Текст книги "Последняя комната"

Спустя некоторое время, однако, он понял что, в глубине души его что-то тяготит, но Эштон предпочитал не копаться в этой самой глубине, а основываться на логику и здравый смысл. Последний подсказывал ему, что Элисон уже давно уехала, и так даже лучше – разговора у них все равно бы не получилось, а извиняться он не умел. Извинения никогда не были его сильной стороной. Ну, а то, что она подумает о нем, уже не имеет значения, Эштон отдавал себе отчет в том, что она и так далеко не лучшего о нем мнения.

С этой мыслью он захлопнул ноутбук и потянулся в своем рабочем кресле. Давно стемнело, и рабочий день кончился, но возвращаться домой ему не хотелось. От одной мысли, чтобы оказаться сейчас там, почем-то Эштону становилось невыносимо. Спонтанно возникшая мысль скоротать время в каком-нибудь баре, просидев там до полуночи, а потом уже отправиться домой и сразу лечь спать, показалась ему более привлекательной и, несмотря на то, что Эштон чувствовал усталость, он пересилил себя и отправился в заведение на соседней улице.

Но в баре он просидел недолго. Алкоголь не давал желаемой расслабленности, в голове его, по-прежнему, была какая-то тяжесть, а веки слипались. Эштон чувствовал себя прескверно, и спустя час он расплатился за выпивку и вышел на улицу.

Снег все еще шел, но уже не так сильно. Эштон вдохнул морозный воздух и поежился от холода, который мгновенно сковал тело. Случайно нашарив в кармане пачку сигарет, о которой, должно быть, забыл, Эштон закурил, глубоко затянувшись, и тут же ощутил, как в голове мгновенно прояснилось, и он почувствовал себя бодрее.

Эштон не курил постоянно, и поэтому сразу ощутил эффект от крепкого табака. «Вот почему она постоянно курит», – подумал он об Элисон и от промелькнувшего в памяти образа, внутри все словно обожгло, а та тяжесть, которая так докучала Эштону на протяжении всего дня, и от которой он, казалось, незаметно избавился, мгновенно вернулась. Он машинально вскинул руку ко лбу, чтобы растереть его, словно у него разболелась голова, и в эту же секунду Эштон понял, от чего маялся весь день, что не давало ему покоя, и что являлось причиной его раздражения и рассеянности.

Почти новое, а точнее неведомое ему ранее чувство, которое завладело им сегодня, как только он открыл утром глаза. Стыд. Эштону было стыдно перед самим собой и, возможно, перед Элисон – он пока не понял. Если бы о том, как он вчера поступил, узнал Том, ему было бы стыдно и перед Томом. Когда понял это, Эштон буквально поменялся в лице. Он почти поморщился от отвращения. Но, как ни странно, стыд стал первым, что сегодня, по-настоящему, его встряхнуло, крепко схватило за горло и как оказалось, не отпускало весь день.

Впервые за очень долгое время, а быть может и за всю свою сознательную жизнь, Эштон испытал чувство, неконтролируемое им самим. Еще не наступило сожаление, но ему в данном случае не было место в его душе. Пока был только стыд, но и этого чувства оказалось достаточно, чтобы внутри него шевельнулась тонкая струна.

Еще раз, резко затянувшись, Эштон выбросил в снег недокуренную сигарету, сел в машину и откинулся на спинку сиденья. Он чувствовал себя очень уставшим, и непонятная меланхолия уже порядком ему надоела. Нужно хорошенько отдохнуть, выспаться и прекратить вливать в себя, то пойло, местного производства, сомнительно именуемое виски, которое он постоянно покупал в ближайшем супермаркете. Эштон прикрыл глаза и подумал, что надо ехать домой. Он отдохнет и все придет в порядок.

В еще больший порядок все придет, когда он вернется в Лондон. Черт, от этого делалось еще хуже. Мысли о Лондоне подняли волну гнева, и чтобы справиться с накатившим чувством он с силой надавил на газ, буквально срывая машину с места.

