Читать книгу "Условности"

Почему?

Трудно сказать. Он был весьма недурен собой, даже красив, и в то время это было для нее очень важно. Большие карие глаза, бледный лоб, румяные щеки, и такие красивые чистые руки. К тому же для молодого человека его положения он всегда очень хорошо одевался. А еще он был страстным и преданным как пес: всегда у ее ног. Но ей все равно не стоило выходить за него замуж. Это было ошибкой. Он ей не подходил. Теперь-то она это понимала. Честно говоря, она понимала это и тогда, но не позволяла здравому смыслу взять над ней верх. Она всегда была слишком сентиментальной и недостаточно практичной. Не то что теперь. Лишь выйдя замуж за Гила и столкнувшись с проблемами, которые неизбежно влечет за собой жизнь в браке, она начала понемногу прозревать. Но было слишком поздно.

Да, она вышла замуж, а спустя полтора года, когда первоначальное очарование развеялось, у нее появился Шалун, он же Гилберт-младший. С его рождением в ее жизнь вошли совершенно новые эмоции, испытывать которые, как ей раньше казалось, она попросту не способна. По мере того как ее интерес к Гилберту понемногу пропадал, интерес к Шалуну, слабый вначале, вспыхнул с небывалой силой. И в последующие три года лишь возрастал. Она обожала сына и даже помыслить не могла о том, чтобы хоть как-то ему навредить. И все же временами она так уставала от однообразной скучной жизни, которую вынуждена была вести. Гил по-прежнему зарабатывал всего сорок пять долларов в неделю. И на эти деньги приходилось покупать продукты, одежду и содержать дом. Задача не из легких. Она, конечно, предпочла бы выйти на работу, но с трехлетним ребенком на руках это было непросто. К тому же Гил даже слышать об этом не захотел бы. Он был одним из тех молодых супругов, что полагают, будто место жены дома, даже если не могут ей обеспечить должного уюта.

Зато в последние несколько лет у нее появилась возможность больше читать и размышлять, хотя раньше времени на это решительно не хватало. До замужества все ее мысли занимали лишь парни да подружки. Теперь же почти все подруги вышли замуж, и общение постепенно сошло на нет. Зато чтение и размышления занимали почти все свободное время, и благодаря этому в ней начали происходить перемены. Она была уже не той девушкой, на которой женился Гил. Она стала мудрее, знала о жизни куда больше, чем он сам, думала больше и совсем по-другому. Гил же оставался на том уровне развития, как и в день их свадьбы, стремился продвинуться по службе в компании «Три-Стейт» и иногда выкраивал немного времени, чтобы выбраться в загородный клуб и немного поиграть в гольф или теннис. Он ожидал, что она станет заискивать перед доктором Рилком и его женой, а также перед мистером и миссис Стоффт, потому что у них была машина, а мистер Стоффт и Гил любили играть в карты. Помимо этого его совершенно ничто не интересовало.

Время шло, и Берил все больше убеждалась в том, что Гил никогда не добьется успеха. А ведь Элис ее предупреждала. У него совершенно отсутствовала деловая хватка, и ему даже в голову не приходило, что деньги можно зарабатывать не только на производстве канцелярской продукции. Но свое дело требовало вложения средств, которых у него никогда не было. Все их знакомые процветали. И возможно, осознание этого факта подтолкнуло ее к чтению, изучению живописи и других видов искусства. Творческие люди пробуждали в ней неподдельный интерес в отличие от тех, кто просто зарабатывал деньги.

И все же она ни за что не решилась бы на этот опасный роман с мистером Баркли, если бы не невыносимая хандра, захлестнувшая ее с головой, когда Шалуну было примерно два года, а Гил с ума сходил от беспокойства, поскольку мог потерять место в «Три-Стейт». Все деньги, которые им удалось скопить, он вложил в кредитно-строительное предприятие, и когда оно прогорело, им пришлось довольно туго. Денег катастрофически не хватало, а изменений к лучшему ждать не приходилось. Она и раньше не могла похвастаться разнообразием нарядов, а теперь и вовсе денег хватало лишь на самое необходимое. А ведь она моложе не становилась, да и Шалуна нужно было поднимать. Она вновь начала оттачивать навыки стенографии, и если станет совсем худо…

