Текст книги "Государственная недостаточность. Сборник интервью"

Формула нынешней власти

Уверен, не преувеличу, если скажу, что Юрий Поляков – один из самых талантливых писателей, представляющих в нашей литературе «поколение сорокалетних». И пожалуй, самый известный среди них, что тоже весьма важно. Кого из этого литературного поколения читатели знают так, как из более старших, скажем, Юрия Бондарева или Валентина Распутина?

Юрия Полякова знают, читают, ищут его новые книги, которые даже в нынешнее трудное время, как принято говорить, на прилавках не залеживаются. Причем это ведь не рыночная дешевка типа детективных поделок какой-нибудь Марининой! Книги Полякова – очень серьезные и вместе с тем очень увлекательные, с блеском иронии, юмора, а подчас и едкой сатиры. Читать их интересно, в них всегда есть острое чувство времени.

Таков и новый его роман «Замыслил я побег…», представление которого состоялось недавно в издательстве «Молодая гвардия». Директор издательства Валентин Юркин в шутку назвал происшедшее вариацией притчи «Возвращение блудного сына». Дело в том, что ровно двадцать лет назад именно «Молодая гвардия» выпустила в своей серии «Молодые голоса» первую книжку начинающего поэта Юрия Полякова, участника 7-го Всесоюзного совещания молодых писателей. А потом в этом же издательстве вышла первая большая книга его прозы – нашумевшие «Сто дней до приказа», «ЧП районного масштаба» и «Работа над ошибками». Тогда, в советские годы, пришла к нему широкая известность! Книги последних лет – «Апофегей», «Козленок в молоке», «Небо падших» – и другие он издавал в разных издательствах, но вот опять вернулся в «Молодую гвардию».

Представление нового романа Ю. Полякова привлекло множество журналистов и вызвало массу вопросов. Речь шла и об этой книге, и о судьбе издательства «Молодая гвардия», и в целом о судьбе нашей литературы в так называемых рыночных условиях. Юрий Михайлович, в частности, высказал такую мысль. Наш знаменитый советский читатель никуда не подевался, не исчез. Его просто оглоушили дубиной «шоковых реформ», однако теперь он начинает приходить в себя и снова потянулся к настоящей литературе. Дело писателей – такую литературу ему дать.

Кажется, есть основание считать, что и «Молодая гвардия», в прошлом одно из крупнейших советских издательств, в какой-то мере поправляется после шока. Если, к примеру, популярнейшая серия «Жизнь замечательных людей» уже совсем было умирала (дело дошло в 1993–1995 гг. до одной книжки в год!), то теперь выпускается по четыре книги в месяц. Хорошо? Конечно, да. Но тиражи! Вместо прежних двухсот тысяч, а то и полутора-двух миллионов, ныне – пять, от силы десять или двадцать тысяч. То же самое с популярными и массовыми некогда журналами. Людям не на что покупать книги и выписывать журналы, если многим не на что даже просто выжить…

К этой теме, как и к новой книге Юрия Полякова, мы еще вернемся. А пока хочу предложить читателям беседу с Юрием Михайловичем, которая состоялась у меня после представления в издательстве только что вышедшего романа. Уже не о книге, а о нынешней нашей жизни. Наверное, не все и не во всем согласятся с писателем, однако узнать его взгляд на происходящее, я думаю, интересно.

– Как бы вы, Юрий Михайлович, ответили сегодня на памятный вопрос Шукшина: что с нами происходит?

– По-моему, у нас нынче две главные проблемы. Первая – это проблема нравственного здоровья общества, вернее – тяжелого нравственного недуга, в котором мы находимся. О том, как и почему это произошло, можно говорить долго (об этом, по существу, и новая книга моя), но факт есть факт. И вторая очень важная проблема – несоответствие нынешней системы и качества государственной власти национальным интересам страны. Причем первую проблему решить без решения второй невозможно! То есть прежде государство должно начать работать на национальные, исторические, геополитические интересы страны, а тогда и нравственное состояние общества быстрее можно будет поправить.

