Текст книги "Государственная недостаточность. Сборник интервью"

– В Китае взяточников расстреливают регулярно, до сих пор. В Ираке, Иране тоже. Ну ладно, мы – общество гуманистов, возьмем американский опыт с невиданными для России тюремными сроками, по двадцать – двадцать пять лет. Быстро охота отпадет. Только тогда-то и восторжествуют права человека, не бандита, не коррупционера, не развратника, а человека, ныне униженного всей этой господствующей кодлой, о которой помалкивает давно уже прикормленный Сергей Ковалев. Но кто способен на это? Твой адмирал Рык? Ты по-прежнему мечтаешь о своем адмирале Рыке во главе России?

– Естественно, каждый нормальный человек мечтает о лидере, который наведет в стране порядок. В здравом, нормальном смысле слова – закон и порядок. Кстати, в этом и один из смыслов булгаковского романа «Мастер и Маргарита». Если политические силы не способны навести порядок, то пусть это сделают инфернальные силы. Инфернальное зло побеждает бытовое, земное зло ради честного человека. Все русские классики мечтали о нормальном порядке в России. Гоголь, Булгаков, Салтыков-Щедрин – они и есть мои учителя. А также Ильф и Петров, хотя их романы и недолюбливают наши патриоты. Очень талантливые и близкие мне писатели. Их ругают за богоборчество, за глумление над отцом Федором. Но странно сегодня рассматривать всю богоборческую эпоху 20–30-х годов, от Платонова и Булгакова до Есенина и Ильфа и Петрова, с точки зрения ортодоксального Православия. Это другой вид проявления человеческого духа, другая грандиозная попытка. Может быть, Бог их быстрее простит за сотворение великой человеческой утопии, чем иных кажущихся православными писателей…

– А ты сам себя считаешь православным человеком?

– Я крещен в младенчестве. Родители тоже крещеные. Естественно, и это характерно для нашей эпохи, истового православия в семье не было. Родители были коммунисты. Я годам к тридцати стал читать литературу по христианству, пытался постичь и ритуал, и обрядовость, но до сегодняшнего дня к мистическому трепету приобщения еще не пришел. Боюсь, что это беда всего поколения. Чтобы ощущать мистический трепет, надо с детства быть внутри церковного мира. Чтобы тебя водили мальчуганом к Причастию. Чтобы ты воспринимал веру на уровне незамутненного детского сознания. Придет ли когда ко мне этот мистический трепет – не знаю. Иногда такие страдания человеку выпадают, что они и в старости приводят к Богу.

Но я вырос в православной среде, где на бытовом и нравственном уровне сохранялись все заповеди Господни, в этом плане я православный человек. Мироощущение меняется медленно, и даже самым лихим богоборчеством его не сокрушить. В церковь русские люди не ходили, но жили-то по православным законам. Это очень важно. Скажем, мама у меня была секретарем партбюро своего маргаринового завода. Пришла как-то домой задумчивая, говорит: «Нет, все-таки этого нельзя делать». Спрашиваю, что случилось. «Понимаешь, у нас была делегация из ГДР, и они мне как парторгу подарили плед. Я взяла. А сейчас думаю. Ведь это всей нашей организации подарили, вот мы и разыграем в лотерею, кому из девочек достанется…» По-моему, это типично православный, общинный подход, и партбюро здесь ни при чем.

– Хочу вот еще о чем спросить. Ты – один из активно пишущих писателей. Но тебе этого почему-то мало. То ты возглавляешь весь писательский комсомол, то ты руководишь газетой «Московский литератор». То идешь работать на телевидение, то создаешь альманах «Реалист». Рвешься в политику. Помня все твои активные вторжения в общественную жизнь, я не могу их объяснить только какими-то карьерными или материальными соображениями. Они, наверное, есть, и это естественно, но много же было и просто дополнительных нагрузок, лично тебе ничего не дающих. Откуда это у тебя? Тебе не хватает одной литературы? Ты такой не один. Не говоря о такой общественной глыбе, как Александр Проханов, назову и Куняева, и Бородина, и мурманчанина Виталия Маслова, неугомонного общественного деятеля, Петю Краснова… Что это тебе дает? А кто-то, скажем Владимир Личутин, пишет, и больше ему ничего не надо, хватало бы на хлеб… Иная природа таланта.

