Читать книгу "Новая Луна"

Хитроумная часть плана заключалась в том, что в то время, пока мы убегали с роверами «Маккензи Металз» на хвосте, наши вторичные атаки произошли в двадцати километрах впереди и позади на путях. Ремонтным отрядам ВТО пришлось бы пересечь эти дыры, прежде чем они сумели бы восстановить рельсы поблизости от «Горнила». Даже если бы ВТО доставила свои отряды в течение часа, «Горнило» оставалось бы во тьме неделю. Они должны были пропустить конечный срок поставки.

Мы оторвались от их рубак посреди хаотичного ландшафта кратера Эддингтона.

После битвы в восточной части Океана Бурь «Маккензи Металз» переместили свои атаки в Суд Клавия.

Кажется, война с ножами и бомбами была для меня предпочтительней.

Их тактика варьировала, но стратегия оставалась понятной и простой: насмерть обескровить «Корта Элиу» с помощью судебных пошлин. Они ударили по нам исками за нарушение контракта, нарушение авторского права, ущерб здоровью личности, ущерб имуществу корпорации, плагиат, иски об ущербе, причиненном каждому члену экипажа «Горнила» в день атаки. Иски следовали бесконечной чередой. Бо́льшую часть из них наши ИИ отбивали сразу же после подачи, но на каждый, с которым мы разбирались, их ИИ производили еще десяток. ИИ плодовиты и дешевы, но бесплатно не работают. Судьи, которых мы вместе назначили, наконец-то постановили, что «Маккензи Металз» должна прекратить легкомысленное сутяжничество и предъявить серьезный иск с разумным шансом на успех.

Сказано – сделано. В иске «Маккензи Металз» Адриану Марию ду Сеу Мано ди Ферро Арена ди Корта обвиняли по сорока пунктам в нарушениях патента в связи с моей разработкой эксктрактора.

ИИ, адвокаты и судьи приготовились к долгому разбирательству.

Я – нет.

Я знала, что это будет тянуться и тянуться и «Маккензи Металз» потребует наложить запрет на наши экспортные операции и на каждое отбитое нами судебное действие предпримет что-нибудь еще. Они хотели испортить нашу репутацию. Они хотели втоптать мое имя в пыль. Они хотели, чтобы наши клиенты на Земле усомнились в нас, усомнились в достаточной степени, чтобы вложить на ранней стадии проекта деньги в предприятие по экстракции гелия-3, учрежденное авторитетной компанией, с хорошей репутацией, не срывающей поставки: «Маккензи Фьюжн».

Мне требовалось покончить с этим жестко и быстро.

Я вызвала Роберта Маккензи собственной персоной на судебный поединок.

Я ничего не сказала своим юристам. Не сказала Элен. Не сказала Эйтуру, хотя он мог догадаться, потому что я попросила его обучить меня владению ножом хоть чуть-чуть. Не сказала Карлосу.

Есть гнев, и есть ярость, а есть неистовое бешенство, для которого у нас нет подходящего названия. Оно бледное, очень чистое и очень холодное. Сдается мне, такое чувство испытывает христианский бог при виде греха. Я увидела его в Карлосе, когда он выяснил, что я собираюсь предпринять.

«Так все закончится, – сказала я. – Раз и навсегда».

«А если он тебя ранит? – спросил Карлос. – Если ты умрешь?»

«Если умрет „Корта Элиу“, тогда я тоже умру, – сказала я. – Думаешь, они просто позволят нам уйти? Маккензи платят втройне».

В тот день на судебной арене собралась половина Луны, или так мне казалось. Я вышла на бойцовский ринг и увидела вокруг себя лица-лица-лица, куда ни кинь взгляд. Все эти лица, и я в беговых шортах и топике, с ножом в руке, одолженным у эскольты.

Я не боялась ничуть.

Судьи вызвали Роберта Маккензи. Потом они еще раз вызвали Роберта Маккензи. Велели его адвокатам подойти к ним. Я стояла посреди судебной арены с ножом другой женщины в руке и смотрела вверх, на все эти лица. Я хотела их спросить: «Зачем вы сюда пришли? Что вы хотите увидеть? Победу – или кровь?»

– Я вызываю тебя, Роберт Маккензи! – закричала я. – Защищайся!