– Но вы же прекрасно понимаете, какое огромное давление оказывается со всех сторон – и извне, и изнутри, чтобы не допустить этого. Так вот что вам подсказывает ваша писательская интуиция на сей счет: сможем мы преодолеть такое давление или не сможем?

– Моя интуиция говорит мне следующее. Какое-то радикальное изменение сразу вряд ли будет. Не дадут, не позволят, чтобы сразу на месте людей, которые пришли во власть предавать и продавать страну, вдруг оказались совсем другие политики. Но постепенное качественное улучшение власти, я думаю, будет происходить.

В то, что сразу вернется советская власть, одномоментно вернется, я не верю. Слишком много разрушено, слишком много было ошибок и до 1991 года, слишком много оказалось защелок, которые в одну сторону открываются, а в другую – нет. Но! Я уверен, постепенное, косное такое, противоречивое развитие идти будет таким образом, что мы будем оглядываться и говорить: о, еще одна часть социализма вернулась!

И еще, и еще!.. Ведь уже сейчас стало заметно: немало из того, что в 1991-м почти однозначно подвергалось осмеянию и улюлюканью, теперь воспринимается, в общем-то, вполне нормально. Даже какой-нибудь Гайдар или бизнес-герл Хакамада о чем-то ранее для них абсолютно неприемлемом сегодня уже заявляют: ну что ж, это вроде бы и ничего, нормально вроде бы, приемлемо… Так что в моем представлении социализм будет возвращаться к нам постепенно.

– У меня рядом с этим стоит еще один вопрос, который, кстати, тоже очень волновал Шукшина: о справедливости. В моем-то понимании именно это – справедливость – больше всего и воплощает русскую национальную идею, поиски которой объявлены у нас ельцинской командой, но идут, надо сказать, абсолютно безуспешно.

– Скажу, как я сформулировал для себя нашу национальную идею. Три «Д»: Духовность, Державность, Достаток. Думал добавить сюда еще четвертое – демократия, но потом решил, что духовность и державность это в себя как бы включают.

– Ко всему этому, согласитесь, России не было, да и не будет, наверное, без стремления к справедливости. Ведь все бунты, а потом революции у нас именно этим стремлением были вызваны. А сейчас, когда в стране создано такое чудовищное социальное неравенство, разве может это бесконечно продолжаться? Разве смирятся с этим люди, разве окончательно примут и будут считать естественным и нормальным?

– Я, паренек из рабочей семьи, из заводского общежития, смог при советской власти окончить школу, поступить в институт, защитить диссертацию. В конце концов – стать писателем, и так далее, и так далее. То есть получил образование и дорогу в жизни в соответствии со своими способностями, желанием, стремлением. Сомневаюсь, что при нынешних условиях было бы у меня так. Скорее всего, был бы я сейчас где-нибудь в… «горячей точке». А тогда в армии на равных служили и я, и сын директора завода, где работала моя мама, и сын военкома. Не откупаясь. Такого нравственного беспредела в этом смысле, который установился нынче у нас, по-моему, нет даже ни в каком другом классовом обществе, где существует всеобщая воинская повинность.

Главное, чего добились наши так называемые демократы, – они полностью уничтожили общественное мнение, которое всегда у нас играло огромную роль! А теперь? Теперь общественное мнение – это Доренко и Сванидзе. А ведь так или иначе оно все-таки складывается. Но полное игнорирование его властью, дальнейшее существование власти и общественного мнения порознь могут привести к очень серьезным катаклизмам. Это я своей писательской печенкой чувствую! Некоторые говорят о возможности румынского варианта. Что ж, я думаю, и такой вариант не исключен. Потому что вот эта вопиющая несправедливость не может не рождать ответный гнев. И эти гроздья гнева наливаются… Когда они лопнут, трудно будет объяснить юной девочке, почему ее папу, который прогуливал дочку на новейшем «Мерседесе», дарил ей самые дорогие духи и возил на Кипр, – почему его вдруг выбросили с десятого этажа из окна собственного офиса.

