Текст книги "Последняя комната"

Глава 10 Финал

Мои демоны пришли за мной. Снова

Они стоят полукругом. Маленькие карлики в черных балахонах – такими они видятся мне. Они смотрят на меня и ждут.

– Ну, чего вы ждете? – хочется спросить мне.

Мне хочется убить их!

Вот бы взять какую-нибудь секиру и снести им их карликовые головы. Чтобы они покатились по полу, чтобы полилась кровь, чтобы упали их обезглавленные тела и чтобы пропитались кровью их черные мантии. Стали мокрыми, стали еще чернее.

Но их нельзя убить так…

Они не живые существа. Они – демоны

Демоны мои, демоны для меня.

***

Постепенно зима начала отступать, покидая эти места. Она уходила, отдавая дни в пользу весны и проигрывая последней. Март наступил, резко заявив о себе запахом и вкусом, который можно было почти ощутить на языке, вдыхая его влажный воздух. Такой воздух бывает только вдалеке от больших городов, там где нет магистралей и заводов, где море и чистое небо, где талая вода не смешивается с бензином, и где люди не торопят время года, убирая улицы, а, напротив, со стороны наблюдают как природа сама все устраивает. Весна вступала в свои права, отогревая землю и меняя настроение всего окружающего мира, двигала то, что долго было неподвижным, трогала то, к чему долго не прикасались.

Весной все ощущения, все чувства обострены, и становится сложнее не замечать их. Элисон любила и ненавидела весну одновременно, именно за это – весна заставляет чувствовать.

Они с Эштоном, по-разному оценивали время, которое проходило, все незаметнее приближая новый сезон и удивляя переменами, неизменно вносимыми весной в окружающий мир.

Им было непонятно кем они стали друг для друга – два таких разных человека, которые ворвались в жизни друг друга, и встали невидимыми преградами на пути. Для чего? Уберегая отчего-то или направляя куда-то?! К какому рубежу подошел каждый из них, и какую черту не успел перешагнуть? От чего уберег и перед чем остановил другого?

Каждый шел своей дорогой, Эштон – видел свой путь и, одновременно, шел вслепую, Элисон не видела ничего, потому что была убеждена – для нее нет в этой жизни ничего ценного и стоящего. Для чего пересеклись эти две дороги и на время, только на время, слились в одну?!

А время, действительно, как правильно казалось Эштону, летело с бешеной скоростью удивляя их обоих своей непринужденностью, легкостью и беспечностью. Дни проходили, не оставляя никакого следа, никакого послевкусия, становились просто днями, ничего не требующими и ничего не меняющими. И это оказалось то, что нужно, то, чего не хватало им обоим – просто жизнь. У каждого внутри она была своя, со своими страстями и переживаниями, ожиданиями и представлениями, но пока был этот дом, пока были эти дни, было что-то общее, нерукотворно созданное и такое нужное для каждого из них. Эти дни могли бы продолжаться очень долго, но у всего на этом свете есть свой финал. Иногда он наступает, чтобы стать логическим завершением определенного отрезка пути, по которому идти больше не нужно, а иногда, чтобы ознаменовать собою нечто совершенно иное, нечто совершенно новое.

Элисон удивлялась тому, как быстро сменялись числа на календаре. Весь остаток зимы она занималась тем, что отправляла посылки. Это занятие стало для нее настолько интересным, что она посвящала ему все свое время. Первым делом Элисон вскрыла все оставшиеся письма, которые пришли на этот адрес после смерти хозяина дома, и внимательно их прочитала. Затем рассортировала письма и принялась за ответы.

