Читать книгу "Условности"

– Стой на своем, – увещевал его Блаунт. – Стой крепко. Знаю, что дело это серьезное, но нужно помнить, что в другом месте тебе будет не намного лучше, а здесь мы по крайней мере знаем, против кого стоим. Сейчас они уже чувствуют, что мы к ним подбираемся. Они занервничали, вот и все, а время не ждет. Можешь вызвать сюда жену, но это вряд ли тебе поможет. К тому же если ты правильно поведешь игру, то сможешь перетянуть девушку на свою сторону. Несмотря на то что она делает, мне кажется, что ты ей нравишься. – Грегори фыркнул. – Или можешь сделать так, чтобы понравиться, а потом узнать от нее весь план заговора. Ты погляди, как она на тебя все время смотрит! И не забывай, что каждый день по мере приближения выборов ты держишь инициативу в своих руках, склоняя противников к поражению. Если дело затянется надолго, а они ничего не достигнут, у Тилни не будет возможности придумать что-нибудь новое: тут состоятся выборы, а потом будет уже поздно что-либо предпринять. Понимаешь?

Под грузом этих аргументов Грегори согласился еще немного повременить, но отчетливо чувствовал, что у него начинают сдавать нервы. Он становился раздражительным и несдержанным, и чем больше об этом думал, тем хуже ему становилось. Вот и придумай, как быть любезным с людьми, которые на самом деле настоящие убийцы и пытаются тебя уничтожить!

Однако на следующее утро он как ни в чем не бывало снова увидел за завтраком Имоджин, свежую и приветливую, со взглядом, полным доброжелательного интереса, который стал все чаще проявляться, и помимо воли его потянуло к ней, хотя он и пытался это скрыть.

– Почему вчера вечером вы не пришли поиграть с нами в карты? – спросила она. – Мы вас так долго ждали.

– Ой, а разве вы не слышали о новом несчастном случае? – спросил он ее, сделав ударение на последних двух словах и язвительно глядя ей в глаза.

– Нет. А что за несчастный случай?

Похоже, она действительно ничего не знала о случившемся.

– Конечно же, вы не знали, что вчера вечером, после вашего отъезда, в нас чуть не врезалась машина Каслмена?

– Нет! – с неподдельным удивлением воскликнула она. – А где это случилось и когда?

– Ну, сразу же после вашего отъезда, в лесу под Белл-Пойнтом. Вам очень повезло, что вы уехали именно тогда.

Он улыбнулся и рассказал Имоджин о происшествии, сделав несколько едких замечаний о заклинившем руле.

Во время своего рассказа он внимательно рассматривал ее, а она глядела него с болью, неподдельным страхом и ужасом, как ему тогда казалось. Это был взгляд, не скрывавший сочувствия и переживаний, но отнюдь не к ее друзьям или нанимателям, если они таковыми являлись. Ее изумление было столь искренним, трогательным и убедительным, что Грегори неожиданно для себя тоже расчувствовался. Он не мог заставить себя поверить, что Имоджин хоть каким-то образом замешана в кознях против него. Наверное, все обстоит так, как сказал Блаунт, и она, скорее всего, сама является орудием в чужих руках. Возможно, она сама была довольно беспомощна или не знала, на что могут решиться ее так называемые друзья. В ее глазах читались тревога и печаль. Она казалась более слабой и беззащитной, чем за все время, что он знал ее, и это хоть и не в полной мере, но способствовало его к ней уважению и смягчило его враждебность. А еще он понимал, что может увлечь ее настолько, что она станет ему помогать. Он эмоционально довлел над ней, а это уже кое-что значило. Он описал происшествие с максимальной живостью и малейшими подробностями, рассказав, как они с Блаунтом были на волосок от смерти. Грегори сделал особый упор на то, чтобы подчеркнуть, что пассажиры третьей машины посвящены во все подробности происшествия и могут выступить в качестве свидетелей, если на то возникнет необходимость.

– Но мы не предлагаем что-нибудь по этому поводу предпринять, – весело закончил Грегори, – по крайней мере, сейчас.