– Такой характер. Сколько я себя помню, всегда был организатором, в школе – председателем пионерского отряда, затем комсоргом. И в армии, и в Союзе писателей вечно чего-то возглавлял… Но несколько раз меня жизнь ставила перед серьезнейшим выбором. Когда говорят, что большие писатели – затворники, это ерунда. Вспомним самых великих – и Свифта, и Державина, и Салтыкова-Щедрина, и Тютчева – министры, губернаторы, дипломаты, политики… Пассионарность во всем. А кто-то сидит в затворниках и жен меняет постоянно, тоже кипучий вид деятельности. Не знаю, что лучше… Как Дмитрий Балашов. Восемь раз женился, нарожал детей на всю Россию, тоже пассионарность. Но есть вид деятельности, который начинает подавлять в тебе писателя. И надо выбирать, чиновником быть или писателем. Был момент, меня, молодого кандидата наук, редактора «Московского литератора», члена парткома писательской организации, пригласили работать в ЦК КПСС. Инструктором в отдел культуры. Карьера по тем временам немыслимая. Все попадали вокруг. 1984 год – и тебя, совсем молодого, зовут работать в ЦК КПСС. А я производил впечатление человека карьерного. Все вокруг зашептали: ну, Поляков дождался, вот почему носом землю рыл, все эти фестивали и семинары организовывал, в ЦК искал ход… А потом из ЦК партии придет на толстый журнал или на издательство. Жизнь удалась…

А я подумал и отказался. Помню, Коля Машовец смотрел на меня как на сумасшедшего. Но ведь все объяснялось просто. Я, как человек логики, умеющий смоделировать дальнейшее и знающий законы аппаратной жизни, понял, что меня эта структура перемелет как писателя. И я задумался: для тебя что главное – карьера делового человека или литература? К изумлению многих, я свой выбор сделал в пользу литературы. Я люблю общественную жизнь, но до определенной степени.

– Ну и последний, традиционный вопрос. Над чем сейчас работаешь? Что готовишь своим читателям?

– Роман «Замыслил я побег…» писал три года. Потом год отдыхал, аккумулятор мой разрядился довольно сильно. И в этот промежуток я написал две пьесы. «Контрольный выстрел» в соавторстве со Станиславом Говорухиным, его сейчас сам Говорухин и ставит во МХАТе Дорониной. Мне кажется, из театра совершенно ушла в хорошем смысле реалистическая пьеса. Беда нынешних драматургов в том, что они совершенно разучились строить сюжет, диалоги. Какой-то абсолютно заумный авангард. Ты напиши сначала пьесу, как Розов. А потом пиши как хочешь. Так не умеют же, как Розов. А у меня семейная пьеса в розовской традиции, добрый юмор. А вторая пьеса, комедийная, – «Левая грудь Афродиты»; сейчас снимается фильм на телевидении. Занимался и теледраматургией, мне стало обидно, почему наши образованные зрители должны смотреть годами эту латиноамериканскую белиберду, по своему общекультурному уровню сориентированную на безграмотного метиса? У нас народ на порядок культурнее и образованнее. Никуда же не делись те миллионы итээров и мэнээсов, которые стояли ночами в очереди за Ахматовой и на Таганку, давали миллионный тираж «Новому миру» и раскупали стихи современных поэтов со стотысячными тиражами, обсуждали повести Белова и Распутина. Если у них нет денег на книги, то дайте им на их уровне телевизионный сериал, а не развлечение для дебилов. В результате и наши нынешние сценаристы – это за небольшим исключением те прозаики, которых мы с тобой отсеивали на семинарах за полную бездарность. Им говорили: ребята, занимайтесь чем угодно, но только не литературой, и они вдруг нахраписто рванули писать телесценарии. Я с ужасом в большом количестве увидел их на телевидении. Мне захотелось принять участие в двух проектах, попробовать задать им определенный литературный уровень. Скоро выйдет новогодний сериал… Но тем не менее это не главное. Передохнув после романа, я возвращаюсь к давнему замыслу – о судьбе честного человека с православным менталитетом, который оказался втянут в большую политику. Название не буду выдавать, оно очень необычное, и в нем зашифрована вся философия романа. Я его несколько раз откладывал, был не готов по знанию материала, потому, может, и в депутаты выбирался, и в доверенные лица к претенденту на президентское кресло пошел. Хотел нюхнуть большой политики. Убедился, что глубина залегания зла во власти головокружительна. К концу года, может быть, и завершу.