Если она находила в письме предложение о продаже или обмене каких-либо предметов, то откладывала их в сторону, потому что они представляли собой особый интерес. Чтобы ответить на предложение в подобном письме, ей нужно было вначале прочесать дом в поисках той или иной вещи, о которой говорилось. Первоначально Элисон делала иначе. Она, наоборот, сначала обращалась к подобным письмам и начинала искать по всему дому вещь, о которой писал отправитель, затем брала следующее письмо и снова начинала поиски. После четвертого или пятого такого марафона по дому она поняла, что тратит много времени впустую. Особенно четко она это осознала когда прочитала в очередном письме о книге, которую точно видела и даже держала в руках, пока искала другое издание, но когда кинулась к той полке, нужного экземпляра не обнаружила и поняла, что все напутала.

Тогда она решила отложить письма с просьбой о продаже или обмене и вначале заняться ответами на письма, в которых отправители – в основном частные коллекционеры предлагали профессору Итану Уандеру купить определенные экземпляры в его коллекцию. Элисон сочинила письмо с вежливым отказом, в котором объясняла все как есть и, переписав его столько раз, сколько было адресатов, лишь меняя имена в обращении, запечатала конверты.

Все остальные письма она внимательно изучила и переписала на отдельный листок бумаги все прочее, что представляло интерес для авторов писем с просьбой об обмене или продаже. В основном это была посуда, книги, статуэтки, гравюры, или предметы быта. Элисон нашла далеко не все и не сразу, потребовался не один день, чтобы разобраться в полном хаосе этого дома и разыскать нужную картину, тарелку или, особенно, книгу в многообразии изданий принадлежащих покойному хозяину. Искать книги ей нравилось больше всего. Элисон закрывалась в библиотеке, ставила лесенку, которую нашла в подвале дома и, забираясь на нее, долго шарила по полкам, переставляя с место на место одну книгу за другой. Иногда найдя нужную, она ради интереса раскрывала ее и пробегала глазами аннотацию или оглавление, или даже прочитывала несколько страниц. Элисон нравилось представлять внешность и характер человека, которому понадобилась именно эта книга. И это касалось не только книг. Занимаясь поиском той или иной вещи, она вела своеобразную игру с самой собой, разговаривая с воображаемым собеседником, для которого находила и упаковывала посылку. Это было увлекательным и вызывало у Элисон чувство удовлетворенности. Не нарочно она нашла, чем заполнить внутреннюю пустоту, и получала от этих действий простое душевное удовольствие.

Она не считала дни и не питала больше иллюзий относительно того, что время подскажет как ей лучше поступить, или она узнает чего хочет. Нет, Элисон знала, чего она не хочет, и этого оказалось достаточно.

Она не хотела уезжать из этого дома. Потому что он стал первым местом за последние десять лет ее жизни, где она почувствовала хоть что-то. Сначала это был всего лишь холод, который она ощутила своим телом, затем беспомощность, отчаянье, страх и гнев, которые, почти разом, проснулись в ее душе, благодаря Эштону. Но именно гнев и страх пробудили силу ее тела и разума, с помощью которой Элисон смогла отвоевать свою свободу в тот злополучный вечер и показать самой себе, что бывает не поздно. Она узнала, что у нее есть выбор, и поняла – есть жизнь, с которой придется выстраивать отношения, и жить так, как она жила до этого, дальше, нельзя.

Все это она осознала здесь, в этом доме, и он стал для Элисон не просто прибежищем на какое-то время, а местом изменившем ее навсегда. Дом стал лучшим, что случилось с ней за последний год.

Она больше не тратила время на притворство с самой собой и стала прежней, той, какой была только с Колином – замкнутой, угрюмой, задумчивой, неразговорчивой, но настоящей, не фальшивой и не притворяющейся перед самой собой чтобы соответствовать чему-то. Потому что поняла, в этом доме ей не перед кем и незачем соответствовать и притворяться. Эштону плевать, он сам такой же – ходит как призрак по дому, курит подолгу на улице, вечерами сидит в гостиной, иногда пьет, ее не трогает, и словно даже не замечает. Только если раньше это выглядело так, словно он делает это демонстративно, то сейчас он, действительно, был настолько погружен в свои мысли, что Элисон не сомневалась, до нее ему нет никакого дела.

