Текст книги "Последняя комната"

Незаметно прошла еще одна неделя, и декабрь близился к середине. Элисон решила, что провела здесь достаточно времени и даже если Эштон оставит ей половину от той суммы в конверте, она сможет снять жилье на первое время и начать искать работу. Не то что бы она жаждала этого, скорее напротив, но внутренний голос подсказывал, что пришло время уходить.

Элисон стала часто ловить себя на том, что испытывает непонятную панику, или что-то похожее на дурное предчувствие, и эти ощущения были ей совсем не по душе. Чего она ждала, сама не знала. Время шло, а Элисон не уезжала. Время имеет своей особенностью притуплять порывы, приспосабливать довольствоваться малым, если внутри не хватает уверенности, и нет четкого плана действий. А у Элисон не было ни того, ни другого.

В тот день Эштон отчего-то вернулся раньше обычного, и застал Элисон и Паркера на кухне. Только начало смеркаться, и они закончили разбирать большой сервант доверху забитый всяким мусором. Смело можно было выбрасывать все сразу, но Элисон решила вдруг найдется в его недрах что-нибудь кроме сгнивших семян, просроченных консервов, запасов чая и пакетов с крупами, которые прогрызли мыши.

Они сложили мусор в пакеты, которые Паркер вынес на веранду, после чего Элисон проводила его до калитки. Они постояли некоторое время в саду, болтая о том, о сем, и все это время Элисон чувствовала себя так, словно за ней наблюдают. Когда она не выдержала и обернулась, то увидела, как Эштон стоит и смотрит на них из окна гостиной.

Встретившись с ним взглядом, Элисон заметила в его глазах презрение, которое он даже не трудился скрыть. К подобному выражению на его лице она привыкла и уже не обращала внимания, но сейчас его взгляд словно полоснул ножом по коже и она невольно поежилась. Эштон словно почувствовал ее смятение – надменно вскинув подбородок, он насмешливо улыбнулся, и слегка склонил голову набок.

Элисон тут же отвернулась. Паркер что-то спрашивал у нее про новые коробки, кажется, уточнял адресата, но Элисон прослушала и, кивнув ему, снова непроизвольно перевела взгляд на окно, но уже никого там не увидела.

Распрощавшись с посыльным, она постояла еще некоторое время в саду перед домом. Заходить внутрь ей совсем не хотелось, но на улице вечерело и становилось все холоднее, а на ней были легкие кеды, в которых она ходила по дому, и холод мгновенно проник сквозь тонкую подошву, вынуждая Элисон топтаться на месте. Заметив, как упали несколько снежинок, она поежилась и подняла взгляд к небу, которое заволокло снеговыми тучами, и оно стало молочно-белым. Должно быть ночью выпадет еще больше снега, подумала про себя Элисон и поднялась на веранду.

Зайдя в дом, она проскользнула в библиотеку, скинула на кресло куртку и шарф, и уже выходя, вдруг услышала фразу, произнесенную нарочито бесстрастным голосом, от которого чуть не вздрогнула.

– Решили притвориться хорошей девочкой, чтобы устроить свою жизнь наилучшим образом?

Благодаря тишине, царившей в доме, слова прозвучали довольно отчетливо и сделать вид, что не расслышала, Элисон не могла. Она замерла лишь на секунду в коридоре между гостиной и библиотекой, но затем, выйдя из полумрака, спокойно произнесла:

– О чем вы?

Эштон сидел в кресле вполоборота и даже не обернулся на нее, но Элисон заметила, как он поморщился.

– Не делайте вид, что не понимаете, – ответил он, повернувшись. – Вот только выбор сделали неверный.

Элисон заметила почти пустую бутылку на столе рядом с ним.

– Я не собираюсь слушать ваш пьяный бред, – с отвращением сказала она и собралась направиться к лестнице, чтобы подняться к себе:

– Пока вы в моем доме, вы будете делать то, что я пожелаю! – он заметно повысил голос.

– Серьезно?

– Серьезней некуда, – зло ухмыльнулся Эштон.