Ближе к окраине города скорость пришлось сбросить и ехать очень медленно, чтобы не увязнуть в сугробах. Снега навалило столько, что автомобили, оставленные на обочине, занесло до середины колес, и не было похоже, чтобы кто-нибудь пытался расчищать дороги.

Подъезжая к дому, Эштон ощутил непонятное беспокойство. Погруженный во тьму, дом стоял занесенный снегом и одинокий. Эштон бегло окинул его взглядом и остановился прямо посреди дороги напротив калитки. Если обычно он оставлял машину с правой стороны от дома, заезжая практически в сад под деревья, то сейчас из-за заноса, не было видно даже тропинки ведущей к дому, что уж говорить о въезде на участок. Эштон бросил машину прямо на дороге перед домом, тем самым перегородив ее, и лишая себя возможности развернуться. Он рассудил так, что к тому времени, когда он надумает куда-нибудь выбраться, проезд уже должны расчистить.

В Лондоне столько снега в жизни не увидишь, думал Эштон, пробираясь к двери по колено в снегу и понимая, что дорожку к дому чистить придется самому. Привычно чертыхнувшись, он открыл дверь, которая, почему-то не была заперта, и, вошел в дом.

Эштон вновь ощутил замешательство, что-то его насторожило, но он не мог понять что именно. Он щелкнул выключатель, и тусклый свет осветил прихожую. Вокруг все было как обычно, и он решил, что все дело в незапертой двери.

Эштон снял куртку, и небрежно бросив ее на вешалку, и прошел в кухню, чтобы сварить себе кофе. В доме не было кофеварки и кофе приходилось варить по старинки – в турке, а это означало, что нужно неотрывно следить за тем, чтобы он не убежал. Он зажег плиту, поставил воду, насыпав в нее две ложки кофе. Эштон уселся на стул и принялся ждать, глядя перед собой пространство. Он не знал, чего хотел больше – взбодриться или, напротив, расслабиться и поскорее уснуть. Чувство досады, которое овладело им, как только он вошел в дом, мешало сосредоточиться и Эштон полез в карман за сигаретами. Но их там не оказалось, и он вспомнил, что оставил пачку в куртке. Забыв про кофе, он вернулся в прихожую.

Эштон закурил, и вернулся в кухню, но непонятное ощущение, что что-то не так не покидало его. Оно появилось сразу, как только он вошел. Как только вошел…

Эштон прищурился и обернулся. Когда он открыл дверь, взгляд зацепился за что-то, но он не придал этому значения, потому что это было уже привычным для него предметом. Он быстро затушил недокуренную сигарету и вернулся в прихожую. Эштон буквально впился взглядом в пару коричневых ботинок, стоящих, в том же углу, что и вчера. Запах сбежавшего кофе, который долетел сюда, вырвал его из ступора, и он перевел взгляд с обуви Элисон, на лестницу, ведущую наверх.

Эштон огляделся в поисках еще чего-нибудь подтверждающее его догадки, но ничего подходящего не нашел. Он зашел в гостиную, но там что-то разглядеть было сложно из-за тусклого света – лампочка горела, черт знает как, и мало что освещала. В гостиной были разбросаны его собственные вещи, и он не заметил ничего принадлежащего Элисон. Да она и не бывала в гостиной часто, в основном проводила время в библиотеке или наверху.

Эштон распахнул дверь в библиотеку, но ничего там не обнаружил. Он отпустил ручку двери и почувствовал, как накатила такая усталость, словно на плечи лег мешок с чем-то очень тяжелым. Что ж, значит, он ошибся.

Он уже хотел вернуться в кухню, чтобы все же выпить свой кофе, как его взгляд упал на едва заметный краешек клетчатого шарфа, показывающегося из-за спинки кресла, повернутого к окну. Эштон подошел ближе и заглянул в само кресло. Там лежала куртка, которую он приподнял, и к его ногам на пол, упал свитер. Эштон наклонился, поднял его и положил обратно в кресло, и вдруг вспомнил, что накануне вечером, видел здесь эти же вещи. Одежда, несомненно, принадлежала Элисон.

Значит она в доме, констатировал про себя Эштон. Но почему, когда он приехал, ни в одном из окон не горел свет?