Она не знала, что на самом деле с наступлением весны перед Эштоном разверзлась пропасть. У этой пропасти была большая глубина, и края ее были далеки друг от друга, что невозможно было ее перешагнуть и пойти дальше. Настолько далеки, что Эштон стоял на одном ее краю и искал глазами другой, но не видел его. От осознания того, сколько времени он потерял впустую, и чем больше его проходит, тем дальше друг от друга становятся края этой пропасти, он испытывал панику. Казалось, он замечает каждую минуту, отмеряемую часами, и чем чаще он думал о том, сколько времени прошло, тем быстрее оно бежало. Минуты складывались в часы, часы в дни, дни в недели. Ему хотелось остановить время, или хотя бы замедлить, но оно летело с бешеной скоростью. Эштон как никогда ощущал эту скорость, и внутри у него поселилась постоянная суматоха. Он ощущал беспокойство, был постоянно нервирован чем-то даже незначительным, но самое главное чувствовал, что не может угнаться за временем, ощущал, что ничего не успевает и упускает что-то. Он не находил себе места дома, и одновременно его тяготила работа. Он, как будто, устал от всего, но как отдохнуть не знал. Словно хотел спать, но позабыл как это – лечь в кровать, закрыть глаза и заснуть.

Эштон думал об Элисон. Он думал, о том, почему все-таки позволил ей остаться, и не признавался себе – чтобы потянуть время. Присутствие Элисон в доме давало время для раздумий. Находясь на перепутье, он искал выход для себя, и пока не находил, не хотел оставаться наедине с собой. Отчитываясь перед своим разумом за то, почему он все еще во Флитвуде и почему не предпринимает попыток это исправить, Эштон объяснял свое бездействие присутствием Элисон. Она занималась домом, а дом надо было продать… говорил он сам себе, не осознавая, что на самом деле выторговывал, таким образом, оправдание, предлог не оставаться одному, и время не возвращаться на свои круги.

Свое настоящее Эштон воспринимал как вынужденную ссылку и выжидал, когда она закончится. Как будто должен был наступить момент, когда появится из ниоткуда его невидимый палач и отдаст в руки ключи от темницы, в которой он ожидает казни. Но Эштон все еще не понимал, что поздно ожидать казни, когда голова уже давно слетела с плеч.

***

Закончив с посылками и дождавшись, когда земля достаточно просохнет, чтобы можно было ходить, не опасаясь увязнуть на несколько дюймов в грязи, Элисон надела резиновые сапоги, которые дал ей Том, и принялась понемногу убирать территорию перед домом. Она начала делать это, чтобы занять себя, потому что когда отправила последние коробки, поняла – навязчивая, густая пустота, затягивающая в свои лапы, может вернуться в любой момент, и как с ней справляться Элисон не знала.

За зиму сад обветшал еще больше, и особенно это стало заметно, когда сошел снег, из-под которого показалась голая земля, сплошняком покрытая полусгнившими листьями. Их было столько, что они покрывали всю ее поверхность, словно это был не сад, а непроходимый лес. Не было видно ни дорожек, ни клумб, а только непроходимая грязь, огромные сорняки и неухоженные деревья с кустарниками – вот и все, что он из себя представлял. От работы, проделанной Элисон осенью, не осталось и следа.

В сарае за домом нашлись кое-какие инструменты – грабли и лопаты. С помощью них Элисон собирала прошлогодние листья в небольшие кучи. Участок был довольно большой, и девушка понимала, что за пару недель ей совсем не управится, но она не преследовала цели скорее закончить начатое, она просто занимала свое время, так как умела. Когда листья просохнут, она собиралась поджечь их, заодно уничтожив сломанную мебель, деревянные ящики и прочий мусор, который еще осенью она вытащила из дома, и свалка из которого теперь красовалась на заднем дворе.

