Текст книги "Последняя комната"

– Элисон Лоун.

Доктор тут же зафиксировала сведения у себя, и, не отрывая от бумаг взгляда, уточнила:

– Вы ей никто, – уточнила доктор, и Эштон кивнул в ответ. – Значит нужно связаться с ее родственниками.

– Я не знаю, есть ли у нее кто-то, – пожал плечами Эштон.

– Ни документов, ни родственников, и ни малейшего желания общаться с персоналом или представителями власти, – многозначительно произнесла женщина, при этом теперь уже внимательно глядя на Эштона.

– Что вы имеете в виду? – повторил он вопрос.

– То, что она молчит, – врач пожала плечами. – Упорно и целенаправленно, Элисон отказывается разговаривать со мной о том, что с ней случилось. Это странно, вы не согласны со мной, мистер Уандер?

– Может она плохо себя чувствует? – в недоумении пожал плечами Эштон.

– Она достаточно хорошо себя чувствует, чтобы говорить, – произнесла врач с легкой полуулыбкой, но тон ее был тверд. – Она не хочет.

– То есть?

Доктор взяла Эштона за локоть и отвела в сторону к окну. Она глубоко и шумно вздохнула и только после паузы ответила:

– Она сидит, смотрит в одну точку, о чем-то думает и молчит. Не реагирует на вопросы и вообще, ни на что не реагирует.

Эштон нахмурился.

– И что вы хотите от меня? Я вряд ли смогу чем-то помочь, со мной она…

– Предполагаю, будет вести себя точно так же, – закончила фразу доктор. – Она не очень-то к вам расположена.

Для Эштона это не стало новостью, он только не понял, откуда врач могла это знать, но уточнять не стал.

– Я хочу понять, что с ней произошло, – задумчиво сказала женщина.

– Может она упала? – предположил Эштон.

– Нет-нет, я не про сегодня, – она покачала головой. – Сегодня ей просто не повезло.

– Я вас не понимаю.

– Она рассказала что произошло. Молчала до тех пор, пока я не заговорила о полиции, и даже мое предположение о том, что в ее травме виновны вы, не вывело ее из себя, и не заставило начать общаться со мной. Посему предполагаю, что кем бы вы ей не приходились, простите за честность, ей на вас плевать…

– Я? Причем тут я? – в недоумении спросил Эштон, перебивая.

– Да, мистер Уандер. Вы должны меня понять, я была вынуждена предположить, что, возможно, ко всему этому причастны вы.

– Вы решили, что я мог ударить ее? – опешил Эштон.

– Я решила, что раз не могу получить ответ от девушки, в этом поможет разобраться полиция. Но, не волнуйтесь, этого не понадобиться. Элисон рассказала, что произошло, и нужно ли вызывать полицию решать вам. Хотя, если вас интересует ее мнение, то она против.

Доктор передала Эштону короткий рассказ девушки о том, что произошло, в котором содержалась только половина правды. Элисон естественно, не назвала истинную причину их визита и сослалась на желание злоумышленников проникнуть в дом, чтобы обворовать его.

– Какой смысл вызывать полицию если они скрылись еще до того как я приехал?! Я никого не встретил, когда вернулся… – размышлял Эштон вслух. Доктор кивнула и добавила:

– Это, как я уже сказала, решать вам. А девушке очень повезло сегодня, что вы вовремя приехали. Она получила удар по голове и у нее сотрясение, – сказав это, доктор замолчала, а затем продолжила. – Элисон молодец, хорошо держится. Даже слишком, – она выжидательно посмотрела на мужчину, приподнимая одну бровь вверх.

– Что вы хотите сказать?

– Вы никогда не замечали в ее поведении странностей?

– Какого рода? – Эштона начал порядком раздражать разговор, в котором он не понимал, какую роль отводит ему эта собранная и внимательная женщина. Она так пристально на него смотрела, словно она хотела поймать на лжи.

– Видите ли, она о чем-то очень сильно переживает, – выдержав паузу, наконец, произнесла она. – И не просто переживает, это мучит ее.