В задумчивости он вернулся на кухню и сел за стол. Надо было убрать с плиты сбежавший кофе, иначе кофейная жижа засохнет, но он не сдвинулся с места. Плевать на кофе, подумал он и достал мобильник. Он хотел набрать номер Тома и спросить, видел ли тот Элисон сегодня, но, в последний момент, передумал. Эштон положил телефон на стол, встал и вышел. Он быстро поднялся наверх и остановился в коридоре.

Свет, по-прежнему, нигде не горел, и он щелкнул выключатель.

Эштон специально постарался издавать как можно больше шума, пока шел к закрытой двери в комнату Элисон. Помедлив, он постучал и позвал ее, но ответа не получил. Впрочем, это было вполне ожидаемо. Он взглянул на наручные часы, они показывали половину девятого. Слишком рано чтобы уже спать, особенно если учесть что обычно она засиживалась допоздна в библиотеке – спускаясь иногда ночью вниз, он часто видел из-за закрытой двери полоску света.

Значит, не хочет разговаривать. «Какого черта она не уехала?» – подумал он и постучал еще раз, но ответа, как и прежде, не последовало. С минуту Эштон постоял, не зная как поступить дальше. Он предполагал, что Элисон не захочет с ним разговаривать после вчерашнего, а вот почему она передумала уезжать, он пока не понял, но это было не самое важное. Эштона озадачило другое. Он раздумывал над тем, что, похоже, поговорить о случившемся придется. И не просто поговорить, а извиниться.

Но как поступить лучше он не знал. Обратиться сейчас к закрытой двери – Эштон был уверен, что девушка сейчас сидит там и ждет его извинений, или промолчать и дождаться утра?! И завтра, когда она, наконец, выйдет из комнаты, сказать, как он сожалеет, что такое больше не повториться, и прочую никому не нужную чушь, которую принято говорить в подобном случае.

Извинения, как редкое явление в его жизни, давались Эштону с трудом, и уж если такая необходимость возникала, он старался сделать это как можно быстрее и насколько возможно, менее болезненно для своего самолюбия. Эштон не привык унижаться, а извинения по его системе координат были не чем иным, как унижением, даже если в глубине души он признавал свою вину.

Нет, он не желает ждать. Лучше покончить с этим как можно скорее. Он постучал громче, и, не дождавшись ответа, произнес с раздражением в голосе:

– Что с вами, в самом деле! Вчера вышло недоразумение. Вы можете выйти из комнаты, когда захотите.

«И никто вас не тронет», – хотел он добавить, но промолчал.

В ответ последовала лишь тишина, которая сейчас показалась Эштону невыносимой.

Он чувствовал, как на него накатывает ярость. Какого черта эта девчонка о себе возомнила? Эштон резко развернулся, и пошел прочь, но дойдя почти до конца коридора, передумал. В два шага он вернулся к комнате Элисон и гневно выпалил:

– Если вы, таким образом, добиваетесь от меня извинений, что ж, вам это удалось! Извините меня! – Эштон почти театрально поклонился закрытой двери. – Довольны? – добавил он менее громко и более снисходительно.

Но ответа снова не последовало.

– Ну и черт с вами, – бросил он небрежно, развернулся и направился к лестнице, по пути ругаясь себе под нос. Уже на лестнице он обернулся и крикнул:

– Если пожелаете, то можете просидеть там хоть все выходные, мне все равно.

Он быстро спустился в гостиную и налил себе выпить. Виски привычно обжег горло, но приятной расслабленности или успокоения отнюдь не последовало, и Эштон тут же налил себе еще.

Он не понимал, чего Элисон добивается своим молчанием. Он же извинился?! Чего еще ей нужно?

Эштон был зол на себя за вчерашнее. Глупый поступок, который он совершил под влиянием каких-то необъяснимых эмоций.

Он сел на диван и попытался сосредоточиться на чем-то не касающемся вчерашнего дня. Он хотел бы не думать об этом, и не думать об Элисон, но у него ничего не выходило.