То, что нынешняя власть такой возможности не понимает, больше всего и говорит о том, что эта власть недееспособна! Расчет сейчас пока на мирную смену власти.

Ведь забыли, как Пушкин писал о русском бунте. Не только называл его бессмысленным и беспощадным. Он еще и о тех писал, которые этот бунт вызывают (сегодня я бы заметил – своими так называемыми реформами). Они, по Пушкину, или не знают нашего народа, или настолько жестокосердны, что им и чужая головушка – полушка, и своя шейка – копейка. Ведь Пушкин не случайно это сказал! Вот такое нежелание понять свой народ и что нужно народу – именно оно приводит к тому, что приходится потом расплачиваться.

– Еще вопрос – о ваших братьях писателях. Об их отношении к происходящему в стране. Вот недавно, например, прочитал я в «Литературной газете» подборку новых стихов Александра Городницкого. Некогда бард-романтик, один из знаменитых «шестидесятников». И что же пишет этот романтик сейчас? «Я люблю вас, новые русские…» Так начинаются его стихи. Да, да, пишет настоящий гимн новым русским, прямо-таки воспевает их! И при этом подчеркивает: я, дескать, не буду по отношению к вам уподобляться «косым бомжам» и старикам, «у кого на памяти лишь война, нищета да плеть». Ей-богу, меня такое внутренне просто вздернуло! Ну как молено? И это – поэт, это – гуманист?

– Относительно новых русских могу сказать, что среди них есть немало и по-настоящему толковых людей, которым не безразлична судьба Родины. Как раз одно из преступлений нынешней власти состоит в том, что она построила такую модель, при которой сейчас в нашей стране добиться собственного благополучия можно, только нанеся ущерб Отечеству. Вот об этом, в частности, моя повесть «Небо падших».

А что касается братьев писателей… Недавно я написал заметку, которую назвал так: «Холуин – праздник творческой интеллигенции». Увы, среди моих коллег по перу очень много людей с холуйскими наклонностями, и они готовы буквально на все. Дал ему новый русский на презентацию – и он тут же забывает про то, что называется долгом писателя перед обществом, перед народом. Не до того уже!

Это – грустно. Но это было всегда. Ведь и при прежней власти многие цинично продавались, боялись сказать правду, которую надо было сказать и которую говорил, к примеру, тот же Шукшин. Вот и теперь продаются. Психологический тип писателя продающегося не изменился! По существу, это одни и те же люди.

– Мне кажется, понятие совести буквально истаивает сейчас. Боюсь, как бы для молодого поколения не истаяло совсем.

– У меня на этот счет есть такая формула: под видом десоветизации провели десовестизацию. И плюс электоратофикация всей страны…

Когда мы беседовали с Юрием Михайловичем, я не знал, что 12 ноября ему – 45. Самый рабочий возраст! Поздравим писателя и пожелаем новых книг. Таких, которые особенно нужны нашим людям в это трудное время.

Виктор КОЖЕМЯКО

«Правда», 16–17 ноября 1999 г.

Интервью 2000

У меня к действующему президенту оптимистическое отношение

Автор «Ста дней до приказа» и «ЧП районного масштаба» Юрий Поляков начинает работу над сериалом «Салон красоты». А режиссер Константин Одегов только что закончил работу по экранизации повести Полякова «Небо падших», снятую в необычной клиповой манере. Это двухсерийный художественный клип-фильм с такими популярными актерами, как Домогаров, Любовь Полищук, Игорь Воробьев… Впрочем, наш разговор с писателем меньше касался его творчества и больше – его отношения к делам политическим.

– Юрий Михайлович, визит Путина к Солженицыну наделал много шума. Причем некоторые утверждают, что это не первая их встреча, просто раньше они не афишировались. Как вы относитесь к этому альянсу?

– Я отношусь к этому нормально. Путин получил в наследство – а его приход к власти иначе как наследованием назвать нельзя – совершенно разрушенную державу, когда венценосный пьяница все пропил и довел государство до кошмара. А теперь все надо восстанавливать – таков монарший долг.