И тут Эштон начал догадываться, о чем идет речь. Тот вечер, накануне Рождества, был первым, что пришло ему в голову. Но он и подумать не мог, что этот случай все еще держится в памяти Элисон. Точнее, что он остался у нее в памяти, Эштон не сомневался, но вот факт ее переживаний по этому поводу, стал для него откровением, как и то, что сегодняшнее происшествие, вытащило из нее эти переживания наружу.

Ситуация была двоякая, как бы все не выглядело со стороны, Эштон был уверен, эти парни вряд ли имели цель причинить Элисон вред. Скорее, она просто стала помехой у воров, которые хотели поживиться тем, что в доме, и как большинство ублюдков такого рода, решили воспользоваться случаем развлечься с девчонкой. День был будний, рядом ни души, и, если бы не забытые документы, которые вынудили Эштона вернуться в обед, им никто бы не помешал. Мысль была омерзительной, но, к сожалению, в своей практике Эштон сталкивался и не с таким, и не одного подобного отморозка сумел защитить в суде, практически вытаскивая из тюрьмы.

Но в голове его не укладывалось, почему Элисон связывала сегодняшний случай с тем, что произошло в тот вечер зимой? Ведь мотивы Эштона не были столь примитивными, во всяком случае, так было для него. Да, он дал маху, но не думала же она, что он зайдет дальше дозволенного?!

Эштон поморщился, так как на воспоминания последовала довольно негативная реакция. Обычно, он не привык вникать в чьи-то чувства. Как и разбирать свои поступки, а привык идти по головам если понадобиться, и брать то, что он хочет, только потому, что этого хочет, но сейчас, стоя в коридоре маленькой провинциальной клиники и разговаривая с этой проницательной женщиной, Эштон резко почувствовал отвращение к самому себе. И, кажется, это было впервые за последние годы, а может быть и вообще за его жизнь. Кроме того, он впервые осознал, что от его поступков пострадали чувства другого человека, и это, как ни странно, обескураживало. Эштону захотелось сделать что-то, что могло бы прогнать его удрученность, но он понятия не имел, что можно сделать, как исправить ситуацию, и можно ли ее исправить вообще. Как будто у него без этого не достаточно поводов для самобичевания!

– Пару месяцев назад Элисон тяжело заболела, – медленно начал он. – Накануне мы поссорились, и она убежала из дома, после чего заболела и…

Эштон решил, чтобы уничтожить его чувство вины необходимо рассказать кому-то, и не просто рассказать, а услышать в ответ, что ничего скверного он не сделал, и тогда его переживания покажутся ему незначительными. Правда, обычно он, с легкостью, мог сам себя убедить в подобном. Но не сейчас.

– Боюсь, это не имеет отношения к тому, о чем Вы говорите, – доктор не дала ему договорить. Женщина замолчала, выжидающее посмотрела на Эштона, и только потом продолжила. – Я предполагаю, что еще ребенком она получила сильнейшую психологическую травму. Возможно, пережила шок. Я думала, вы знаете что-то об этом.

Выстроенная до этого концепция его мыслей разом рухнула, и Эштон в недоумении нахмурился.

– Нет, – он пристально посмотрел доктору в глаза. – Нет, – повторил он более тихо.

– Я думаю, она много чего пережила, и, увы, это были не самые счастливые моменты. О том, что творится у нее внутри, остается только догадываться, но поверьте, ей нужна помощь профессионала, – сказала она напоследок, чем привела Эштона в еще большее замешательство. – Я попробую поговорить с ней еще раз, и о сегодняшнем дне, и вообще…

– Можно ее забрать? – перебил он врача, чувствуя, как внутри нарастает раздражение.

– Что? Я думала, хотя бы с вашей помощью удастся убедить ее остаться в клинике на ночь. Она категорически не дает оказать себе помощь! Все-таки у нее сотрясение, – настоятельно пояснила доктор. – Конечно, я не вправе заставлять ее.