Именно тогда ей, похоже, стало немного дурно, и она ушла из-за стола.

То ли благодаря этому разговору, то ли самому происшествию, то ли из-за неизвестных Грегори обстоятельств столкновения на дороге, но в активности заговорщиков стал заметен спад. Синяя «телега» исчезла из их повседневной жизни. Миссис Скелтон на несколько дней вызвали по делам в город, как и мистера Даймондберга, которого Блаунт называл галантерейщиком. Этот господин за все свое пребывание в отеле ни разу открыто не вступил с ним в контакт. Миссис Скелтон вернулась такой же, как и всегда, веселой и полной оптимизма, однако в ее отсутствие Имоджин сделала попытку сближения, которая, похоже, обещала изменить положение вещей. Она вела себя свободнее, естественнее и веселее, чем раньше, проводила с Грегори больше времени, улыбалась и веселилась, но в то же время казалась ему чем-то озабоченной. По причине их разговора наутро после происшествия Грегори чувствовал себя в ее присутствии раскованнее, больше доверял ей, словно вскоре мог бы откровенно с ней поговорить и попросить о помощи.

На второй день после отъезда дружной компании они провели вместе два часа, и это позволило им лучше понять друг друга. Все началось после обеда, потому что Грегори надо было просмотреть кое-какие отчеты и он несколько задержался. Она подошла и встала рядом с ним.

– Что вы делаете? – спросила его Имоджин.

– О, выискиваю кое-какие факты, – ответил он с загадочной улыбкой. – Присядьте.

У них завязался разговор сначала о проводившемся там теннисном матче, а затем о его работе, которую он обрисовал в общих чертах, заметив, что она все о ней знает или должна знать.

– Почему вы говорите со мной в таком тоне обо всем, что касается вас? – спросила она после недолгой паузы. – У вас такая странная манера речи, словно о ваших делах я знаю такое, что мне знать не следует.

– Ну а разве это не так? – спросил он мрачно, пристально глядя на нее.

– Ну вот опять. Что вы хотите этим сказать?

– Неужели вам нужно что-то объяснять? – резко и язвительно продолжил он. – Словно вы ничего не знаете и даже не слышали о «Юнион банке» или, к примеру, о Пеньянке? Или о президенте банка мистере Суэйне? Или мистере Тилни, или мистере Мирсе, кассире?

При упоминании этих имен, так же как при разговоре об автомобильной аварии, в ее глазах что-то мелькнуло, как в затворе фотоаппарата, только на этот раз там не было ни следа боли или смущения. Она казалась совершенно спокойной и уверенной в себе, разве что цвет лица ее немного изменился. Она чуть приоткрыла рот, но скорее в некоем подобии снисходительной улыбки.

– «Юнион банк»? Мистер Суэйн? Мистер Тилни? О чем вы говорите? – упрямо спросила она. – Кто этот мистер Суэйн и где находится этот ваш «Юнион банк»?

– Право же, мисс Керл, – сказал он с менторской яростью в голосе, – если вы хотите, чтобы в будущем я сохранил к вам некоторое уважение, перестаньте, пожалуйста, врать. Вы прекрасно понимаете, что и кого я имею в виду. Вы отлично знаете, кто такой мистер Суэйн и почему он уехал из Истриджа. Вы также знаете мистера Даймондберга, хотя говорили, что не знакомы с ним, сразу после того, как три недели назад я увидел вас прогуливавшейся среди дюн в его обществе. Полагаю, вы этого не помните?

При этих словах она чуть вздрогнула. Она таращилась на него, потеряв на какое-то время самообладание, и ее лицо и шея залились краской, но она сразу взяла себя в руки и лицо ее выразило слабость и смущение. Вид у нее был виноватый и одновременно задумчивый.

– Ах, мистер Грегори, – слабым голосом взмолилась она, – что вы такое говорите! Я понятия не имею, что вы имеете в виду, и очень жаль, что вы так мне грубите. Думаю, вы сами не знаете, о чем ведете речь, а если и знаете, то ничего не знаете обо мне. Вы наверняка спутали меня с кем-то еще и приписываете мне то, чего я не знаю.