И все же она не ввязалась бы в ту авантюру, которая едва не закончилась катастрофой для нее и Шалуна – ибо, если бы Гил узнал, то непременно отобрал бы у нее сына, – если бы не книга мистера Баркли «Твоя лучшая пора», которая попалась ей на глаза как раз в тот момент, когда она начала утрачивать интерес к жизни, Гилу и всему остальному. В ней так ярко и правдиво описывалась ее собственная жизнь, что она словно предстала перед ней такой, какая она есть, словно кто-то рассказывал Берил о ней самой. Книга повествовала о девушке вроде Берил, пережившей довольно трудное детство и вынужденной с четырнадцати лет зарабатывать себе на пропитание. Но в тот момент, когда начала понемногу пробивать себе дорогу в жизни, она совершила ужасную глупость: вышла замуж за совершенно недостойного ее человека – клерка вроде Гила. Из-за него ей пришлось несколько лет влачить нищенское существование, и вот, вконец устав от такой жизни, она уже готова была отдаться другому мужчине, не питавшему к ней нежных чувств, но весьма состоятельному, способному дать ей то, чего она никогда не дождалась бы от мужа. А потом ее муж внезапно исчез, предоставив ей возможность самостоятельно устраивать свою жизнь. Единственное отличие этой истории от ее собственной заключалось в том, что у героини книги не было малыша Шалуна, о котором ей нужно было заботиться. Да и Гил, разумеется, не собирался никуда исчезать. Героиня книги вновь начала работать, не пожелав поставить на кон собственную репутацию, и со временем встретила на своем пути архитектора, которому хватило здравого смысла или романтики, чтобы влюбиться и попросить ее руки. Словом, эта история, так напоминавшая ее собственную – если не считать Шалуна и архитектора, – закончилась вполне счастливо.

А вот она…

О, как же она тогда рисковала! Тревожное и вместе с тем мечтательное настроение, в котором она тогда пребывала и которое, по сути, руководило тогда ее поступками, побудило Берил написать мистеру Баркли. Она, конечно, сильно сомневалась, что он ею заинтересуется, но ее так влекла к нему описанная в его книге история. Она полагала, что раз уж его смогла заинтересовать героиня, чью жизнь он изобразил так правдиво, то, возможно, его хоть немного заинтересует реальная женщина. Впрочем, поначалу у нее и в мыслях не было его соблазнять, поскольку она попросту не верила, что подобное возможно. Скорее она надеялась, что он мог бы ей как-то помочь, раз уж так сочувственно писал о своей героине Лайле. Ведь она, как и Лайла, не знала, что делать с собственной жизнью, но вовсе не ждала, что мистер Баркли разрешит ее проблему, и всего лишь надеялась получить совет.

А потом, когда он ответил ей, чтобы поблагодарить, Берил испугалась, что больше не услышит о нем, и вспомнила о той фотографии, что сделал доктор Рилк. На ней она заливисто смеялась, и эта фотография очень нравилась всем. Берил сочла, что это фото поможет ей продолжить общение с мистером Баркли – ведь его письма оказались такими интересными и такими своеобразными, – и потому послала его ему с вопросом, похожа ли на нее его героиня. Ведь должна же она была как-то объяснить вложенную в конверт фотографию. В ответ пришло очень теплое письмо, в котором мистер Баркли высказывал свою точку зрения и советовал ей – если, конечно, она не слишком несчастна – не предпринимать ничего до тех пор, пока не обретет возможность самостоятельно заботиться о себе в большом мире. Жизнь представляла собой экономическую проблему. Сам же он слишком привык скитаться, чтобы стать для кого-то чем-то большим, нежели мимолетный прохожий. Да и вообще на первом месте у него всегда стояла работа. Кроме того, он рассказал, что все время блуждает по миру в попытках получить как можно больше от жизни, постоянно навевавшей скуку. А если он все же решится с ней встретиться, то будет рад помочь советом, но при этом она ни в коем случае не должна позволять ему ее скомпрометировать. Ведь в ее и без того сложном положении это весьма нежелательно и неблагоразумно.