– Вот и не заставляйте, – довольно резко оборвал ее Эштон. – Отстаньте от нее и выпустите.

– Вы так говорите, словно тут тюрьма.

– Это как посмотреть, – пробормотал себе под нос Эштон при виде того как доктор закатила глаза и покачала головой.

– Хорошо, ждите здесь, – ответила она, после того как окинула мужчину оценивающим взглядом, а затем, уже сделав несколько шагов по коридору, обернулась и добавила:

– Мистер Уандер, одна просьба.

Эштон кивнул, но, не соглашаясь заранее с этой просьбой, а давая понять, что готов ее лишь выслушать.

– Не оставляйте ее в одиночестве ближайшие несколько дней. Все-таки сотрясение… – сказав это более мягким тоном, доктор ушла, так и не позволив себе дать ему понять, что посчитала его не менее странным, чем замкнутую, с особой враждебностью не принимающую медицинскую помощь, девушку, которую он привез пару часов назад.

Мужчина ничего не ответил, и если бы доктору было доступно прочесть его мысли, она бы узнала, что про себя он подумал, о том, что за то время, которое Элисон живет в его доме, он, в общей сложности, видел ее не более получаса в день. И то хорошо, если так. Весьма странным будет, если теперь он не отойдет от нее ни на шаг, даже принимая во внимание случившееся.

Вопреки указаниям доктора, Эштон вышел на улицу и направился к парковке. Он уже давно понял, что Элисон, девушка далеко не робкого десятка, и вполне сама найдет дорогу из здания больницы. Совсем необязательно поджидать ее в коридоре, с кислым выражением сострадания на лице, с которым обычно ходят все посетители таких заведений. Сам он никогда не обращался к врачам, и на дух не переносил больницы, потому что они угнетали его и ничего кроме чувства уныния не вызывали.

Погода на улице заметно ухудшилась. Неугомонный ветер, который днем усилился настолько, что срывал своими порывами ветки с деревьев, а потом резко утих, словно природа приготовилась к буре. Но ее не случилось, когда Эштон возвращался домой за документами, он обратил внимание, что небо заметно посветлело. Сейчас же погода в очередной раз изменилась, – небо снова заволокло, обложило со всех сторон дождевыми тучами, и все вокруг резко потемнело, а ветер снова начал свою игру, пугая внезапными ледяными порывами.

Эштон дошел до машины, и, прислонившись спиной к закрытой дверце, закурил. Он встал так, чтобы было видно вход в клинику, и принялся ждать Элисон. Ему хотелось забрать ее, и поскорее убраться отсюда, но прошло уже минут пятнадцать, а девушка все не выходила. В ожидание в голову непроизвольно лезли воспоминания о разговоре, который завела с ним докторша, и который Эштону определенно не понравился, потому что он не знал как реагировать на информацию, которую она на него вылила. Он не был уверен надо ли ему вообще все это знать. И ладно, была в этой информации хоть какая-то конкретика и факты, а то просто какие-то предположения. Точно, предположения! Он зафиксировал эту мысль как особенно удачную. Возможно, доктор просто все предположила, но даже если это не так – разве его это касается? Зачем ему вообще об этом думать?! Чтобы у этой девушки не случилось, она не единственная на этом свете, у кого в жизни произошло какое-нибудь дерьмо. И его это не касается.

Эштон поперхнулся и, откашлявшись, выбросил недокуренную сигарету. С такой же легкостью он хотел бы выбросить из головы весь этот день. «Не оставлять одну». Это вряд ли. А вот вести себя так, словно ничего не произошло, дать ей время самой придти в себя и справиться с тем, что бы там у нее ни было, показалось ему самым верным решением. Эштон закурил новую сигарету и когда увидел маленькую фигурку, которая вышла из резко распахнутой двери и, замерев всего на несколько секунд, высматривая знакомый автомобиль на парковке, решительно направилась в его сторону, изобразил на лице невозмутимое выражение отрешенности.

Элисон вышла спустя двадцать минут и сразу направилась к парковке, по пути остановившись только около урны для мусора для того, чтобы выкинуть белые листы бумаги, с которыми она вышла из здания.