Солженицын, естественно, человек государственный, прошедший сложный путь к своим идеям, но тем не менее это человек, который думает о государстве. Его концепции можно принимать или нет – я, например, считаю, что он недооценивает советский период в жизни страны, – но с ним есть о чем поговорить и поспорить. И это совершенно нормально, что президент с Александром Исаевичем встречается.

Как, впрочем, одобряю и его встречи с лидерами «красного патриотизма», с тем же Александром Прохановым. То есть, если Солженицын – это «белый патриотизм», то Проханов – «красный». Так что все закономерно.

– В конфликте «Газпрома» против «Медиа-моста» особая роль принадлежит интеллигенции. По крайней мере на авторитете именно творческих людей пытался сыграть боящийся повторить судьбу Гусинского Березовский. Что вы думаете об этом конфликте?

– Мне кажется, что Путин абсолютно правильно себя ведет. Я тут вел колонку в газете «Труд» и буквально недели за полторы до пожара в «Останкино» написал заметку под названием «23-я башня Кремля». В Кремле, как известно, 22 башни. И я написал в заметке, что если Останкинская телебашня станет 23-й башней Кремля, тогда Путину удастся стабилизировать государство, оздоровить экономику и начать выкарабкиваться из пропасти. А если этого не сделать, то Россию, не исключено, ждет судьба другой башни – Вавилонской. Впервые за много лет моего сотрудничества с «Трудом» мой материал был снят из номера, что и послужило поводом для прекращения моего союзничества с этим изданием. С моей стороны, естественно.

И я убежден, отвлекаясь от частностей, магистральная линия президента совершенно правильная. Свобода слова – это одно. А свобода антигосударственной деятельности СМИ – совершенно другое. Если первое – необходимое условие демократии, то второе – одно из условий разрушения государства.

СМИ не могут действовать в ущерб государству. К сожалению, у нас сложилось так, что это сплошь и рядом происходит. Мы сейчас как раз поминаем погибших в «черном октябре» 1993 года. Но ведь в том, что конфликт властей был доведен до кровавого столкновения, на 90 процентов виноваты СМИ и творческая интеллигенция. Именно они раскручивали истерию! Причем так как СМИ были в руках демократических, то вина тут односторонняя, если же говорить о творческой интеллигенции, то тут виноваты обе стороны.

– Та же либеральная интеллигенция сегодня много говорит об угрозе авторитаризма со стороны президента. Есть такая опасность?

– Это не опасность. Это неизбежность. Страна в течение десяти лет была практически неуправляема, регионы жили и воровали, как хотели, и центр творил, что хотел, десять лет не было ни геополитики, ни внутренней политики, ни духовной политики… Когда спохватились, что нет даже национальной идеи, а из страны ежемесячно вывозится до полутора миллиардов долларов, естественно, стало ясно – в стране неизбежно должно произойти ужесточение власти.

Наши либералы очень интересно устроены. Они готовы принять любые ужесточения со стороны Запада, но когда такое происходит в России, это вызывает у них ужас. У нашей либеральной интеллигенции есть одна особенность: она оценивает происходящие в России события с точки зрения интересов любой страны, кроме своей собственной. Она может оценить ситуацию с точки зрения Прибалтики, Чечни, Америки… Но с точки зрения России – никогда.

– Но вокруг Путина очень много людей из среды этой самой либеральной интеллигенции. Как в администрации президента, так и в правительстве. Сможет ли он от них избавиться?

– Я не политик и сужу только умозрительно. И думается мне вот что. Все эти структуры формировались в такое сложное время, что каждый человек, в них включенный, имеет очень серьезные грехи перед Отечеством. Путин в известной степени сегодня находится в положении Сталина, который, зная по революции всех своих соратников, знал о них все. Что один содержал гарем из юных комсомолок, что другой в бронепоезде развлекался с мальчиками, что третий стибрил золотой запас Ярославской республики, а четвертый в период голода отправлял эшелоны с продовольствием брату, который в это время держал харчевню в Венгрии…

Нынче похожая ситуация. Время было такое, что почти все нагрешили, и нагрешили серьезно. Путин все это знает, и противостоять ему в такой ситуации довольно сложно. Другой вопрос, насколько мощна политическая воля Путина. В этом весь вопрос. За политической волей стоит масштаб личности.