Но даже тогда Берил не смогла прервать общение – так заинтересовало ее все, что он ей написал. К тому же спустя некоторое время он приехал в У. – всего в ста пятидесяти милях от ее города – и написал ей, дабы узнать, нельзя ли ему приехать и повидаться с ней. Ей не оставалось ничего другого, кроме как дать свое согласие на встречу, хотя она и понимала, насколько это опасно. Этот визит не стал решением проблемы и принес одни неприятности. Да еще какие! Однако, учитывая ее тогдашнее состояние, любая встряска принесла бы облегчение. Ее не покидало ощущение, что, если хоть что-то не нарушит монотонности ее жизни, она решится на какой-нибудь отчаянный поступок. А потом кое-что произошло. Он все-таки приехал, и это повлекло за собой неприятности, конца которым не было до тех пор, пока он не уехал снова.

Вы можете подумать, что в то время ее и Гила все время сопровождала какая-то невидимая тайная сила, направлявшая его туда, где Берил менее всего хотела бы его видеть. Взять, к примеру, случай с письмами Баркли, которые Гил обнаружил в камине. А ведь она предприняла все предосторожности, чтобы от них избавиться, бросила в тлеющие угли за горящими поленьями. Очевидно, ему удалось разглядеть часть адреса, поскольку он утверждал, что они адресованы ей, только вот кем именно, узнать не смог. И уж конечно, он ошибся относительно имени отправителя. Им овладела безумная идея, к которой его подтолкнула фотография Раскоффского, подписанная для Элис. Он полагал, что письма от него, поскольку считал, будто его жена подговорила Элис написать скрипачу и попросить его фотографию, что, собственно, так и было. Только вот это случилось еще до того, как она прочитала хотя бы одну книгу мистера Баркли. И все же, если бы не безумная убежденность Гила в том, что она состоит в каких-то отношениях с Раскоффским, ей не удалось бы столь решительно ему противостоять. Гил стал таким подозрительным и настороженным, что над ее головой нависла реальная угроза потерять Шалуна, и она жутко перепугалась. Это были ужасные три дня! А если представить, что он не только нашел обрывки их писем, но и смог в них что-то разобрать… Просто ужас!

А тот случай, когда он увидел, как она пронеслась в автомобиле к воротам парка Бриско? Сколько времени это заняло – всего каких-то пару секунд. И тем не менее он успел ее разглядеть. Хуже того: мистер Баркли вообще не собирался ехать этой дорогой. Просто они ошиблись, свернув на Риджли вместо Уоррен. И надо же такому случиться – Гил оказался именно там, в том самом месте, хотя никогда прежде не покидал контору в разгар рабочего дня. К счастью, она как раз направлялась домой, и он ни при каких обстоятельствах не смог бы добраться туда раньше ее, хотя, как выяснилось впоследствии, планировал сделать именно это. И все же, если бы не ее мать, в честности которой никто никогда не сомневался и которая искренне верила, что дочери действительно были на концерте, Берил никогда не хватило бы смелости дать отпор мужу. Она вообще не ожидала, что он заявится домой, но когда это все же случилось, поняла, что, если не даст ему отпор прямо здесь и сейчас, в присутствии собственной матери, которая ей верила, может случиться, что о ее обмане станет известно не только Гилу, но и матери. А посему оставалось только одно: действовать смело и напористо. К счастью, мать не видела ее в том пальто и шляпке, в которых, по утверждению Гила, она сидела в машине. Просто они с Элис отвели Шалуна к матери, а потом она вернулась домой и переоделась. К тому же прямо перед приходом Гила Элис сбегала к матери и попросила ее привести малыша, и это окончательно сбило мужа с толку. Ведь он ничего не знал о смене одежды, равно как и мать Берил. Она вообще сочла, что Гил немного повредился рассудком, коль говорит такое о ее дочери. Мать до сих пор ничего не знала, доверчивая душа.