Миг спустя на арене воцарилась полная тишина.

Я снова вызвала Роберта Маккензи.

И в третий раз:

– Я вызываю тебя, Роберт Маккензи! Защити себя, свою репутацию и свою компанию!

Я вызвала его трижды и в итоге осталась одна на бойцовском ринге. И суд взорвался. Судьи что-то кричали, но за ревом толпы зрителей их не было слышно. Меня подняли на руки и вынесли из Суда Клавия, и я, продолжая сжимать в одной руке нож, смеялась, смеялась, смеялась… Я не отпустила нож, пока не оказалась в отеле, где «отряд Корта» учредил свою штаб-квартиру.

Карлос не знал, смеяться или гневаться. Он плакал.

«Ты знала», – сказал он.

«С самого начала, – ответила я. – Боб Маккензи ни за что не смог бы драться с женщиной».

Десять дней спустя Суд Клавия ввел процедуру, согласно которой в судебном поединке могли участвовать делегированные бойцы. «Маккензи Металз» попыталась затеять против нас новый иск. Ни один судья на Луне не захотел его принять. «Корта Элиу» победила. Я победила. Я вызвала Роберта Маккензи драться на ножах и победила.

И теперь никто об этом не помнит. Но я была легендой.

Смерть и секс, не в этом ли все дело? Люди занимаются любовью после похорон. Иногда во время похорон. Это громкий крик жизни. Сделайте больше детей, сделайте больше жизни! Жизнь – единственный ответ на смерть.

Я победила Боба Маккензи на судебной арене. Это была не смерть – не в тот день, – но мой разум чудеснейшим образом сфокусировался. «Корта Элиу» в безопасности. Пришло время строить династию. Вот что я вам скажу: нет более действенного афродизиака, чем когда тебя выносят с судебной арены с ножом в руке. Карлос не мог перестать меня щупать. Он вел себя как одержимый. Превратился в мощную членомашину. Знаю, это неподобающие вещи для того, чтобы их говорила старуха. Но таким уж он был: трах-бандитом. Смертоносным и неутомимым. И это самое лучшее время в моей жизни, единственное время, когда я могла откинуться на подушку и сказать: я в безопасности. Ну и, разумеется, я предложила: «Давай сделаем ребенка».

Мы немедленно начали подыскивать мадринью.

Мне было сорок. Я наглоталась вакуума, наглоталась радиации, нанюхалась такого количества пыли, что ее хватило бы на целое море. Бог знает, работало ли что-нибудь внутри меня, не говоря уже о том, могла ли я выносить нормального здорового ребенка положенный срок. Слишком много риска. Я применила инженерную мысль. Карлос со мною согласился: суррогатное материнство. Мы решили, что будем платить суррогатным матерям, которые станут кем-то куда более важным, чем попросту наемные утробы. Мы хотели, чтобы они превратились в часть семьи, чтобы взяли на себя ту долю заботы о младенце, на которую у нас попросту не хватит времени или, что греха таить, духа. Младенцы утомительны. Дети становятся похожи на людей только в свой пятый день рождения.

Мы опросили, наверное, тридцать молодых, спортивных, здоровых бразильянок детородного возраста, пока не нашли Ивети. Вот так я и познакомилась с вашим Сестринством. В бразильской диаспоре сказали: поговори с майн Одунладе. У нее есть родовые древа, генеалогии и медкарты по каждому бразильцу и бразильянке, которые прибывают на Луну, а также немало сведений на аргентинок, перуанок, уругваек, ганок, нигериек и уроженок Кот-д’Ивуара. Она направит тебя к кому следует. Так и вышло, и я вознаградила ее за услуги – и, думаю, остальная часть истории вам известна.

Мы составили контракт, и правовая система Ивети его проверила, майн Одунладе дала ей совет, и мы пришли к согласию. У нас уже было несколько эмбрионов; мы выбрали одного, а потом спросили Ивети, как она хочет все обставить. Хочет ли она просто отправиться в медцентр и сделать имплантацию или ей больше нравится заняться сексом со мной, Карлосом или с нами обоими? Чтобы все было личным, с привязанностью и связью.