– Может, стоит это исправить? Могу покинуть ваш дом прямо сейчас, – отозвалась Элисон.

– Да неужели? И куда же вы отправитесь, позвольте поинтересоваться?

– Это уже не ваше дело.

– Смею предположить, вернетесь в ту паршивую забегаловку, из которой я вас вытащил.

Элисон знала, что не стоило ввязываться в эту перепалку, потому что понимала – Эштону, в общем-то, все равно, что она ему ответит. Он уже неделю, словно мумия сидит в этом кресле каждый вечер и пьет, похоже, тоже каждый вечер, а сейчас просто провоцирует ее, играя ради собственного развлечения. Тем не менее, промолчать в ответ Элисон не смогла.

– Вы что? – вкрадчиво переспросила она.

– Как я уже говорил, не лучшее место, где вы могли бы оказаться, не так ли? – глядя Элисон прямо в глаза, он вскинул брови, что придало его лицу озабоченное выражение, которое не сочеталось с пристальным откровенно презрительным взглядом.

– Мне ваше сочувствие не нужно, – резко ответила Элисон. – Как и ваше мнение. Вы не имеете права осуждать меня, вы ничего обо мне не знаете!

– Хотите сказать, что у вас такая тяжелая жизнь, что не было выбора? – парировал Эштон с ядовитой усмешкой в голосе, который теперь намного стал жестче. – Да что вы знаете о проблемах?! У таких как вы только одна проблема – как подцепить клиента побогаче, – последние слова Эштон буквально выплюнул.

Элисон опешила от этой грубости.

– Зато у таких как вы…, – выпалила она, но не успела договорить.

Эштон встал и сделал решительный шаг в ее сторону.

– Что? – намного тише произнес он, но в его голосе зазвенел металл, от которого Элисон почувствовала озноб, но не показала вида, что он пугает ее.

– Ничего, – Элисон перевела дух, – я сейчас же убираюсь отсюда, – она отвернулась, но в ту же минуту услышала за спиной:

– Не смею препятствовать. Вперед, обслуживать пьяных рабочих! Или кто там еще захаживает в подобные заведения?!

– Вы сейчас не лучше! – с презрением ответила Элисон, – пойдите лучше и проспитесь.

Она не успела сделать и пары шагов в направление к лестнице, как вдруг почувствовала крепкую хватку на своем плече. Эштон настиг ее в долю секунды и от неожиданности девушка вскрикнула. Мужчина с силой развернул ее и буквально припечатал к стене, так, что Элисон чудом удалось не удариться об нее затылком.

– Я думаю иначе. И знаешь почему? – вкрадчиво произнес он, – я заплачу тебе больше.

– Да как вы можете!

– Я много чего могу, – невозмутимо произнес он, пристально глядя Элисон в глаза.

– Пустите меня немедленно! – выдавила из себя девушка, но он лишь ухмыльнулся в ответ и еще сильнее стиснул ее. Элисон почувствовала себя чем-то вроде тряпичной куклы, которую он мог бы при желании согнуть в любую сторону.

– Разве ты против? – с издевкой спросил Эштон. – Да ну, Элисон, о чем вы думали, когда пришли сюда впервые? – прерывистый голос прозвучал возле самого уха, и Элисон почувствовала, как неприятный холодок пробежал у нее по спине, а от звука собственного имени почему-то внутри все сжалось от страха.

– Уж точно не об этом, – прошипела она сквозь зубы.

Мысли метались в ее голове. Она судорожно пыталась найти выход, но сковывающий тело страх, внезапно сменился паникой и осознанием, что происходит действительно что-то опасное. Паника мешала думать. В голове крутилось только одно:

Что ей делать?

Быть смелой. Всегда быть смелой.

Она часто повторяла себе эти слова. Слова Колина. И сейчас у них было особое значение.

Всегда быть смелой. Никогда не бояться. Страх самое бесполезное чувство на свете.

Но Эштон был так близко и казался просто огромным, заслоняя Элисон весь свет. Она дернулась, пытаясь высвободиться, но он прижал ее к стене настолько сильно, что она едва могла вздохнуть.