Когда ей надоедала грязная работа, она уходила на прогулку. В тех же высоких резиновых сапогах, в большой толстой куртке, которую купила на зимней распродаже в ближайшем супермаркете и зеленой вязаной шапочке, Элисон выглядела как настоящая жительница сельской местности, которую всегда можно было встретить в предместьях городов и городишек, разбросанных на всей территории королевства. Она одевалась как можно теплее потому что, несмотря на то, что наступила календарная весна, воздух был еще очень холодный, особенно на горе, куда Элисон ходила почти ежедневно.

Она нашла гору случайно, отправившись однажды на велосипеде, найденном в сарае, к реке. Том как-то говорил ей что если забраться выше по ее течению, из-за перелеска, отделяющего окраину улицы от реки, можно увидеть его дом и дом Эштона. Элисон вид не впечатлил, и она уже собралась возвращаться обратно, когда ее взгляд упал на противоположную сторону, где вдалеке она увидела возвышенность. Всего пару миль, которые отделяли ее от вершины, Элисон без труда преодолела на старом тяжелом велосипеде, и оказалась у подножия горы. Девушка слезла с велосипеда и стояла некоторое время, разглядывая ее пологий склон и вершину. На склоне росли одинокие деревца и кустарники, лежали валуны, а кое-где земля была изрезана неглубокими оврагами. Не задумываясь, она начала подниматься по склону, и спустя минут десять была наверху, откуда открывался вид на реку, на ровную поверхность ее берегов, на негустой лес, который представлял собой естественную границу, отделяющую окраину Флитвуда от незаселенной местности. На вершине оказался плоский камень, на котором можно было сидеть и слушать ветер, который там гулял особенно резво.

С тех пор, иногда вставая утром и по привычке выйдя на балкон чтобы покурить, если Элисон чувствовала, как нарастает беспричинная грусть, или просыпается безразличие, она сбегала из дома на гору, которая стала для нее чем-то вроде убежища от нежелательных эмоций. Она не могла понять, что такого в этой горе, но ее тянуло туда как магнитом. На горе всегда царила тишина, покой, умиротворение, которым Элисон словно заражалась. Время там как бы замирало, и Элисон наслаждалась им, проведенным наедине с собой.

Она могла провести на горе несколько минут, едва поднявшись, сразу спускалась вниз, а могла просидеть на валуне два часа, выкуривая полпачки сигарет и раскрашивая хлеб птицам, прилетающим сюда, чтобы покормиться. Ей и самой нравилось его есть – на горе простая еда казалась особенно вкусной. Этот хлеб Эштон покупал каждый день для тостов на завтрак, и каждый день ругался из-за того, что хлеб опять закончился. Элисон не понимала, за что он ругается – приготовить завтрак как положено, все равно, было невозможно, так как в доме отсутствовал тостер. Но его недовольство не задевало ее. Элисон привыкла, что в последнее время он постоянно был особенно нервным.

Обычно Эштон говорил все, что приходило ему в голову, не особо волнуясь о тактичности и показывая свое крайнее недовольство всем существующем или происходящем в этом доме, и, как правило, не зависящем ни от него самого, ни от Элисон. Его неприязнь ко всему, что относилось к быту, граничила с брезгливостью, и Элисон не понимала, почему он ведет себя так, словно его силой удерживают в этом доме и городе. Ее не особо волновало, что случилось в его жизни, и почему он переехал из Лондона в этот маленький, ничем невыдающийся городок на побережье, но она предполагала, что сделал это не от хорошей жизни, и относилась к его гневным выпадам снисходительно, по большей части просто игнорируя его.

В тот день Элисон встала, когда едва рассвело, и сидела на кухне с чашкой чая, поджав под себя ноги и кутаясь в старый растянутый свитер. По утрам в доме было особенно холодно. Когда появился Эштон, она курила и задумчиво смотрела в давно немытое окно, на то, как занималось серое пасмурное утро. Она едва взглянула на хозяина дома, но и этого было достаточно, чтобы понять, что он был не в духе. Несмотря на суровое выражение лица, мужчина выглядел уставшим и растерянным. Рубашка его была измята, галстук повязан небрежно, а на щеках выросла двухдневная щетина. От взгляда Элисон не ускользнуло, что в последнее время Эштон заметно утратил былой лоск.