– Без больницы нельзя было обойтись? – резко, с нескрываемым раздражением, бросила она, подходя к машине, и глядя при этом Эштону прямо в лицо. Не дожидаясь ответа, она открыла заднюю дверцу и села внутрь.

Эштона удивила такая эмоциональность и несдержанность, проявленная девушкой, но он не подал вида. Докурив, он тоже сел в машину и завел двигатель. В зеркало заднего вида он заметил, что Элисон сидела, отвернувшись к окну, и выражение лица при этом у нее было крайне недовольное. Брови сошлись на переносице, что делало ее старше, но, как, ни странно, именно это выражение добавило ее, обычно не выражающему эмоции лицу, некоторой живости.

За все время, пока возвращались домой, никто из них так и не проронил ни слова. Эштон чувствовал неловкость, Элисон усталость и опустошенность. Кажется, действовало успокоительное, укол, которого сделал врач. Она просила не вводить ей лекарство, потому что не хотела спать сутки в чертовой больнице под присмотром тупых медсестер, с фальшивым участием на лицах, но ее никто не послушал. Кроме усталости она также чувствовала раздражение, которое граничило с гневом. Ей хотелось остаться в одиночестве и успокоиться, почувствовать себя в безопасности. Поэтому когда машина остановилась, она, не говоря ни слова, вышла, и, не потрудившись захлопнуть дверцу автомобиля, решительным шагом направилась к дому. Элисон старалась изо всех сил идти ровно, хотя голова у нее кружилась и ее пошатывало. Когда, наконец, она добралась до двери и открыла ее – оказалось, что Эштон не запер ее на ключ, Элисон сразу же поднялась наверх, зашла в свою комнату, и, прислонившись спиной к двери, медленно сползла по ней на пол. И только тогда почувствовала, как внутреннее напряжение отпустило ее, словно лопнула невидимая струна, до этого момента натянутая до предела.

Эштон остался в машине. Ощущение напряжения, повисшего в воздухе, сохранилось до тех пор, пока за Элисон не закрылась дверь в доме, и тогда он снова закурил, выпуская дым в открытое окно. Он думал, о том, что сказала врач насчет странностей в поведении Элисон. В его памяти всплыли некоторые вещи, которые он замечал, но не придавал им значения и не рассматривал как странности. Он привык, что обычно ее лицо не выражает эмоций, что она тихо, почти бесшумно двигается по дому, и что ее фигура всегда немного сутулая, но едва ли это можно было расценивать как странности. И уж если на то пошло, он вообще считал Элисон странной, но никогда не задумывался о причинах такого ее восприятия. Эштон припоминал, что она, ни разу, за все время, что жила в его доме, не улыбнулась и не засмеялась, во всяком случае, он этого ни разу не видел. Но разве есть в этом что-то необычное? У него самого мало, что в этой жизни вызывало улыбку.

Эштон почувствовал, как на плечи навалилась тяжесть. Он глубоко вздохнул и услышал, как дождь забарабанил по крыше и капоту, быстро усиливаясь, и всего за несколько секунд перерастая в монотонный шум. Вода, заливая лобовое стекло, скрыла из видимости дом, оставляя только его очертание и как бы ограждая Эштона от реальности. Он запрокинул голову назад и прикрыл глаза.

Сегодняшнее происшествие заметно отвлекло от его собственных тревог, но Эштон был уверен, стоит ему зайти в дом, и они, как невидимы демоны, снова проникнут в его голову, устраивая там привычную суету. Эштон устал и хотел отдохнуть, но не знал как. Он чувствовал себя вымотанным, а сейчас, когда нервное напряжение спало, на него накатила странная опустошенность.

В этом состояние полного равнодушия он провел примерно полчаса, выкуривая одну сигарету за другой и слушая шум дождя, который еще больше разошелся снаружи. Никотин действовал как никогда успокаивающе, даря ощущение приятной расслабленности в мышцах всего тела. Из приоткрытого окна тянуло запахом дождя, который смешивался с сигаретным дымом и, вдыхая этот запах, Эштон, понял, что наступила весна. Так пахнет только в марте, и его запах не спутать ни с каким другим.

