Текст книги "Последняя комната"

***

Час ночи. Новый день наступил.

У меня холодные руки, а фильтр от сигареты обжигает пальцы. Холодные пальцы плохо слушаются и мне трудно писать.

Голова тяжелая. День был сложный. Но не хочу спать. Жаль тратить время на сон. Ночь так прекрасна чтобы спать. Ночью я могу делать что хочу, не заботясь о своей совести. Ночь – время свободы.

Не хочу спать, потому что завтра придется просыпаться. Проснусь, и все начнется сначала. Я буду такой же.

Я так живу. Жила. Но больше не хочу. Пришло, настало время изменить это.

Так странно, но получается, что дом этот стал, не чем иным, как возможностью изменить меня. Все за последние месяцы, оказывается, произошло неслучайно, и этот дом случился только для того чтобы я смогла сейчас писать это письмо… И в нем мое освобождение. В нем я могу рассказать все.

Бумага все простит. Все уничтожит…

Думала, что пора уезжать. Слишком долго я нахожусь на одном месте. Устала от обыденности и от отсутствия впечатлений. Думала, что хочу к морю, – сейчас живу там, где его нет, – хочу воспользоваться шансом, придти к нему и спросить совета, что мне делать со всем этим.

В прошлый раз вышло неважно. Море не дает ответов, только внимательно выслушивает. Потому что не знает их, и никто не знает. Потому что их нет.

Хотя именно благодаря прошлому разу у меня сейчас есть, кому писать это письмо.

Нет, не так. Письмо я пишу никому. Но у меня есть адрес, куда его отправить.

Я пишу в темноте. Днем я чувствую постоянное беспокойство, свет мешает мне. Я могу писать только в темноте. Словно ночь забирает все лишнее, и оставляет мне лишь то, что нужно – лишь меня. Днем меня как бы нет. Конечно, есть тело, есть оболочка, но нет души. Она спрятана, а точнее запрятана.

В темноте мне проще. Я сажусь на кухне, и даже не зажигаю света. Использую маленький фонарик, который купила на ярмарке сувениров. Зачем покупала – сама не знала, но вот пришло время, и пригодился. Держу его в левой руке, а правая скачет по бумаге, отбрасывая тени и рождаются из под нее эти строки.

Зачем пишу? Не знаю. С чего взяла, что в этом есть какой-то смысл? Но иногда, когда задаю себе подобные вопросы, меня словно осеняет, – ведь я спрашиваю у себя самое, что, ни на есть важное. И от этих вопросов многое зависит. Они многое значат. Не ответы, как кажется, должно быть, а именно вопросы.

Зачем пишу? Что нахожу в этом? А может, что-то теряю?

Свою боль?

Нет.

Если быть предельно честной с самой собой, то никакой боли внутри меня нет. Есть сожаление, что моя жизнь в прошлом была такой, какой была, а не такой, о какой я мечтала. Но сожаление не боль.

Пишу, потому что это никто не прочитает. Значит для себя.

Зачем отправляю?

Затем, что отпускаю, таким образом, то, что годами копилось внутри. Странный способ, наверное.

Спасибо этому месту за то, что я нашла его. Потому что благодаря ему мне есть куда отправлять это письмо. Есть куда отпускать.

И я могу рассказать о том, что я…

Что я убила человека. Никогда не говорила этого вслух. Три слова, в которых заключается вся моя жизнь. Три слова, от которых мне холодно. Холод пробивает меня изнутри, и я не знаю, станет ли мне когда-нибудь тепло. Почувствую ли я что-нибудь кроме этого холода?!

Я никогда не была нужна своим родителям, взрослым людям у которых, наверное, было желание иметь ребенка…

Я не помню отца. Почти совсем. Его образ стерся из памяти. Я не была нужна ему, но я не держу на него зла. Никогда не держала. За что?! Это выбор взрослого человека, благодаря которому я поняла, что значение ответственности за свои поступки довольно сильно преувеличивают.

Моя мать говорила, что любит меня, но я никогда этого не чувствовала. Лет до семи она играла со мной, читала книжки, но она не видела во мне отдельного человека, скорее я была живой куклой, которая быстро надоела.

Не знаю, что со мной было не так, но я часто ее раздражала. Это постоянное раздражение, ее окрики и полное непонимание меня отдалило меня от нее. Наверное, она понимала это и раздражение ее росло.

Когда мне было десять, она уехала с очередным мужчиной в другую страну. Куда именно, не знаю. Я даже не сразу узнала, что она исчезла.