У меня всегда так бывает: между двумя книгами минимум год отдыха должен пройти. Сначала я бесился, думал, я такой неорганизованный, затем понял: так надо. Я должен отойти от предыдущей вещи. Мудрая жизнь сама давала мне передышку. А потом сам начинаю чувствовать себя, как беременная женщина. И вино не такое, и еда не такая. Мелка хочется пожевать… Значит, надо садиться за рукопись. Внутри созрело.

– Успехов в этом новом рождении.

Беседовал Владимир БОНДАРЕНКО

«День литературы», № 18, 2000 г.

Вся наша жизнь – нечеловеческая комедия

– Давай не будем скрывать, что мы с тобой давно знакомы. Юра, в последнее время, как ни откроешь какую-нибудь газету, в том числе и наш «Труд», так сразу: «Поляков пишет сценарий…», «Поляков закончил пьесу…», «Поляков презентовал зрителям экранизацию своей повести…». Не значит ли это, что прозаик Юрий Поляков сменил жанровую ориентацию?

– Нет, конечно… Просто театр и кинематограф снова заинтересовались творчеством прозаика Полякова. Такой период у меня уже был с 86-го по 91-й. Тогда поставили множество спектаклей по моим повестям. Лучшие из них, на мой взгляд, «Кресло» в «Табакерке» и «Работа над ошибками» в Ленинградском ТЮЗе. Тогда же вышли на экраны фильмы «ЧП районного масштаба», «Сто дней до приказа», «Работа над ошибками». Были в запуске экранизации повестей «Апофегей» и «Парижская любовь Кости Гуманкова». Работа над ними началась в 91-м, а потом «наехал» 92-й с его шоковыми реформами, обогащением немногих и оскудением большинства. Какое уж там кино!

Когда сегодня лоснящийся от самодовольства Гайдар утверждает, что иначе было нельзя, мне вспоминается случай из моей жизни. Лет семнадцать назад я серьезно поранил руку и помчался в травмопункт, а там дежурили молодые и, по-моему, нетрезвые медики-старшекурсники. Руку они мне зашили, но с тех пор пальцы стали непослушными. Специалист потом объяснил: «Вам нужен был опытный нейрохирург – и тогда бы никаких последствий, а вы попали к недоучкам…» Примерно то же самое произошло, по-моему, с нашей страной, отданной на эксперимент самоуверенным приготовишкам. Да что теперь говорить…

– Твоя оппозиционность в ельцинский период общеизвестна. Но тем не менее ты много писал и публиковался. «Демгородок», «Козленок в молоке», «Небо падших», «Замыслил я побег…». Эти вещи («Побег» печатался в «толстушке» «Труда») популярны, разошлись большими тиражами. Так на что жаловаться?

– А я и не жалуюсь. Я знал, на что шел, когда изобразил Ельцина в виде самодура Бусыгина в «Апофегее» или когда после расстрела Белого дома опубликовал в «Комсомолке» статью «Оппозиция умерла. Да здравствует оппозиция!». Я знал, что сатирический «Демгородок» очень не понравится властям предержащим. Писатель должен нравиться читателям. Это главное. Остальное – премии, звания, должности, награды – сопутствующие товары. Есть – хорошо. Нет – и хрен с ними. Знаешь, когда я получил последнюю литературную премию?

– Признаться, запамятовал…

– В 1986 году. Это была премия Ленинского комсомола за повесть «ЧП районного масштаба». Я давно уже привык к тому, что в некоторых премиальных жюри, периодических изданиях и на иных телеканалах я персона нон грата. Например, Андрей Максимов как-то честно признался, что хотел пригласить меня в «Ночной полет», но начальство не позволило. Совсем недавно бурно зазывали в ток-шоу «Страсти по Соловьеву», а потом как-то неуклюже отыграли назад. С руководством посоветовались…

– Хочешь сказать, на телевидении есть «черные списки»?