Мы провели две ночи в отеле в Царице Южной, а потом имплантировали эмбрион. Он прижился сразу же. Майн Одунладе хорошо выбирала своих мадриний. Ивети пришла с нами в Жуан-ди-Деус, и мы дали ей собственную квартиру и круглосуточную медицинскую поддержку. Через девять месяцев родился Рафа. Сети слухов полнились картинками и возбуждением – права на съемку являлись частью вознаграждения Ивети, – но реакция оказалась прохладная. Я ощущала неодобрение. Суррогатные матери, наемные матки. У них был уик-энд в отеле в Царице, полный бурного совместного секса. Тройничок устроили, ну-ну…

Рафу едва отлучили от груди, как я уже планировала следующего наследника. Мы с Карлосом начали искать новую мадринью. В то же самое время у меня случились первые озарения по поводу этого места. Жуан-ди-Деус не подходил для того, чтобы взрастить семью. Теперь там есть дети, но в те времена это был город на фронтире, шахтерский, сырой, грубый и омытый кровью. Я вспомнила о прощальном подарке Ачи. Нашла бамбуковую трубку без труда – прошло десять лет после нашего расставания. Как быстро летит время! Водопады и каменные лица; сад, высеченный в сердце Луны. Она как будто предвидела будущее или заглянула в потаенные глубины моего сердца. Я наняла селенологов; мы нашли это место, которое пряталось в недрах скал, как жеода, на протяжении миллиардов лет. Дворец, ребенок, еще один ребенок в процессе сотворения в Медицинском центре Меридиана. Бизнес и репутация. Наконец-то я стала Железной Рукой.

А потом убили Карлоса.

Вы слышали, что я сказала? Карлос не погиб. Его убили. Это совершили намеренно. За его смертью стояла чья-то целеустремленная и злая воля. Ничего так и не удалось доказать, но я знаю, что его убили. Его у меня отняли. И я знаю, кто это сделал.

Простите… Меня охватили слишком сильные эмоции. Прошло так много времени – я половину жизни прожила без него, но вижу его так четко. Он приходит и становится совсем рядом со мной: я вижу текстуру его кожи – у него была ужасная кожа; я чувствую его запах – он пах как-то по-особенному, очень лично; сладко, как сахар. Сладко пахнущий сахарный человек. У его детей тоже это есть: сладкий пот. Я его слышу, я слышу тихое присвистывание, с которым он дышал через нос. Его сколотый зуб. Я вижу все в таких подробностях, и все же оно кажется нереальным. Таким же нереальным для меня, как Рио. Неужели я там и впрямь жила? Омочила пальцы в океане? Мы были вместе так недолго. Я прожила три жизни: до Луны, с Карлосом и после Карлоса. Три жизни – такие разные, что ни одна из них не кажется моей.

Мне все еще трудно об этом говорить. Я не простила. Я даже не поняла, в чем суть; почему я должна перестать чувствовать то, что на самом деле чувствую, почему я должна смириться с несправедливостью? Почему я должна принять на себя всю боль, которую ему причинили, и сказать: «Все это не имеет значения, Карлос, я простила»? Набожная ерунда. Прощение для христиан, а я не христианка.

Он проводил пятидневную инспекцию в новых зонах добычи в Море Дождей. С его ровером случилась неконтролируемая разгерметизация в Горах Кавказа. Неконтролируемая разгерметизация – понимаете, что это значит? Взрыв. Это случилось сорок лет назад, и наши инженеры были не так хороши, как сейчас, но даже тогда роверы были крепкими, роверы были прочными. С ними не случались «неконтролируемые разгерметизации». Это был саботаж. Маленькое устройство – а потом внутреннее давление все делает само. Я отправилась туда на спасательной шлюпке Воронцовых. Обломки ровера раскидало на пять километров. Даже нечего было собирать для переработки углерода. Слышите мой голос? Замечаете, какой он ровный и спокойный, как я подбираю слова – точно инструменты, щепетильно и практично? Это по-прежнему единственный способ для меня говорить о Карлосе. Я оставила там памятник: колонну из обработанного лазером титана. Она никогда не заржавеет, не потеряет цвета, не состарится и не покроется пылью. Она будет там стоять целую вечность. Думаю, это правильно. Это достаточно долгий срок.