Эштон боялся наступления весны, потому что знал, смена времени года повлечет за собой перемены в его жизни. Зима – темное и холодное время года, затормаживала действия и замораживала чувства. Эта зима словно накрыла его куполом, отгородив от всего мира, и как ни странно, подарила ему покой. Он думал иначе, думал, что зима стала апогеем его жизненных потрясений, но сейчас Эштон понял – все только начиналось.

Спустя двадцать минут дождь почти прекратился, а ветер стих. Природа успокоилась, но что-то подсказывало Эштону, что ненадолго. Он закрыл окно, вышел из машины и глубоко втянул холодный влажный воздух, от которого защемило в груди. Мужчина потер переносицу, понимая, что у него начинается головная боль, снять которую сможет хорошая порция алкоголя. Но прежде, он решил, вопреки своему решению оставить Элисон в покое, удостовериться, что с ней все в порядке.

Эштон вошел в ее комнату без стука, потому что знал, стучать бесполезно – она все равно не ответит. И он оказался прав, потому что когда вошел, и Элисон не могла не услышать его шаги, девушка даже не шевельнулась, хотя обычно вздрагивала при малейшем шорохе, как будто постоянно чего-то боялась. Эштона это удивляло первое время, но потом он привык к этой странности в ее поведении и перестал замечать. Сейчас он анализировал такие мелочи, всплывающие в памяти и понимал – это, должно быть то, что имела ввиду доктор.

Он заметил, что окно было открыто и, вдохнув прохладный воздух, Эштон непроизвольно поежился, потому что холод мгновенно проник через рубашку.

Элисон сидела на кровати, по-турецки, спиной к двери и смотрела в окно, ветер из которого развевал легкие занавески, заставляя их раскачиваться, почти доставая до кровати. На ней была футболка с коротким рукавом, и похоже, она не замечала холода. Эштон окинул взглядом ее худенькую и прямую спину, и хотел было позвать девушку, чтобы обратить на себя внимание, но остановился, потому что не знал как это сделать. Позвать ее по имени он не мог, так как подумал, что это прозвучит несуразно, обратиться, как привык, не называя имени, а лишь используя расплывчатое «вы», тоже посчитал неуместным.

И тут Эштон понял, как бесят его эти условности, как надоело ему продумывать каждый свой шаг и каждое сказанное слово. Не с Элисон, а вообще по жизни. И тогда что-то словно прорвалось у него внутри, рухнула невидимая преграда, и он понял, что намного важнее не то, как обратиться, и не то, что сказать или как сказать, а то, что он получит в ответ. Почему он хотел получить этот ответ, и почему именно сейчас, Эштон предпочел не размышлять, но он испытал отчетливое ощущение освобождения.

Мужчина молча подошел к Элисон, и встал перед нею, заслоняя свет, лившийся из окна. Он смотрел на нее сверху вниз, но кроме ее светлой макушки не видел ничего, а Эштону хотелось, чтобы она показала ему свои глаза. Словно по ним он смог бы узнать, о чем она думает, и вообще всю правду о ней. Но Элисон глаз не понимала, и тогда Эштон принял решение, от которого у него заколотилось сердце с бешеной скоростью. Он присел перед ней на корточки и ощутил в тот момент, как прохладный ветерок из распахнутого окна коснулся кожи на его шее, а занавеска поднялась от этого ветра и дотронулась до его спины, вызывая легкий озноб. Он выбрал на полу перед кроватью одну точку и смотрел в нее, потому что все же не был готов встретиться с Элисон взглядом.

– Все в порядке?! – произнес Эштон неопределенным тоном то ли с опасением, то ли с заботой, но фраза прозвучала не вопросом и не утверждением, а повисла в воздухе, невидимой преградой разделяя пространство и время. И только произнеся эту нехитрую фразу в пустоту перед собой, Эштон поднял взгляд. Всего несколько секунд, но и их хватило, чтобы понять все.