Она повернулась, словно собираясь уходить.

– Послушайте меня еще немного, – резко проговорил Грегори, – и не торопитесь уходить. Вы знаете, кто я и чем занимаюсь. Я управляю агентством по расследованиям, с помощью которого намерен сместить теперешнее политическое руководство города. У меня есть масса доказательств, которые осенью могут доставить мистеру Тилни и мэру много неприятностей. Они это прекрасно знают, и именно поэтому вы здесь. Мистер Тилни связан с мэром, он также был закадычным дружком вашего друга Джека Суэйна. Даймондберг и миссис Скелтон сейчас работают на него, и вы тоже. Думаете, я не знаю, что Каслмен и его друзья работают с вами и миссис Скелтон, равно как и Даймондберг с маклерами? А еще я знаю, что Каслмен в тот вечер пытался врезаться в нашу машину и убить меня, что за мной все время шпионят и следят. Я это знаю и нисколько не сомневаюсь ни в каком отношении ни на чей счет, в том числе и ваш.

Грегори бросил на нее злобный взгляд.

– Погодите еще минутку и выслушайте меня, – быстро продолжил он, когда она собралась было что-то сказать. – Мне вы все-таки не кажетесь такой изощренной и зловещей, как о вас можно подумать, в противном случае я бы с вами вообще не стал разговаривать. Ваше поведение все время было совсем иным. Вы представлялись столь дружелюбной и доброжелательной, что я временами думал, что, возможно, вы и не знаете, что происходит вокруг вас. Однако я ошибался и теперь вижу, что вы знаете, хорошо все знаете. Ваше поведение в то утро за завтраком заставило думать, что вы вовсе не такая, какой кажетесь. Но теперь я знаю, что вы все время врали мне, я так и предполагал, вот только должен сказать, что до этого момента мне не хотелось в это верить. Однако это не в первый раз, когда кого-то пытаются опутать. Это старый политический прием, и вы пытаетесь снова им воспользоваться, но я уверен, что вы не примените его ко мне, поскольку я постараюсь вам помешать. Скажу проще: вы и ваши подельники ни секунды не поколеблетесь, чтобы убить меня, как не раздумывал Тилни три года назад прикончить Кротерза. Он не станет задумываться, чтобы прикончить меня или любого другого, кто встанет у него не пути, но Грегори он еще не достал и не достанет, так и передайте ему от меня. Он негодяй. Он главарь банды негодяев – помыкает мэром и всеми, кто с ним заодно, – и если вы вместе с ними (а я знаю, что вместе), то и вы тоже негодяйка.

– Ой-ой-ой! Не надо так! – вскричала она. – Прошу вас, не надо! Это так ужасно – все, что вы говорите! Подумать только, как вы со мной разговариваете!

Однако уйти она больше не пыталась.

– Хочу вам еще кое-что сказать, мисс Керл – если это, конечно, ваша подлинная фамилия, – продолжил Грегори, когда она сжала виски пальцами и снова что-то вскрикнула. – Как я уже говорил, вы не кажетесь мне такой плохой, как можно подумать, и именно по этой причине я с вами сейчас говорю. Но вот сами подумайте: вот я, молодой человек, только по-настоящему вступающий в большой мир, и тут вы, пытающаяся погубить меня. Я жил здесь тихо и спокойно с женой и двухлетним сынишкой, пока ей не пришлось уехать в горы, поскольку наш малыш заболел. И тут появляетесь вы, миссис Скелтон, Даймондберг, Каслмен и маклеры. Вы принимаетесь шпионить за мной и всячески отравлять мне жизнь. Теперь я не беспомощен. И не надо думать, что я не был предупрежден о вашем приезде, поскольку меня информировали. На моей стороне столько же влиятельных людей, сколько и на стороне Тилни – или будет, – и ему, как не старайся, не удастся выйти сухим из воды столь легко, как он надеется. Но подумайте о вашей роли во всем этом! С чего вам губить меня или помогать этим людям? Что я вам сделал? Могу понять, почему этого хочет Тилни. Он считает, что у меня есть факты, которые могут навредить ему, и они действительно имеются, а поскольку я не сделал никакого публичного заявления, то доказательства по-прежнему у меня. А если меня уберут с дороги или дискредитируют, все само собой сдуется, и с ним ничего не случится. Но все-таки случится. Теперь иначе не выйдет. Дело продолжится, со мной или без меня. Но суть не в этом. Два месяца назад мне сообщили, что вы тут появитесь, и сообщила не миссис Скелтон, а мои друзья, и что на мою жизнь будет совершено покушение. И вот вы тут в означенное время и делаете то, что вам велено, при этом ничуть не стыдясь. Не думаете ли вы, что столь гнусные игры не делают вам чести?

