![](/books_files/covers/thumbs_240/vzroslye-v-dome-neravnaya-borba-s-evropeyskim-glubinnym-gosudarstvom-170168.jpg)
Автор книги: Янис Варуфакис
Жанр: Политика и политология, Наука и Образование
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 50 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]
Технические детали смещения премьер-министра Папандреу слишком печальны для того, чтобы воспроизводить их здесь. Достаточно сказать, что, как бывает в любой правильной драме, «Тройка» низвергла его посредством политических махинаций и с участием «придворных», окружавших шаткий трон. Вполне показательно для жестокого безразличия «Тройки» по отношению к тем, кто служит ей лояльно, что, прежде чем сместить Георгиоса Папандреу, его заставили испить до дна чашу позора: в октябре 2011 года ему пришлось в последний раз отправиться в Брюссель, чтобы поставить свою подпись под проектом второго кредита – и той самой реструктуризации долга, которую он так долго осуждал от имени «Тройки» как «ненужную и нежелательную».
Подбор правительства-преемника, способного продавить проект второго кредита через греческий парламент, был непростой задачей. Смещение Папандреу и очевидная импотенция правящих парламентариев-социалистов вроде бы сулили новые выборы. Но воля избирателей непредсказуема, а подготовка выборов обещала занять не меньше месяца; ЕС, МВФ и греческая элита полагали, что такого запаса времени у них нет. Потому было предложено сформировать временное коалиционное правительство и лишь после одобрения второго кредита провести рискованные выборы весной 2012 года. Чтобы сформировать эту «великую коалицию», понадобилось призвать Антониса Самараса, лидера оппозиционной консервативной партии, и убедить его в полезности кредита (в чем он до сих пор сомневался).
Потребовалась всего одна встреча – 23 июня 2011 года в Берлине с госпожой Меркель, – чтобы заставить господина Самараса отказаться от того страстного неприятия идеи «Подкормистана», которое он выразил в нашем телефонном разговоре после моего выступления на канале ERT. Приманка в виде возможного переезда в Максимос, официальную резиденцию премьер-министра Греции, оказалась чересчур соблазнительной. Самарас, впрочем, не последний лидер, променявший принципиальное сопротивление «Подкормистану» на должность. План составили следующий: после отставки Папандреу назначается «технический» премьер-министр, а левые (ПАСОК) и правые («Новая демократия») центристы предлагают министров в правительство и обеспечивают необходимое количество голосов в парламенте. Сразу после прохождения законопроекта о втором кредите через парламент это правительство назначит новые выборы, которые «Новая демократия» господина Самараса должна легко выиграть, учитывая слабость ПАСОК, прямое следствие морального и политического упадка партии из-за лоббирования первого кредита. Антонису Самарасу нужно всего-навсего временно забыть о собственной борьбе против кредитования, добиться одобрения второго кредита и поддержать временное правительство; тогда, через шесть-восемь месяцев, он благополучно станет премьер-министром. Именно так и произошло[35]35
Временное правительство сформировали осенью 2011 года; весной 2012 года был одобрен законопроект о втором кредите, а на май 2012 года назначили новые выборы. Поскольку парламент не смог найти компромисс, через месяц все повторилось, и на сей раз господин Самарас в качестве премьер-министра сумел сформировать коалиционное правительство – с сильно обескровленной ПАСОК и крошечной левой партией, поддерживавшей истеблишмент.
[Закрыть].
Лишнее доказательство циничности этого сговора: джентльменом, поставленным во главе коалиционного правительства, был не кто иной, как недавно вышедший в отставку вице-президент Европейского центрального банка. Бывшему профессору экономики с моего факультета Афинского университета Лукасу Пападемосу пришлось забыть некоторые свои «неудачные» мысли, прежде чем переехать в Максимос. Всего за три дня до вступления в должность Пападемос еще заученно вторил «Тройке»: мол, реструктуризация долга Греции не является «ни необходимой, ни желательной». Но стоило ему очутиться на пороге Максимоса, в окружении журналистов, ловящих его первое официальное заявление, как он заявил, с совершенно непроницаемым лицом, что своей главной обязанностью на посту премьер-министра считает контроль за реструктуризацией долга Греции.