Элисон взглянула на него с удивлением, словно только что заметила, и ее глаза были, по-детски, наполнены обидой и слезами, которые одновременно скатились по ее щекам, когда она закрыла глаза, словно уберегая или стараясь утаить от Эштона что-то очень свое, очень личное и сокровенное. А когда снова их открыла, то там уже не осталось и следа от былого, там Эштон увидел приговор, и понял что последует далее. Он тут же сбросил с себя оцепенение, которое как наваждение завладело им, и даже непроизвольно сделал характерное движение головой, как будто не соглашаясь со своей мыслью. И она, действительно, ускользнула, правда, скорее от неожиданности, которую Эштон испытал от того, как резко Элисон соскочила с кровати и исчезла в дверях. А он остался смотреть в то место, где она только что сидела, теперь уже в пустоту, и слушать как гулко и быстро бьется его сердце, в тишине ее комнаты, постепенно успокаиваясь и возвращаясь к своему обычному ритму.

Он больше не возвращался к той единственной взволновавшей его мысли, которая полоснула острым ножом и мгновенно исчезла, оставив после себя ощущение безысходности, потому что решил, что ему показалось, и приговор тот, что он прочел во взгляде Элисон был чем угодно иным. Но, честно говоря, больше Эштона волновало не то, что он увидел, а его реакция на это. Оказалось, что ему не было безразлично, как, по идее, должно было быть.

Он устал сидеть в одном положении, и медленно встал, опираясь одной рукой на край кровати. Поднявшись, Эштон потер переносицу, стараясь расслабиться, но едва ли смог почувствовать спокойствие. Он обернулся и внимательно посмотрел в окно, отмечая про себя, что уже почти стемнело, и понял, что приближение этой ночи вызывает у него давно позабытое ощущение предвкушения чего-то.

Сегодняшний день оказался богат на перемены во всем, включая погоду. Ночью ветер снова усилился и уже больше напоминал ураган. От его сумасшедших порывов гудел весь дом. Крышу, казалось, вот-вот сорвет, а деревья в саду выкорчует из земли.

Около дома прямо перед окнами комнаты Элисон стояло раскидистое дерево и его ветки разрослись так сильно, что с одной стороны лежали на перилах балкона. Раскачиваясь от ветра из стороны в сторону, они шуршали по стеклу и иногда бились об него, вынуждая Элисон то и дело просыпаться. Она боялась, что от ветра откроется окно, потому что задвижка была старая и плохо держала створку. Стоило подпереть ее чем-нибудь тяжелым, но ничего подходящего в комнате не нашлось, и Элисон оставила как есть.

Она сильно хотела спать, потому что действовало лекарство, которое ей дали в больнице. Оно, к сожалению, не спасало от головной боли, но Элисон надеялась, что если поспит несколько часов, она пройдет. Девушка накрыла голову второй подушкой, чтобы шум ветра и дождя, который, то начинался, то затихал, не мешал спать, и отключилась.

Она спала так крепко, что даже не сразу проснулась, когда это случилось. Ее разбудил резкий оглушительный треск, словно рухнула сама крыша дома. Не осознавая, что делает, Элисон подскочила на кровати и, соскальзывая на пол, обернулась в сторону окна, откуда раздался этот шум. Одновременно она кинулась к двери, и, не удержав равновесия, чуть не упала, но в ту же секунду оказалась прижатой к чему-то спиной. Она издала сдавленный хриплый звук и закрыла глаза от слишком яркого света, который резко загорелся в комнате и точно также стремительно погас.