При этих словах она широко раскрыла глаза, явно пораженная.

Грегори устало посмотрел на Имоджин, а она – на него, но не произнесла ни слова.

– Большая синяя машина, что должна была убить меня, – продолжил он, чуть выходя за пределы своей осведомленности, – была в их плане задолго до вашего приезда сюда. Я понятия не имею, зачем и почему вы работаете на Тилни, но мне хорошо известно, что так оно и есть, и вы мне противны, как и вся эта возня вокруг меня. Вы просто мелкая негодяйка, вот и все. Я не желаю знать ни вас, ни ваших козней. Не хочу с вами больше разговаривать. Более того, из отеля я не уеду, так что можете сообщить об этом Тилни, если хотите, или миссис Скелтон, или кому там еще, кто заправляет вашими делишками по его наущению. Я веду ежедневные отчеты обо всем, что происходит, у меня есть свидетели, и, если со мной здесь что-то случится, они обратятся в газеты и предадут все гласности. Если бы у вас осталась хоть малая толика порядочности, вы не стали бы участвовать в подобных делах, но у вас ее нет. Вы жалкая мелкая негодная врушка, и это вас выдает, вот и все.

Он встал и собрался было уйти. Мисс Керл продолжала сидеть, явно ошарашенная услышанным, затем вскочила и крикнула ему вслед:

– Мистер Грегори! Прошу вас! Пожалуйста! Мистер Грегори, я тоже хочу вам кое-что сказать!

Он остановился и обернулся. Она торопливо подбежала к нему и взмолилась:

– Не уходите так, не сейчас! Погодите минутку. Прошу вас, вернитесь. Я хочу с вами поговорить.

И хотя он посмотрел на нее довольно решительно, он все-таки последовал за ней.

– Ну? – нетерпеливо спросил он.

– Вы не понимаете, как все складывается, – умоляющим тоном произнесла она, глядя на него с искренним огорчением. – Я не могу вам ничего сказать, сейчас не могу, но потом расскажу, если позволите. Но вы мне нравитесь, и я не хочу причинить вам зла. Правда не хочу! Я ничего не знаю про эту историю с автомобилем, которую вы мне рассказали, честно не знаю. Для меня это так жутко и ужасно, и если они пытаются сделать такое, то я об этом не знаю и не хочу иметь к этому никакого отношения, даю вам честное слово. Ой, какой же это ужас! – Она заломила руки. – Признаюсь, я действительно знаю мистера Даймондбергера, но не знала его до приезда сюда, и знаю также мистера Суэйна и мистера Тилни. Я и вправду приехала сюда узнать, смогу ли вызвать у вас интерес, но они не сказали, зачем именно. Они мне сказали… миссис Скелтон… что вы или люди, которых вы представляете, пытаетесь собрать компромат на некоторых их друзей… друзей мистера Тилни, полагаю… они совершенно невиновны, что у вас нелады с женой, и если кто-то, любая женщина, смогла бы влюбить вас в себя или просто завести с вами крепкую дружбу, она смогла бы отговорить вас от этого, понимаете? Насколько мне известно, не было никакого плана нанести вам телесные повреждения, правда не было. Для меня это жуткое откровение. Они лишь сказали, что нужно заставить вас прекратить работу, а если смогу, то предложить вам денег. По-моему, в этом нет ничего уж слишком такого с учетом того, что они сделали для меня в прошлом… мистер Тилни, миссис Скелтон и другие. Но после того, как присмотрелась к вам, я… – Она умолкла, посмотрела на него, потом отвела глаза. – Я не думала, что вы такой, понимаете… А сейчас все по-другому. Я не желаю вам зла, честное слово, не желаю. Я теперь просто не могу…

– Значит, вы признаете, что знаете мистера Тилни, – мрачно, но не без торжества, заметил Грегори.