Она не могла понять, в чем причина этих перемен, как и не могла понять его вечно плохое настроение и недовольство всем на свете, которые он демонстрировал при каждом удобном случае, поэтому Элисон не любила находиться с ним одновременно в одной части дома. Сегодняшнее утро стало исключением. Эштон был молчалив, угрюм и привычная надменность читалась только в выражение его лица.

Неразборчиво буркнув что-то похожее на «доброе утро», мужчина принялся варить кофе, и пока тот закипал на плите, стоял, сложив руки на груди и отвернувшись от Элисон. Девушка окинула его взглядом пару раз, и снова уставилась в окно, даже не потрудившись что-то сказать в ответ.

По кухне разлетелся запах свежесваренного кофе и Эштон обернулся, чтобы одним махом выплеснуть готовый кофе из турки в первую попавшуюся кружку. Элисон продолжала молча курить. Затем, не спрашивая у нее разрешения и даже не глядя на нее, он подхватил со стола своими длинными цепкими пальцами пачку сигарет и вытащил две штуки. Одну сигарету он сунул в рот, и снова без спроса воспользовавшись лежащей рядом зажигалкой поджег ее, тут же выпуская клубы густого дыма, а вторую зажал между пальцев левой руки, и, беря со стола чашку с кофе, молча, ушел прочь. Элисон подобное поведение не удивило, она лишь обратила внимание на особую собранность, которую прочитала в выражении его лица, когда Эштон наклонился к столу.

Девушка просидела на кухне до тех пор, пока не услышала, как завелся двигатель автомобиля. Затем, постепенно удаляясь, этот звук растворился, и наступила тишина.

Вслед за Эштоном Элисон вышла на веранду, чтобы узнать какая сегодня погода, и сразу же поняла что она паршивая – на улице моросил мелкий дождик, небо было обложено со всех сторон серыми тучами, и от земли поднимался туман. Она поняла, что заниматься садом не получится, а значит, впереди ее ждал длинный ничем не заполненный день. Элисон перевела взгляд на небо, глубоко вздохнула и встала, опираясь локтями на деревянные перила. Сегодня она проснулась в особенно скверном настроении, и отвлечься, убираясь в саду, было бы очень кстати. К счастью, Элисон знала другой способ убежать от своей подавленности.

Она отправилась на гору пешком, несмотря на мелкий дождик, чтобы убить время на дорогу. Элисон любила пасмурную погоду, но сегодня мрачность вокруг давила, вызывая странное щемящее ощущение. Такое бывает только, когда ожидаешь чего-то неприятного и надеешься, в глубине души что, этого, все-таки, не произойдет. Возможно, все дело было в воздухе, который казался каким-то тяжелым, думала Элисон, озираясь вокруг, но это, наверное, из-за дождя, решила она, надевая капюшон, чтобы мелкая морось не беспокоила ее.

Она дошла до горы примерно за полчаса, но не заметила, как подобралась к ней и как оказалась на ее вершине, потому что все это время думала о том, что с наступлением весны она стала все чаще ощущать постоянное беспокойство и смятение. Все в ее нынешней жизни вдруг начало казаться таким зыбким и ненастоящим, зато воспоминания о прошлом душили, вставая яркими картинами перед глазами, словно невидимые демоны, подкрадываясь ночью или вот как сегодня – на рассвете, и будили страшными снами, пугали образами, которые всплывали в памяти. Эти демоны и были причинами ее подавленности, которая иногда замещалась страхом, точнее предчувствием опасности и безудержным желанием эту опасность избежать.