Она отвезла меня на каникулы к своим родителям и не вернулась. Каникулы кончились, а она все не возвращалась. Я ждала день, неделю, две…

Ее родители не были в восторге от свалившейся на их шею несовершеннолетней внучки, и отдали меня в приют. Даже когда это произошло, я все равно ждала, что мама вернется за мной.

Верила в это. Верила в нее. Старалась быть лучшей во всем, чтобы, когда она приедет за мной, ей было приятно.

Все другие дети смеялись надо мной, а я все равно верила.

Прошло полгода. Милая семейная пара взяла меня к себе и только тогда я поняла, что это конец, что моя вера бесполезна. Я поняла, что меня бросили.

Спустя годы я возненавидела мать именно за это, – за мою рухнувшуюся надежду, вместе с которой рухнула моя вера в этот мир, в целом. А заодно и за то, что последовало за этим.

Если бы я знала сразу, что она не вернется, я не ждала бы и мои разочарования не стали бы крахом всего, всей моей жизни.

Я не закатывала бы истерики людям, которые проявили ко мне доброту и участие хотели дать мне самое ценное, что может быть у ребенка – семью. Я же возненавидела их. И себя. Хороших детей не бросают родные родители. Значит я плохая, со мной что-то не так. И значит можно больше не стараться, напротив, можно назло всему миру стать еще хуже. Плохая компания на улице, прогулы в школе… я попробовала курить, сама себе обрезала волосы, стала вести себя грубо и нагло.

Конечно же, от меня отказались, и спустя три месяца я снова оказалась в приюте.

Я повзрослела. Поняла что взрослый мир жестокий и несправедливый, и я никому в нем не нужна.

Я хотела, чтобы меня оставили в покое, вернули в приют, потому что в глубине души надеялась, что мама все же однажды вспомнит обо мне и вернется за мной. Или папа. Мне нравилось фантазировать как вдруг случайно он узнает что она оставила меня и приедет чтобы забрать меня из того ада в котором я жила.

Но этого не происходило.

Меня отдавали еще в несколько семей, и все эти люди смешались в моей памяти одним потоком. Я даже не пыталась пойти на контакт, не давала шанс никому из них. Все вокруг виделись мне злобными, фальшивыми лгунами, но оказалось, что я и не представляю, что такое зло на самом деле. Мой ад был впереди, а я не подозревала об этом.

Очередная семья. Пара, которая захотела взять нескладную худую девочку с короткой стрижкой и растерянным, но злым взглядом.

Почему именно я?

Все время задаю себе этот вопрос. Почему я? Зачем?

Из стольких детей, он выбрал меня…

Возможно, веди я себя как с предыдущими опекунами, от меня бы в очередной раз отказались и ничего бы не случилось. Но на этот раз я решила дать шанс людям, которые взяли меня. Решила, что может быть хватит ждать и надеяться, что надо попытаться понравится этим людям. Теперь я уже не хотела обратно в приют. Я устала и хотела семью. Пусть иллюзорную, но как у всех детей. Чтобы была добрая мама, которая встречает после школы и заботливый отец, с которым я бы гуляла в парке по выходным. Я почти поверила, что у меня может быть как у всех детей. По-нормальному.

И я снова допустила ошибку.

Впервые это случилось после такой вот прогулки в парке.

Ее не было дома, а он зашел пожелать мне добрых снов на ночь.

Мне было двенадцать.

В ту ночь я не смогла спать.

Я никому ничего не сказала.

Да и потом вряд ли мне бы поверили. В приюте решили бы, что я вру и хочу, таким образом, избавиться от очередных опекунов, которые не собирались от меня отказываться сами.

Сама не знаю, чего я испугалась. Его? Себя?

Что он мог бы мне сделать?

Самое страшное он уже сделал и повторял это еще не раз.

Значит себя. Боялась признать себе, что снова ошиблась в этом мире. А признать это значило усомниться в том, что осталось в нем еще хоть что-то доброе.

Грань между добром и злом вообще была для меня едва различима и рухнула окончательно в день когда…

Я вернулась из школы и думала, что дома никого нет. Я зашла в кухню и услышала его голос за спиной. И поняла, что будет дальше.

Он подходил ближе и ближе и подошел почти вплотную, когда я почувствовала вдруг неконтролируемую ярость, боль и страх, которые все вместе подействовали на меня отрезвляюще, и как позже оказалось уничтожающе. Потому что благодаря им, я убила себя.

Я толкнула его от себя со всей силы.