Теперь мы подходим к тому восхитительному моменту нашей истории, когда люди, которые осуждали как предателей и глупцов тех из нас, кто осмеливался требовать реструктуризации долга, вдруг очутились по велению «Тройки» на постах, необходимых для проведения этой реструктуризации. Сам по себе этот факт был бы, пожалуй, забавен, если бы реструктуризация действительно помогла Греции восстановиться. Но восстановление нашей страны никогда не было истинной целью.
Отказаться платить по кредиту, объявить дефолт, официально признать себя банкротом – в этом, конечно, нет ничего приятного, но здесь имеется потенциал роста: твой долг уменьшается, снова появляется возможность упорно трудиться, вернуть себе утраченные позиции и доверие потенциальных инвесторов. Именно так, например, компания «Дженерал моторс» восстанавливалась после краха 2009 года; именно так Германия вернулась в ряды развитых стран в 1950-х годах за счет существенного сокращения долгового бремени. Но Греции было суждено войти в историю. В соответствии с условиями второго кредита в 2012 году новому правительству предстояло объявить о крупнейшем неплатеже в мировой истории – и одновременно оставить страну в долговой тюрьме благодаря крупнейшему кредиту в мировой истории.
Невообразимые 100 миллиардов заведомо «невозвратных» евро по кредиту легли на плечи беспомощных греческих пенсионеров, профессиональных союзов Греции и мелких держателей гособлигаций, которым пришлось попрощаться со своими деньгами, зато рекордные мнимо «спасительные» 130 миллиардов евро затолкали, фигурально выражаясь, стране в глотку. Из них почти ни цента не пошло греческому государству как таковому. Большая часть этих денег досталась греческим банкирам (в качестве компенсации за потери на обесценивании государственных облигаций); за ними выстроились частные иностранные кредиторы (им кинули этот «кусок», чтобы они смирились с обесцениванием облигаций), а остаток пошел на обслуживание кредитов ЕС и МВФ из первого «спасительного» пакета[36]36
В отличие от греческих пенсионных фондов, профессиональных организаций и мелких держателей облигаций, которые потеряли до 90 % своих средств, «одолженных» ими греческому государству, лишь немногие иностранные владельцы греческих государственных облигаций понесли убытки. Причина в том, что к началу списаний в 2012 году иностранные банки и другие институциональные инвесторы уже успели продать (со скидкой) свои греческие государственные облигации либо Европейскому центральному банку, либо готовым рисковать хедж-фондам. К 2012 году иностранные владельцы греческих государственных облигаций платили за них менее 30 % от номинальной стоимости. Иными словами, они даже заработали на официальном списании 2012 года, если учесть те «стимулы», которые им предложили за одобрение условий списания.
[Закрыть].
По сравнению со своим предыдущим воплощением Подкормистан 2.0 стал еще более зловещим режимом благодаря трем новым институтам, внедрение которых, без одобрения парламента, фактически уничтожило демократический суверенитет Греции. Речь о механизме спасения банкиров, новой форме управления государственными доходами и налогами и появлении департамента распродажи, в интересах кредиторов, «семейного серебра» (иными словами, приватизации по-гречески). Пробежимся по всем трем, чтобы составить общее представление о сути Подкормистана 2.0.