Она села на дощечку, которую принесла однажды, чтобы класть на камень, и обхватила руками колени. Сегодня дощечка пришлось особенно кстати, потому что камень был влажный и скользкий, а уходить скоро Элисон не собиралась. Ей необходимо было подумать о том, как прогнать состояние спутанности и неуправляемости мыслей и чувств, потому что жить с ним Элисон совершенно не хотела. Она знала, что причина этого состояния в опустошенности, которую она испытала после того как закончила отправлять посылки, и которая и повлекла за собой отчуждение от всего происходящего. Элисон не хотелось признавать, что в доме делать ей больше, в общем-то, нечего. Но ее внутренние побуждения были совершенно противоположными.

Сейчас в ее жизни казалось, наступило некоторое затишье. Но она понимала, что, то спокойствие, за которое она так цеплялась, за которым пыталась укрыться, однажды должно оборваться.

Разум подсказывал, что уже пришло время закрыть снаружи в этом доме дверь в свою комнату и идти дальше. Она соглашалась с этим, потому что после смерти Колина поняла, привязанность дорого стоит и расплачиваться потом приходится очень щедро, но ей нравился дом, и нравилось в нем жить. Она понимала, что нельзя привыкать к этому месту, потому что обязательно придет время уходить, придет время прощаться. Но дом давал ей чувство защиты и покоя, хотя Элисон и знала, что это ненадолго и чувства эти эфемерны и призрачны, – сегодня есть, завтра могут улетучиться, а ловить призраков она больше не хотела. Эта двойственность поселилась внутри нее почти сразу, как начался март, словно весна пришла с такой миссией – расставить все по местам и навести порядок.

Элисон закурила очередную сигарету, чтобы заглушить навязчивое чувство голода, которое напоминало ей о времени и о том, что она ушла, так и не позавтракав. Судя по положению солнца, которое тусклым диском проглядывало сквозь немного рассеявшиеся тучи, время близилось к полудню. Возвращаться не хотелось даже, несмотря на дискомфорт от неприятного сосущего ощущения, и если бы не ветер, который внезапно усилился, Элисон осталась бы еще на какое-то время. Очередной его порыв налетел так стремительно, что девушка поежилась и спрятала лицо в колени, дожидаясь пока вокруг станет спокойнее. Когда ветер немного стих, она встала, отряхнула джинсы от пепла и пыли, которая успела на них осесть, и начала спускаться вниз.

Она вернулась домой когда время, действительно, приблизилось к обеду, а ветер усилился настолько, что, уже подходя к дому, она была вынуждена почти сгибаться пополам, удерживаясь на ногах. Порывы сносили ветки деревьев и поднимали с земли мусор, принося откуда-то обрывки газет, пакеты и прочий мусор. Однако, к удивлению Элисон, когда она вошла в сад, непогода внезапно прекратилась. Она даже остановилась и, не заходя в дом, постояла некоторое время на улице, ожидая что ветер вот-вот возобновиться, но этого не произошло. Природа замерла так, как замирает только после сильного ливня или перед сносящей все на своем пути, бури. Но, судя по тому, как очистилось небо, бури не предвиделось, и Элисон решила поесть на улице, а заодно придумать, чем заняться дальше.

Она приготовила себе на скорую руку бутерброды, из хлеба, сырного соуса и томатов, которые Эштон купил для какого-то блюда, название которого она не расслышала, и трогать которые было нельзя. Но девушка решила, что невелика беда, если она возьмет всего парочку. Она не понимала, чем Эштона не устраивает обычная еда из супермаркета, которую почти не надо было готовить, не считая пиццы, которую, за отсутствием микроволновой печи, Элисон, не размораживая, клала в духовку на полчаса, и та получалось даже вкуснее чем уже готовая. Эштон же, покупал свежие продукты и пытался приготовить из них блюда с претензией на здоровое питание. В результате, получалась какая-то гадость, которая гнила в холодильнике до тех пор, пока не начинала вонять, и тогда Элисон, ругаясь про себя словами, которые употреблял сам повар, пока это варил, выбрасывала его шедевры в помойку.