Ты убил Карлоса ди Мадейраса Кастро, Роберт Маккензи. Я обвиняю тебя. Ты ждал, ты не спешил, и ты понял, как ранить меня сильнее всего. Ты уничтожил то, что я больше всего любила. Ты отплатил мне втройне.

Через три месяца родился Лукас. Я никогда не любила его так, как Рафу. Не могла. У меня забрали Карлоса и дали взамен Лукаса. Мне казалось, обмен несправедливый. И это неправильно, это противоречит истине, но человеческие сердца часто ошибаются. Но именно Рафа слышал, как я шепчу над его кроваткой имя убийцы отца; он был тем, кто вырос в этой тени, с ненавистью в душе. Корта режут. У нас все начинается и заканчивается нашим именем.

Рафаэл, Лукас, Ариэль, Карлиньос – маленький Карлос. Вагнер. Я не смогла быть доброй с этим мальчиком. Бывает такое: втемяшится что-нибудь в голову, оглянуться не успеешь – жизнь прошла, а идеи превратились в догмы. И Ариэль…. почему же я не… А, пустое. Инженером родился – инженером помрешь. Мне понадобилось прожить весь отпущенный срок, чтобы понять: жизнь – не та задача, которую можно решить. Мои дети – это достижения, которыми я больше всего горжусь. Деньги – на что мы здесь можем тратить деньги? Принтер побыстрее, пещера побольше? Империя? Там, снаружи, одна пыль. Успех? У него самый короткий период полураспада из всех известных веществ. Но мои дети: как думаете, я создала их достаточно крепкими, чтобы выдержать десять тысяч лет?

Йеманжа проложила через океан серебристую дорожку, и я шла по ней, пока не очутилась на Луне. Что мне нравится в ориша – их особенная мудрость: они предлагают не так уж много. Никакой святости, никакого рая, просто один-единственный шанс – и все. Упустишь его, и он уже никогда не появится снова. Так что лови момент, и сможешь дойти до самых звезд. Мне это нравится. Моя мамайн это понимала.

Моя история теперь закончена. Все прочее – чужая история. Но знаете что? Я не была заурядной. Я не была Джейн-аутсайдером. Я была чертовски замечательна.

Прошу прощения, сестра. Йеманже поступил экстренный вызов.

Десять

Первую линию охраны проходишь в двадцати километрах от Жуан-ди-Деуса. Может, ты едешь в поезде, в автобусе или ровере, а то и падаешь в капсуле БАЛТРАНа к приемной станции Изобилие-27, но твой транспорт, твой пассажирский манифест и тебя самого проверит ИИ службы безопасности Корта. Первая «растяжка» такая тонкая, что ты и не заметишь, как пересек ее. Если, конечно, не споткнешься.

Вторая линия охраны – не линия, а уровень, поле, которое покрывает каждый проспект и ярус, каждый пешеходный переход и лифт, каждый тоннель, трубу и шахту в Жуан-ди-Деусе. Боты – ползающие, карабкающиеся и летающие, от массивных копателей и спекателей до инспектирующих дронов размером с насекомое. Глаза, уши и чувства, которыми наделены только боты, направлены вовне, напряжены и приведены в боевую готовность.

Третий круг – персонал охраны, женщины и мужчины в костюмах отточенного стиля и с еще более отточенными ножами, а также другим оружием, с бо́льшим радиусом действия, способным уничтожить убийцу, биологического или машинного, до того как он приблизится на расстояние убийства. Яды, воздушные дроны, шокеры, запрограммированные насекомые. Эйтур Перейра не жалел денег. Его арсенал – лучший на Луне.

В центре всех этих кругов лежит Ариэль Корта – в искусственной коме, в отделении интенсивной терапии больницы «Носса Сеньора Апаресида».

Корта явились со всех четырех сторон Луны. Доктора тверды в своем отказе допустить семью в отделение интенсивной терапии. Там не на что смотреть. Красивая женщина на койке жизнеобеспечения, утыканная трубками и проводами, боты-сенсоры и сканеры вьются над ее телом, словно мудры из индусского танца. Бейжафлор висит над ее головой. Адриана переселила свою свиту в Жуан-ди-Деус. «Корта Элиу» реквизировала комнаты на уровне, расположенном выше отделения интенсивной терапии. Их обитателям хорошо заплатили; по необходимости, перевели в другие больницы, перевезли за счет Корта с самым оптимальным уходом из возможных, лучше прежнего. Слуги из Боа-Виста печатают мебель и ткани, объявляют тендеры по организации питания. Новостники и профессиональные сплетники разбили лагерь снаружи больницы. Эйтур Перейра уже поймал тридцать шпионских дронов.