Сегодня эпоха как раз проверяет масштаб личности Путина. У него есть все возможности для, как сейчас модно говорить, санации нашей политической системы. Если он этим воспользуется, он войдет в историю как крупнейший политический деятель России.

– Но ведь Путину противостоит не только ближнее окружение, но и регионы.

– Многовековая история взаимоотношений регионов и центра в России свидетельствует, что в этом противостоянии всегда выигрывал центр. Исторически сложилось и, видимо, отложилось где-то в глубинах нашего исторического сознания понимание того, что, если не будет сильной Москвы и не будет подчинения воевод центру, все кончится очень большой бедой. Как это часто и бывало в нашей истории. Тут на Путина работает и наш национальный архетип, что немаловажно.

– То есть вы оптимистично смотрите на наше ближайшее будущее?

– Я считаю, что стратегически Путин прав. Хотя можно спорить по каким-то тактическим шагам. Но я не хочу по ним спорить, так как я не политик, я многие вещи воспринимаю на художественно-знаковом уровне, на уровне символов, каких-то перекличек с историей… И в этой системе координат я чувствую правоту президента.

Вы же меня знаете не первый год и знаете, какой критике я подвергал Ельцина в период его правления. А сегодня у меня к действующему президенту достаточно оптимистическое отношение.

– Спасибо за беседу.

Ее вел Андрей РИСКИН

«Панорама Латвии», 10 октября 2000 г.

Я обречен на одиночество

– Итак, Юра, замыслил ты свой побег в литературу. Считаешь его удачным? Что-то серьезное удалось сделать, по своим собственным наблюдениям?

– Прошел год после публикации романа «Замыслил я побег…». Сейчас вышло третье издание книги. Может быть, и детективы так часто не переиздаются. Был недавно у меня любопытный случай. Я зашел в сберкассу перевести деньги, кассирши меня узнали, вызвали заведующую, и она мне сказала, что, мол, прочитали все работницы ваш роман и даже один раз остались после работы и устроили этакое обсуждение, то, что в советское время называлось читательской конференцией. У всех были разные точки зрения на героя, на героиню, и чуть ли не до глубокой ночи они спорили о романе. Мне, конечно, как автору было очень приятно, но самое важное – я увидел, что читатель возвращается в хорошем смысле слова к прежнему советскому восприятию книги. Как части собственной жизни. Как поводу для серьезных размышлений о жизни, о стране. И я рад, что одним из индикаторов читательского внимания стал роман «Замыслил я побег…».

– Я прочитал его как завершение судеб амбивалентных героев Маканина, Киреева, Афанасьева, Кима, которые со всеми своими личностными амбициями не выдержали накала перестройки и легко дали себя растоптать ельцинскому режиму и нагловатым новым русским. Ты поставил свою точку в судьбе этого поколения невостребованных маргиналов. Они, эти «гамлеты без шпаги», не выдержали первого же тяжелого удара. И ты уже от имени другого, более молодого, поколения предъявляешь им счет, как промотавшимся отцам. Была у тебя какая-то перекличка с героями прозы «сорокалетних» или это лично мое восприятие?