Вероятно, порочнейший среди этих институтов – первый из них, механизм спасения банкиров. Когда деньги вкладываются в частную фирму, организация, которая предоставляет средства, должна получать долю в фирме пропорционально вложенному капиталу и соответствующее влияние на управление фирмой. Условия второго кредита предусматривали, что сумма в размере 41–50 миллиардов евро будет выплачена банкирам, то есть возникнет новый государственный долг, новое бремя для налогоплательщиков. Однако вместо обеспечения общественного контроля над банками-банкротами в обмен на эти вложения была придумана хитроумная схема, позволяющая игнорировать общественный контроль. Появился новый фонд, целиком в собственности греческого правительства, – фонд финансовой стабильности Греции (ГФФС), куда направили 50 из 130 миллиардов евро второго пакета финансовой помощи; перечисление сопровождалось недвусмысленным указанием передать эту сумму банкам. По закону банкирам полагалось перечислить фонду ГФФС долю в размере около 80 % собственного капитала банков, но два фактора гарантировали, что парламент никоим образом не сможет влиять на управление этими средствами. Во-первых, парламент проголосовал за то, чтобы акции, принадлежащие ГФФС, не считались голосующими. Во-вторых, совет директоров ГФФС должен был включать иностранных директоров, которых назначала непосредственно «Тройка», и граждан Греции (в том числе генерального директора и председателя правления), чье назначение требовало одобрения «Тройки». Более того, ни один из директоров фонда не подлежал увольнению правительством или парламентом без одобрения «Тройки». Когда парламент принял этот законопроект, его последние значимые действия в отношении банков, которые уцелели благодаря долговой кабале страны, свелись к фактическому отказу от управления этими банками.
Обратившись к доходам и сборам греческого государства, парламент снова дал слабину: отныне кандидатура главы ведомства одобрялась «Тройкой», и его нельзя было уволить без согласия «Тройки». Во многих странах налоговое управление (Налоговая служба ее величества в Великобритании, Внутренняя налоговая служба в Соединенных Штатах Америки) является независимым от министерства финансов или казначейства, подчиняется непосредственно законодателям. В Подкормистане 2.0 налоговая служба, как выяснилось, неподотчетна вообще никому[37]37
Когда стал министром финансов, я выяснил, что глава налоговой службы не обязана даже информировать меня о деятельности своего ведомства. Ни я сам, ни парламент не могли уволить эту особу без согласия «Тройки», однако я при этом отвечал перед парламентом за любые скандалы, проступки или невыполнение поставленных задач со стороны налоговой службы.
[Закрыть].
Наконец, в довершение череды прямых оскорблений, приватизацию поручили проводить независимой структуре, возглавляемой еще одним ставленником «Тройки»; девиз этой структуры точнее всего передают слова: «Все на продажу!» Глянцевые буклеты, на страницах которых присутствовало все, от портов и железных дорог до нетронутых пляжей и малых островов, предлагали потенциальным покупателям назвать свою цену. В общем, «семейное серебро» распродавалось, а выручку предстояло перечислять иностранным кредиторам Греции через местных назначенцев[38]38
Маргарет Тэтчер, политик, чьим политическим наследием стала приватизация, была бы потрясена. Ее аргументами в пользу продажи государственных активов были усиление конкуренции и снижение налоговых ставок, что становилось возможным благодаря увеличению доходов и снижению текущих расходов. В Подкормистане 2.0 приватизация означала нечто иное: государственные активы распродавались задешево, поскольку экономическая депрессия резко уронила цены, а доходы валились в бездонную пучину непогашенного государственного долга Греции.
[Закрыть]. Ничто не передает лучше разочарования и негодования греков, чем выражения их лиц, когда они рассматривали эти буклеты.
Каким образом парламентариев убедили проголосовать за законы, отбиравшие у парламента юрисдикцию над тремя важнейшими опорами государственного управления? Их попросту шантажированы угрозой выгнать Грецию из еврозоны. Проведенное голосование было из разряда тех, каких не допускает ни одна система юриспруденции; лишь смертельно усталый парламент мог согласиться на такое.
Кем надо быть?«Вы не имеете права делать это. Просто голосуйте против!»
Молодая женщина кричала эти слова парламентарию, который шагал мимо людей на площади Синтагма в Парламентский дом, чтобы проголосовать за Подкормистан 2.0.
