Читать книгу "Новая Луна"

– Приношу свои искренние извинения за то, что не сумел попасть на день рождения вашей матушки. Миру будет не хватать ее в качестве главы «Корта Элиу».

– Моя мама держалась в стороне от мира, так что очень сомневаюсь, что Гапшап будет плакать по ней.

– Вы не такая, – замечает Джонатон Кайод. Ариэль впервые чувствует его физическую массу: он родился на Земле, сохранил вес и мышцы. Он ее немного пугает.

– Ну так скажите, чего вы хотите, – говорит Ариэль. – Чего вы хотите на самом деле.

Улыбка Джонатона Кайода могла бы ослепить целый мир. Он откладывает в сторону свой стакан с чаем и хлопает в ладоши от удовольствия.

– Вы такая прямолинейная! Я хочу свадьбу.

– И всеобщий выходной.

– Я хочу свадьбу между Корта и Маккензи.

– Я аннулировала никах между Хоан Рам Хуном и Робсоном Кортой на основании родительского пренебрежения сексуальными правами Робсона, а Луне всего пять лет.

– Я имел в виду Лукасинью – и Денни Маккензи.

– Еще один из маленьких сирот Брайса.

– Именно.

– Хотите услышать от меня, что по этому поводу скажет Лукас?

– Лукас скажет «да», после того как вы ему объясните, что, если он откажется, я поручу КРЛ пересмотреть лицензию по Морю Змеи в связи с процедурными нарушениями.

– У «Корта Элиу» глубокие карманы.

– Но не бездонные. Хватит ли вам экстренного резерва, если мы наложим временное эмбарго на экспорт гелия-3, пока расследование не будет завершено?

– А сколько вы продержитесь в этом милом дворце, если на Земле погаснет свет?

Джонатон Кайод наклоняется и берет руки Ариэль в свои. Кожа у него мягкая и очень теплая.

– Но ничего этого может и не случиться, Ариэль. Лукасинью выйдет за Денни Маккензи. Мы даже позволим вам составить никах. И наступит мир между Корта и Маккензи. Династический брак. Мне нужен мир, Ариэль. Мне нужна спокойная Луна. Я знаю, чем вы и «Маккензи Металз» занимаетесь в Море Змеи. В моем мире не будет корпоративных войн. Это простой союз между домами. Два прекрасных принца. Я даже предоставлю им апартаменты прямо здесь, в Ротонде Антареса, так что ни одна сторона не сможет предъявить на них права.

– Два прекрасных заложника…

– Ариэль, это лицемерие с вашей стороны. Сколько никахов вы составили?

Ариэль затягивается своим вейпером. Ее мартини стоит на низком столике нетронутый.

– Вы и «Маккензи Металз» пригрозили похожими санкциями?

Настоящее утро вступило в права, начался еще один славный день в квадре Антареса.

– Я иногда забываю, насколько ваша семья новичок в реальной политике.

Ариэль медленно выдыхает спираль синего пара. Он улетает, завиваясь, в сторону громадного обрыва, идущего вдоль ярусов и платформ, контрфорсов и колонн до блистающей плазы Хань Ин.

– Идите на хер, Джонатон.

– Я хочу, чтобы вы передали это послание матери.

– Я вам не сигнальное устройство.

– В самом деле? А мне кажется, вы весьма коварный паучок.

– Если я смогу сражаться за своих людей, то так и сделаю.

– Ну разумеется. Вы действовали в рамках этики. Но на самом деле я знаю, что подсказка про Море Змеи поступила к вам не через Павильон Белого Зайца.

Ариэль хладнокровно делает первый глоток мартини. Ей хочется, чтобы алкоголь запустил ее каменное сердце заново. Он знает. Покайся. Торгуйся. Недрогнувшей рукой в перчатке она ставит бокал на прежнее место.

– Нет ни единого закона, направленного против Лунарианского общества. Убереги нас боги от такого. Когда законов слишком много, правосудие будет плохим. Это даже не конфликт интересов.