– Я же вам только что сказала.

Имоджин умолкла, и Грегори подозрительно уставился на нее. Было ясно, что он ей нравится, и в каком-то смысле это отличалось от мимолетного флирта. Что же до него… ну, она ему тоже импонировала. Он откровенно признался себе, что, несмотря на ее хитроумие, она очень привлекательна и лично ничего дурного ему не сделала… то есть ничего, что он мог бы доказать. Даже сейчас она казалась ему такой юной, хотя изощренной и умудренной, и ее правильной формы лицо, мягкая линия волос надо лбом, чуть припухлая верхняя губа обостряли его интерес и заставляли задуматься.

– Ну и что дальше? – через некоторое время спросил он.

– О, только не сердитесь и не бросайте меня! – взмолилась она. – Я ведь вам ничего не сделала, да? Во всяком случае, пока.

– В том-то и дело, что пока…

– Да, но я обещаю вам, что не сделаю и не вознамерюсь. Правда-правда. Вы мне не верите, но это правда. Даю вам честное слово. Отчего бы нам не остаться друзьями? Больше, чем сейчас, я вам о себе не могу рассказать… пока не могу… но когда-нибудь обязательно расскажу и хочу, чтобы мы к той поре сохранили дружбу. Обещаю не доставлять вам никакого беспокойства. Я ведь вам ничего плохого не сделала, правда? Ничего?

– Откуда я знаю? – спросил он грубым испытующим тоном и в то же время думая, что с ее стороны это намеренная попытка увлечь его помимо его воли, не дать ему уйти. – Кажется мне, что вы достаточно сделали лишь тем, что связались с ними. Начнем с того, что вы втянули меня в то, что я все время таскаюсь с ними. Я бы никогда и никуда с ними не ездил, если бы не вы. Разве этого не достаточно? Что вам еще нужно? И почему вы не можете мне сказать, – спросил он с надменностью победителя, – кто все эти люди и что собой представляют? Хотелось бы знать. Это мне бы очень помогло, если вы действительно хотите что-то для меня сделать. Каковы их планы, что за игру затеяли?

– Не знаю. Я действительно ничего не знаю и не могу сказать вам больше, чем сказала, честное слово. Если узнаю, то, возможно, когда-нибудь расскажу, обещаю, но не теперь, сейчас не могу. Неужели вы не можете мне хоть немного поверить? Разве вы не видите, что нравитесь мне? А ведь я вам столько выложила… У меня нет и не было намерений навредить лично вам, честно. Я, так или иначе, обязана этим людям, но ничто не заставит меня зайти слишком далеко. Вы мне все-таки не верите?

От обиды Имоджин широко раскрыла глаза. В лице ее появилось что-то новое, завлекающе-ласковое.

– У меня нет ни одного близкого человека, – продолжила она, – никого, кто был бы мне по душе. Наверное, я сама виновата в этом, но…

Голос ее сделался очень сладостным.

Несмотря на все предосторожности и уверенность, что его жена – самая лучшая в мире спутница жизни и что он души не чает в ребенке и его заботливой матери, Грегори все же был тронут своеобразным обаянием этой девушки. Какой же властью обладает над ней Тилни, если может заставить заниматься подобными делами? Подумать только – такая красивая девушка!

– А что миссис Скелтон? – требовательно спросил Грегори. – Кто она вообще такая? А эти здешние садовники? Что им-то от меня нужно? (В гостинице было три садовника, и когда бы Грегори и Имоджин ни оказывались наедине, всегда каким-то образом сновали неподалеку. При их появлении он тотчас же уходил.) А Даймонберг?