– Естественно, какая-то связь была в силу простой преемственности литературной традиции. Мы исследовали одно и то же: последнее советское поколение, но на разных фазах его развития. В чем мое столкновение с былыми «сорокалетними»? Поколение Маканина, Кима, Курчаткина – они все забыли об одной вещи, о которой сегодня помнит из них только Анатолий Афанасьев. Это напоминает мне анекдот о чукче, который учится у ударника Ивана, как валить лес. Он смотрит, как тот одевается, что ест на завтрак и так далее. Различие одно. Иван включает бензопилу, а чукча нет. Ничего и не получается. Вот и наши маститые «сорокалетние» забыли о том, что их книги должны быть интересны читателю, что книги должны читать. Они ушли сейчас в профессиональное самоудовлетворение, поддерживаемое иными критиками и западными спонсорами. Книга должна притягивать, пока не закрыл последнюю страницу. Иначе незачем писать. Маканинскую, равно как и битовскую, прозу в последнее время читать просто невозможно. Это то, что говорил Лев Толстой о позднем Сенкевиче. Как жила, которая в мясе попалась, – пожуешь, пожуешь и выплюнешь так, чтобы никто не видел. А что касается пессимизма моих героев, то я прочел неожиданную для меня рецензию на роман «Замыслил я побег…» Юрия Козлова, писателя, которого я очень ценю. Он явно незаслуженно замалчиваем сегодня. Так вот, Козлов увидел в романе колоссальную способность нашего народа выживать при любых обстоятельствах. И я как бы вновь посмотрел на своего героя. Да, на таких не удержится мощь супергосударства, но, с другой стороны, он умудрился выжить при любых обстоятельствах и по большому счету не поступаясь совестью. Оставим его семейные неурядицы за скобками. Этот тип восходит к Обломову и другим классическим русским героям. Наш национальный характер. Что вызвало к роману такой интерес? Такой же, как и к «Козленку в молоке», с 1996 года уже выдержавшему девять изданий. Я объясняю это по-своему. У нас совсем ушла из литературы семейная сага. А это же сага, история одной семьи на протяжении почти сорока лет. Другое дело, что эта сага написана с учетом современных законов литературы, современного городского языка. Использована клиповая система построения. Но по сути своей – семейная сага.

– Ты сказал, что твои читательницы в Сбербанке тебе доказали, что возвращается интерес к литературе. Но, может быть, все проще. Это интерес именно к твоей прозе. Ты всегда был читаемым писателем. Начиная с «ЧП районного масштаба» и «Ста дней до приказа», заканчивая «Демгородком» и «Козленком в молоке». Ты – сюжетный писатель. Ты не просто поднимаешь важную проблему в романе, но и заинтриговываешь читателя с первых страниц. Помнишь, когда-то в 20-е годы «Серапионовы братья» призывали к сюжетности в литературе, к завлекательности прозы. Вот и ты нынче – новый серапионов брат. Сегодня интерес к литературе возрождается благодаря таким писателям, как ты, Слава Депгев, Юрий Козлов, Анатолий Афанасьев, Павел Крусанов. Но сколько таких, как вы? Многие говорят, что налицо кризис литературы. Так ли это? Несомненен кризис общества, кризис государства, нет общей национальной идеи, и писатели разбрелись по углам, уйдя с четко обозначенной арены единого литературного процесса. Но сами-то они пишут и даже понемногу издаются. Как ты смотришь на современную литературу?

– Литература была, есть и будет. Слово просто необходимо человеку. Особенно у нас в России. По-настоящему талантливые книги свою дорогу и в советское время находили, и сейчас находят. Безусловно, гораздо меньше стали читать, потому что, скажем откровенно, была государственная программа отучивания от чтения простых людей. Это уже политика. Сомнения в правильности ельцинского режима и даже в правильности горбачевских шагов, сомнения в справедливости происходящего шли в основном через печатное слово. Именно поэтому с телевидения был практически изгнан писатель, сначала патриотически или просоветски настроенный, а потом были изгнаны и совестливые писатели либерального направления.

– Как ты знаешь, изгнали всех вплоть до Александра Солженицына. Писатель опасен властям.