– Но с моими-то интересами, с интресами КРЛ, это конфликтует. Вы не граждане, вы клиенты. Не забывайте об этом. Этот трактат, под которым вы поставили свое имя: изумительно. Просто изумительно. И попросту бессмысленно: политическая теория? Мы тут все прагматики. Его прочитают обычные пустобрехи. Но если уж вы начали присоединять свое имя к тому, что на самом деле влияет на людей, как Четыре Базиса… Что ж, это может вызвать беспокойство, даже панику. КРЛ не может упустить такое из виду. Вы жаждете попасть в судейский корпус. Не отрицайте это, Ариэль. Ваши амбиции похвальны, однако не стоит забывать, что новые назначения в Суде Клавия делает Корпорация по развитию Луны.

– Джонатон, я сейчас еще раз…

– Пошлете меня на хер. Да. Поговорите с вашей мамой. Убедите вашего брата. Пригласите меня на свадьбу. Пусть она будет пышной. Мне действительно очень нравятся пышные свадьбы.

Прибывает дворецкая. Аудиенция закончена. Джонатон Кайод срывает с дерева второй бергамот и протягивает его Ариэль с такой деликатностью, словно держит в руке ребенка или сердце.

– Возьмите. Поместите его в центре своего дома, и аромат заполнит каждую комнату.

Этим событием мог оказаться прием у Моди или воссоединение коллоквиума семьдесят девятого года, но оно десятое за пять дней, и на часах полвторого ночи, и Марина хочет домой, в постель, так сильно, что вот-вот расплачется. Она сидит у барной стойки со стаканом чая, одетая в платье от Жака Фата, и следит за Ариэль, которая переходит от группы к группе, от разговора к разговору. Те же лица, тот же треп. Сокрушительная банальность. Наверное, это врожденный навык, предполагает Марина. Дело не в том, что говорят, а в том, кто говорит и кому. Марина пытается отыскать хоть миллиметр милосердия внутри своих красных оперных туфель на шпильках. Вытаскивает пятки. Необыкновенное облегчение тотчас же уступает место боли. Отекшие ступни пылают, мышцы расслабляются от напряженного балета, и она едва не вскрикивает. Морщась, надевает мягкие балетки без каблуков.

Ариэль плывет, окруженная свитой.

Надевая славные добрые туфли, Марина поднимает голову и видит нож. Намек на нож; движение руки, складка на одежде, блеск металла где-то посреди свиты. Нож. Замах.

Удар.

Мышцы Джо Лунницы. Марина срывается с барного табурета. Прыжок переносит ее на четверть длины зала. Она вламывается в атакующего, который направляет нож в сердце Ариэль Корты, сбивает его – и удар приходится мимо цели. Нож сквозь слои кружев и корсет платья от Живанши вонзается в спину Ариэль. Кровь. Кровь на Луне взметается высоко и медленно. Ариэль падает. Атакующий, пошатнувшись, снова замахивается. Он рожден на Луне – высокий, легкий, быстрый; быстрее Марины. Он перехватывает нож по-другому. Все оружие Марины вне досягаемости из-за дурацкой одежды. Она озирается в поисках того, чем можно убить, и находит. Атакующий бросается вперед с ножом на изготовку. Вложив все силы в удар, Марина втыкает вейпер ему под нижнюю челюсть. На полную длину. Ее кулаки вздрагивают, чувствуя щетину на его подбородке. Хруст кости. Кончик вейпера выходит из верхней части черепа. Нападающий конвульсивно дергается. Марина держит вейпер, держит крепко, держит незнакомца насаженным на него и не отводит взгляда, пока не понимает, что человек мертв. Она отпускает свое копье. Тело безвольно валится набок. По титановому шпилю вейпера ей на руки течет кровь. Ее лицо и платье усеивают брызги крови из раны Ариэль. Ариэль лежит в темной кровавой луже, учащенно дышит, дергается. Прилипалы собрались вечным кругом, потупились. Мы ошеломлены. Мы обеспокоены. Мы не знаем, что делать.

– Врача! – кричит Марина, опускаясь на колени возле Ариэль. Где нажать, где держать, как остановить кровотечение? Так много крови. Лоскуты кожи и плоти. – Врача!

Девять

Он был здесь все это время, сидел и ждал, пока я его призову, слушал мои истории и то, как я все время уклоняюсь от темы, и улыбался, потому что я ведь инженер, и предполагается, что я не несу ерунду, а все говорю строго по делу. Он всегда был терпеливым до невозможности. Карлос, тебе придется еще немного подождать. Но уже недолго.