Фамильяры сообщили подробности об атаке и понесенном ущербе, но Корта чувствуют себя удобнее и увереннее, повторяя, слыша, обновляя случившееся друг другу. Этакая литания убийцы.

– Костяной нож, – говорит Адриана Корта.

– Он пронес его прямо через сканеры на вечеринке, – говорит Рафа. Он прибыл из самого Тве; три прыжка БАЛТРАНом. Он невозмутим; вид ухоженный, одежда и обувь в порядке, волосы безупречны, невзирая на уничижительный характер баллистической транспортировки. – Они ничего не засекли.

– Модель встречается повсюду в сети, – говорит Карлиньос. Он проехал двенадцать часов на ровере, оставив позади маленькую войну в Море Кризисов, и в непривычном костюме с рубашкой у него зудит тело. Он пытается ослабить тесный воротник. – Половина моей команды их носила. Они были в моде пару лет назад. В качестве шаблона в них используешь собственную ДНК.

– Истец, затаивший злобу, – говорит Адриана.

– Недостатка в них нет, – замечает Лукас.

– Нелепость, – шипит Адриана. – Если тебя угораздило вляпаться в плохой развод, злобу надо вымещать не на адвокате, а на бывшей.

– Версия достоверная, – говорит Лукас, – Баррозу против Рохани. В Суде Клавия есть файл дела. Он прекратил переговоры и захотел судебного урегулирования. Ариэль порвала его в клочья.

– И все же он был гостем на этой вечеринке, – говорит Адриана. – Нелепость, какая нелепость…

Никто пока что не сказал вслух очевидное и не скажет, пока Ариэль не будет вне опасности. Остальная Луна пусть плодит слухи, бесится и возмущается в сети. Корта это на руку, но еще важней для них вести себя с достоинством в трудную минуту.

– А где Вагнер? – спрашивает Адриана.

– В Царице, – говорит Карлиньос. – Он что-то нашел.

– Если он хочет быть одним из нас, должен явиться сюда.

– Я вызову его опять, мамайн.

Но Лукас приподнимает бровь и бросает на брата взгляд: «Мы поговорим на эту тему».

«Доктор Макарэг здесь», – сообщают фамильяры.

Врач Ариэль колеблется в дверном проеме, испуганная при виде целой группы Корта. Садится за одним концом совещательного стола. Семья собирается за другим концом.

– Дела нехороши, – говорит доктор Макарэг. – Мы ее стабилизировали, хотя она потеряла много крови. Очень много. Повреждена нервная система. Нож рассек часть спинного мозга. Есть потеря функций.

– Потеря функций? – взрывается Рафа. – Это еще что? Вы не про бота нам рассказываете. Моя мать должна знать, что произошло с Ариэль.

Доктор Макарэг трет глаза. Она измождена, и последнее, что ей нужно, это напрасные вспышки гнева Рафы Корты.

– Нож вызвал поражение категории Б в зоне L5 спинного мозга. С повреждением категории Б моторные функции утрачиваются. Сенсорные сохраняются. Зона L5 отвечает за моторику ступней, ног и всего, что относится к тазу. Это утрачено. Также потерян контроль за кишечником и мочевым пузырем.

– В каком смысле контроль за кишечником и мочевым пузырем? – спрашивает Рафа.

– Недержание. Мы установили колостому.

– Она не может ходить, – говорит Карлиньос.

– Это параплегия. Ваша сестра полностью парализована от таза вниз. Мы также беспокоимся из-за вероятных мозговых повреждений в связи с большой потерей крови.

Карлиньос бормочет молитву умбанда.

– Спасибо, доктор, – говорит Адриана Корта.

– Что вы можете сделать? – спрашивает Рафа.

– Мы начнем терапию стволовыми клетками, как только Ариэль будет стабильна. Процент успеха хороший.