– Ну же, к чему эта истерика, – произнес он низким хрипловатым голосом, от которого у Элисон пробежал озноб уже по всему телу.

– Хочешь, чтобы это было грубо? Ты так привыкла… там с клиентами, а?

Его тон казалось, был пропитан ядом, а дыхание, горячее и обжигающее зловонными парами крепкого алкоголя, отвратительно щекотало шею. Элисон попыталась вывернуться, но она не ожидала, что хватка может оказаться настолько сильной. На мгновенье он отстранился, чтобы перехватить ее за подбородок и поднять ее голову вверх, заставляя, встретилась с ним взглядом.

Заглянув в его глаза, Элисон увидела в них ожесточение и ярость, но не заметила, ни капли вожделения или желания. Эштон испепелял ее ненавистью, которую словно хотел спрятать за похотью. Это вызывало странные эмоции. Страх, удивление и растерянность. Но находясь в оцеплении от его глаз, Элисон подумала, что если он заведет ее руки за спину и она уже не сможет вырваться. От этой мысли все внутри сжалось еще сильнее, а сердце, кажется, ухнулось куда-то вниз. Страх взял верх, и она поняла, что дела ее плохи, потому что Эштон во многом превосходил ее силой, был пьян и не отдавал себе отчета в том, что делает. Не важно, каков был его истинный мотив, он действовал слишком целеустремленно…

Элисон с шумом втянула воздух и собралась с силами, со всеми какие были в ее хрупком теле. Не дожидаясь, когда представится более удобный случай, она со всей силы ударила Эштона ногой по лодыжке.

И это сработало.

Он буквально зашипел от боли, и девушка почувствовала всего на долю секунды, как он ослабил хватку. Воспользовавшись моментом, она толкнула его и, почувствовав свободу, кинулась к входной двери. Кровь стучала в висках, и Элисон не слышала ничего, словно все звуки потонули в этом стуке.

Она поблагодарила бога, за то, что не успела закрыть дверь на ключ, и с силой дернув ее на себя, буквально, вылетела на веранду…

Бежать.

Она без труда добралась до калитки.

Бежать, как можно быстрее, не замечая ничего вокруг: ни снега, который шел стеной, ни холода, который обжог ее тело сквозь тонкую кофту.

Единственное, чего она хотела – это оказаться как можно дальше отсюда.

Элисон не знала, откуда у нее взялось столько силы, но она буквально летела вперед. Ей казалось, что она уже так далеко, но дорога все не кончалась. Перед глазами все смешалось – взгляд, который отпечатался в ее памяти навсегда, и тот, что она увидела сегодня у Эштона.

Элисон хотелось убежать на край земли.

Но от того, что ее гнало вперед убежать нельзя, и оказалось глупым самообманом думать, будто прошлое отпустило ее. Когда в круговерти мыслей, Элисон наталкивалась на эту, ей хотелось бежать еще быстрее, еще как можно быстрее…

Наконец, силы начали покидать ее. Сердце колотилось, а кровь еще громче стучала в висках. Элисон услышала характерный звон в ушах и почувствовала дурноту. Она резко остановилась, пытаясь перевести дух, и почувствовав тошноту, кое-как добрела до ближайшего забора. Тут же ее начало выворачивать наизнанку, и это продолжалось, казалось, целую вечность. Когда, наконец, она смогла, более ли менее, спокойно дышать, а слезы перестали произвольно течь по щекам, Элисон буквально падая, прислонилась спиной к деревянному заборчику и медленно сползла вниз.

Сколько так просидела она не помнила.

Но когда оцепенение покинуло ее, Элисон все равно не смогла толком собраться с мыслями, лишь тяжело поднялась и огляделась по сторонам – вокруг не было ни души. Она поняла, что находится недалеко от заправки, рядом с которой была телефонная будка.

Нужно дойти туда и позвонить, пронеслась в голове первая ясная мысль.

Кому она позвонит, Элисон пока не знала.