Ачи улетела, и я больше никогда ее не видела, не разговаривала с нею. Я работала. У меня было много лет. Некогда скучать по людям. Только гляньте на мою продуктивность! Я совсем по ней не скучала. Хорошо, что она меня покинула; любовь была бы всего лишь поводом отвлечься. Мне следовало строить свою компанию.

Я была так занята, что пропустила свой Лунный день.

Это ложь. И то, что я не скучала по Ачи, тоже ложь. Я так сильно по ней скучала, что во мне поселилась ноющая боль утраты; вакуум. Я скучала по ее милой серьезности; по маленьким проявлениям доброты, вроде чая у моей постели каждое утро, или тому, как она аккуратно и правильно раскладывала мой пов-скаф; по ее опрятности в противовес моей неряшливости, по ее вниманию к деталям, по тому, как она меняла расположение вещей, где бы мы ни находились – в квартире, в отеле, в капсуле; вещи должны были стоять вплотную к стенам помещения. По ее неспособности понимать мои шутки или освоить португальское произношение. Так много всего! Я запихнула эти вещи на самое дно памяти, я не думала о них, потому что, думая о ней, начинала думать обо всех вещах, которые на Луне потеряю навсегда. Бесплатный воздух. Солнечные лучи на моем обнаженном лице. Возможность взглянуть в открытое небо. Далекий горизонт; Луну на краю мира, прокладывающую серебристую дорожку через океан. Океаны из воды, а не из пыли. Ветер: только прислушайтесь!

Я работала как дьявол; моделировала, проектировала и планировала. Все должно было получиться. Все было просто. Но есть предел работы, по достижении которого она начинает пожирать твой желудок и твою душу. Я сделала перерыв. Перерыв в стиле Адрианы Корты. Мои старые однокашники из ДЕМИНа гордились бы мной. Я решила обойти все двенадцать баров в квадре Ориона. В дверь девятого ввалилась. В десятом принимала ставки на то, сколько уровней будет в башне из стопок, которую я сумею построить на барной стойке, – пятнадцать. В одиннадцатом оказалась в нише с милым большеглазым мальчишкой Сантосом, мы касались друг друга лбами, и я трещала о своих планах и амбициях, а он таращился и притворялся, что ему интересно. До двенадцатого бара я так и не добралась. Я оказалась в постели с Большеглазкой Сантосом. Любовница из меня вышла паршивая. Я всю ночь плакала. Он оказался достаточно милым для того, чтобы всплакнуть вместе со мной.

После Лунного дня я долго не звонила родным. Боялась осознать, что сделала ужасный выбор, изменить который я не в силах. Потом я подумала: на протяжении большей части человеческой истории миграция была путешествием в один конец. Старые португальские семьи устраивали похороны детей, которые уезжали в Бразилию, чтобы начать там новую жизнь. Рассчитывать на чью-то помощь означает верить в утешительные сказки о феях. Жизнь – последовательность дверей, которые открываются только в одну сторону. Если ты ушел, то возврата нет. Вот мир, и мы должны в нем жить наилучшим из возможных образов. Но я все-таки очень часто слушала музыку старого мира, музыку, которую моя мама любила и напевала, работая по дому, и она как будто плыла с той голубой планеты внизу, осваиваясь посреди нового пейзажа – не посреди серых холмов, откосов, борозд и прочего уродства, но среди людей. Единственное, что на Луне по-настоящему красиво, – люди.

Итак, теперь я стала лунной женщиной. Я посвятила себя новому миру и новой жизни. У меня была идея и были деньги – если эмигрировать, стоимость обратной дороги тебе возмещают за вычетом любых просроченных платежей и неизбежных пошлин. Я купила конвертируемые облигации КРЛ. Надежные, солидные, с высоким доходом. У меня был табун правовых и проектных ИИ и модель, которую мне не терпелось испытать в реальном мире. Чего мне не хватало, так это путеводной нити. То есть я понятия не имела, как все это превратить в бизнес. Мне недоставало плана. Это был совсем не тот инжиниринг, в котором я разбиралась; мне требовалось распланировать компанию и сделать так, чтобы она заработала.