– Я не понимаю: в каком смысле процент успеха хороший? Коджо Асамоа вырастили новый палец на ноге за два месяца, – говорит Лукас.

– Есть большая разница между выращиванием нового пальца на ноге и восстановлением спинных нервов. Это деликатная процедура.

– Как долго? – спрашивает Адриана.

– Это может занять до года.

– Год! – восклицает Рафа.

– Может, восемь месяцев, если пересаженные ткани примутся сразу. Потом есть еще восстановительный процесс – нужно заново научиться использовать моторные системы, проложить новые нейронные пути. Мы не можем с этим спешить. Эта работа требует точности. Любые ошибки исправить нельзя.

– В общей сложности год, – подытоживает Лукас.

– Что бы вам ни понадобилось, мы это достанем, – говорит Адриана. – Оборудование, новые технологии с Земли, что угодно. Ариэль это получит.

– Спасибо, но наша медицинская технология опережает любую земную. Мы сделаем все, что в наших силах, сеньора Корта. Все.

– Разумеется. Спасибо, доктор. – Второе «спасибо» означает, что можно уходить. Адриана поворачивается к сыновьям. – Рафа, Карлиньос, будьте любезны? Мне надо переговорить с Лукасом.

– Я был бы дураком и лжецом, если бы сказал, что это мне не на руку, – замечает Лукас, когда комната пустеет.

– Хочешь, чтобы я этим восхитилась?

– Нет. Это достойно порицания, но в деловом смысле хорошо. Однако меня сейчас волнует совсем другая вещь. Свадьба, мамайн. Если Ариэль не будет обсуждать условия никаха, Маккензи съедят Лукасинью живьем.

Лукас видит, как его мать пытается усвоить новую информацию – она точно экстракторная установка, которой нужно учесть все неровности пейзажа, чтобы повернуть, или поезд, должный начать торможение еще до того, как окажется за горизонтом. Когда-то она решала проблемы с изяществом порхающей танцовщицы. Быстро соображала, схватывала на лету. Этот династический брак не станет долгой ловушкой, которую он разделил с Амандой Сунь. Ариэль добьется, чтобы сделка совершилась по их правилам. Это будет лучший брачный контракт в ее карьере. Лукас еще ничего не рассказал Лукасинью. Он собирался молчать до той поры, пока контракт не будет готов. Теперь парень едет из Меридиана, и Лукас в ужасе от предстоящего разговора.

– Что мы можем сделать? – спрашивает Адриана, и Лукас слышит в голосе матери опустошенность и нерешительность.

– Тянуть время.

– Маккензи ни за что такого не позволят.

– Посмотрим, кого мне удастся разыскать. Бейжафлор занимается списком контактов Ариэль.

– Да, – говорит Адриана, но Лукас видит, что все ее мысли обращены к палате на нижнем уровне. – Мы сделаем для Лукасинью все, что в наших силах.

– Мамайн, я переживаю за Ариэль, честное слово, но компания…

– Позаботься о компании, Лукас. Я позабочусь об Ариэль.

– Привет.

– Привет.

Он шатается по коридорам в надежде отыскать еду, чай, какой-нибудь способ скоротать время ожидания, которого в медицинских учреждениях просто навалом. Она выходит на подгибающихся ногах из комнаты, где ее допрашивал Эйтур Перейра; вопрос за вопросом, вопросы, три часа вопросов. Подробности. Воспоминания. Скажи мне снова, снова и снова. Любые замеченные краем глаза детали могут помочь разобраться в инциденте. Она устала, ей плохо.