Внезапно все разом навалилось на нее. Ей показалось, что в один миг она постарела на целый век. В тоже время, она ощутила почти эйфорию. Чувство спокойствия накатило так же внезапно, как и холод, который сковал пальцы на руках. Но Элисон не обращала на это внимание. Насколько сильно замерзла, она почувствовала только когда зашла в телефонную будку и закрыла за собой дверцу.

От частого дыхания воздух внутри немного прогрелся, и ее всю начало трясти. Девушка сняла трубку и посмотрела на циферблат, вспоминая номер Паркера, но набрав несколько цифр, Элисон вдруг резко нажала на рычаг и прислонилась плечом к стенке. Она хотела успокоить дыхание, но ничего не получалось. Элисон повесила трубку и с минуту постояла, глядя сквозь мутное стекло на мягкие хлопья снега, который покрывая все вокруг, прятал под собой уличную грязь. Постояв немного и переведя дух, она снова сняла трубку и набрала номер. Спустя несколько гудков, послышался треск и на том конце, и мужской голос, прокашлявшись, ответил: «Алло».

– Том, это Элисон, – она слышала себя как будто со стороны.

– Здравствуй Элисон.

– Я хочу попросить вас кое о чем.

– Слушаю дорогая, а что у вас с голосом? У вас все нормально?

– Могу ли я переночевать у вас, – тихо ответила Элисон.

– У меня? – Том был явно удивлен.

– Да.

– Но что случилось? Где вы, милая? – в голосе Тома сквозило волнение.

– Я на заправке.

– Что вы там делаете?

– Том, я могу у вас переночевать? – повторила вопрос Элисон.

– Элисон я не понимаю, что там у вас произошло, и это не мое дело, но скажите ради всего святого, что вы там делаете в такой час и почему не возвращаетесь в дом Эштона.

– Я не могу.

– Мне сказать Эштону, чтобы он приехал за вами?

Внутри все сжалось от гнева.

– Нет.

Том прокряхтел что-то и переспросил:

– Вам нужна именно моя помощь?

– Да.

– Хорошо, оставайтесь там и ждите меня.

Элисон повесила трубку и села на корточки, прислонившись спиной к стеклу и обхватив руками колени. Она внезапно остро ощутила, как навалилась сильная усталость. Ее мозг совершенно отказывался работать, и Элисон просидела, глядя в одну точку, пока не услышала, как подъезжает машина. Однако показываться из своего укрытия она не торопилась, потому что опасалась, что это мог быть не Том.

Когда, наконец, сквозь снежную пелену она разглядела его темно-красную хонду, то вышла из телефонной будки и направилась к ней. Том вышел из машины и кинулся к девушке навстречу.

– Элисон вы с ума сошли! На улице такой холод, а вы раздеты!

– Ничего, – едва слышно ответила она.

– Садитесь скорее.

Он распахнул перед ней дверцу.

Оказавшись внутри, Элисон почувствовала, как приятное тепло разлилось по телу, наполняя его тяжестью. Она откинулась на сиденье и только сейчас поняла, насколько сильно замерзла.

– Ничего не понимаю. Перед тем как мне выехать звонил Эштон и спрашивал, не у меня ли вы. Он вас, кажется, потерял.

«Интересно, а этот ублюдок объяснил тебе, почему он меня ищет», – подумала про себя Элисон.

– Я сказал, что вы нашлись.

Элисон помолчала некоторое время, но потом все же поинтересовалась, не желая навлекать своим молчанием лишние вопросы:

– И что же он ответил?

– Что будет правильнее, если я съезжу и заберу вас. Потому что с ним вы ни за что не поедете, – тут же отозвался Том.

– Он проницателен…

– Элисон, что случилось?

Девушка повернула голову к Тому, и он увидел в ее глазах нечто такое, что заставило на его лице появиться выражению удивления и сочувствия.

– Элисон, моя милая, что бы там у вас не произошло, я уверен, вы ни в чем не виноваты. Эштон резкий человек, и мог обидеть вас, но поверьте, он зла вам не желает.

Девушка отвернулась.

– Мне нужно уехать сегодня же. Вы сможете отвезти меня?