Имоджин уверяла его, что о садовниках ей ничего не известно. Работают ли они на миссис Скелтон или на кого-то еще, она не знает. Что до Даймонберга, то она объяснила, что познакомилась с ним после своего приезда сюда, и он ей сразу не понравился. По какой-то причине миссис Скелтон попросила ее делать вид, что они с Даймонбергом не знакомы. Имоджин уверяла, что миссис Скелтон знает ее давно, еще по Цинциннати, как та и говорила, в последнее время они виделись в городе. Она помогала девушке найти работу, дважды устраивала на сцену. Имоджин в свое время около года работала на мистера Суэйна, да, но как простая служащая. И ей совсем ничего не известно о его планах. Когда Грегори захотел узнать, каким образом Имоджин намеревалась заманить его в ловушку, если таковое вообще замышлялось, она уверяла, что не верит, что его вообще можно куда-то заманить. Все было так, как она рассказала.

Грегори не мог разобраться, говорит ли она ему правду, но все вполне походило на правду, и ему подумалось, что она все-таки не все время лжет. Она казалась слишком откровенной и доброжелательной. В ее поведении и словах чувствовалось что-то нежное и добродушное. Она уверяла, что в будущем узнает все, если захочет, но не теперь, пожалуйста, не теперь. Потом Имоджин спросила его о жене, где она и когда вернется.

– Вы очень ее любите? – наконец, задала она наивный вопрос.

– Разумеется, люблю. А почему вы спрашиваете? У меня двухлетний сын, и я в нем души не чаю.

Она поглядела на него задумчиво, как ему показалось, с некоторым замешательством или неуверенностью.

Они решили остаться друзьями, какими были до ссоры. Грегори признался, что она ему нравится, но все же он ей не доверяет… пока не доверяет. Между ними все пойдет по-прежнему, но при одном условии: с ним не случится ничего такого, что привело бы к ней. Имоджин откровенно сказала ему, что не может контролировать действия других. Они сами себе хозяева и в какой-то степени хозяева ей, но пока что она может защитить его. Она не думает, что они еще продолжат свои попытки. Пусть он с нею не считается и уезжает, если находит нужным. Она сможет увидеться с ним где-то еще, если он захочет. Она не уверена, что это повлияет на планы его противников. В любом случае она не последует за ним, если он уедет, разве что он сам этого захочет, но лично ей этого бы хотелось. Возможно, здесь больше ничего не произойдет. Если она что-то услышит, то тут же предупредит его или попытается это сделать. Но сейчас она больше ничего сказать не может. Возможно, немного позже, как только она отсюда выберется… Есть вещи, на которые она повлиять не может. Имоджин говорила очень загадочно и таинственно, и Грегори понял это так, что она попала в непростую ситуацию, из которой нелегко выпутаться.

– В любом случае я бы не стал на нее уж очень рассчитывать, – заметил Блаунт, когда Грегори все ему рассказал. – Смотри в оба, вот и все. Не делай ничего, что могло бы тебя скомпрометировать. Может, она тебе опять врет. Единожды солгавший солжет снова.

Вот такая была у него философия.

Через три дня после долгого и непростого разговора Грегори с Имоджин вернулась миссис Скелтон. И несмотря на то что они вроде бы еще больше сблизились и даже будто бы заключили дружеский пакт о взаимной обороне, Грегори по-прежнему чувствовал предательство. Он не мог сказать точно в чем: Имоджин казалась дружелюбной, простодушной, веселой, непосредственной и даже соблазнительной, – и все же… что? Он как-то даже предположил, что она может быть жертвой психологической обработки со стороны миссис Скелтон или кого-то еще. В другой раз он счел ее беспринципной политической проституткой. Имоджин, хоть все время и делала вид, что находится, как он выразился, «на уровне», странным образом пересекалась с ним, вселяя в него подозрение: по-прежнему ли, несмотря на все ею сказанное, хочет скомпрометировать его. Как бы он ни старался избежать компромата, его отношения с Имоджин начали обретать очарование игры, в основании которой лежало отнюдь не платоническое влечение.

