чувств к вам? Я схожу от вас с ума! Честно, я не такая плохая, Эд, не такая… Вот только… только… Хочется, чтобы вы хоть немного меня полюбили, Эд! Ну хоть капельку! Полюбите, если я все сделаю?

Грегори, вернувшись, смотрел на нее со смешанным чувством изумления, сомнения, отвращения, жалости и даже нежности. Вправду ли она это сделает? А если сделает, что он сможет предложить ей в качестве любви, которой она так жаждет? Ничего, и он это знал. Ей никогда не удастся порвать с этой ужасной бандой, которая ее окружала, со своим прошлым, от воспоминаний обо всем, что она пыталась с ним сделать, к тому же у него есть жена и ребенок. А еще есть карьера, будущее, положение в обществе. А ее прошлое… какое оно? Как могут люди управлять другими людьми в той манере, как она говорит, особенно такие подонки, и почему она ему об этом не рассказала раньше? Что она такого сделала, что они обрели столь сильную власть над ней? Даже если бы он ее любил и верил в ее верность, какие были бы у него шансы противостоять множеству тайных и опасных врагов, которые прямо сейчас осаждали их обоих, или ускользнуть от них невредимым? Их безжалостно вытащат на всеобщее обозрение, представив в самом худшем свете со всеми выдуманными подробностями. Тогда уже будет невозможно выступить в роли защитника народа и бросить обвинения клике воров и мошенников. Нет, нет и нет! Но почему, зная, что уже совершила против него, она теперь согласна прийти ему на помощь и ждать от него каких-то действий в знак благодарности?

Грегори улыбнулся сурово – и немного грустно:

– Да. Ну, Имоджин, я не могу с вами об этом говорить, по крайней мере сейчас. Вы или величайшая актриса, или пройдоха, каких свет не видывал, или у вас просто не все дома и вы не отдаете отчет своим словам и поступкам. В любом случае я склонен думать, что вы хорошо понимаете, что едва ли можете ждать от меня симпатии, не говоря уж о любви, с учетом всего происшедшего и особенно того, что еще не выяснено. Вы можете врать мне прямо сейчас, играть роль, как всегда, но даже в этом случае… Сначала посмотрим, что вы с этим сделаете, а потом поговорим.

Он пристально посмотрел на нее, потом перевел взгляд на море с плывущими к берегу лодками.

– Ах, Эд, – грустно произнесла она, заметив его отрешенный взгляд, – вы никогда не узнаете, как я вас люблю, хотя невозможно не понять, насколько сильно люблю вас, если сделаю это. Это худшее, что я могу сделать для себя… возможно, мне настанет конец. Но хочется, чтобы вы попытались полюбить и полюбили меня, пусть хотя бы ненадолго.

– Так, Имоджин, давайте сейчас не будем об этом, – с подчеркнутым недоверием в голосе ответил он. – По крайней мере до разрешения нашего дела. Конечно, этим вы мне уж точно обязаны. Вы не знаете, какая у меня была жизнь: сплошная тяжелая борьба. Но вам лучше поехать со мной прямо сейчас. Не ходите наверх переменить шляпку или туфли. Я раздобуду машину, и можете ехать со мной как есть.

Она посмотрела на него просто, прямо и покорно.

– Хорошо, Эд, я согласна, но хотелось бы только знать, как все это закончится. Сами знаете, мне после всего нельзя будет возвращаться сюда, если они все узнают. Я знаю, что в долгу перед вами, но, боже, какая же я дура! Женщины всегда глупеют, когда влюбляются, и я постоянно твердила, что никогда не позволю себе влюбиться, и вот пожалуйста!

Они вместе отправились в город, к нему в контору, к нотариусу, к окружному прокурору, что само по себе стало для Грегори огромным успехом. Она призналась во всем или почти во всем: как ее в прошлом взял на службу мистер Суэйн, как она познакомилась там с мистером Тилни, как потом, после бегства Суэйна, Тилни давал ей различные поручения: она была секретарем, переписывала бумаги, как стала считать его своим покровителем, где и при каких обстоятельствах познакомилась с миссис Скелтон, и как та по просьбе Тилни (она была не уверена, но считала, что это был приказ) обязала – или, точнее, принудила – ее заняться этой работой, хотя о методах принуждения она отказалась говорить, отложив это на потом. По ее словам, она боялась.

Едва этот документ оказался у него в руках, Грегори очень обрадовался, но все же не перестал сомневаться в ней. Она спросила, что теперь, что еще нужно сделать, и он попросил ее тотчас уехать и некоторое время не искать с ним встречи, пока у него не появится время решить, как им быть дальше. Он заверил ее, что между ними ничего не может быть, даже дружбы, пока он окончательно не убедится, что ему ничто не угрожает, а также его жене, ведению избирательной кампании и всему остальному. Решающий фактор во всей этой истории – время.

Однако спустя две недели Имоджин позвонила к нему в контору и сказала, что им нужно увидеться хотя бы на несколько минут в любом удобном ему месте.

И они снова встретились, на этот раз совсем ненадолго, как он сказал себе и ей. Глупо, не надо было этого делать, но все же… Во время разговора Имоджин каким-то образом сумела заявить права на его чувства, что было нелегко отвергнуть. Они встретились в отдельном кабинете довольно заштатного ресторана «Гриль Парзан», в деловой части города. Уверяя, что позвонила и пришла лишь потому, что хотела снова увидеть его, она рассказала, что раз и навсегда покинула компанию из «Тритона», что не вернулась туда даже за своим гардеробом и будет скрываться в небогатом квартале города, пока не решит, что делать дальше. Имоджин выглядела очень одинокой и усталой, не знала, что с ней теперь станется, что может выпасть на ее долю. Однако она не была бы уж столь несчастна, если только он перестал бы думать о ней плохо. Грегори невольно улыбнулся, видя ее наивную веру в силу любви. Подумать только, как любовь меняет женщину! Это было и потрясающе, и грустно. Он испытывает к ней чисто платонические чувства, твердил он себе, искренне в это веря. Ее интерес к нему льстил Грегори и даже трогал его.