«Кто вы такая, чтобы решать, как мне голосовать?» – огрызнулся он, раздвигая толпу локтями; пот обильно струился по его лицу.
Ее изничтожающий ответ последовал незамедлительно:
«А кем мне надо быть?»
Подкормистан – уродливое словечко, но оно вполне отражает гнусную реальность, в которой Греция оказалась в долговой тюрьме стараниями банков Северной Европы. Те ночи на площади Синтагма стали фоном для дальнейшего перехода страны из статуса узника долговой тюрьмы в статус колонии с институциализированным долгом – а еще они ознаменовали кризис европейской легитимности, наступивший вслед за кредитным кризисом. Европейская страна, участвующая в большом континентальном эксперименте по введению общей валюты, в конечном счете оказалась низведена до положения банановой республики; это обвинительное заключение, настоящий приговор союзу, якобы основанному на движении к совместному процветанию и принципе взаимоуважения.
Конечно, европейский истеблишмент ничего этого не хотел. До 2008 года элиты в Берлине, Брюсселе, Париже и Франкфурте верили собственной риторике, как и элиты в Соединенных Штатах и в лондонском Сити: капитализм породил «Великую умеренность»[39]39
Период снижения экономической волатильности в США с 1980-х по начало 2000-х годов.
[Закрыть]; цикл бума и спада остался в прошлом; банки отыскали волшебный способ работать с «безрисковыми рисками» и стали саморегулируемыми. Люди у власти верили, что конец истории наступил, что отныне их работа заключается в микроменеджменте, что от них требуется лишь «подправлять» порой великолепную, самонаводящуюся и самоуправляемую систему в заранее определенном, рациональном направлении.
Но когда европейская финансовая система врезалась в завал, устроенный на ее пути саморазрушением Уолл-стрит, европейские элиты ударились в панику. Зрелище французских и немецких банков, тонущих на глазах, заставил их залезть в мусорную корзину истории в поисках «духа» дипломатии канонерок и присущей той эпохе неэффективной экономики. Греции просто «повезло» стать тем местом, где снова решили применить эти методы, и результатом оказался Подкормистан.
Если хрупкий мост подвергается чрезмерной нагрузке, первой ломается самая хилая опора. Греция стала той самой опорой. Причина, по которой это произошло, никак не связана с Европейским союзом, зато неразрывно связана с печальной историей современной греческой государственности и той олигархией, которая управляла страной; но вот поводом к катастрофе послужила непродуманная конструкция моста. Даже если бы Грецию заменили на более надежную опору, мост все равно бы рухнул.
Верно, что в 2010 году государственный и частный сектора Греции заслуженно характеризовались такими определениями, как «некомпетентный», «коррумпированный», «раздутый» и «обремененный долгами». Вот почему еврокризис начался именно здесь. Мы, греки, ухитрились накопить необеспеченный долг еще до официального возникновения нашего государства в 1827 году, и с тех самых пор уклонение от уплаты налогов является для нас чем-то вроде олимпийского вида спорта и патриотического долга. Восставая против этого позора и против мучительной некомпетентности греческой олигархии, которая часто перерастала в деспотизм, мы, прогрессисты, осваивали политику в 1960-х и 1970-х годах, организовывали демонстрации на улицах Афин, в частности, на площади Синтагма. Но все же ничто из перечисленного не объясняет ни глубину кризиса Греции после 2010 года, ни последующее создание Подкормистана, печальной колонии должников в Средиземноморье.