Так, как-то раз, после того как они допоздна засиделись за картами, Грегори вышел на небольшую веранду вроде балкончика, расположенную в конце коридора, где находился его номер и откуда открывался великолепный вид на море, и увидел у своей двери Имоджин – одну, в прозрачном платье, веселую и приветливую. Теперь, когда они после того разговора снова стали друзьями, в ее поведении появилось нечто приглашающее к более близким отношениям. Она оградит его от всего, при этом взяв все на себя. В то же время Грегори был далек, очень далек от того, чтобы ей поддаться. Он не раз настаивал на том, что не хочет вступать с ней ни в какие романтические отношения, но вот все-таки она здесь, у его двери, в прозрачном платье. И хотя в этом не могло быть ничего тревожного, как он твердил себе потом, ведь он говорил ей, что это может выглядеть, словно она пытается переубедить его и выбить из колеи: так мог сделать любой постоялец гостиницы (ее номер был где-то неподалеку), но установленное Блаунтом правило первое, пока соблюдавшееся Грегори, гласило: никогда, ни при каких обстоятельствах не оставаться наедине с Имоджин. К тому же, когда уходил, что сделал сразу же, шутливо и непринужденно извинившись, он увидел завернувших в конце коридора за угол двух мужчин, и один из них, заметив, что Грегори возвращается, сказал: «Это, наверное, на другой стороне, Джим». Возможно, в этом не было ничего особенного и мужчины могли по ошибке свернуть в коридор, в конце которого на веранде сидела девушка в прозрачном платье, но все же…

То же самое происходило, когда они шли вдоль берега или у дамбы, слушая грохот волн, бьющихся о край волнолома, и размышляя о прелести вечера, красоте гостиницы и убогости политики. Грегори замечал, что, когда вблизи бывали посторонние, Имоджин всегда оказывалась рядом с ним, но когда они на самом деле могли бы спокойно остаться наедине, ее не было. Как-то вечером один из маклеров по фамилии Буллен, казавшийся симпатичным, не в пример собратьям, вышел на прогулку с миссис Скелтон и Имоджин, завидев Грегори, завязал с ним разговор, а потом вдруг оставил Имоджин на его попечении. Грегори, не желавший в подобных обстоятельствах показаться абсурдно подозрительным, искренне забеспокоился, как вести себя в этой ситуации. Теперь его болезненно тянуло к ней, и все же… Он не раз говорил ей, что не хочет оставаться с ней один на один в подобных обстоятельствах, но вот она здесь; она всегда уверяла, что не хочет, чтобы он был рядом с ней, если не желает, но вот поглядите на это! Все ее доводы сводились к тому, что так получилось, что все это чистая случайность или спланировано ими без ее ведома. Она не может предусмотреть все случайности. Когда Грегори спросил, почему она не уезжает, не обрывает все разом, она объяснила, что не может этого сделать без серьезного вреда себе и миссис Скелтон. К тому же для него безопаснее, если она тут.

– Что это такое? – спросил он ее теперь. – Очередные козни? – Почувствовав, что она немного отшатнулась, он устыдился своих слов и угрюмо добавил: – Ну, вы же знаете, о чем я все время вам твержу.

– Пожалуйста, не будьте таким подозрительным, Эд. Почему вы всегда так резко реагируете? Мне что, даже прогуляться тут нельзя? Нынче вечером я не могла этого избежать: честно, не могла. Вы не понимаете, что мне тоже приходится играть роль – по крайней мере пока? Чего вы от меня ждете – чтобы я уехала? Я не могу, и уже говорила вам об этом. Вы мне не верите? Нисколечко не доверяете?

– Ну ладно, – сердито ответил он, злясь на себя. – Давайте вашу руку. Знаете, дурная кличка накрепко пристает.

И он галантно, но твердо повел ее к главной веранде, стараясь быть как можно учтивее.

– Уверяю вас, Имоджин, я не могу этого сделать и не сделаю. Вам нужно найти способы избегать подобных вещей. Если вам это не под силу, я не стану иметь с вами ничего общего. Вы хотите, чтобы мы оставались по меньшей мере друзьями? Очень хорошо. Но как этого добиться?