– К сожалению, нет, – ласково ответил Том, – у меня ночуют дочери. И потом, дорогу сильно занесло. Я еле выбрался. Вы бы видели, как припарковался Эштон…

Элисон промолчала. Никогда больше она не останется в этом доме. Ей нужно только собрать вещи. Она сделает это и сегодня же уедет отсюда.

Больше ни о чем Элисон думать не могла. Она пыталась придумать выход, но Том опередил ее.

– Вот как мы сделаем. Вы переночуете у меня, а завтра решите, что делать дальше.

– Утром я уеду отсюда, – перебила его Элисон.

– Хорошо, если так нужно. Но сегодня, сейчас, вы успокоитесь и все обдумаете.

Элисон промолчала. Она глубоко вздохнула и едва заметно кивнула, а затем закрыла глаза, давая понять, что говорить больше не намерена. Она была глубоко признательна Тому, но сейчас продолжать разговор было выше ее сил.

– Вот и славно. Едем же, а то вы совсем замерзли.

Элисон уже не чувствовала холода, ее тело не слушалось, а руки и ноги стали словно свинцовыми. Она вся словно окаменела. Единственное чего ей хотелось, так это остаться одной, а лучше поскорее убраться подальше отсюда.

Когда машина Тома подъехала к дому и остановилась, Элисон еще раз поблагодарила Тома.

– Элисон, если вам нужно взять свои вещи, то идите за ними совершенно спокойно. Эштон сейчас у меня. Я попросил его посидеть с девочками, пока съезжу за вами. Будьте спокойны, слышите, – он наклонился к Элисон для того чтобы заглянуть ей в лицо. Но увидел лишь каменное выражение.

Элисон размышляла. Возможно, Том прав и ей стоит сделать, как он говорит, и тогда утром не придется даже заходить в этот чертов дом.

– Хорошо, – нехотя согласилась девушка. – Только я не хочу с ним встречаться даже у вас дома, – с особым ожесточением сказала она, и Том удовлетворительно кивнул.

– Зайдете с кухни.

– Ладно.

– Можете не торопиться, Эштон не будет против провести вечер в моей компании.

Войдя в пустой дом, Элисон первым делом пошла на кухню и трясущимися руками налила себе воды. Выпив залпом два стакана холодной воды, она быстро поднялась наверх и зашла в свою комнату. Она заперла дверь, быстро вытащила из шкафа одежду и собрала прочие вещи, кое-как упаковав все в небольшую сумку. Закончив, Элисон огляделась в комнате, ища глазами не забыла ли чего. Вдруг она ощутила, как тишина стала невыносимой, а пол под ногами слегка пошатнулся. Слабость накатила волной, сбивая с ног, и девушка села на кровать. Элисон прислонилась к спинке кровати и глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться и выровнять дыхание.

Она взглянула в окно на все такое же, словно молоком облитое, небо. Казалось, между сегодняшним вечером и этим моментом пролегла пропасть длинною в месяцы, хотя на самом деле прошло не более двух часов. Небо было почти бледно-розовое, и такое низкое и тяжелое, словно вот-вот опуститься на землю и накроет своим бесплотным телом, как одеялом. Глядя на него, Элисон прикрыла глаза.

Часть II Эштон

Глава 7 Клюфт88
  Клюфт – в горном деле так называют трещину в скале или прожилок в ней.


[Закрыть]

Тишина и прохлада —

Это красиво,

Как дождь и ночь.

Невыносимо…

***

Эштон открыл глаза в темноте и не сразу понял, что уже наступило утро. Он зажмурился, провел рукой по голове, сжав на мгновенье переносицу, и резко поднялся, сбрасывая одеяло. Часы показывали половину седьмого.

В памяти ту же начали всплывать обрывки вчерашнего вечера, но Эштон быстро встал, оделся и спустился на кухню, чтобы сварить себе кофе.

Когда вчера Том вернулся и сказал, что привез Элисон, и ночевать она останется у него, мужчина испытал облегчение. Потому что встречаться с ней в своем доме один на один он не имел ни малейшего желания. Но они прождали Элисон до полуночи, но она так и не появилась, и Эштон вернулся к себе. Элисон он не видел. Дверь в ее комнату было закрыта, а в доме царила тишина, словно он был пуст. Но это было не так – Эштон ощущал чужое присутствие.