Тогда-то я и встретила Элен. Я забросила тайную сеть в поисках потенциальных финансовых директоров – никто из моих людей не разбирался в деньгах, включая меня. Все было восхитительно секретно; зашифрованные сообщения – тогда у нас еще не было фамильяров – и негласные встречи в кафе, адреса которых менялись в последнюю минуту. Я не могла рисковать тем, что «Маккензи Металз» обнаружит мой план. Тебе кажется, что сейчас мы живем в безумном мире; он и в подметки не годится тем временам фронтира. Но вот появилась она, эта женщина из Порту, и она знала свое дело, знала, какие вопросы надо задавать, а какие – не надо, но на самом деле я взяла ее на работу, потому что она говорила по-португальски. Я выучила английский и учила глобо – он постепенно становился общим языком, – но есть вещи, которые можно выразить только на своем языке. Мы с ней понимали друг друга.

С той поры мы с Элен работали каждый день. Она моя самая старая и самая дорогая подруга. Она никогда меня не разочарует, хотя я знаю, что много раз разочаровывала ее. Она сказала: ты ни с кем не говоришь о деньгах. Никогда. Ничего не платишь без моего ведома. Никогда. И тебе нужен ведущий инженер проекта. И я, так уж вышло, знаю одного парнишку из Бразилии, он паулистану, три месяца как прилетел.

И это оказался Карлос.

Ох, до чего же высокомерным засранцем он был. Высоким, красивым, забавным – и он прекрасно все это знал. Он обладал тем чувством превосходства, которое присуще всем паулистану: лучшее образование, лучшая еда, лучшая музыка, лучшая рабочая этика. Кариока жили на пляже, вечера проводили в барах, за выпивкой. Ни один из них палец о палец не ударил. Мы встретились в баре, ели лапшу ширатаки. Ты можешь удивиться тому, что я помню про ширатаки. Я помню о той встрече все. В моде царил повседневный стиль 1980-х, на Карлосе были слаксы и гавайская рубашка. К каждому моему слову он относится словно к самой нелепой вещи из всех, что ему доводилось слышать. Надменный, раздражающий сексист – я так на него разозлилась. Я его слегка возненавидела.

Я сказала: «Твоя проблема заключается в том, что ты вообще не можешь слушать, когда с тобой говорят женщины, или дело в одной конкретной женщине?»

И следующий час он провел, излагая бизнес-план, которому предстояло лечь в основу «Корта Элиу».

О, до чего же это был веселый год, когда мы гонялись за нашими идеями по всей Луне. Бог знает, как у нас получалось продолжать дышать. Возврат за обратную дорогу – сумма существенная, но деньги утекают как песок сквозь пальцы, даже если твой финдиректор и ведущий инженер проекта берут у тебя только на Четыре Базиса и спят у друзей на коврике. Встречи, презентации, проспекты, обещания. Отказы, понимание того, что лучше услышать «нет» сразу, чем «может быть» потом. Азартная дрожь, когда мы засекли серьезного, настоящего инвестора и опробовали его битси. Я четко знала, что мне не нужны обосновавшиеся на Земле инвесторы и фонды акций, я не хотела уподобляться Суням, которые постоянно сражались за независимость от Пекина. Я хотела быть как Маккензи. Вот они выглядели настоящей лунной корпорацией. Боб Маккензи продал весь свой земной бизнес, перевел средства на Луну и заявил остальной семье: Маккензи теперь – лунный народ. Переезжайте или выметайтесь. Я посвятила себя Луне: я никогда не вернусь на Землю, и мне не нужно, чтобы Земля приехала ко мне. Все прочие будут только клиентами, не владельцами. «Корта Элиу» станет моим ребенком. Элен ди Брага – моя дражайшая подруга, она член правления, но никогда не была владелицей.

Мы с Элен искали деньги, в то время как Карлос разрабатывал прототип и бизнес. Луна в те времена была куда более тесным местечком, мы не могли построить и испытать экстрактор так, чтобы весть об этом не обогнула мир и не вернулась с Невидимой стороны еще до того, как мы застегнем зажимы на шлемах. Так что мы отправились на Невидимую сторону и арендовали у факультета несколько модулей. В те дни там не было университета – всего лишь обсерватория и научная станция для изучения смертельно опасных патогенов. Если что-то пойдет не так, это самое далекое от Земли местечко, и там мы могли эвакуировать, разгерметизировать и облучить всю испытательную площадку. Туннели располагались слишком близко к поверхности; каждую ночь я представляла себе, как радиация пронзает мои яичники. Мы все время кашляли. Возможно, причиной была пыль, но мы подозревали, что из лаборатории по изучению патогенов нам достался какой-то маленький сувенир.