К моменту, когда появились остальные телохранители, нападавший был мертвее мертвого. Кто-то разжал ее кулак и вытащил вейпер. Кто-то оттащил ее прочь от растущей лужи крови. Первыми прибыли боты; прибежали по потолку, прилетели на пропеллерах. Они оценили состояние Ариэль Корты, уже посиневшей от потери крови, вогнали провода и трубки в ее руки, прижали и зашили разверстые дыры в плоти, напечатали искусственную кровь, переложили Ариэль в позу для спасаемых и вызвали медиков-людей. Команда наемных охранников, экстренно найденная Бейжафлор, очистила вечеринку от гостей. Теперь «Корта Элиу» пустила в ход свои ресурсы. Воронцовский лунный корабль прибыл к поверхностному шлюзу квадры Водолея. Ариэль должны были забрать в Жуан-ди-Деус. Никаких вопросов. Наемные охранники сопроводили носилки и команду медиков в трюм лунного корабля. Марина дрейфовала на орбите вокруг них, как покрытый кровавыми пятнами спутник. Она никогда раньше не бывала на борту лунного корабля. Там оказалось шумно. Все тряслось. Она чувствовала себя куда менее уверенно, чем в седле одного из пылевых байков Карлиньоса. Все двадцать минут полета ее тошнило, и, тихонько блеванув в углу лифта, который вез их вниз, в хаб Носса Сеньоры да Глории, Марина поняла, что всему виной вонь крови, исходящая от ее собственного платья.

Эйтур Перейра перехватил ее у ворот и поспешно уволок прочь от команды реаниматоров. Она увидела мать и братьев Ариэль за чужими плечами, среди столпившихся людей.

«Расскажи мне все».

Камеры летали роем.

«Мы должны знать. Все».

«Я спасла ее гребаную жизнь».

– Твое, э-э, платье…

Марина все еще в наряде от Жака Фата. Ткань твердая от запекшейся крови, воняет железом и смертью.

– Мне не разрешили… – Теперь она перестала шевелиться, и движущая сила событий, голосов и лиц грозит сбить ее с ног. Марина ошеломлена от усталости, все еще в шоке, и голова у нее идет кругом.

– Пошли, надо подыскать тебе что-нибудь.

Большие принтеры загружены медицинскими принадлежностями или предметами обстановки для «Корта Элиу», но за больничной чайной есть маленькая общественная установка. Посетители чайной глазеют – на кровь, на Корту.

– Прекратите глядеть на меня! – кричит Марина. – Прекратите пялиться, мать вашу!

Депринтер отказывается принимать платье Марины. «Зараженный материал, – передает ей Хетти. – Пожалуйста, для переработки обратитесь к заббалинам».

– Вот. – Карлиньос сходил за чаем, пока Марина ждет принтера. Повседневная классика: толстовка, рейтузы. Кроссовки.

– Ты не мог бы отвернуться? – Марина стягивает лямки с плеч.

– Я тебя уже видел, – шутит Карлиньос.

– Отвернись, пожалуйста, всего на минуту. – Ей не до шуток, не до легкомысленных слов.

Платье прилипло к коже. Марина смачивает ткань остывающим чаем, чтобы размягчить запекшуюся кровь. Белье промокло насквозь. Она сдирает его с себя прямо в киоске за чайной; долой, прочь с тела. Чувствует собственную вонь. Давится. Если ее начнет тошнить, она не сможет остановиться. Свеженапечатанные рейтузы и толстовка, прикасаясь к коже, кажутся божественно чистыми.

– Идем.

Карлиньос берет ее за руку, и она позволяет ему отвести себя в тихую комнату на девятом этаже. Диванчики, покрывала из фальшивого меха, место для того, чтобы свернуться клубочком и расслабиться.

– Выпьешь?

У Карлиньоса в каждой руке по «Голубой луне».

– Как же ты можешь… – Марина начинает плакать. – Прости. Прости.

Карлиньос садится рядом с нею, вытягивается. Марина сжимается в комочек, обнимает колени.

– Ты отлично справилась.

– Я просто справилась. Только и всего. Я ни о чем не думала. Не о чем было думать. Только действовать.

– Что-то тобою овладевает. Тело, дух – все это тут ни при чем. Может, дело в инстинкте, но он не врожденный. Не думаю, что у нас существует для этого подходящее слово. Что-то мгновенное и чистое. Чистое действие.

– Не чистое, – говорит Марина. – Не называй это чистым. Я его вижу, Карлиньос. Он выглядел таким изумленным. Как будто случившееся было последним, чего он ждал. Потом он рассердился. Расстроился из-за того, что должен умереть и не увидит, сработал ли его план. Я по-прежнему его вижу.

– Ты сделала то, что должна была сделать.

– Заткнись, Карлиньос.

– Делай, что должен. Это я и имел в виду, когда сказал о чистоте. Это необходимость.

– Я не хочу об этом говорить, Карлиньос.

– Ты отлично справилась.