Эштон как раз собирался зайти в свою комнату, когда раздался звук разбивающегося стекла, доносящийся из комнаты Элисон. Как только он открыл дверь в ее комнату и зашел внутрь, девчонка налетела на него со всей силы, буквально сбивая с ног. Машинально, он схватил ее за плечи, останавливая, и удерживая одной рукой, второй нашарил выключатель, чтобы понять, что за чертовщина происходит. Свет загорелся, осветив комнату всего на пару секунд, после чего тут же погас, должно быть, оборвало проводку. Но и этого времени стало достаточно, чтобы Эштон успел разглядеть, что окно насквозь пробило острыми сучьями. Скорее всего, ветка обломилась, а от ветра дерево наклонилось настолько, что она буквально в него въехала. Эштона это ничуть не удивило – порывы ветра были такими сильными, что непонятно как не сорвало кровлю.

– Черт, – произнес он в темноте.

– Что произошло? – пролепетала Элисон едва слышно.

– Дерево разбило окно, – ответил Эштон спокойным голосом, продолжая держать ее за плечи, слегка прижимая к себе. – Не стойте на сквозняке.

– Что?! – не поняла девушка.

– Я говорю, не стойте в дверях, тут сквозняк, – вкрадчиво повторил Эштон.

– Ладно, – удивленно ответила она, но не сдвинулась с места, так как мужчина все еще удерживал ее.

Действительно, в комнату резко ворвался холодный воздух, но Элисон заметила это только сейчас. Осознание, что ничего страшного не произошло начало медленно приходить к ней одновременно с чувством неловкости. Она повела плечом, и Эштон тут же убрал руку. Мужчина отступил на шаг назад, и она поняла, что потеряла опору. Немного кружилась голова и Элисон пошатнулась. Хорошо, что в темноте этого не было заметно, подумала она и вышла вслед за Эштоном в коридор. В коридоре было темно, и гулял холодный воздух, который тянулся из разбитого окна. Элисон поежилась, обхватывая себя руками за плечи.

– Идите вниз, – заметив это, приказал Эштон, а сам обратно шагнул к ее комнате. – Нет, лучше сюда, – мгновенно развернувшись, он взял Элисон под локоть и подтолкнул ее вперед, Девушка не успела опомниться, как оказалась на пороге его спальни. Она хотела возразить, но не успела, потому что Эштон почти втолкнул ее внутрь и закрыл дверь, оставляя одну.

Обернувшись, она замерла, не зная, что ей делать. Глаза привыкли к темноте, кроме того, небо за окном было словно облито молоком, и благодаря этому в комнате можно было разглядеть очертания предметов. Элисон огляделась по сторонам и отступила на шаг назад от двери, которая неожиданно снова распахнулась, и в комнату вошел Эштон.

– Я закрыл дверь от сквозняка.

Элисон кивнула.

– Дверь в вашу комнату, – уточнил он, а она снова кивнула.

Повисла тишина, которую никто не пытался нарушить, потому что оба уставились друг на друга в темноте и ни один не знал, что сказать. Эштон пощелкал выключатель и произнес:

– Сегодня там ничего сделать нельзя – нужен свет. Ветром оборвало провода. Переночуете в свободной спальне.

Девушка промолчала.

– Я лягу внизу, – отрешенно произнесла она, после паузы, как будто что-то для себя поняла, во всяком случае, так показалось Эштону.

– Хорошо, – спокойно ответил он и вышел, а Элисон ощутила, как кровь резко отхлынула от лица.

Она постояла еще какое-то время на месте, пока не услышала, как на лестнице стихли шаги Эштона, и тогда вернулась в свою комнату. Она забрала одеяло и подушку, и уже хотела выйти в коридор, но остановилась, глядя в него через проем открытой двери. Она понимала, что в комнате холодно и нужно из нее выходить, но не двигалась с места, потому что знала – сделав шаг в коридор, уже ничего не вернуть обратно, и только сейчас понимая смысл произошедшего.

На столе стояли две зажженные свечи, тусклый свет от которых освещал гостиную. Элисон спустилась вниз, медленно и осторожно, чтобы не споткнуться в темноте на лестнице, и застала Эштона за розжигом камина.

– Не нужно, – поспешно сказала она, подходя к дивану и бросая на него одеяло.

– Станет теплее и светлее, – спокойно ответил он. – Тем более я уже почти закончил, осталось только разжечь огонь.