Карлос построил прототип экстрактора. Когда я говорю «построил», то подразумеваю, что он нанял подрядчиков, ботов, команду контроля качества. Он его мне показал, и я сказала: нет-нет-нет, не сработает, тут недостаточно крепко, там неэффективный процесс; а как насчет доступа для техобслуживания? Мы спорили как ненормальные. Мы спорили как супружеская пара. И все-таки я его не любила. Я об этом говорила Элен. Опять, опять и опять. Наверное, я ее с ума сводила, повторяя, какой он тупой, высокомерный и упертый, но она ни разу не сказала мне заткнуться и наконец-то с ним переспать. Потому что на самом деле он заставил меня потерять голову. Он был абсолютной противоположностью Ачи. Она из подруги превратилась в возлюбленную. Он мог стать возлюбленным, но другом – никогда. Меня к нему тянуло по-другому, это было совсем неправильно и так… по-настоящему. Я думала о нем в постели. Представляла себе его голым, представляла себе, как он делает что-то глупое, нехарактерное и романтичное – например, склоняется над схемами, чтобы посмотреть, чем занимается эта несносная женщина, и время от времени целует меня. Я рукоблудничала, думая о нем. Кажется, он меня слышал. Ну как же еще совладать с влечением?

Я тебе расскажу, когда впервые поцеловала Карлоса: в Море Изобилия, в маленьком куполе, который он построил для меня. Это даже был не купол – так, пара грузовых отсеков роверов, заваленных реголитом, которые мы использовали в качестве базы для полевых испытаний. Мы разобрали прототип на части и доставили его с Невидимой стороны в анонимной таре БАЛТРАНом – прыжок за прыжком, так, чтобы все выглядело случайным, но оказалось где нам было нужно и когда нам было нужно. Потом мы ровером перевезли детали на нашу маленькую базу, и наша команда их снова собрала в заднице мира, где никто и никогда не стал бы нас искать.

К тому моменту мы сжигали деньги, как кислород. У нас оставалось еще на одно полевое испытание, одну доработку и прием VIP-гостей. Все должно было получиться. Мы сгрудились в нашем отсеке и смотрели, как неповоротливый экстрактор медленно движется через море. Я запустила экстракционные головки, сепараторные шнеки. Потом включила сепаратор, зеркала повернулись, поймали солнечные лучи и направили куда надо, и я расплакалась. Это была самая прекрасная вещь из всех, какие я когда-либо видела в своей жизни.

Мы получили первые показания через час. Кажется, я не дышала все эти шестьдесят минут. Газовый масс-спектрометр сообщил: водород. Вода. Гелий-4. Окись углерода. Двуокись углерода. Метан. Азот, аргон, неон, радон. Летучие компоненты, которые можно продать АКА и Воронцовым. Не то, что мы хотели, не то, что мы искали: тот маленький всплеск на графике куда скромнее всех остальных. Я увеличила масштаб осей. Мы все сгрудились вокруг дисплея. Вот. Вот! Гелий-3. Именно там, где мы думали его найти, в тех пропорциях, какие мы ожидали. Милый, милый маленький скачок на спектрографе. Мы нашли гелий. Я вопила и плясала. Элен поцеловала меня, а потом разрыдалась. Затем я поцеловала Карлоса. И опять поцеловала. Я снова поцеловала Карлоса и не остановилась.

Мы пили дешевую водку ВТО в тесном маленьком отсеке и напились до глупых, опасных пределов, а потом я затащила Карлоса на свою койку, и мы тихо и яростно, подавляя смех, занимались сексом, пока остальные спали вокруг.

Мы на той койке зачали город. Те два отсека, та насыпь из реголита, за годы и десятилетия превратились в Жуан-ди-Деус.

Я не сразу вышла за Карлоса. Мне нужно было оформить никах, и к тому же после Моря Изобилия работы оказалось слишком много. Я связалась с нашими VIP-ами и забронировала билеты. В оба конца, Земля – Луна, на шестерых. Двое из EDF/Areva[41]41
  EDF – крупнейшая государственная энергогенерирующая компания Франции и крупнейшая в мире компания – оператор атомных электростанций; AREVA S. A. – французская компания, занимающаяся разработкой и производством оборудования для атомной энергетики и производства электроэнергии из альтернативных источников.