А какие ужасные часы она пережила, когда Гил решил, будто видел ее на Бергли-плейс, и ворвался в дом, чтобы поймать ее на месте преступления. Сможет ли она когда-нибудь это забыть? Или тот вечер двумя днями ранее, когда он вернулся домой и заявил, что Нейгли видел ее выходившей из «Деминга». Судя по тому, как он это сказал, тогда у него еще не возникло никаких подозрений, ведь ему было известно, что она частенько выходит в город за покупками. Но чтобы Нейгли увидел ее как раз в тот момент, когда ей более всего на свете хотелось остаться незамеченной!

Честно говоря, она действительно очень рисковала, согласившись увидеться с мистером Баркли в отеле, хотя с другой стороны все должно было выглядеть весьма невинно. Почти все в городе пользовались торговой галереей «Деминга» по той или иной причине, и само нахождение там ровным счетом ничего не значило. К тому же там всегда толпилось столько народу, что было совсем не удивительно встретить знакомого и поболтать с ним минуту-другую. Именно по этой причине Берил и оказалась там в тот злополучный день – увидеться с мистером Баркли и условиться о встрече на следующий день. Она поступила так, потому что не могла провести с ним больше времени и знала, что Гил в это время сидит в конторе, но даже если бы ее кто-то случайно увидел, она всегда смогла бы сказать Гилу, что встретила их общего знакомого. Время от времени Гил был довольно покладистым. Но кто бы мог подумать, что Нейгли пройдет мимо отеля как раз в тот момент, когда она оттуда выходила – к счастью, одна, – и сразу же побежит докладывать Гилу. Такая неприкрытая злоба как раз в его духе. Нейгли терпеть ее не мог с тех самых пор, как она отвергла его ради Гила, и с готовностью воспользовался возможностью доставить ей неприятности, только и всего. Люди часто так поступают, испытав разочарование в любви.

Но хуже и необычнее всего оказался последний вечер на Бергли-плейс, когда она в последний раз виделась с мистером Баркли. Вот уж и впрямь странный случай. К тому времени она уже, конечно же, знала, что терзаемый подозрениями Гил вполне мог устроить за ней слежку, и не желала давать ему новый повод для обвинений. Но в тот вечер он собирался в клуб, и с тех пор, как они поженились, еще ни разу не пропускал собрания. К тому же она собиралась отлучиться всего на час и находилась недалеко от дома на тот случай, чтобы видеть, как Гил или кто-то другой подходит к дому. Она даже не стала гасить свет в столовой, чтобы объяснить внезапно вернувшемуся Гилу или любому, кто решит к ним зайти, что выбежала из дому всего на минутку, чтобы заглянуть к миссис Стоффт. Чтобы никто не мог поставить под сомнение данное утверждение, она действительно ненадолго зашла к соседке прямо перед тем, как встретиться с мистером Баркли. Она даже попросила его припарковаться в тени деревьев у заброшенного дома Далримпла, чтобы автомобиль не бросался в глаза. Та улица обычно безлюдна, по вечерам там очень темно. Да к тому же собирался дождь, что делало ее встречу с мистером Баркли еще более безопасной. И все же муж ее увидел – как раз в тот момент, когда она уже собиралась уходить и думала, что все сложилось очень удачно.

Но разве она могла предположить, что на улицу внезапно свернет большая машина с очень яркими фарами? Или что Гил, выйдя из трамвая, посмотрит в ту сторону? Или что вернется домой после собрания клуба на целый час раньше, чего с ним отродясь не бывало? К тому же она вовсе не собиралась уходить из дому в тот вечер. Но позвонил мистер Баркли: сообщил, что должен уехать на несколько дней, и хотел повидаться с ней перед отъездом. Вот она и подумала, что, если они останутся в закрытой машине где-нибудь неподалеку от ее дома, никто ничего не заподозрит. Но нет. Нужно же было той большой машине свернуть на пустынную улицу в самый неподходящий момент, когда Гил выходил из трамвая и зачем-то посмотрел в сторону Бергли-плейс, где она как раз прощалась с мистером Баркли и была внезапно освещена светом фар. Некоторые люди оказываются везунчиками по жизни, но она к их числу не относилась. Ее спасло лишь то, что она успела вернуться домой раньше Гила, повесила плащ на гвоздик, отправилась в свою комнату, быстро разделась и проверила, спит ли малыш. И все же, когда муж ворвался в дом, она почувствовала, что попросту не сможет оказаться с ним лицом к лицу – в таком отчаянии и гневе он пребывал. Впрочем, на этот раз судьба над ней смилостивилась, и все закончилось тем, что его вновь одолели сомнения, и он уже не был уверен в том, что видел именно ее, хотя даже сейчас ни за что не признался бы в этом.