Он быстро прошел в свою спальню и лег. Уснуть ему, правда, не удалось, но, на удивление, наутро он не чувствовал себя совсем разбитым. Эштона мучило легкое недомогание, вызванное похмельем, но он старался не обращать на это внимание, так как последнее время постоянно ощущал какой-то физический дискомфорт. Сказывалась сидячая работа, злоупотребление виски и скверное расположение духа, ставшее для него обыденностью.

В полной тишине Эштон быстро выпил обжигающе горячий кофе и вышел из кухни прочь.

Том вчера сказал ему, что Элисон утром уедет и Эштон хотел как можно скорее покинуть дом, потому что сейчас был не в том состояние, чтобы встречаться и говорить о чем-либо, или что-либо объяснять. Да он и не смог бы ничего внятно объяснить.

Когда он вышел на улицу еще не начало светать. Эштон пересек участок перед фасадом и направился к машине. За ночь выпало довольно много снега, но не настолько, чтобы нужно было беспокоиться о дороге. Поэтому, смахнув снег с лобового стекла и крыши, Эштон не торопился садиться за руль, – до начала рабочего дня у него оставалось еще много времени. Мужчина посмотрел вдаль, а затем перевел взгляд на окна своего дома и отметил про себя, что они, по-прежнему, были темными. Он сел в машину, завел двигатель и тронулся с места, все еще глядя на дом через зеркало заднего вида.

Машина бесшумно скользила по дороге, а снег мягкими хлопьями продолжал падать с молочного неба, покрывая густыми сугробами все вокруг, и если бы Эштон не знал, сколько на самом деле времени, то подумал бы что сейчас ранний вечер, который сгущающиеся сумерки хотят поскорее превратить в длинную зимнюю ночь. При мысли о вечере его передернуло. Внутри был неприятный осадок, который доставлял Эштону дискомфорт, и сейчас он почувствовал, как этот самый осадок поднялся внутри, что ему совсем не понравилось. Эштон сильнее надавил на педаль газа, и постарался переключить мысли на погоду.

Он думал о том, что если снегопад продлится весь день, а дорогу не расчистят, то к вечеру ему будет трудно проехать к своему дому, который как назло стоит на самой, черт бы ее побрал, окраине…

Снегопад, действительно, продолжался весь день. Мягкий, пушистый и такой невесомый, на первый взгляд, снег шел стеной, застилая все перед глазами, и не позволяя увидеть ничего на расстояние ближе нескольких метров. В дополнение, к десяти утра поднялся сильный ветер, потоки которого сносили все на своем пути. Началась метель. По радио передали штормовое предупреждение, аэропорты графства отменили все рейсы, а транспорт почти полностью исчез с дорог.

День обещал быть долгим.

Эштон пытался сосредоточиться на работе и заниматься текущими делами, но мысли его были далеко, и переключиться ему было тяжело. Сам не зная почему, его безумно раздражал этот снегопад. Непогода за окном мешала ему, словно лишала способности управлять этим днем так, как того хотелось Эштону. Он был недоволен всем: погодой, собой, и своей жизнью. Он ненавидел Флитвуд, и все, что с ним связано.

Сейчас, когда прошло довольно много времени с того злополучного слушания, Эштон часто стал вспоминать и анализировать произошедшее. Он пытался понять, почему не смог остановить вовремя процесс нежелательных перемен в своей жизни, и почему сейчас вместо того, чтобы менять что-то, стоит на месте, чувствуя при этом странную заторможенность. Нет, он, конечно же, не смирился с происходящим, но стал относиться к этому как к чему-то эфемерному. Виной или причиной тому, было время.