Вот и сейчас, в холодильнике кроме томатов, соуса и конфет которые принес Том, стояла кастрюля с чем-то напоминающим ризотто с овощами, приготовленное Эштоном пару дней назад. Но выглядело это блюдо так жалко, что Элисон даже не стала его нюхать, не то, что пробовать. Рис разбух и превратился в кашу, а овощи, судя по внешнему виду, были явно не доварены, кроме того, наверху по краям, образовалась какая-то жирная корка. Элисон поморщилась и убрала кастрюлю обратно.

Дождь действительно закончился, и она устроилась на веранде с чашкой горячего чая и парой бутербродов. Она включила приемник, который давно нашла в комоде и думала, что он неисправен, но Том показал, что просто нужно вставить батарейки и настроить его на радиоволну. Элисон ставила приемник на ступеньки и пока что-нибудь делала в саду, слушала ненавязчивую музыку или какую-нибудь болтовню. Вот и сейчас, пока ела, она слушала радио, и думала, что когда закончит с едой, примется вырубать сорняки в саду перед окнами библиотеки. Там они выросли особенно высокими, и Элисон ждала удобного случая, чтобы заняться ими как следует. Лучше времени чем сегодня придумать было нельзя – дождь размочил землю и сделал ее мягкой и податливой для того чтобы, прикладывая минимальные усилия, вырвать или выкорчевать вредную растительность.

На улице чай быстро остывал, и Элисон зашла в дом всего на несколько минут чтобы налить себе еще чашку погорячее. Она не услышала никаких посторонних звуков, и лишь когда вернулась обратно, обратила внимание, что музыка заглохла. В ту же секунду незнакомый мужской голос окликнул ее откуда-то слева, и она вздрогнула от неожиданности, поворачивая голову.

Когда они успели появиться прямо перед домом, Элисон не поняла, но прямо перед ней стояли двое мужчин и смотрели на нее. Оба были высокого роста и на первый взгляд довольно крепкого телосложения. Один из них, тот, что стоял ближе к дому, сразу показался Элисон знакомым, но она была уверена, что раньше его здесь не видела. Коротко стриженый брюнет, на вид лет тридцати, он был одет в черную кожаную куртку, синие джинсы и держал в руке свернутую газету. Мужчина стоял неподвижно и пристально следил за Элисон. Второй, чуть старше, в коричневой потертой ветровке и кепке, надвинутой на глаза так глубоко, что его лица было не разглядеть, вел себя более расслаблено, переминался с ноги на ногу и все время вертел головой из стороны в сторону, словно высматривая что-то или кого-то.

Как только Элисон заметила их, мужчины переглянулись и задержали на ней взгляд. Затем, тот, что был в черной куртке, окинул беглым взглядом дом и кивнул в его сторону:

– Этот дом продается?

– Да, – ответила девушка.

– Кто хозяин?

– Его нет дома.

– А кто нам может показать дом?

– Лучше дождаться хозяина.

Элисон насторожилась. Говорил только один, а второй продолжал бегло осматривать окрестности.

– Так значит, кроме тебя тут никого нет? – обратился мужчина к Элисон, уже не глядя на нее, а окидывая беглым взглядом окрестности.

– Хозяин скоро вернется, – Элисон постаралась обезопасить себя ложью. Она не хотела чтобы они поняли, что вызывают у нее чувство тревоги, поэтому ответила более уверенно, и спустилась по ступенькам вниз, тем самым показывая, что вовсе их не побаивается.

Тем не менее, эти двое не были похожи на желающих приобрести дом, скорее бы их заинтересовало то, что находилось внутри, и Элисон начала паниковать, но старалась изо всех сил этого не показывать и держаться спокойно и уверенно. В доме не было ничего ценного, что могло бы их заинтересовать, думала она. Ничего, кроме никому не нужного старья и хлама. «Черт, Элисон, именно – старья, которое если подумать, вообще-то, представляет какую-никакую ценность», пронеслось в голове.