Что было бы с нами, откажись Греция переходить на евро в 2000 году? За первые восемь лет существования общей европейской валюты наши государственный и частный сектор заимствовали бы крошечную сумму у французских и немецких банков, а те проявляли бы бдительность, кредитуя страну с дефицитом бюджета, страну, чья валюта постоянно слабеет. В результате в период с 2000 по 2008 год Греция развивалась бы черепашьими темпами, особенно в сравнении с тем бумом, который мы фактически пережили. Когда в 2008 году разразился кредитный кризис, Греция столкнулась бы с небольшой, короткой, незначительной рецессией, подобно Румынии или Болгарии. Такая же коррумпированная и неэффективная, как всегда, Греция поживала бы себе, как в 1950-х и 1960-х годах, даже без намеков на тот гуманитарный кризис, в котором она вынуждена барахтаться ныне. Прогрессисты, уставшие от болезней и пороков нашего общества, продолжали бы митинговать на площади Синтагма, и никто за пределами страны не обращал бы на них внимания, а заголовки мировых СМИ не пестрели бы броскими фразами насчет «Новой греческой трагедии», «Греции как угрозы мировым финансам» и т. п. И, конечно, эта книга никогда не увидела бы свет.
Человеку свойственно ошибаться, как принято говорить, но чтобы провалиться максимально громко и с немалыми человеческими потерями, нам понадобился, похоже, самый крупный экономический проект Европы – евро. Греция стала этакой канарейкой в угольной шахте еврозоны, гибель этой птицы должна была послужить предупреждением о смертоносном финансовом газе в денежной системе континента. Вместо того в 2010 году небольшая, слабая и расточительная Греция сделалась козлом отпущения для Европы и ее банков. Греков принудили к заимствованию немыслимых сумм ради французских и немецких банков, заставили вести скорбную жизнь в постмодернистском работном доме, дабы иностранные парламенты не узнали всей подноготной грязной сделки, а также обвинили во всех смертных грехах. Однако в те долгие и славные ночи на площади Синтагма европейский истеблишмент утратил контроль за развитием игры в виноватых. Молодая женщина, та самая, что провозгласила свое право ставить под сомнение авторитеты этим коротким вопросом: «А кем мне надо быть?», олицетворяет собой поворотный момент истории. Да, наше общество поражено обилием злокачественных новообразований, но нет, жестокое и несправедливое наказание нельзя признать обоснованным. Мы не согласны с ним мириться.
Екатерина Великая однажды обронила, что, коль уж не можешь быть хорошим примером, тогда просто будь жутким предупреждением[40]40
Вероятно, отсылка к одному из положений «Зерцала управе благочиния» в составе «Устава благочиния, или полицейского», утвержденного в 1782 году.
[Закрыть]. Греция своей участью действительно предостерегла все прочие отстающие в развитии европейские страны: железная клетка из прутьев долга и аскетизма уготована жертвам финансовых принципов, соблюдать которые в кризис оказалось невозможным. Но молодая женщина с площади Синтагма, бездомный переводчик Ламброс, миллионы других людей, готовых затянуть пояса, однако не желающих тонуть в бездонной пучине греческого долга, полны решимости показать остальной Европе, что существуют гуманные альтернативы, что бедствия Европы, пускай суровые, не должны перерастать в трагедию, что наши судьбы по-прежнему в наших руках.
После жестокого изгнания демонстрантов с площади Синтагма греческий летний зной стал собирать свою жатву, и демонстранты на площадь уже не вернулись. Вместо того они растворились в греческом обществе, где принялись распространять свои воззрения, дожидаясь, пока случится следующий пожар. В этот миг дух Синтагмы трансформируется в несокрушимое политическое движение, которое через урны для голосования создаст новое правительство, чьей простой задачей будет ликвидировать Подкормистан и разрушить тюремные стены. На ожидание ушло четыре года упорного труда.
Глава 3
«Как лук, напрягают язык свой»[41]41
Иер. 9:3.
[Закрыть]
Он вернулся домой рано утром в воскресенье. Усталый донельзя. Мы с Данаей уже легли, но еще не спали, дожидаясь успокоительного стука входной двери. Семнадцатилетний сын Данаи недавно ощутил себя взрослым и теперь предавался типичному поведению афинских подростков субботними вечерами: бродить с друзьями по улицам до поздней ночи, обсуждая все на свете, засиживаться в кафешках района Псири, в двух шагах от древней агоры. Афины – самый безопасный из городов мира, а в Псири и того безопаснее, но, как все родители на свете, мы облегченно вздохнули, когда хлопнула входная дверь.