Однако она больше не виделась с мистером Баркли (хотя он приезжал в город еще раз и писал ей, что она очень ему понравилась и что он хочет вновь ее увидеть и оказать ей любую помощь, какую она только пожелает) не потому, что боялась Гила, не потому, что он нравился ей больше, чем мистер Баркли (они слишком по-разному мыслили и воспринимали окружающий мир), и не потому, что ей пришлось бы все бросить здесь и начать жизнь заново где-нибудь еще, если бы Гил все узнал (хотя на самом деле она бы не возражала). Просто всего за день до того, как получить последнее письмо от мистера Баркли, она узнала, что по закону Гил имел полное право отобрать у нее сына и больше не позволять с ним видеться, если бы уличил ее в неподобающем поведении. Более страшного поворота событий она не могла себе и представить, и потому раз и навсегда решила, что ни одно ее желание, ни одна мечта не стоят той боли и страданий, какие непременно выпадут на ее долю, если она лишится Шалуна. Она и раньше не переставала об этом думать. К тому же в тот вечер, когда Гил заявил, будто видел ее на Бергли-плейс, они поссорились, и он поклялся, что если сможет что-нибудь доказать, то отберет у нее Шалуна или убьет ее, ребенка, себя и Раскоффского. Вот тогда она и поняла, что не сможет жить без Шалуна и не расстанется с ним даже на короткое время. Все ее мечты о более счастливой жизни без него лишены всякого смысла, и она это знала. Вот почему она так яростно защищалась. Ей непременно нужно было убедить Гила в том, что он ошибается, даже несмотря на его уверенность, что он видел именно ее. Страх потерять Шалуна придал ей смелости, решимости и спокойствия. Стоять на своем заставляла мысль о том, сколь бесцветной и пустой станет ее жизнь, если она не сможет взять сына с собой, куда бы ни отправилась и когда бы это ни случилось, если вообще случится.

Поэтому, когда Гил ворвался в дом и разбудил своими криками малыша, она взяла его на руки и смело встала на свою защиту. А сын обнял ее за шею своими ручонками и принялся плакать: «Мама, мама!», пока она пыталась сообразить, как выпутаться из этой передряги. Потом, когда малыш снова заснул, положив головку на ее плечо, несмотря на то что Гил продолжал бушевать, она дала себе слово (если, конечно, благополучно переживет этот скандал) вести себя так, чтобы ее поступки никогда больше не смогли поставить под угрозу ее права на Шалуна, и будь что будет. Приняв это решение, она обрела способность разговаривать с Гилом так убедительно и непоколебимо, что он в конце концов начал сомневаться в том, что видел собственными глазами.

Она смогла выстоять и выйти из этого сражения победительницей, а на следующий день позвонила мистеру Баркли и сказала, что больше не может продолжать отношения с ним, и объяснила причину. Шалун слишком ей дорог, так что придется подождать и посмотреть, как сложится дальше ее жизнь. Мистер Баркли повел себя очень тактично: посочувствовал ей и сказал, что, учитывая все обстоятельства, она, по его мнению, поступила очень мудро и заслуживает счастья. И это действительно было так. Вскоре он написал ей еще раз, и она снова была вынуждена ответить отказом. После этого он исчез из ее жизни окончательно. И этот поступок был достоин восхищения. Больше она о нем ничего не слышала, поскольку попросила ей не писать, если только она не напишет первой.

Но с каким же сожалением она это сделала! И какой скучной и однообразной кажется порой ее жизнь, даже несмотря на присутствие в ней Шалуна. А те несколько чудесных дней… и мечта, вознесшая ее так высоко… Но зато у нее был Шалун. А в книге муж исчез, и вместо него появился архитектор.