Мужчина, усмехнувшись, оборвал ее мысль, и, доставая сигареты, довольно самоуверенно спросил:

– Прикурить дашь?

– Не курю, – ответила Элисон и сделала пару шагов вперед, вставая около перил.

– Не ври.

Девушка удивленно прищурилась.

– Не знаю, кто вы, и какого черта вам нужно, но лучше вам убраться, – довольно резко ответила она.

– Да ладно тебе, мы только дом посмотрим и уйдем.

– Может она не хочет, чтобы мы уходили, – произнес второй мужчина и оба громко рассмеялись.

– А может она хочет уйти с нами? А, милая? – слащавым голосом протянул он.

– Думала спрятаться в этой развалине? – на контрасте фраза прозвучала особенно яростно. – Долго же ты не попадалась на глаза.

Мужчина сделал шаг к Элисон, и девушка невольно отшатнулась.

– Когда думаешь выплачивать долг своего придурка-отца? Или кем он там тебе был?!

Элисон промолчала в ответ, быстро соображая, что такого им сказать, чтобы они убрались отсюда, а мужчины снова рассмеялись, переглядываясь между собой. Она поняла кто эти люди. Ей не раз доводилось общаться с такими парнями, и она хорошо знала, как с ними разговаривать. Но она не успела понять, как получилось, что они подошли ближе, а она сделала несколько шагов назад, к дому. Дальше все произошло так быстро, – инстинктивно, Элисон повернулась к ним спиной, чтобы зайти в дом, но очертания всего вдруг стали слишком яркими, она почувствовала совсем несильную, но вполне отчетливую боль в затылке и все мигом потемнело.

Она открыла глаза через секунду, но увидела совсем не то, что ожидала, и это ее дезориентировало. Элисон огляделась по сторонам, привставая с мягкой поверхности, на которой лежала, и ее удивило, что вокруг нее все двигалось. Она не сразу поняла, что находится в машине и лежит на заднем сиденье. Элисон поняла это когда, приподнявшись на локте, выглянула в окно. Она посмотрела на проносящийся пейзаж, пытаясь понять или вспомнить, что произошло, и только спустя несколько секунд перевела взгляд на водителя. За рулем был Эштон. Она ехала в его машине. Куда и почему Элисон не успела ни вспомнить, ни спросить, потому что почувствовала, как падает, и все вокруг снова темнеет.

***

Врач вышла навстречу Эштону, представилась и протянула руку. Эштон поздоровался и выжидательно посмотрел на нее. Перед ним была стройная женщина невысокого роста с кудрявыми светлыми волосами, постриженными под каре и в очках без оправы. Она смотрела строгим как будто насупленным взглядом и сводила брови на переносице так, словно сомневалась в чем-то.

– Это вы привезли девушку?

Эштон молча кивнул. Доктор открыла папку, которую держала в руках и вытащила шариковую ручку. Женщина посмотрела на Эштона из-под очков.

– Не спросите, как она?

– Полагаю, все в порядке? – ответил он настороженно.

– Это как посмотреть.

Эштон с удивлением взглянул на доктора.

– Кем вы ей приходитесь, мистер…

– Уандер.

– Так кем вы ей приходитесь, мистер Уандер.

Он задумался, не зная, что ответить.

– Да, в общем-то, никем, – ответил он после паузы.

– Вы что, нашли ее на улице? – снова внимательно посмотрела на него доктор.

– Нет, – Эштон замотал головой. – Я не родственник, но последние несколько месяцев она живет в моем доме.

– Как ее зовут?

– А она разве не сказала?

– Она ничего не сказала.

– Что вы имеете в виду?

– Вы давно ее знаете?

– Несколько месяцев.

– Так как ее имя?