Он поскользнулся и упал.

Просто упал, и я воспользовалась этим, чтобы сбежать в свою комнату, но что-то остановило меня.

Тишина.

Я обернулась и увидела, что он лежит на полу с открытыми глазами, и мой взгляд приковал острый угол столешницы, на котором было небольшое алое пятно. И на полу около его виска тоже.

Алое на белом кафельном полу.

Я поняла, что произошло что-то нехорошее. Очень нехорошее. И виновата в этом я.

Я наклонилась и посмотрела на него. Заглянула в остекленевшие глаза.

До сих пор иногда вижу их во сне.

Я не знала, что мне делать, но понимала, что решать надо быстро. Ужас происходящего накатил так сильно, что у меня похолодело все внутри, и закружилась голова. Не понимая толком, что я делаю, я схватила рюкзак и выбежала из дома.

Я бежала так быстро, как только могла, до остановки автобуса, потом до метро, потом по незнакомым улицам Лондона, где никогда не бывала раньше.

Что было потом, плохо помню. Ночью я забралась в недостроенное здание где-то на окраине города и просидела там до утра. А дальше дни и ночи смешались в одну вереницу улиц, людей, метро, строек и свалок. Я познакомилась с такими же бездомными, как и я. Они отнеслись ко мне как к нормальной, приютили меня, дали кров и пищу. С ними я почувствовала себя в безопасности.

Страх быть найденной преследовал меня все время. Я боялась что меня найдут и вернут в приют, или того хуже – посадят в тюрьму или отдадут в новую семью, что в общем-то одно и тоже. Я не знала, что детей в тюрьму не сажают…

Волей случая, самого, пожалуй, счастливого, за те два года моей жизни, меня нашли не власти, а человек, который стал самым дорогим мне на всю оставшуюся жизнь.

Колин был одним из друзей моей матери. Точнее ее приятелем, любовником. У нее их было немало, но Колин запомнился мне особенно. Он был таким смешным и добрым.

Я поняла, что он мой шанс выбраться с улицы и не вернуться в приют. Я рассказала ему про маму и про приют. Сказала, что сбежала оттуда несколько дней назад и попросила о помощи. Колин не отказал. Наверное, я так жалко выглядела, что он просто не смог.

Он забрал меня с улицы, отмыл и накормил. Тогда еще у него была какая-то работа, и он не кололся.

Я прожила с ним девять следующих лет и это были лучшие годы. Несмотря на его зависимость, которая прогрессировала и привела в конечном итоге к смерти, несмотря на его беззаботное отношение к настоящему и будущему, он заботился обо мне. Смог сделать, через своих безымянных приятелей-наркодиллеров, документы для меня на фальшивое имя, под которым я жила и живу до сих пор. Сомневаюсь в их надежности, поэтому избегаю контактов с полицией и любыми государственными учреждениями.

Элисон – мое настоящее имя. Никогда никому его не говорила раньше.

Но я – никто, меня словно нет. Только оболочка, а внутри ничего. Я ничего не чувствовала. Внутри меня была пустота.

Что мне сделать, чтобы прогнать ее?

Я задавала себе эти вопросы, сидя на скамейке на пляже в тот день, когда ко мне подошел Эштон Уандер и попросил сигарету. С тех пор прошло много времени, а я все думаю, а что было бы не согласись я на его предложение?

Я согласилась, потому что настал предел моего безразличия к самой себе и своим действиям. Потому что чувство страха и нечеловеческое напряжение стали моими ежедневными спутниками. Потому что, я вообще-то, не чувствовала ничего, меня как будто парализовали в той области тела которая отвечает за чувствительность.

Это все сложно объяснить, но я постараюсь.

Дом, стал первым за последний год моей жизни, что вызвало во мне хоть какие-то чувства, а его нынешний хозяин, стал первым человеком который «схватил меня за плечи и хорошенько встряхнул», заставил почувствовать все то же самое, что и тогда. Он, в прямом и переносном смысле, разбудил меня от многолетней спячки, и показал, что у меня есть выбор.

Я его сделала, когда решила остаться в его доме до весны.

И жизнь стала словно фильм. Фильм, который я смотрела с интересом, но как бы со стороны. Смотрела на уходящие навсегда дни, провожая их без сожаления, не оборачиваясь на пройденную дорогу. Я больше не пыталась понять, что мне делать дальше, и если раньше меня заботило то, как жить, как обеспечивать себя, и тп., то сейчас я стараюсь найти ответ на вопрос чем жить, а это намного сложнее. Внешние факторы не так уж и важны, как оказалось, намного важнее иметь внутри себя свободу и уверенность, которые никто и никогда не сможет пошатнуть. Как оказалось, у меня их не было. Не было до недавнего времени.