– Есть. Не везде, но есть. Главный грех нашего ТВ в том, что оно зачастую сознательно искажает картину реальных умонастроений общества, делая это с помощью тщательного отбора «говорящих голов». Голов, начиненных либеральной «общечеловечиной», в эфире значительно больше, чем голов, озабоченных судьбой державы. А ведь власть нередко в своих решениях исходит именно из телевизионного анализа ситуации в стране. Снова прибегну к медицинской аналогии: вообрази себе врача, ставящего диагноз по сознательно искаженной кардиограмме…

Впрочем, со многими каналами я активно сотрудничаю. На ТВЦ, например, даже вел передачи «Подумаем вместе!», «Дата»… Между прочим, бываю на НТВ, хотя мой взгляд на происходящее отличается от идеологии этой телекомпании. Как публицист я вел колонки и в «Собеседнике», и в «МК», а ведь эти издания далеки от близких мне идей разумного консерватизма и просвещенного патриотизма. Многое зависит от личности главного редактора – широты его взглядов, терпимости к иному мнению…

– В «Труд» приходит много писем с вопросами, где «Сто строк от Полякова»? Почему эта колонка исчезла из нашей «толстушки»? Что за этим – какие-то разногласия?

– Писательство без разногласий с редакторами – это как любовь без ссор. Не бывает. Но я хочу воспользоваться случаем и извиниться перед читателями «Труда». Я оказался вовлечен в такое количество, как теперь модно говорить, проектов, что моего умственного ресурса просто не хватило на ведение колонки. Ведь я относился к моим «100 строкам» (надеюсь, читатели это заметили) не как к потоку сознания, выплеснутому на газетную полосу, а как к серьезному публицистическому выступлению. Между прочим, мои колонки, объединенные под названием «Невольный дневник», я включил в четырехтомное собрание сочинений, которое сейчас готовится в издательстве «Молодая гвардия». Не уверен, что многие литераторы осмелятся перепечатать свою публицистику трех-пятилетней давности. Я – не боюсь, потому что в статьях почти никогда не ориентируюсь на политическую конъюнктуру, а только на здравый смысл. И, конечно, как только «разберусь» с вышеупомянутыми многочисленными «проектами», непременно возобновлю колонку в «Труде»…

– Интриговать читателя ты умеешь. Что же это за «проекты» такие?

– Ну ты же сам с них начал наш разговор! Я возглавил сценарную группу первой отечественной 100-серийной телемелодрамы «Салон красоты», которую снимает «НТВ-телефильм».

– Сто серий – это не сто строк. Но, согласись, как-то не вяжется: серьезный прозаик Поляков, произведения которого изучают в школе, и вдруг «мыло»…

– Очень даже вяжется. Но эту закономерность я осознал позже. А попал я в «мыло» достаточно случайно. Автор идеи «Салона красоты» Владилен Арсеньев (я знаю его много лет) прочитал в «Труде» роман «Замыслил я побег…» и решил, что именно автора семейной саги им и не хватает в творческой группе. Собственно, «Салон красоты» – тоже семейная история. Да и вообще самое интересное в литературе – это история любви, переходящая в историю семьи, которая, в свою очередь, переходит в историю народа. Дело не в жанре. Средствами мелодрамы, «мыла» можно исследовать те же «проклятые» проблемы бытия, что и средствами высокой прозы. Только мелодрама гораздо демократичнее. Тут все дело в качестве. Меня, например, всегда возмущало, что нашего зрителя, воспитанного на Пушкине, Гоголе, Толстом, Чехове, Бунине, Шолохове, столько лет потчевали дешевым «хозяйственным мылом», рассчитанным на неграмотную латиноамериканскую публику. И я рад, что принимаю участие в работе, призванной поломать эту недобрую традицию. Мне кажется, судьба нашей героини Насти Каменковой (ее играет Ольга Кабо) будет ближе российскому телезрителю, нежели муки юной мулатки, не знающей, кому отдать свою осточертевшую невинность – молодому Педро или престарелому Сальватору…

– И когда премьера?

– Совсем скоро. Вообще, надо сказать, я вошел в полосу премьер. Совсем недавно в Доме литераторов прошла премьера фильма «Игра на вылет». Его по моей повести «Небо падших» снял режиссер Константин Одегов. Успех превзошел все ожидания. Зал был набит битком. Стояли в проходах…

– В том числе и я…

– Прости, если можешь! А в начале января на канале РТР состоится премьера восьмисерийного комедийного фильма «Заложники Деда Мороза» (из цикла «С новым счастьем!»). Картину по моему сценарию на студии «Два “В”» снял Леонид Эйдлин. Там играют замечательные актеры – Ирина Муравьева, Елена Коренева, Виктор Павлов, Светлана Немоляева, Александр Лазарев-старший, Александр Лазарев-младший, Ксения Кутепова, Александр Михайлов, Виталий Соломин… Но и это еще не все: буквально сейчас, когда мы с тобой беседуем, в Сочи студия «Три кита» снимает двухсерийный фильм по моей комедии «Левая грудь Афродиты». Режиссер – Александр Павловский.