Он просидел до тех пор, пока не почувствовал, как его начал пробивать озноб. В доме было слишком холодно, и он встал, чтобы развести огонь в камине, но лишь развел руками, когда понял, что дров нет и взять их неоткуда. Эштон вспомнил, что на заднем дворе валялись обломки мебели и хотел выйти через кухонную дверь, чтобы взять немного для растопки. Он совсем забыл о том количестве снега, которое выпало и покрыло под собой все, включая и эти обломки, потому что думал совсем о другом.

С полпути он остановился в коридоре у лестницы, ведущий наверх, и вместо кухни шагнул туда. Эштон снова поднялся наверх и подошел к комнате Элисон.

– Эй, вы там? Не пытайтесь обмануть меня, я видел ваши вещи внизу. Какого черта вы молчите?

Он подергал дверь, но та была заперта, и Эштон вспомнил, что в отличие от других, в этой комнате, дверь не запиралась снаружи. Значит, она заперта изнутри и Элисон, определенно, в комнате.

– Эй, у вас там все нормально?

Он почувствовал легкое замешательство. Что-то здесь было не так.

Эштон начал стучать сильнее.

– Ответьте, или я… – Эштон помедлил. – Или я взломаю эту чертову дверь.

Он не сомневался, что подобная угроза заставит Элисон подать голос, но, оказалось, ошибся. Тишина была, по-прежнему, такая, что Эштон слышал свое дыхание.

– Я не шучу! Если вы мне сейчас же не ответите, я действительно выломаю дверь.

«Это, в конце концов, мой дом», – подумал он про себя. И следом в голове проскользнула мысль о том, как глупо он будет выглядеть, если там никого не окажется. Это стало последней каплей, Эштон постоял в раздумьях с минуту, а потом со всей силы ударил кулаком в дверь. В ту же минуту почувствовал, как боль прострелила руку, и он машинально прижал кулак к груди.

– Черт бы вас побрал!

Что ж, пусть он будет выглядеть глупо. Эштон отошёл на пару шагов назад. Его охватила такая отчаянная злость, что участилось дыхание. Он набрал больше воздуха в легкие и со всей силы ударил ногой в то место, где была ручка.

Дверь слабо скрипнула, и Эштон прислушался к происходящему за ней. Затем снова отошел на два шага и повторил свою попытку. На этот раз дверь поддалась, и с характерным деревянным треском вылетела ручка.

Дверь распахнулась вовнутрь комнаты. Шумно выдохнув и откинув, упавшие на глаза пряди волос, Эштон вошел в темную комнату и увидел то, что в тот же миг заставило его замереть на месте.

Тусклый свет из коридора осветил кровать, на которой лежала Элисон. Она была полностью одета и лежала поверх одеяла, как будто спала, но он понял, что если бы она просто спала, то от шума, который он устроил, уже давно бы проснулась.

На всякий случай Эштон позвал ее, и от того, что на это не последовало никакой реакции, у него под рубашкой почти выступил холодный пот. Элисон выглядела так, словно не дышала.

Тревога Эштона усилилась настолько, что почти перешла в панику, но он постарался сохранять хладнокровие. Он протянул руку к выключателю, зажег свет и подошел ближе, пристально всматриваясь в лицо девушки. По ее едва поднимающейся груди Эштон определил, что она дышит, но дышит как-то странно. Он сразу заметил испарину на ее лице, но наклонился, чтобы приглядеться получше и в тот же момент буквально кожей ощутил жар, исходящий от ее тела. Эштон приложил руку к ее лбу.

– Черт! – выругался он, и потряс Элисон за плечи. – Проснитесь, черт бы вас побрал.

Но эта попытка оказалась тщетной, и Эштон отпустил ее плечи. Точнее почти отдернул руки, но не потому, что она вся горела словно огнем, а потому, что его ладони вновь ощутили ее тело, как и вчера, а вчерашний день он хотел бы забыть как дурной сон. Сейчас правда, это не имело значения, но подумать об этом Эштон не успел, реакция тела оказалась быстрее. В то же время другая внезапная мысль завладела им. Мысль о том, сколько времени Элисон могла пролежать вот так с высокой температурой, неожиданно для него самого, потрясла до глубины души.