[Закрыть], двое из индийской PFC[42]42
  PFC (Power Finance Corporation) – корпорация энергетического финансирования, индийское финансовое учреждение, основанное в 1986 году.


[Закрыть], двое из «Кансай-Фьюжн». Я обрабатывала их на протяжении месяцев; телеконференции, презентации, представление товара. Я знала, что они хотят избавиться от дуополии США и России на земной гелий-3, из-за которой цены на термоядерную энергию оставались высокими и развитие застопорилось. Снова наступил нефтяной век.

Это был наш самый большой риск. Должностные лица из трех земных малых термоядерных компаний прибывают на Луну одновременно? Даже Маккензи учуяли бы неладное. Вопрос заключался не в том, сделают ли они ответный шаг, а в том, когда это случится. Нашим единственным преимуществом было то, что они не знали, кто мы такие. Пока что. Если мы сумеем завершить демонстрацию, договориться о сделке и подписать контракт до того, как Боб Маккензи выпустит на волю своих рубак, нам удастся защитить контракт в Суде Клавия.

Мы поселили их всех в лучшем отеле Меридиана. Мы взяли на себя их Четыре Базиса. Мы купили французским делегатам вина, индийским – виски и японским тоже виски. Как я уже сказала, мы жгли деньги, как кислород.

В ночь перед тем, как мы должны были отправить наших VIP-ов в Море Изобилия, «Маккензи Металз» нас обнаружили. Я получила сообщение с базы Изобилия. Пылевики с логотипами «Маккензи Металз» взорвали прототип экстрактора. Они уничтожали резервуары с летучими компонентами. Они приближались к базе. Они ворвались на базу… Больше я ничего не услышала.

Помню, я сидела в своей комнате, не имея ни малейшего понятия, что делать. Я сидела в комнате и не понимала, что чувствовать. Я оцепенела. Я падала. Это было как невесомость. Меня затошнило. Экстрактор; вся наша работа, но больше, намного больше – жизни. Люди, с которыми я смеялась, выпивала, работала вместе; люди, которые в большей степени были моей семьей, чем моя настоящая семья. Люди, которые мне доверяли. Они погибли, потому что доверились мне. Я их убила. Я поняла, что мы были детьми. Мы играли в бизнес. Маккензи были взрослыми и не играли. Мы устроили детский крестовый поход, маршируя навстречу собственному невежеству. Я сидела в своей комнате и воображала рубак Маккензи в лифте, у двери, за окном.

Карлос спас меня. Карлос помог мне обрести почву под ногами. Карлос был моей гравитацией. «Мы победим, заключив эту экспортную сделку, – сказал он. – Мы победим, построив „Корта Элиу“».

Тогда я в первый раз услышала это название.

На личные деньги Карлос нанял охранников-фрилансеров для наших людей и оборудования. На мои личные деньги я забронировала VIP-ам билеты на «лунную петлю» и сообщила, что планы меняются. Мы отправляем их на космическом лифте вокруг Луны, на Невидимую сторону, к месту расположения второго прототипа экстрактора гелия-3.

Карлос в первый же день работы в качестве ведущего инженера проекта заявил: нельзя строить только один прототип.

Мы посадили VIP-ов в капсулу, зашвырнули на другую сторону Луны, сели в следующую и показали, что может делать наш экстрактор. Потом взяли извлеченный гелий и подожгли его в ЛДЭ[43]43
  ЛДЭ – «левитирующий дипольный эксперимент», один из методов управления термоядерным синтезом.


[Закрыть] – реакторе Университета Невидимой стороны.

На последние деньги мы заключили договор с правовыми ИИ, которые составили проект экспортной сделки. Он был подписан той же ночью.

Ну, не совсем последние деньги. На самые последние мы с Карлосом поручили ИИ составить брачный контракт. На последние из последних устроили свадьбу.