– Пусть остается как есть.

Мужчина выпрямился, и окинул Элисон взглядом, задерживая его на руках девушки, которые она скрестила на груди. Опять та же отстраненность в голосе, которая на этот раз ему точно не показалась. Эштон отошел в сторону, вставая спиной к окну так, что они с Элисон оказались друг напротив друга.

– Что ж, тогда устраивайтесь, – придавая голосу, равнодушие произнес он.

Белый цвет неба освещал комнату, но не настолько, чтобы можно было разглядеть выражение его лица, а Элисон было любопытно посмотреть на него, потому что от нее не ускользнуло внимание, проявленное им сейчас.

– Да, спасибо, – небрежно бросила девушка.

Она подумала, что Эштон после этого уйдет, но он отчего-то мешкал.

– Стоит разложить диван, – с некоторой настойчивостью сказал он, и, не дожидаясь ответа, подошел почти вплотную к Элисон, которая отшатнулась в сторону камина. Он начал сгребать в охапку все, что лежало на диване и сбрасывать на соседнее кресло, а Элисон в ожидание облокотилась на стену. Она поморщилась, но решила не спорить, а сделать, как он хочет, лишь бы Эштон поскорее ушел и оставил ее в одиночестве.

– Так будет лучше, – сказал он, разложив диван и оборачиваясь к девушке.

Она кивнула в ответ, после чего повисла пауза, и только воющий за окном ветер нарушал тишину. Затем Эштон взял со стола одну свечу и, ничего не говоря, вышел из гостиной, оставив девушку в одиночестве.

Элисон затушила оставшуюся свечу и села на диван лицом к окну. Темнота и тишина окутали комнату. Она накинула одеяло на плечи, и подтянула под себя ноги. Элисон свернулась под одеялом калачиком, чтобы укрыться от холода, который через босые ноги успел пробраться вверх по телу. Она легла на бок и смотрела в окно на голые черные ветки деревьев, которые выделялись на молочном фоне неба. Элисон следила за тем, как ветер мучает их, сгибая и разгибая по своему желанию. «Как в первую ночь», – подумала она. Кажется, что прошло с той ночи не больше месяца, а на самом деле легла целая пропасть времени…

В гостиной было намного холоднее, чем наверху, и зажженный камин пришелся бы очень кстати, но Элисон была рада, что настояла на своем. Огонь, своей яркостью и жизнью лишил бы комнату того спокойного прозрачно-серого полумрака, который царил в ней, передавая особое очарование мартовской ночи. Спать не хотелось, дремота напрочь исчезла, и она думала, что уже не сможет заснуть, но оказалось, что Элисон ошиблась. Как только она согрелась под одеялом, волнение отступило: не было мыслей, не было тревог, только странная отрешенность, которая давала ощущение полета и полной свободы внутри себя. Сон вернулся медленно, но за считанные минуты одолел Элисон, и она сама не заметила, как уснула.

Она спала крепко, спокойно, и почти без снов. Почти, потому что ей снился только человек, который все ходил и ходил по какой-то комнате. Что ему было нужно, Элисон не знала. Она как будто наблюдала за ним со стороны. А потом вдруг оказалось, что она тоже находилась в этой комнате, только человек этот ее не видел. Элисон хотела спросить, что ему нужно, но язык не слушался ее, и она смогла только что-то простонать. И вдруг в комнате пошел дождь. Вода полилась с потолка, потекла по стенам, образовывая на полу лужи. Лужи росли на глазах, и вот-вот вода поднялась бы до дивана, на котором она сидела, и затопила бы ее, но человек в комнате подошел к двери. Он стоял по колено в воде и уже смотрел на Элисон, словно ожидая от нее чего-то. Но она снова не смогла произнести ни слова, и тогда он принял решение самостоятельно. Он распахнул дверь на улицу, и вода, стремительным потоком, хлынула наружу. В комнату тут же ворвался холодный воздух с улицы, а дверь захлопнулась и человек исчез.