– Остались только писатели вроде Фазиля Искандера, которые в своей философичности предусмотрительно невнятны и непонятны. Остались как либеральные знаки, не более. А все люди с острым умом, с влиянием на общество, все были изгнаны с телевидения. Обрати внимание, Володя, кого сейчас спрашивают о смысле жизни? Профессионального спортсмена, заработавшего миллион долларов, эстрадного певца, заработавшего свой миллион. Они, может, и мастера в своем деле. Но говорить о смысле жизни – это не их дело. Не их профессия. Это дело писателя, философа, умного журналиста, но, подчеркиваю, совестливого, что большая редкость. Сознательная переориентация массового зрителя на людей, которые словом в его главном значении не владеют. Десять лет осознанно государство отучало людей от литературы. И это удалось, увы. Это никак не связано с кризисом литературы, которая нормально развивается, рождая новые явления. Литература сама избавляется от своих недугов.

Посмотрите, куда подевались все так называемые «гиганты авангарда»? Главное русло по-прежнему принадлежит реалистической прозе и поэзии, литературе, наполненной позитивной духовной энергией. Я даже на своем примере покажу. Моя повесть «Сто дней до приказа» вышла в «Юности» тринадцать лет назад. Почти одновременно вышли книги Каледина «Стройбат», Терехова «Зема» и много других. Прошло время, а переиздается только «Сто дней до приказа». Почему? «Стройбат» я вообще считаю слабой книгой, но были и талантливые, та же тереховская повесть сильно написана. Объяснение у меня только одно: их книги – злые книги, а «Сто дней до приказа», при всей критичности, не злая, она добрая по мироощущению. Читатель, насытившись злобой, разрушительной информацией, сегодня это зло уже отторг от себя. Ему надоели разрушительные герои, чернуха, уничижение. Злую книгу человек никогда не перечитает. Перечитывается только доброе, и юмор остается во времени только добрый. Никогда никто не захочет перечитать то же «Смиренное кладбище» Каледина. Исследуйте книги-долгожители, они всегда наполнены добротой и добрым юмором. Доброй насмешкой над неудачами жизни. Книги такие же, как люди. А к каким людям мы испытываем большую симпатию? К добрым людям, наделенным хорошим, добрым чувством юмора. Таких книг всегда, во все времена было немного, но они всегда были и сейчас есть. Поэтому я кризиса в литературе не вижу.

Другое дело, что есть до сих пор тип издателя, навязывающий деструктивную литературу, разрушающую в человеке человеческое. Эта разрушительность царит и на телевидении. Вчера мы с женой ахнули: суббота, утро, передача «Женский взгляд». Вся передача посвящена нетрадиционной сексуальной ориентаций Бориса Моисеева. Мне нет дела до любых ориентаций, пусть у себя дома занимаются чем хотят. Это было всегда, и это будет всегда. Но для всех нормальных людей – это маргинальное явление. Оно должно быть также маргинальным в литературе и в средствах массовой информации. И если в субботу, в одиннадцать утра, когда завтракают все семьи, вдруг начинается по телевидению задушевный рассказ про то, как Моисеева соблазняли мальчиком и он потом соблазнял других, а со мной сидит ребенок, я ему что, должен объяснять все эти маргинальные вещи? Мол, бывает, кому-то в попку хочется… Вообще-то, это явное нарушение моих прав человека. Телевидение не должно ориентироваться на маргиналов. То же самое по каким-то силовым установкам происходит и в литературе. Затрачиваются огромные деньги на раскручивание такой фигуры, как Пелевин. Он не бездарен. Но он откровенно эстетизирует наркоманскую субкультуру. Нам необходимо общество наркоманов? Мы с тобой литературные люди, Володя, мы же знаем, что так просто он не стал бы столь популярным писателем. Проведена мощная финансовая раскрутка…

– Кто-то явно выделил того же Пелевина и того же Сорокина из ряда молодых литераторов именно благодаря специфичности и явной маргинальности их взглядов и сделал их кумирами русской молодежи. Ты прав, это не литература, а политика. Кто-то на телевидении даже на канале «Культура» нашел место лишь для передачи писателя Виктора Ерофеева, маргинального даже в либеральной среде. Но что делать другим писателям? Надеяться на благодарного потомка, который отделит зерна от плевел?