Сейчас апрель, – теплый и робкий, с приходом которого у меня появилось ощущение, что словно невидимый маятник качнулся из одной точки, описал полукруг до другой, и вернулся в свое первоначальное положение. Но пока он совершал этот полет, я менялась до неузнаваемости.

В скольких местах я побывала за это короткое время? В немногих. Скольких людей я повстречала? Всего несколько – пальцев одной руки хватит. Но сколько перемен произошло?

Я думала нисколько. Оказалось достаточно, чтобы понять – я больше не боюсь демонов внутри себя. Не страшусь встречи с ними. Я не приручила их, не подчинила своей воли, но приняла их как свою сущность. Но приняла свое прошлое как прошлое, а не вечное настоящее которому на самом деле уже десять лет. Мне надо было позволить себе чувствовать, то, что я чувствую, как сейчас мне надо сказать все, что несказанно.

Приняла простую вещь – ничего нельзя исправить и с этим ничего не поделать, но это не повод не жить дальше. А еще я вдруг поняла, что хотела бы рассказать кому-нибудь.

Кому-нибудь…

Но это, в общем-то, не важно.

Важно то, что я свободна, у меня есть выбор и вся жизнь впереди.

Почему только внутри так пусто и так щемит от осознания своего одиночества?

Но я сделала, как считала нужным, как было правильно, и, ни о чем не жалею. Чувства лишь чувства, но всегда есть то, что вопреки им, является правильным.

Последние недели я постоянно думала о том, что пора было уходить, что привязанность становилась все крепче, но как ее разорвать я не знала. В ту ночь, когда этот человек лежал рядом, я поняла, что это случилось. И мне стало удивительно спокойно, все страхи, мучавшие меня разом, отступили, на смену им пришла трезвость мыслей и я поняла – мои демоны не враги мне. И все встало на свои места.

Я улыбнулась в темноте и уже больше не спала. Лежала, прислушиваясь к ровному дыханию рядом, но мыслями была уже далеко-далеко от этого дома.

Для меня было правильно уехать, порвать невидимую цепь, которая так неожиданно крепко связала меня с ним, и вернуться в свою привычную среду – туда, где нестабильность, страх, одиночество, пустота, неуверенность. Мне было тошно от себя самой и этой среды, но мысль о том, чтобы остаться была еще невыносимее. Потому что это была бы такая трусость, а мне надо было доказать самой себе что я могу остаться с этими демонами один на один и выжить.

Ни берега, ни дна. Только теперь эти слова иной смысл. Теперь это значит не безвыходность, а простор перед глазами.

Теперь в моей жизни все стало иным. Я сама для себя стала другой. Даже изменилась внешне – обрезала волосы покороче, отчего стала выглядеть совсем другой. Я стала выглядеть немного безлико, но мне так нравится. Хочу затеряться.

Я устроилась на работу, но по старой привычке выбрала ночной график работы – все еще тяжело было жить как весь мир, по общепринятым правилам. Незаметно все сложилось в жизни – работа, квартира, стабильность. Это благополучие, которого я стремилась всеми силами достичь тогда, год назад, сейчас словно сложилось само собой, как будто только и ждало когда я уеду из Флитвуда.

Странным было то, что я не восприняла его как ценность. Разве дорого стоит найти работу и снять жилье? Совсем нет. Цена – немного усилий и удачи, а точнее уверенность и бесстрашие перед всем на свете. Намного большую цену платить приходится за благополучие внутри себя. Чтобы не быть куклой, которую поместили в пластмассовый мир, состоящий из кукольного дома и кукольной работы – игры, а быть живым человеком, живущим каждую минуту.

Я никогда не задавалась вопросом, люблю ли я жизнь. Я просто выживала.

Сейчас пришло время жить, но я не ощущаю радости от этой своей свободы и возможности выбора. Но я не маюсь от собственной неприкаянности. Я ищу, буду искать способы строить отношения с этой жизнью.