– Я убила человека.

– Ты спасла Ариэль. Он бы ее убил.

– Не сейчас, Карлиньос!

– Марина, я знаю, что ты чувствуешь.

– Ничего ты не знаешь, – говорит Марина, а потом у нее перехватывает дыхание, потому что правда таится в глазах, в мышцах, даже в запахе пота; бессознательная правда, которую мы считываем на глубинном уровне. – Знаешь. О Господи, ты знаешь. Убирайся от меня, убирайся. От тебя кровью несет.

Марина отталкивает Карлиньоса прочь. Мышцы Лунницы отбрасывают его на стену с достаточной силой, чтобы остались синяки.

– Марина…

– Я не такая, как ты! – кричит Марина. – Я не такая!

А потом она убегает.

Волк – не охотник-одиночка. А вот Вагнер Корта как раз такой. Он понял правду о своих двух натурах, которую не поняли собратья по стае, невзирая на все их идентичности и споры из-за местоимений и нэ: он не превращается из заурядника в волка и обратно. Есть два Вагнера Корты, светлый и темный, у каждого отдельная и особенная личность, с уникальными особенностями, умениями и талантами. Заурядник Вагнер Корта умер двенадцать лет назад в обзорном куполе Боа-Виста. Волк и темный Вагнер его пережили.

Он вклинивается в толпу людей, возвращающихся с матча, пробирается вдоль 73-го уровня Фалкон-Вест. Его фамильяр схожим образом внедрился глубоко в сеть безопасности Царицы Южной. Он потратил много часов на написание кода-взломщика, который позволяет отслеживать Джейка Суня. Он потратил дни на наблюдение за этим человеком, его привычками и ритуалами, его закономерностями и предсказуемостями. Рафа звонил, снова и снова: Ариэль; Ариэль критически ранена, ее ударили ножом. Приезжай в Жуан-ди-Деус. Немедленно. Придется выкинуть это из головы, сосредоточиться. Сконцентрироваться на охоте.

Джейк Сунь в одном квартале впереди, на уровень ниже, запутанным путем возвращается с игры на «Тайян-Арене». «Тигры» – 34, «Мосус» – 17. Ужасный результат. Опять мальчикам Рафы надрали зад. Рафе придется и об этом подумать. Фанаты в отличном настроении. Джейк Сунь перебрасывается шутками с друзьями; он счастлив, расслаблен, ничего не подозревает. Вагнер легко с ним справится. Друзья предлагают выпивку, ужин. Джейк откажется. Ему предстоит помолвка с Зои Мартинес, его амор из Царицы Южной. И здесь он на лифте поедет вниз, на 33-й. Вагнер едет в соседней кабинке, отставая на один уровень. Квартира Зои Мартинес на одной из боковых улочек 33-го уровня, темной и уединенной. Вагнер ускоряет шаг и приближается к жертве. Его цель сворачивает в тихий район.

– Джейк Тэнлун Сунь.

Джейк поворачивается и видит нож в руке Вагнера Корты. Вспышка – и Вагнер, испытав сильнейшую в жизни боль, валится на землю, одеревенев. Как будто внутрь него проникли чьи-то руки и рвут каждую мышцу на части. Он перекатывается на спину и видит кольцо нацеленных на себя ножей. Охранники Суней.

– Ты слишком предсказуем, Маленький Волк. – В руках Джейка Суня искрится тазер. – Три Августейших предсказали, что ты придешь, еще неделю назад. И ты подобрался слишком близко. Прости за все это.

Улочка взрывается от воя. На миг охранники Суней отвлекаются. Мига хватает. Фигуры бросаются с балконов, выскакивают из дверных проемов, кувыркаются через ограждение, взлетая с нижнего уровня. Тела падают, кого-то бьют ботинком по виску. Вагнер перекатывается, уходя от ножа, которым его бьют в глаз. Лезвие застревает в мягком дорожном покрытии улицы. За долю секунды, которая требуется охраннику, чтобы его высвободить, женщина в спортивном костюме перерезает ему горло. Руки хватают Вагнера за запястье, оттаскивают в сторону, помогают встать. Двое суневских убийц повержены, остальные, превзойденные числом, прикрывают отход Джейка Суня.

– Ты в порядке?