Дешевую и счастливую. Элен была моей подружкой невесты, единственным другим гостем оказался свидетель от КРЛ. Потом мы пошли и заморозили яйцеклетки и сперму. У нас не оставалось времени для романтики, для семьи. Мы должны были построить империю. Но мы хотели детей, хотели династию, хотели обеспечить им безопасное будущее, когда удастся заложить для него основы. А до этого могли пройти годы, десятилетия.

Создание «Корта Элиу» оказалось пустяком по сравнению со строительством «Корта Элиу». Я не видела Карлоса месяцами. Я спала, ела, тренировалась, занималась любовью, когда могла – то есть редко. Нам нужны союзники, сказал Карлос. Я попыталась строить отношения. Четыре Дракона узнали про «Корта Элиу». Суни, занятые собственными проектами и политикой, отнеслись к нам равнодушно. Воронцовых интересовало только небо, хотя я обеспечила им благоприятную статистику запусков «лунной петли». Маккензи были моими врагами. Асамоа – может, из-за того что наш бизнес не угрожал их бизнесу, может, из-за того что они тоже прибыли на Луну без ничего и создали что-то, может, потому что сами ощущали себя аутсайдерами, – стали моими друзьями. И до сих пор ими остаются.

С надежными и стабильными поставками дешевого горючего мои земные клиенты вскоре заняли на рынке позицию, которая вынудила их конкурентов начать с нами переговоры или объявить себя банкротами. Вскоре после этого рынки гелия-3 в США и России рухнули. Я обставила Америку и Россию! Одновременно! На протяжении двух лет «Корта Элиу» заняла монопольное положение.

Видишь? Нет более скучной темы для разговора, чем деньги и бизнес. Мы построили «Корта Элиу». Мы превратили маленькую хижину, в которой занимались любовью, в город. Веселые были времена. Веселее не придумаешь. От волнения у нас перехватывало дух. Наступил момент, когда наш успех начал порождать собственные успехи. Мы делали деньги просто благодаря тому, что существовали. Экстракторы черпали пыль, «лунная петля» посылала герметичные контейнеры в сторону Земли. Мы стояли на поверхности, касаясь друг друга шлемами, и смотрели на огни на планете Земля. Это было до нелепости легко. Любой мог бы додуматься. Но додумалась я.

Видишь, как от этого черствеет душа? Спешка, возбуждение, работа-работа-работа – и я забыла про людей, которые умерли в Море Изобилия; моя команда, те, кто доверился мне, да так и не увидел успеха, не получил своей доли в нем. Люди говорят: Луна жестока; нет, это люди жестоки. Всегда – люди.

Я продолжала посылать деньги семье. Я сделала их богатыми, я сделала их знаменитыми. Они попали в журнал «Вежа»: сестра и брат Мадонны Гелия. Железной Руки, женщины, которая даровала миру свет! Они получили прекрасную квартиру, большие машины, частных учителей и охранников… и вот однажды я сказала: «Хватит». Вы брали, брали, брали, вы ужинали и тусовались, разжирели на моих деньгах и моем имени и ни словом не отблагодарили, не признали то, что я тут сделала, ни намеком не выразили благодарность или признательность. Ваши дети, мои племянники и племянницы, даже лица моего не узнают. Вы называете меня Железной Рукой – ну что ж, вот вам мое железное суждение. Последний подарок с Луны. Я разместила на защищенном счету деньги, которые требуются для оплаты путешествия на Луну в один конец. Если вам нужны деньги «Корта Элиу», заработайте их. Работайте на «Корта Элиу». Покоритесь, или я больше не пришлю вам ни единой децимы.

Придите на Луну. Придите и присоединитесь ко мне. Придите и постройте со мной мир и династию Корта.

Ни один член моей семьи не принял предложение.

Я прервала связь.

Я не разговаривала ни с кем из них сорок лет.

Моя семья здесь. Это и есть династия Корта.

Думаешь, это было сурово? Деньги; это ерунда, бедность никому из них больше не грозила. По-твоему, я поступила неправильно, оборвав связь с ними без единого слова, не подумавши? Я могла бы предъявить тебе все старые оправдания: обо всем можно договориться; если ты не работаешь, ты не дышишь, Луна делает тебя жестоким. Это правда, Луна меняет людей. Она изменила меня так, что если бы я однажды отправилась обратно на Землю, мои легкие бы схлопнулись, ноги не выдержали моего веса, кости раскололись в щепки. И эти триста восемьдесят тысяч километров нельзя сбрасывать со счетов. Когда ты говоришь с домом и чувствуешь задержку в две с половиной секунды перед тем, как приходит ответ, это отталкивает. Такую пропасть не перейти. Это часть структуры вселенной. Физика – вот по-настоящему жестокая штука.