– Потомок, может, и разберется, а пока раскручивают, и мощно, еще одну фигуру, так называемого Бориса Акунина. Внедряют его и на телевидение, и в благородные толстые журналы. Он человек способный. Но случайно на телевидении писатели не появляются, случайно за полгода всероссийскую известность нынче не приобретешь. Марининой лет пять понадобилось для раскрутки. И для того, чтобы приехала к тебе телевизионная бригада, кто-то это должен заказать, оплатить, вставить в план. Чем же так заинтересовал влиятельных людей Борис Акунин? Он пишет свои тексты как бы в традиции Честертона. Такое перенесение на российскую почву традиций Викторианской эпохи. Золотая эпоха предреволюционной России. Он создает искусственный, совершенно не соответствующий той реальной предреволюционной России фальшивый мир. Такое впечатление, что в России до 1913 года вместо фонарей ананасы росли. На самом деле – это была страна с колоссальными социальными проблемами, страна, еще не забывшая рабство крестьян, вспомним того же Фирса чеховского. И эта фальшивая акунинская страна моделируется в рамках литературы XIX века, преподаваемой в школе. Чтобы это было всем читателям знакомо и понятно. И разыгрывается некий спектакль с переодеваниями. Что это? В нашей традиции отечественного детектива всегда присутствовала социальная нагрузка. Кроме преступника и преступления в детективе поднималась нравственная, моральная, этическая проблема. А у Бориса Акунина мы видим абсолютно отстраненный от происходящего в жизни литературный кроссворд. Если делать детектив настоящей литературой, то должен быть жестокий анализ происходящего. А акунинский детектив работает на то же, на что работают все эти «поля чудес», игры, розыгрыши, уводящие зрителя и читателя в тот же наркотический дурман. Предмет манипуляции сознанием интеллигентного обывателя, и не более. Вот это главное: какие-то направления литературы используются для манипуляции сознанием.

– Я надеюсь, что это проклятое ельцинское десятилетие на самом деле приходит к концу. По каким бы параметрам историки будущего ни судили Ельцина и Горбачева: экономическим, демографическим, территориальным, правоохранительным, медицинским, оборонным, технологическим и так далее, не говоря уже о нравственных, – более позорного десятилетия в истории России за тысячу лет не было. То же и в области культуры. Но моему оптимизму, моим надеждам на смену приоритетов нет подтверждения прежде всего в области культуры. Все та же ставка на деидеологизацию, на оболванивание общества, все та же ставка на разрушительные силы, на крайний нигилизм. В результате художники теряют веру в будущее России. Или уходят в космополитический мир с центром в США, оставляя своей стране лишь место колониального сырьевого придатка, или же, не принимая эту новую глобалистику, уходят в крайний индивидуализм, в глубины своего подсознания. Нам крайне необходимо государственное регулирование культуры, как это делается и в Испании, и во Франции, и в Германии, и в самих США. Не запреты, не цензурирование, а государственная ставка на здоровую национальную культуру, пусть маргиналов поддерживают богачи и всяческие западные спецфонды и гранты, наше телевидение и наше Министерство культуры обязано по всем международным нормам поддерживать прежде всего свою национальную позитивную культуру. Пора путинским чиновникам от культуры делать ставку на Россию. Поддерживать не наркоманов и «голубых», а творцов, сохраняющих и развивающих русские традиции. Только так мы вернемся и в мировую культуру, которой малоинтересны наши доморощенные эпигоны и наши обуржуазившиеся литераторы. Поразительно, лучшие западные художники антибуржуазны, они издеваются над буржуазностью во всех ее формах, а наши якобы прозападные либеральные литераторы вовсю проповедуют буржуазность, не стесняясь, служат золотому тельцу. Сумеем ли мы поверить в новую Россию? Где она и какая она? Русское искусство не может жить прошлым, нам всегда нужна вера в будущее. В новый Рай. Русскому художнику важна перспектива, даже когда он описывает любовные сцены или пишет о далеком прошлом. Видишь ли ты ее?