Эштон быстро вышел из комнаты, спустился вниз и набрал номер скорой помощи, но после недолгого разговора с диспетчером отключился и стремительно вернулся в прихожую, надел куртку, вышел на улицу и направился к машине.

Было видно невооруженным взглядом, что дорогу занесло еще больше и чтобы выехать из проулка, нужно было быть виртуозом, коим Эштон не мог себя назвать, а застревать в снегу и откапывать потом машину, в его планы не входило. Он сделал всего несколько шагов по направлению к машине и увяз в снегу.

«Да что ж это за день такой!» Стоя посреди занесенной дороги и не зная, что делать Эштон вдруг вспомнил про своего соседа. Эштон вернулся в дом и набрал его номер.

– Том, ты дома? Ты мне нужен. Можешь помочь?

– Эштон, старина, – усмехнулся на том конце провода Том, – куда же я в такую погоду. По таким заносам из нашей дыры не выбраться.

– Вот именно, – прошипел в ответ Эштон. – В эту дыру даже скорая отказывается ехать до утра!

– Скорая? – в голосе Тома послышалось беспокойство, – Эштон, что с тобой?

– Со мной все отлично, не считая…, а ладно, не важно.

– Если не с тобой, то с кем, с Элисон?

– Да, черт, – Эштон повысил голос. – Не знаю. Она как-то странно спит, и, похоже, довольно долго.

– Что с ней? – голос Тома напрягся. Его, похоже, не удивило, что Элисон осталась.

– Она без сознания?

– Не думаю, – Эштон внезапно охрип. – Я не знаю.

– Ты пробовал ее разбудить?

– Она горячая, – вместо ответа произнес мужчина.

– Я сейчас буду. Померяй пока температуру. У тебя есть градусник?

Градусник. Откуда у него градусник?! У него даже аспирина нет. В качестве лекарства у него неплохо идет виски. Ничего не ответив, Эштон повесил трубку.

Он ощутил как адреналин, бушевавший в крови, зашкаливает. Вернувшись в дом, первым делом, он машинально налил себе выпить, и даже не заметил, как залпом осушил бокал. Затем огляделся по сторонам в поисках чего-нибудь полезного в данной ситуации, но, не зная, что ему нужно, поиски его были безрезультатными. Потоптавшись в гостиной, Эштон вдруг сообразил, что можно сделать и поднялся наверх. Он взял из ванны полотенце, смочил его холодной водой и положил Элисон на лоб, после чего снова потряс ее за плечи, но уже менее ожесточенно. Она, по-прежнему, была без сознания.

Когда появился Том, Эштон полоскал в ледяной воде полотенце, которое к тому времени уже успело нагреться. Он услышал, как хлопнула дверь внизу, и выглянул в коридор.

– Поднимайся, я наверху.

Эштону показалось, что за его спиной раздался едва слышный стон, и он тотчас обернулся, подумав, что крикнул достаточно громко, и от звука его голоса Элисон проснулась, но подойдя ближе, понял, что это не так. Он наклонился над девушкой и удостоверился, что она все также спала. Выглядела она неважно: щеки покраснели, лоб был влажным, а лицо осунулось, и вообще она, как будто, вся уменьшилась в размере. И без того миниатюрная, сейчас она вообще выглядела как подросток. Такая хилая и маленькая вблизи, подумал про себя Эштон, и от этой мысли по его спине пробежал озноб, но вошел Том и Эштон резко отстранился.

– Давно она так? – услышал он вопрос соседа, который, не оборачиваясь к нему, сразу принялся трогать лоб Элисон.

– Не знаю, меня не было весь день.

Том расстегнул молнию на кофте Элисон и через футболку начал слушать ее дыхание. Эштон заметил, как его брови все больше сходились на переносице, а на лице отчетливо проступало выражение крайнего беспокойства.

– Она кашляла? – спросил он, наконец, переведя взгляд на Эштона.

– Не знаю.

– Она живет у тебя, ты, что не слышал, кашляла ли она или нет?