В ту же ночь, едва я, как мне показалось, заснул, зазвонил домашний телефон. Привыкший ассоциировать ночные звонки с болезнями близких, я вскочил с постели и опрометью кинулся в гостиную.
– Господин Варуфакис? – поинтересовался до отвращения приторный мужской голос.
– Да, – прохрипел я сонно. – Кто это?
– Мы очень рады, что ваш мальчик вернулся домой, – продолжал мужчина. – Похоже, он отлично провел время в Псири. Потом двинулся по улице Метрополис, обошел Адрианову дорогу и добрался до дома по улице Байрона.
По позвоночнику пробежал холодок. Я завопил в трубку:
– Кто это, черт возьми? Что вам нужно?
Тон мужчины сделался ледяным.
– Господин Варуфакис, вы сделали большую ошибку, привлекая внимание к ряду банков в своих статьях. Если хотите, чтобы ваш мальчик и впредь возвращался домой целым и невредимым каждую субботу, прекратите так себя вести. Существуют более интересные темы, которые заслуживают вашего анализа. Спокойной ночи.
Мой величайший страх материализовался.
Стоял ноябрь 2011 года, второй пакет финансовой помощи Греции уже выделили. Если суть первого пакета сводилась к тому, чтобы заставить беднейших европейцев (в первую очередь греческих пенсионеров и работников с низким доходом) оплатить расходы иностранных (прежде всего французских и немецких) банков, то второй пакет был ориентирован на греческих банкиров: им списали до 32,8 миллиарда евро, а еще они должны были получить более 41 миллиарда евро в качестве компенсации через греческих налогоплательщиков, которые брали в долг у налогоплательщиков остальной Европы. Греческие банкиры поставили на карту буквально все, чтобы добиться этого диковинного трансфера.
Их озабоченность вызывали два обстоятельства. Во-первых, греческий парламент фактически перестал быть единым и дееспособным, а потому банкиры опасались, что политический процесс в стране остановится прежде, чем они успеют получить свои деньги. Во-вторых, Европейский центральный банк, который не желал отстраненно наблюдать за махинациями финансистов и старался показать, что он, так сказать, держит руку на пульсе, требовал, чтобы банки нарастили собственный капитал до того, как им поступят государственные субсидии. Но откуда было взяться приросту капитала, если банки, подобно самому государству, благополучно обанкротились? Ни один здравомыслящий инвестор не станет вкладывать деньги в несуществующий банк.
Двое мужчин и бочонок вискиОценить изобретательность греческих банкиров в решении этой проблемы поможет анекдот, который мне когда-то рассказали в дублинском пабе и в котором действуют двое предприимчивых пьянчуг.
Арт и Конн, герои анекдота, сошлись на том, что нужно что-то сделать, чтобы вырваться из нищеты. Они уговорили Олкана, владельца местного паба, одолжить им бочонок виски. План состоял в том, чтобы отнести бочонок в соседний город, где на днях затевали праздник, и там продавать виски по стаканчику. Приятели отправились в путь, катя бочонок по дороге, и уселись передохнуть под большим дубом. Арт пошарил в карманах, отыскал шиллинг, обрадовался и спрашивает:
– Эй, Конн, если я дам тебе шиллинг, ты нальешь мне стаканчик виски?
– А то, – отвечает он и забирает у Арта шиллинг.
Через минуту до Конна доходит, что теперь и у него есть шиллинг; он поворачивается к приятелю и говорит:
– Арт, что скажешь? Если я дам тебе шиллинг, мне тоже стаканчик перепадет?
– А то, Конн, – соглашается Арт, забрав свой шиллинг обратно.
Так они продолжали передавать шиллинг друг другу, пока спустя несколько часов крепко не заснули под дубом с широкими улыбками на лицах, а бочонок не опустел.