Время лечит, время все расставляет по своим местам, – нет, в это Эштон никогда не верил. Он верил в то, что время дает шанс, точнее позволяет им воспользоваться. Дает возможность подумать, проанализировать, подготовиться. Время – это то, чего обычно ему не хватало и то, что он особенно ценил, ибо не мог подчинить себе, не мог обладать абсолютно. Эштон уважал время за его постоянство и ненавидел за непредсказуемость. Научился правильно обращаться с тем временем, которое имел, потому что не любил, точнее не мог выносить его – свободного, ничем не заполненного.

Сейчас время открывало ему глаза. Показывало то, чего он не мог или не хотел видеть раньше. Медленно, но целенаправленно время показывало Эштону, что было фальшивым, а что подлинным. Хотел ли Эштон видеть это? Время не давало ему выбора.

Работа была всегда важна для него и необходима как воздух, потому что давала уверенность ни сколько в себе, сколько в жизни, а точнее в его социальной значимости. Эштон никогда не задумывался над тем, что она была для него не целью, и даже не способом достижения каких-либо целей, а просто удобным во всех отношениях заполнителем времени.

Поглощая его львиную долю, работа, безусловно, стала достойным и стабильным смыслом его жизни. И если бы не желание заполнить ей все свое свободное время вместе с маниакальным перфекционизмом, который заставлял Эштона постоянно соответствовать достигнутому уровню, он достиг бы определенных вершина на профессиональном поприще. Он постоянно повышал себе планку, потому что постоянно добиваться чего-то, было для него способом доказывать самому себе, на что он способен. Но амбиции росли, а Эштон не понимал, что теряет контроль.

Это произошло сразу, как только он перестал вести свою практику в Лондоне. Тогда он не замечал ничего вокруг, – ни этого самого времени, ни безделья, ни потери, потому что отказывался замечать сами причины всего этого. Затем стал воспринимать лишение работы как некое невидимое увечье, полученное им совершенно незаслуженно, из-за которого он чувствовал себя ущербным. Эштон стал резко падать в своих же собственных глазах, но не потому что лишился любимого дела, а потому, что начал понимать, – работа была способом не чувствовать пустоту, которую неизменно приносила любая свободная минута.

Он не мог оставаться в Лондоне и отсиживаться без дела в своей квартире или случайно встречаясь с коллегами, слышать за спиной смешки или видеть их сочувствующие взгляды, за которыми скрывалось не что иное, как злорадство. Переезд во Флитвуд стал бы бегством, если бы не веские для того доводы, которые Эштон привел сам себе – ему нужно продать недвижимость и он воспользуется представившейся возможностью сделать это самостоятельно, присутствуя на месте.

Но когда он только приехал во Флитвуд и у него прошел первый шок, Эштон, успокоившись немного, смог трезво взглянуть на ситуацию. Он понял, что на самом деле, ему, оказывается, плевать на вершины, с которых он слетел. Намного важнее ему прогнать эту пустоту, заполнив ее, и почувствовав себя занятым и нужным.

Это стало неожиданным открытием, но копаться в причинах такого восприятия Эштон не посчитал нужным. Он знал, что все это временно, скоро он вернется к прежней жизни, и разве тогда будет важно, что он чувствует сейчас?

Но время шло, и каждый новый день становился все невыносимее. Мало того, что он жил не там, где привык, так еще и это вынужденное безделье поднимало волну лишних эмоций.

Он приехал во Флитвуд в самом начале декабря, и первые недели маялся от своего безделья. Он искал лишний раз предлог, чтобы уехать из дома куда-нибудь подальше. Не мог выносить общества Элисон, раздражался, когда видел в гостях Тома, хотя знал его сто лет и раньше поддерживал приятельские отношения.

Он не собирался задерживаться во Флитвуде, не собирался жить в доме своего покойного родственника, и уж точно не собирался устраиваться на дурацкую работу в дурацкую юридическую фирму. Нет, он хотел, отчаянно жаждал, вернуться в Лондон к своей привычной жизни, но гордость не позволяла звонить Мэтту или кому бы, то ни было еще. Он не собирался соглашаться на предложение своего партнера о работе в престонской юридической фирме, посчитав слишком унизительным принимать подобные подачки. Но Эштон обладал весьма гибкой моралью, которая позволяла уступать определенным принципам во благо собственной выгоды. В данном случае выгода для него заключалась в искоренении любыми способами ненужных чувств, и главное, этого никчемного ощущения пустоты. И если новая работа сможет увлечь его хотя бы тем, что займет большую часть свободного времени, то он был готов воспользоваться этим шансом. В конце концов все это временно, и никому нет дела до того как он живет, думал про себя Эштон, в попытках найти компромисс со своим я.