– Как то не до того было, – с сарказмом ответил мужчина.

– У нее высокая температура, я сейчас замерю, но и так вижу, что дело плохо. Кроме этого у нее дыхание затрудненное. Нужно вызывать скорую, – озадаченно произнес Том, глядя Эштону в глаза. – Похоже, Элисон давно серьезно простужена. Возможно, у нее воспаление легких… Еще и вчера она раздетая была на улице. При упоминании вчерашнего дня Эштон насторожился.

Том задумался на секунду и, покачав головой, повторил:

– Ей нужно в больницу.

– Я уже вызывал, – встрял Эштон. Он хотел сказать что-то еще, но Том его оборвал.

– Эштон, ты не мог не заметить, что она больна. Такое трудно не заметить. Она принимала лекарства?

– Да откуда я знаю! – Эштон вскипел. – Я понятия не имею. Меня нет дома весь день, а вечером она редко попадалась мне на глаза. Ты, и то, с ней больше общался.

– Я тоже не замечал ничего особенного, – озадаченно произнес Том. – Что сказали в скорой?

– Что у них нет машин, все на вызовах, – Эштон перевел дух, – еще, что эпидемия чертова гриппа и много заболевших, а из-за снегопада, они смогут приехать не раньше утра.

– Это плохо, – Том покачал головой. – Я смогу сделать укол жаропонижающего, чтобы сбить жар, но утром нужно отвезти ее в больницу.

– Хорошо, – отозвался Эштон.

– Сейчас схожу за лекарством. У меня Изи недавно простужалась, осталась пара ампул жаропонижающего, – объяснил он, выходя вместе с Эштоном из комнаты.

Когда Том спустился вниз, а Эштон остался в одиночестве, он прислонился спиной к стене в коридоре и попытался перевести дух.

Недавно выпитый алкоголь сделал голову тяжелой. Хотелось закурить, или выпить кофе покрепче, чтобы хоть как-то прояснить туман в ней, и разогнать навязчивые мысли, которые в этом тумане уж больно отчетливо проступали.

Эштон не осознавал всю серьезность происходящего, потому что не верил, что вот так просто может случиться что-то опасное, что-то угрожающее жизни другого человека. Но, тем не менее, его беспокоило, а точнее раздражало, совсем другое. Его собственное бессилие. Здесь и сейчас Эштон не мог ничего сделать, и это вызывало у него чувства угнетения и досады, с которыми справится он, был не в силах.

Это было вызвано тем, что Эштон понимал, вина за то состояние, в котором Элисон находилась сейчас, отчасти лежала на нем. В доме было холодно, и она могла уже давно простыть, – к этому он отношения не имел, но вчерашний марафон, безусловно, ухудшил ее состояние. И виноват в этом был он.

Маятник внутри Эштона раскачивался все смелее, чувства, словно трещины по стеклу, распространялись, разрастались в нем, и уничтожить их одним лишь своим желанием он уже не мог. Досада смешалась с чувством вины, и по привычке, он попытался прогнать неприятные и неведомые ранее ощущения, но у него ничего не выходило, и он злился. Еще большую досаду вызывало то, что злость эта, так рьяно закипавшая внутри, была направлена на него же самого. Ведь причиной этой злости было не что иное, как чувство вины за вчерашний вечер. От этого он злился на самого себя, и получался замкнутый круг, выбраться из которого становилось все труднее.

От стены исходил холод и Эштон отошел в сторону. Он начал ходить из одного конца коридора в другой. Он ждал, когда вернется Том, но тот все не приходил и Эштон не выдержал. Он решительно вошел в комнату.

Эштон взял стул и поставил около ее кровати. Сев на него напротив девушки он почувствовал, как на него накатила новая волна усталости. Эштон тяжело и шумно вздохнул. Ему хотелось, чтобы поскорее вернулся Том. В его присутствие Эштону делалось спокойнее, словно сосед мог все исправить и вернуть, как было до вчерашнего вечера.