Я не думала про них сорок лет. Но думаю сейчас. Я часто оглядываюсь назад; из моего прошлого незваными являются разные вещи. Я твержу себе, что ни о чем не жалею, но правда ли это?

Не могу удержаться от мысли, что все дело в тех годах, на протяжении которых мы строили компанию по частям; я больше времени провела в пов-скафе, чем без него, я постоянно ездила в роверах, карабкалась по экстракторам, прижималась к Карлосу в том отсеке, и радиация просвечивала меня насквозь…

Мой рак зашел дальше, чем я говорила, сестра. Знает только доктор Макарэг. Мне известно, что Лукас был в Материнском доме: он в курсе моего состояния, но не знает, насколько все серьезно. Только послушайте меня: эвфемизмы. «Продвинутый», «в полной мере». Я чувствую смерть, сестра, я вижу ее черные глазенки. Сестра, что бы ни требовал Лукас, чем бы ни угрожал, не говорите ему об этом. Он захочет что-нибудь сделать, но ничего сделать нельзя. Он всегда должен самоутвердиться. И я нанесла ему обиду, ужасную обиду… Нужно столько всего исправить. Свет скоро погаснет.

Но я ведь еще не рассказала историю о бое на ножах с Робертом Маккензи!

Это легенда. Я легенда. Может, вы не слышали? Иногда я забываю о поколениях младше себя. Не забываю… как бы я могла забыть собственных внуков? Скорее, не верю, что с той поры прошло столько времени, что люди могли забыть те дни. Какие же это были дни!

Маккензи прекратили физические атаки на наше оборудование, как только у нас появилось достаточно денег, чтобы нанять собственную охрану. Так появился этот бразильский бывший морской офицер, уволенный из-за того, что Бразилия решила, будто собственный флот ей больше не по карману. Он служил на подводных лодках, и его теория заключалась в том, что приемы ведения войны на Луне в точности совпадали с приемами подводных боевых действий. Весь транспорт под давлением, в смертельно опасных условиях. Я его наняла. Он по-прежнему шеф моей охраны. Мы решили, что один дерзкий удар может закончить войну. Мы напали на «Горнило». Маккензи и ВТО только что закончили Первую Экваториальную; теперь «Горнило» могло без остановки очищать редкоземельные металлы. Этот поезд был – и остался – чудесным достижением. Я забываю, что внесла свою лепту, когда уволилась из «Маккензи Металз» и стала воронцовской королевой путей, пока шла к учреждению «Корта Элиу». Карлос предложил идею плана: «Мы подорвем Первую Экваториальную и парализуем „Горнило“». Помню лица вокруг стола: шокированные, изумленные, испуганные. Эйтур сказал: «Ничего не получится». Карлос ответил: «Мы это сделаем. Твоя работа – объяснить мне, как именно».

Мы это сделали на шести роверах, двумя командами по три. Мы подгадали время атаки: как раз когда «Маккензи Металз» должны были осуществить важную новую поставку редкоземельных металлов по контракту с «Сяоми». Карлос отправился с первой командой, я – со второй. Это было так волнующе! Два ровера, набитые мускулистыми громилами-эскольтами, один с командой подрывников. Все прошло на самом деле довольно просто. Мы нанесли удар по «Горнилу» в восточной части Океана Бурь. Эскольты образовали периметр; подрывники одновременно нанесли два удара в трех километрах перед «Горнилом» и позади него. Я видела, как взорвались снаряды. Рельсы взлетели так высоко, что мне показалось – они выйдут на орбиту. Я смотрела, как они кувыркаются прочь, блестя в лучах солнца, и это было самое близкое к фейерверку зрелище, какое только можно устроить на Луне. Все радостно орали и вопили, но я не могла, потому что мне было неприятно видеть, как столь изысканное и блестящее произведение инженерного искусства уничтожается в один миг. Эти рельсы могла проложить я. Мне было ненавистно происходящее: едва построив то, чем можно гордиться, мы его уничтожили.