Понятия не имею, слышал ли кто-то из греческих банкиров этот анекдот, но придуманный ими способ привлечения капитала в свои банки подозрительно напоминал способ Арта и Конна; разница была только в том, что банкиров не ждало похмелье. Вот как действовали наши два банкира – назовем их Арис и Зорба.
Семья Ариса учредила несколько офшорных компаний, которым Зорба тайно согласился предоставить миллионный кредит без залога или гарантий, чтобы банк Ариса получил необходимые средства. Чем объяснялась такая щедрость по отношению к конкуренту? Тем, что Зорба и Арис вместе сидели, образно выражаясь, под дубом. Отчаявшись найти деньги для собственного банка, Зорба согласился выдать кредит при условии, что банк Ариса выделит аналогичную сумму офшорным компаниям семьи Зорбы. Далее семейства Ариса и Зорбы использовали денежные средства с офшорных счетов для приобретения новых долей в собственных банках, тем самым выполнив требование регулирующих органов об увеличении уставного капитала – и получив право на реальные деньги, заимствованные бедными налогоплательщиками у «Тройки».
У Ариса и Зорбы было преимущество перед Артом и Конном – чье похмелье отягощалось необходимостью вернуть долг Олкану: использованная банкирами схема подразумевала, что в итоге никто никому ничего не должен. Оба кредита – от банка Зорбы офшорам семьи Ариса и от банка Ариса офшорам семьи Зорбы – были списаны вскоре после выделения и занесены в длинный список плохих банковских кредитов[42]42
Был использован и еще более возмутительный трюк: помимо миллионов из банка Зорбы офшорные компании семьи Ариса также одолжили миллионы из собственного банка Ариса. Эти ссуды тоже списали как невозвратные или потратили на покупку офисных помещений, которые затем перепродавались другим – для сдачи в аренду тому же самому банку или для продажи по завышенной цене. Полученную «прибыль» вдобавок пускали на приобретение дополнительных акций того же банка, умудряясь сохранять видимость того, что это инвесторы вкладывают частный капитал.
[Закрыть].
Конечно, Арис и Зорба в своих действиях не были особенно оригинальными. По сути, они опирались на плечи гигантов-предшественников, вроде участников скандала со сбережениями и займами в Соединенных Штатах Америки в 1980-х годах[43]43
Имеется в виду ссудо-сберегательный кризис конца 1980-х годов, когда из-за рискованных операций участников рынка оказалась банкротом Федеральная корпорация страхования сбережений и ссуд США.
[Закрыть]; методы этих мошенников они скопировали. Впрочем, кое в чем Арис и Зорба оказались первопроходцами и вошли в историю капитализма: они преуспели в своих махинациях благодаря активной поддержке трех из числа самых известных мировых финансовых институтов – Международного валютного фонда, комиссии Европейского союза и Европейского центрального банка. Эти горделивые институты совершили следующие три греха. Во-первых, они заставили греческих налогоплательщиков занять у других европейских стран деньги, которые Греция никогда не сможет вернуть, чтобы передать эти средства Арису и Зорбе для «докапитализации». Во-вторых, они лишили налогоплательщиков Греции какого-либо контроля над банками, которые теперь юридически принадлежали этим институтам (ставшим их мажоритарными акционерами), но гарантировали Арису и Зорбе сохранение руководящего статуса. Наконец, они обрекли греческих налогоплательщиков на применение банковской системы, которая, вопреки государственным вложениям, по-прежнему оставалась банкротом – вследствие неработающих кредитов, сфабрикованных банкирами.
На протяжении 2011 года я вел свой личный крестовый поход, заодно с несколькими репортерами, стараясь выявить связи между «спасительными» кредитами Греции, международными институтами, выделявшими эти кредиты, замечательными «инновациями» греческих банкиров и политической системой Греции. По всей видимости, это мое расследование и спровоцировало тот любопытный телефонный звонок ранним воскресным утром.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?