Внизу раздались шаги, и через некоторое время в комнату вошел Том, а Эштон тяжело поднялся и вышел из комнаты. Он спустился вниз и, взял с тумбочки пачку сигарет Элисон. Куда дел свои он уже не помнил, а искать их желания не было.

Эштон вышел на веранду. Он не надел куртку и стоял в одном пиджаке, чувствуя, как холод проникает под одежду, вызывая озноб, но ощущение холода прогоняло усталость и возвращало концентрацию внимания. Во всяком случае, так ему казалось сейчас.

– Я сделал укол жаропонижающего и температура должна упасть, но сейчас она все еще довольно высокая, – произнес Том, подходя к Эштону спустя некоторое время.

– Постой, ты уходишь? – Эштон даже не стремился скрыть свое удивление.

Том пожал плечами.

– Изи сегодня у меня, – прикрывая за собой дверь, ответил сосед. – Элисон спит, и дышит, более ли менее нормально. Вызови утром скорую, а ночью следи, чтобы температура снова не взлетела. Если такое случиться, позвони мне.

С этими словами Том похлопал Эштона по плечу и направился к калитке.

Эштон проводил его взглядом, не произнеся ни слова. И только когда Том уже скрылся в темноте, спохватился и поблагодарил соседа за помощь. Том, по привычке, что-то пробурчал в ответ, и тяжело ступая по сугробам, вышел на дорогу, оставив Эштона в одиночестве.

***

Погода резко поменялась в ту же ночь.

Эштон провел эту ночь без сна, снуя по дому из комнаты Элисон в гостиную, и обратно. Он ходил по дому без цели, не зная чем себя занять, ждал, когда наступит утро и девушка проснется, но утро все никак не наступало.

Ночь становилась глубже и темнее, небо меняло цвет с пепельно-серого до молочного, а снег превращался в дождь, который назойливо и монотонно начал барабанить по крыше.

Эштон давно не видел такой непогоды. Подолгу стоя у окна в библиотеке и выкуривая одну сигарету за другой, он наблюдал за тем, как таяли, словно мороженое на тарелке, сугробы снега, и под потоками воды превращались в огромные лужи. Он смотрел на ветки деревьев, которые на фоне неба казались могучими и далекими, нарисованными на этом небе где-то в высоте и думал о том, что хотел бы исчезнуть из этого дома прямо сейчас. Очутиться в своей квартире в Лондоне, проснуться поутру и отправиться на пробежку или сесть в такси и проехать по центральным улицам города, чувствуя себя на своем месте. Он хотел бы выйти на арену перед судом и разорвать в пух и прах очередного обвинителя, а все происходящее сейчас принять за дурной сон.

Эштон слонялся по дому пока небо, наконец, не начало темнеть, превращаясь из молочного в чернильное, тем самым, предвещая, что скоро наступит рассвет.

Эта невозможно длинная ночь, наконец-то заканчивалась.

С рассветом он почувствовал как загудели ноги, а силы начали оставлять его, вынуждая отдохнуть. Ложиться спать было бессмысленно, потому что Эштон знал, уснуть уже не сможет, и он отправился в комнату Элисон.

Эштон зашел, не включая света, и постоял какое-то время в дверях, позволяя тусклому свету из коридора проскользнуть в комнату и выделить очертания предметов. Он сел у кровати, прислушиваясь к тихому, но ровному дыханию.

Время для него потонуло в шуме дождя, и Эштон не знал, сколько он так просидел, чувствуя, как тело налилось тяжестью, а мысли вяло текли в голове, не давая погрузиться даже в легкую дремоту.

Он хорошо понимал, что когда Элисон откроет глаза, то просто промолчать не получится. С одной стороны, извинения уже не беспокоили его как прежде, как будто ночное приключение с Томом вытеснило мысли о его унижении, и Эштону стало все равно. С другой стороны, думая о том, что он скажет, он раздражался, понимая, что бы он ни сказал, все это прозвучит ужасно глупо. А еще он ловил себя на мысли, что боится встретиться с Элисон взглядом и увидеть в них ту ненависть, которую уже видел вчерашним вечером.

Вчера.

Сейчас Эштону казалось, что это было уже давным-давно.