– Приходится констатировать, что вместо прозаика и публициста Юрия Полякова мы теперь имеем активно работающего комедиографа. Может, тебе псевдоним взять?

– Зачем? Есть, конечно, счастливые писатели, которые, утром закончив один роман, к обеду начинают другой. Я же очень долго восстанавливаюсь, «заряжаюсь» от жизни. Между прозаическими вещами проходит год, а то и два. Лучше, наверное, это время потратить на драматургию, чем на пьянку и многоженство. Кстати, почти все русские прозаики писали пьесы. Это естественное желание литератора – расширить сферу художественного воздействия на публику. Был бы жив Булгаков, наверняка писал бы сценарии. Мне по мироощущению ближе именно комедия. Вся наша жизнь с ее переплетением смешного и страшного – это нечеловеческая комедия.

Кроме того, и театр и кино наконец осознали: если режиссер достал денег и набрал хороших артистов, это совершенно не значит, что он способен рассказать историю, интересную зрителям. Историю-то надо сочинить, а это совсем другая профессия. Десять лет в кино и в театре господствовали люди, которых я называю «самовыраженцами». Что из этого получилось – общеизвестно. Лев Толстой считал, что искусство должно трогать людей, нам же упорно предлагали зрелища, от которых можно просто тронуться. Теперь писателей призвали на помощь, как некогда варягов. Пленка есть, актеры есть, деньги находятся, а снимать не о чем. «Приходите и владейте нами…»

Остается добавить, что я заключил договор на многосерийную экранизацию «Козленка в молоке». Возможно, в основу будет положен одноименный спектакль, который вот уже второй год идет в Театре им. Рубена Симонова при постоянном аншлаге. Кроме того, «НТВ-телефильм» ведет переговоры с режиссером Сергеем Урсуляком о создании фильма по роману «Замыслил я побег…».

– Ты принимал участие в создании знаменитого говорухинского фильма «Ворошиловский стрелок». Потом был активным доверенным лицом кандидата в президенты Станислава Говорухина. А что теперь?

– А теперь – самое интересное: мы написали со Станиславом Сергеевичем пьесу «Контрольный выстрел». И сейчас он ставит ее во МХАТе имени Горького. Это первая работа Говорухина в театре. Я хожу на репетиции и вижу, как шаг за шагом рождается спектакль, по-моему, интересный. Говорухин делает очень важное дело – возвращает на сцену высокий, зрелищный, насыщенный понятной людям проблематикой реализм. Я вообще считаю: все модернизмы и формализмы – всего лишь чистящие средства, с помощью которых доводят до блеска пуговицы на нетленном камзоле Его Величества Реализма…

– Сильно, но спорно… Помнится, в свое время ты редактировал литературный альманах, который так и назывался – «Реалист», а еще раньше возглавлял газету «Московский литератор»…

– Было дело. Наверное, нет ни одного русского писателя, который хотя бы раз в жизни не возглавлял какое-нибудь периодическое издание. Это в традициях отечественной литературы. У нас писатель – всегда общественный деятель. Так сложилось. Слово в России всегда значило очень много. Беда нынешних литературных изданий в том, что они в своем большинстве работают не на консолидацию, а на раскол страны. Но ведь либерализм и патриотизм – два равноценных крыла общественной жизни. С одним крылом летать невозможно – можно только ковылять… Да, я приверженец реалистической традиции, но когда у меня появлялась возможность, всегда старался давать слово сторонникам самых разных умонастроений и эстетических систем. Скоро у меня выйдет большой том под названием «Новая русская словесность». Это была моя идея (и я пишу об этом в предисловии) – свести вместе в одной книге наиболее заметных литераторов нового поколения всех направлений. Река литературного процесса чего только не несет в своих мутных водах. Но останется то, что выберет читатель…

– И последний вопрос. Что ждать читателям от прозаика Полякова?

– Новый роман.

– Как называется?

– «Гипсовый трубач».

– О чем?

– Скажу, когда допишу…

– А есть время писать-то при таком количестве проектов?

– Появилось. Хотя, конечно, кино забирает много сил. Знаешь, иногда чувствую себя прозаиком, призванным на срочную службу в «кинармию». Жду «дембеля». Сто дней до приказа, кажется, уже были…

Беседу вел Леонид ПАВЛЮЧИК

Газета «Труд», 7 декабря 2000 г.