А пока ищу, я сделаю кое-что, что поможет мне…

Я порву свое прошлое. Я сделаю все необходимое для того чтобы разорвать его в клочья. Если понадобиться, я украду мир. Я расстреляю Луну и сожгу Солнце. Я порву реки и сдую горы. Я выпью дожди и съем облака…

И полечу в пустом голубом небе самая сильная и свободная. И будет подо мною море с желтым песком дна и берега. А когда я устану лететь, то сложу руки и упаду в воду. Она примет меня с громким всплеском волн, будет теплая, почти не ощущаемая – словно моя кожа. Я буду падать, и падать пока вода не опустит меня на самое дно. И когда я коснусь его рукой, то моя ладонь зароется в песок, я пропущу его сквозь пальцы, сожму в кулаке, но не смогу удержать. Я буду смотреть на свою руку, и плакать – так мне будет хотеться взять песок с собой. Но моих слез никто не увидит – вода смоет их…

А потом я начну задыхаться, воздух кончится в моих легких и мне станет страшно от мысли, что я больше никогда не увижу неба. И когда в моих глазах уже совсем станет темно, из морской глубины приплывет ко мне рыба. Она будет большая и сильная. И цвет ее тела будет точь-в-точь как вода и небо – голубое. Рыба подхватит меня на свою могучую спину и быстро-быстро помчит сквозь толщу воды к ее поверхности. Я не успею опомниться, как вынырну из легких волн и вдохну теплый воздух, заполню им легкие, а затем шумно выдохну и закрою глаза. Рыба тут же исчезнет, и вода понесет меня на своих волнах к берегам новой земли.

Я выйду на берег усталая и отдохнувшая одновременно, оглянусь по сторонам и сяду на песок лицом к морю. Ветер высушит мои волосы, унося на своих потоках мои страхи. Я просижу так долго-долго, рассказывая ему свои истории, а потом встану и пойду прочь от берега в глубину земли, на которой оказалась, чтобы строить новый мир, ведь тот, что украла, я уже потеряла.

Кажется, когда плакала на дне моря…

***

На свет фонаря, висящего на веранде, слетались ночные бабочки. Они метались в его свете, отбрасывая причудливые тени. Эштон долго следил за ними, находясь в состояние неподвижности под влиянием потрясения, которое испытал только что. Он боялся пошевелиться.

Спустя какое-то время он поднял голову вверх и задумчиво посмотрел на насекомых. Его собственные мысли были сейчас как эти бабочки – они также метались в голове, рождая в душе эфемерные, но настолько яркие чувства, равным которым он не испытывал никогда. Осознавая прочитанное, он ощутил то, что обычно называют почти физической болью. Это ощущение появилось внезапно, пронзая, словно электрическим током.

Непонятно во что бы оно превратилось, но подул ветер, от которого захлопнулась дверь, и Эштон вздрогнул от неожиданно громкого звука.

Бабочки разлетелись в темноте. И то был конец и начало, одновременно. Боль прошла так же внезапно, как и появилась, оставляя Эштону лишь свой легкий отголосок.

Он даже не мог представить, какой защитой окружала себя эта хрупкая девушка, какой внутренней силой и выдержкой она обладала. Ведь только благодаря этой силе и смогла выжить. Изначально, неосознанно выстроенные стены своих внутренних барьеров, не замечала, а потом поняла, что только они и защищают, только они и помогают не позволять не то что сломать, а даже пошатнуть эти свои внутренние барьеры, свои стены которые строила сначала несознательно, а потому же осознанно и изящно. Изящно, но крепко. Почти навсегда. Почти, потому что не знала еще, что иногда крепости решаться от шального удара, неожиданного и, казалось бы, не мгновенного, а медленного, но от этого только еще более сильного и уничтожающего. Но, как и на всем разрушенном человек всегда стоит новое. И Элисон предстояло строить на сломанном. Разрушив стены можно увидеть простор, по которому можно идти дальше…

Эштон свернул письмо, которое все еще держал в руке, и засунул обратно в конверт.

Он вытащил из пачки новую сигарету и закурил. И тут вдруг вспомнил, что так и не вскрыл конверт, что с надписью «Эштону от Изи».

Он аккуратно разорвал боковинку, и вытащил листок бумаги сложенный вдвое. Когда Эштон развернул его и взглянул на то, что было внутри, невольная улыбка тронула его губы, а спустя мгновенье он рассмеялся.

На листке был нарисован слон.

Он смотрел на рисунок и думал о том, что все будет хорошо. С Элисон теперь все будет хорошо. И с ним тоже. Но главное, он понял, то о чем говорил Том про последнюю комнату в коридоре.

Это не просто дверь в новые декорации, это дверь внутри самого себя в самую глубину своей души и своего я. И действительно, много дверей нужно открыть, прежде чем подойдешь к этой заветной двери.