Одним словом, он пошел работать, потому что банально не умел строить отношения с жизнью, а работа была для него способом использовать все время без остатка.

Однако, хоть она и дала ожидаемую наполненность времени, но желанного заполнения внутренней пустоты не последовало. Тем не менее Эштон сам не отдавая себе отчета расслабился и словно выдохнул от напряжения, в котором находился с того самого момента как лишился лицензии.

И если его жизнь и не обрела смысл или вернулась на круги своя, то хотя бы Эштон перестал чувствовать себя не способным управлять ею.

Его вышвырнули, лишили привычной жизни и он не простит себе, если признает поражение. Уж лучше он проживет какое-то время во Флитвуде, где никто его не знает, и не будет показывать на него пальцем, чем встречать знакомых в Лондоне и отвечать на вопросы о своей жизни и видеть жалость к себе на их лицах. Нет, об этом не может быть и речи. Пусть думают о нем, что угодно, но он не доставит такой радости – судачить о его крахе.

Пройдет время, и он обязательно что-нибудь придумает. Он справится, он себя знает.

Все это давило на Эштона, он чувствовал, что словно противостоит всему миру, в котором вынужден сейчас жить, не принимал его и жаждал скорее избавиться от этого вынужденного существования. Его бесила та бестолковая работа, которой он занимался, но ничего не делать вовсе он тоже не мог.

Во всем Эштон противоречил сам себе, но не отдавал себе в этом отчета: хотел скорее избавиться от ненужного ему дома, но ничего для этого не делал, лишь раздражался по пустякам от чужого присутствия, которое сам же и поощрял. Он запутался в своих желаниях, и вчера этот клубок затянулся еще туже.

Эштон сам не знал, что на него нашло. Он ощутил настолько сильную ярость, что казалось, на минуту, лишился рассудка. Он потерял контроль над своей жизнью, и ему было необходимо вновь почувствовать свою власть, подчинить себе, выплеснуть, наконец, накопившееся недовольство на того, кто оказался под рукой – так Эштон объяснил себе свой поступок сегодня. Просто накопившееся недовольство…

В конце концов, кто такая эта девчонка? Точно такая же шлюха разрушила его карьеру.

Элисон раздражала его всем своим видом и поведением. И вчера она чем-то особенно его разозлила, но чем именно Эштон понять не мог, точнее не мог вспомнить, да это уже не имело значения.

И она совершенно не привлекала его, скорее даже отталкивала.

Мысли бились друг о друга в его воспаленном, готовом разорваться от какого-то внутреннего напряжения, мозгу. Он маялся весь день и не находил себе места, грубил в ответ если его спрашивали о чем-то, делал ошибки в тексте который составлял.

Он несколько раз пытался дозвониться до Тома, но безуспешно – телефонная линия была повреждена из-за сильного ветра. Был последний рабочий день в этом году – до Рождества оставалось всего ничего. Все вокруг были заняты приготовлениями к празднику, и никто кроме Эштона не обращал внимания на плохую погоду. Люди радовались предстоящим каникулам, но Эштон этой радости не разделял. Рождественские каникулы всегда вызывали у него отвращение из-за бесполезно потраченного времени.

Ближе к вечеру, когда починили, наконец, телефон, и появилась возможность связаться с Томом, Эштон немного успокоился. Нарочито небрежно поговорил с ним о погоде, спросил о дороге, и когда сосед упомянул, что Элисон он сегодня еще не видел, Эштон почти с облегчением выдохнул. Значит, Том так ничего и не знает про вчерашнее. Почему-то его тяготила мысль, что он узнает правду. Эштон даже немного повеселел, словно скинул тяжесть, которая давила на него весь день.