После приведения подобных аргументов они расстались не совсем дружелюбно, но и не врагами.

По этой причине, к своему огромному неудовольствию, Грегори понял, что оказался ограничен в выборе мест для прогулок и для отдыха в той же степени, как если бы сидел в тюрьме. В конце лужайки стояла открытая беседка со скамейками и вьющимися лозами, которая понравилась ему с самого начала, и он привык к ней как к отличному месту, где можно покурить. Но теперь ему туда хода не было. Он был совершенно уверен, что там его подловят с Имоджин или что она явится туда с миссис Скелтон, которая оставит их вдвоем под пристальными взглядами садовников или маклеров. Он не мог не думать, что оказался в совершенно дурацком положении.

Он даже брал Имоджин на прогулку в машине Блаунта, иногда к ним присоединялась миссис Скелтон. Все было хорошо, пока рядом находился Блаунт: они никогда не заезжали далеко, всегда имели при себе оружие, чтобы быть готовыми к любому столкновению. Это казалось рискованным, но их воодушевляло пока еще успешное развитие событий, к тому же Имоджин решительно нравилась им обоим. Теперь, когда призналась в своей симпатии к Грегори, она была с ним очень мила и много шутила с Блаунтом, поддразнивая его и называя сторожевым псом. Блаунт всегда шумно радовался тому, как хорошо они с Грегори справляются со свалившимися на них обстоятельствами. Он много раз даже в ее присутствии подчеркивал, что во всем этом есть элемент спортивной состязательности или драмы, что она не обведет их вокруг пальца. Все это очень помогало им весело проводить время, хотя на карте стояли их с Грегори жизни, ну или по меньшей мере репутации.

– Продолжай – вот мой тебе совет, – неустанно повторял Блаунт с веселым задором. – Пусть она в тебя влюбится. Заставь ее свидетельствовать в твою пользу. Если сможешь, заполучи ее письменные показания. Это будет сильным аргументом в предвыборной кампании, если тебе придется его использовать.

Несмотря на всю свою веселость, Блаунт был практичным политиком, а вот Грегори не мог представить, что способен так поступить. Для этого Имоджин слишком ему нравилась. Никогда она не была столь отзывчива и близка к нему, как теперь. Когда они с Блаунтом отправлялись с ней на прогулку, то наперебой подшучивали над ее ролью в происходящем: спрашивали, нет ли рядом другой машины, хорошо ли расставлены садовники, или кто там прячется за деревом, за домом.

– Не было бы никакой пользы в прогулках, если бы все было как надо, – шутили они.

Имоджин, казалось, относилась ко всему благосклонно, даже смеялась и подшучивала над ними.

– Осторожно! Вон идет шпион! – иногда восклицала она, увидев торговца в фургончике или крестьянина с тележкой.

Для Блаунта и Грегори все это превратилось в фарс, но они между собой решили, что и в этом есть своеобразное очарование. Они наверняка измучили ее пособников, и те скоро прекратят свои поползновения – по крайней мере, так им казалось.

Но вот однажды вечером, когда они уже решили, что заговор не так уж ужасен и скоро все закончится, а миссис Грегори написала, что вскоре сможет приехать обратно, случилось неожиданное. Они возвращались после одной из коротких прогулок, которые пришли на смену долгим выходам на природу, и Блаунт, верный своему убеждению никогда не создавать никакой системы, которую можно вычислить, проехал в главные ворота и свернул на боковую дорожку, что вела к неприметному подъезду, окаймленному с обеих сторон высокими живыми изгородями и соснами с густыми кронами. Блаунт закрыл машину, чтобы ее не смогли переставить в его отсутствие. Так же верные своему уговору никогда не отдаляться друг от друга, они подошли ко входу. На ступеньках они немного задержались, подшучивая над Имоджин насчет очередного спокойно прошедшего вечера, и только садовники допоздна оставались на ногах и рыскали в темноте. Но Имоджин весело посмеялась над их безрассудностью, сказала, что устала и ей нужно идти.